Annotation

В годы Второй мировой войны в фашистской Германии был создан опасный вирус "Кассандра", убивающий в течение 24 часов все живое. Применить оружие по назначению немцы не успели — во время стремительного наступления бункер, где содержались сейфы с вирусом, оказался в тылу союзников. Точного его местонахождения позднее выяснить так и не удалось, было лишь известно, что он находится где-то на побережье Нидерландов. Со временем о "Кассандре" забыли.

И вот спустя время два брата Джулиан и Мариус Уальды нашли секретный бункер. Они шантажируют США и НАТО и требуют в обмен на вирус 5 миллионов долларов, иначе "Кассандра" будет либо продана "врагам Запада" либо выпущена на волю.

Лучший оперативник отдела "К" Сэм Дарелл уже спешит в Нидерланды, "Кассандра" открывает счет своим первым жертвам, а за вирусом начинают охоту также и те, кому он раньше принадлежал…

Это невероятно — но советская космонавтка Таня Успанная побывала на Луне и вернулась на Землю. Правда русские об этом никому не сообщают, так как Таня неожиданно исчезла, а значит и нет повода для "пропагандистской шумихи". В западные спецслужбы просачивается лишь кулуарная информация об этом событии. Известно также и то, что поскольку мать Тани — китаянка, то коммунистический Китай, считая и саму Таню своей гражданкой, претендует на ее славу.

Успанная неожиданно обнаруживается в Иране и производит впечатление умалишенной. Ей удается от всех ускользнуть и скрыться где-то в пустыне. Русские поднимают шум, заявляют о нарушении прав человека, требуют вернуть свою подданную.

Лучшего оперативник отдела "К" Сэма Дарелла срочно направляют в Иран, находящийся на пороге военного переворота, с заданием найти советскую космонавтку. Тем временем в Тегеране обнаруживается Та-По — заклятый враг Дюрелла и по совместительству шеф китайской разведки…

- Эдвард Эронс

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- Эдвард Эронс

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

Эдвард Эронс

Задание: Нидерланды

1

Дарелл с Дедр Паджет были одни, когда позвонил Макфи. Телефон долго и настойчиво звонил в ее доме из розового кирпича, выстроенном в колониальном стиле в местечке Принс-Джон на берегу Чесапикского залива. Вечер субботы, как и весь конец недели, выдался жарким и душным. Дарелл рад был, что смог вырваться из Вашингтона. На западе погромыхивал гром и легкая дымка затягивала гладь залива. Они пообедали и сидели на кирпичной террасе, глядя на воду; жаркий солнечный день обещал закончиться мирно. Пока не зазвонил телефон.

Дарелл тут же вскочил, сделав это чуть быстрее, чем следовало. Дедр знала — он ждет этого звонка. Она следила за колибри, порхавшим над дельфиниумом, а Дарелл с восхищением любовался изящным изгибом ее шеи, блестящими черными волосами, ее спокойной и грациозной осанкой.

Заметив вопросительное выражение ее лица, он кивнул.

— Да, это меня.

— Я знаю, что тебя, Сэм. Ты ждешь этого звонка со вчерашнего вечера.

— Ты уж прости, Ди.

— Должно быть, это очень важно, — безнадежно вздохнула она. Дедр знала, что лучше не задавать вопросов.

Весь отдел "К", занимавшийся чрезвычайными операциями в Центральном Разведывательном Управлении Государственного Департамента, был приведен в состояние готовности. Она этого не знала. Дарелл старался по мере возможности держать ее как можно дальше от своих дел. Но иногда обстоятельства складывались так, что это не получалось. И теперь по ее лицу скользнула тень беспокойства и болезненно дрогнули уголки мягких губ.

— Думаю, тебе лучше ответить, — спокойно сказала она. — Хотя ты же знаешь, как я все это ненавижу.

Он промолчал. Колибри упорхнул с шипастого цветка, и бухта сразу показалась серой и зловещей. Дарелл вошел в дом и снял телефонную трубку.

Звонил сам генерал Диккинсон Макфи, руководитель отдела "К" и непосредственный начальник Дарелла. Говорил он жестко и властно.

— Мне очень жаль, дружище. Знаю, ты рассчитывал провести недельку в Принс-Джоне. Но ты нужен здесь. Знаешь бар Бассета?

— Да.

— Там получишь инструкции. Собери кое-какие вещи, Сэм, тебе придется ехать за границу.

— Можно спросить, куда именно?

Ответом было молчание. Дарелл тут же пожалел, что спросил. Но на этот раз все выглядело довольно необычно. Страшный переполох, царивший в доме номер 20 по Аннаполис-стрит, где неподалеку от дипломатического квартала помещалась тайная штаб-квартира отдела "К", свидетельствовал, что все привычные правила полетели к черту. По всему миру люди были приведены в состояние боевой готовности. Они ждали. И удивлялись. И терялись в догадках. Люди в Гонконге и Западном Берлине, в Лондоне и Алжире, на кораблях и самолетах, спокойно ожидавшие дома или в своих офисах; они спали и ели, разговаривали, смеялись и занимались любовью.

И ждали. Сорок два часа назад им было приказано ждать. И никто не знал, в чем дело. Все выглядело так, словно чья-то рука, находившаяся в центре обширной и сложной паутины, неожиданно туго натянула каждую нить.

Такого состояния готовности прежде никогда не было. И никто не знал, чего следует ожидать.

Дарелл замер с телефонной трубкой в руке, прислушиваясь к пению птиц в могучих дубах, окружавших дом Дедр. Прошлой ночью они с ней любили друг друга, и казалось, что на свете нет ничего, кроме этого рая на берегу залива. Он подумал, что слишком часто сюда приезжает. При его профессии лучше не заводить таких личных привязанностей.

— Генерал, вы хотите, чтобы я немедленно вернулся в город? — спросил он.

— Да. Мне очень жаль, Сэм.

Он окинул взглядом теплый солнечный небосвод.

— Генерал, вы мне можете сказать, что случилось?

— Это — операция "Кассандра", — сказал Макфи и повесил трубку.

И наступил конец света.

2

В тот же вечер Дарелл вылетел в Лондон, где приземлился в девять утра по Гринвичу. В лондонском аэропорту было также сыро и жарко, как в Вашингтоне. Казалось, что весь мир обволокла эта неподвижная жара, характерная для середины лета. В обычно ясном и голубом небе Англии стояла дымка, и утреннее солнце казалось неестественно огромным.

Джон О'Кифи встретил его в аэропорту с папкой документов, удостоверявших его личность для голландских властей, и пачкой гульденов. Пока Дарелл дожидался самолета, вылетавшего в Амстердам, они выпили кофе.

— Очень рад снова встретиться с тобой, дружище, — сказал О'Кифи. — Я совсем погряз здесь в бумажной работе, мне так не хватает возможности отправиться с вами, ребята.

О'Кифи был рыжеголовым ирландцем с ослепительной белозубой улыбкой, чудесной женой — англичанкой, которую звали Клер, и четырьмя рыжими ребятишками — все они весело и беспечно обитали в старой большой квартире в Мейфер.

— Как поживает Клер? — спросил Дарелл, невольно улыбаясь в ответ.

— Она просто цветет. Ведет речь о пятом потомке, но я право не знаю. Мы надеялись в ближайшее время немного отдохнуть — купили коттедж в Девоне, это самое прекрасное место из всех, которые тебе когда-либо приходилось видеть…

О'Кифи невесело улыбнулся и заковылял к столу, держа чашку с кофе. Он потерял ногу в Корее, лишившись возможности заниматься оперативной работой. Но его ум был по-прежнему гибок, проницателен и склонен к анализу, так что его работа в отделе "К" приносила немалую пользу. С озабоченным выражением лица он манипулировал своей искусственной ногой, усаживаясь в кресло напротив Дарелла.

— Ты здесь, конечно, в связи с делом "Кассандры". Но нам, тем, кто корпит, не разгибая спины, это ничего не говорит, Сэм. Кстати, а что такое "Кассандра"? — О'Кифи нахмурился. — Складывается впечатление, что все здесь поглупели. Неужели все настолько плохо?

— Да, пожалуй.

— Ну, давай порассуждаем, — задумчиво протянул О'Кифи. — Кассандра — это что-то из греческой мифологии, не так ли? Троянская принцесса, дочь Приама и Гекубы, прорицательница, предрекавшая гибель, и это знание стало для нее проклятием, кажется так, — и все продолжалась до тех пор, пока Агамемнон не обратил ее в рабство, а его жена не убила ее. Наверняка кто-то выбрал это имя для названия операции, придавая ему какое-то значение и преследуя какую-то цель, Сэм.

— Не пытайся сам себя запутать, — сказал Дарелл. — Это кодовое название операции, дела по которой давно сдали в архив, и все надеялись, что их никогда оттуда не извлекут.

— Это было сделано не очень удачно. Так что я не могу не полюбопытствовать.

— Лучше не стоит, это может быть слишком опасно.

О'Кифи продолжал настаивать.

— Ведь Кассандра предсказывала ужасные вещи, в которые никто не верил, правильно?

— Будем надеяться, что наша операция так не закончится, — сказал Дарелл. — На когда вы планировали свой отпуск в Девоне?

О'Кифи скорчил гримасу.

— Клер сказала, что мы едем послезавтра.

— Мне очень жаль, Джонни, но тебе придется отложить поездку, — все это время ты мне будешь нужен. Мне хотелось бы, чтобы я мог в любой момент с тобой связаться, и ты можешь понадобиться мне в Голландии. Кстати, ты знаешь Пита ван Хорна?

— Конечно, я говорил с ним раз или два по спецсвязи. Рассудительный и педантичный человек. Торгует антиквариатом в Амстердаме.

— Это одно из его занятий, — кивнул Дарелл. — Он мой первый связной. Голландцы послали его на север, чтобы подключить к делу "Кассандры". Я встречусь с ним сегодня, чтобы послушать, что он может сказать. Позднее ты узнаешь об этом от меня или от Пита.

— Хорошо.

Дарелл встал и распрощался с О'Кифи.

— Спасибо, что встретил. Надеюсь скоро снова увидеть тебя и повидаться с Клер.

— Ты знаешь, что твои документы действительны только в Голландии, верно? — спросил О'Кифи.

— Если мне повезет, то ехать дальше не понадобится.

* * *

Он сел в следующий самолет, отлетавший в Амстердам, ежедневно из Лондона туда отправлялось одиннадцать рейсов, и незадолго до полудня приземлился в аэропорту Сипхол. В самолете он не встретил никого из знакомых. Из тех, кто той ночью пересек с ним океан, тоже никто в Амстердам не направлялся. Тем не менее, когда Дарелл оказался в Сипхоле с его современным терминалом, элегантной торговой зоной, спортивными площадками, миниатюрным экскурсионным поездом для туристов, он еще раз внимательно осмотрелся и использовал ряд хитроумных приемов, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Не то, чтобы это было так уж существенно, но если допустить хоть какую-нибудь ошибку, то скоро весь мир узнает об операции "Кассандра". И тогда ситуацию просто невозможно станет контролировать.

Дарелл был рослым мужчиной с хорошо развитой мускулатурой, жестким лицом и черными волосами, подернутыми преждевременной сединой, хотя он едва разменял четвертый десяток. Шел он легко и настороженно. Он всегда был очень внимателен. Он научился быть внимательным еще в самом начале своей работы, так как если не успеть научиться этому сразу, то позднее такой возможности уже не предоставлялось. Зато можно было умереть. Умереть самыми разными способами — от гарроты в марсельской аллее, от толчка в спину на платформе лондонского метро, от ножа в отеле Бангкока. Его работой была молчаливая и беспощадная война секретных служб, и он занимался ею уже давно. Иногда он размышлял над тем, что его запас живучести наверняка уже давно исчерпан. Иногда он чувствовал себя похожим на ту старую лису, за которой охотился в детстве в болотах Луизианы. Та лиса была мудрым зверем, изучившим все уловки, нужные, чтобы остаться в живых. Ему так никогда и не удалось ее поймать, и в душе он был даже доволен, что лиса оказалась хитрее. Будучи искусным игроком, Дарелл тоже умел привлекать удачу на свою сторону.

Взяв такси, Дарелл отправился в Амстердам, но так как до назначенной встречи еще оставалось время, решил прокатиться через Аальсмеер, чтобы бросить взгляд на небольшие зеленые островки, сплошь покрытые цветами, выращенными на продажу, он их полюбил в свои прежние приезды в Голландию. Он был влюблен в эту страну, ее словно сошедшие с почтовых открыток живописные ветряные мельницы, песчаные берега, длинные узкие каналы, обсаженные деревьями, луга, старинную средневековую архитектуру. Он почти забыл о преимущественных правах велосипедистов, несущихся по специальным велодорожкам, проложенным вдоль проезжей части улиц.

Ему доставляла удовольствие новая встреча с Амстердамом, с его прохладными, выложенными кирпичом улицами и обсаженными деревьями концентрическими каналами. Он попросил таксиста перед тем, как свернуть от центра безупречно чистого города к отелю, в котором обычно останавливался, проехать мимо королевского дворца на Дем-сквер и вдоль Кальверстраат с ее великолепными магазинами.

Отель "Спаанягер" был расположен в тихом тупичке, именовавшемся Меерхофплейн, который так и располагал к мирной спокойной жизни. Номер, заказанный ему О'Кифи, был уже готов и ждал его, хотя он заметил, что Амстердам буквально наводнен туристами.

Поставив чемоданы, он привычно проверил комнату. Два окна со створчатыми рамами выходили на обсаженный буками канал, у которого играли дети. Велосипедисты крутили педали на улице, полный туристов катер со стеклянной крышей неторопливо миновал поворот канала.

Он вернулся в комнату, глубоко вздохнул и решил, что она ему подойдет.

Затем Дарелл надел темно-синий летний костюм, белую рубашку и галстук спокойных тонов. Его одежда покроем и стилем вполне соответствовала моде жителей европейского континента, что давало возможность незаметно слиться с толпой в деловой части Амстердама. К тому же он достаточно хорошо говорил и понимал по-голландски, чтобы не слишком выделяться.

В два часа дня он подошел к кафе, расположенному возле деловой Лидсестраат, и заказал чашку кофе и еду, хотя по голландским стандартам для обеда было несколько поздновато. Поджидая связника, Дарелл принялся разглядывать толпу. Перед вылетом из Лондона он хотел было позвонить Дедр, но Макфи запретил все контакты. Чаще всего на задании, — пришло ему в голову, — он так же одинок, как вчистую разорившийся игрок, поставивший свой последний доллар на последнюю раздачу карт.

Давным-давно дедушка Джонатан научил его всем уловкам и приемам, нужным человеку, посвятившему себя искусству азартной игры. Старый Джон был одним из последних профессионалов, игравших на миссисипских пароходах, и детство Дарелла, проведенное в дельте реки, в испещренных солнечными бликами болотах Пеш Руж, было заполнено изучением премудростей, которые преподавал ему старик. Дед научил его всему, что следовало знать о разумном риске, безжалостной охоте, постановке ловушек и особенно уловках и хитростях, присущих человеку.

Дарелл улыбался, потягивая крепкий голландский джин и поджидая, когда подадут обед. С тех пор ничего не изменилось, — думал он, — кроме него самого. Много лет назад, когда дед послал его из края болот на север, в Йель, в Нью-Хейвен, он собирался стать юристом. Полагал, что станет судьей — и возможно даже будет заседать в Верховном суде. Но началась война, и все изменилось. Потом была служба в УСС[1] и Джи-2, а позднее его пригласили пройти курс тренировок на ферме в Мериленде для последующей работы во вновь образованном отделе "К" в ЦРУ. Эта работа стала для него образом жизни, ее цель управляла всем остальным.

На ферме он научился убивать свернутой газетой или просто ребром ладони, если удар был направлен в жизненно важный нервный центр. Там его научили не доверять никому, ни мужчине, ни женщине, ни другу, ни врагу. Научили, что на земле нет мест, которые можно считать безопасными. Со временем все эти вещи стали просто рефлекторными. Всегда следовало оглядываться через плечо. Полагалось избегать личных привязанностей, так как те могли закончиться смертельным исходом. Когда верх начинали брать чувства — жалость, любовь, сентиментальность — шансы на выживание резко падали…

Дарелл взглянул на часы. Два тридцать. Пит ван Хорн опаздывал уже на тридцать минут относительно времени, о котором ему сообщили в Вашингтоне.

Он заказал еще кофе и продолжал рассматривать запруженную людьми тенистую улицу. Велосипеды, мопеды и маленькие европейские автомашины неслись непрерывным потоком, сворачивая за кафе. За углом, где высокие кирпичные дома с остроконечными крышами в стиле голландского ренессанса смотрели на канал, были видны неторопливо плывущие моторные баржи, направляющиеся в район порта на Эйселмере. В окнах туристских автобусов мелькали глуповатые физиономии с вытаращенными глазами. Голуби медленно прогуливались по плиткам на открытой площадке кафе в поисках укрытия от жаркого августовского солнца.

В два тридцать пять Дарелл бросил на круглый столик бумажку в несколько гульденов и ушел.

Он не знал причины, по которой Пит ван Хорн мог опоздать.

По крайней мере, веской причины. Пит ван Хорн содержал для ЦРУ квартиру, расположенную над его антикварной лавкой неподалеку от Кальверстраат, на Кюпплейн 45. Та использовалась для временной остановки курьеров, как хранилище документов, одежды или оружия агентов, пробиравшихся на восток или на запад, из Англии на континент. Там же находился мощный радиопередатчик, работавший по любительской лицензии, с которого под видом светской болтовни с американским радиолюбителем можно было отправлять непосредственно на радиостанцию в Вашингтоне шифрованные послания.

К дому 45 по Кюпплейн от кафе можно было дойти пешком. Дарелл медленно брел сквозь толпу, заполнявшую тротуары, разглядывал витрины магазинов, купил газету и пачку голландских сигарет. За ним никто не шел. Убедившись в этом, он свернул в проход позади антикварной лавки, открыл дверь, разрисованную под голубоватый дельфтский фаянс и украшенную безукоризненно начищенным дверным молотком, и, пройдя по двум узким маршам покрытой ковром лестницы, поднялся на третий этаж. Из дверей в противоположном конце коридора торопливо вышла женщина и, хотя Дарелл поднимался совершенно бесшумно, она тут же его заметила. Она была невысокой и плотной, среднего возраста, белокурые волосы спрятаны под чепец. Глаза смотрели холодно и безразлично.

— Да, минхер?

— Я ищу Пита ван Хорна, — сказал Дарелл.

— Если вас интересует антиквариат, то магазин находится…

— Нет. Я предпочитаю современные вещи. Понимаете, такие же свежие, как сегодняшние новости. Минхер ван Хорн обещал проводить меня на фирму, занимающуюся изготовлением мебели…

— Я понимаю, — Губы ее были плотно сжаты, демонстрируя явное неодобрение. — Входите. Я думаю, что он вас ждет, но не уверена…

Ее тон заставил его спросить:

— Что-то случилось?

— Он болен. Когда он вернулся домой из Фрисландии, я хотела вызвать доктора, но он не позволил.

— Когда это случилось? — спросил Дарелл.

— Буквально сегодня утром, минхер. Он сказал, что доктор ему не поможет. — Светло — голубые глаза женщины осматривали Дарелла с головы до ног. Она явно беспокоилась, но голос оставался тихим и лишенным всяких эмоций. — Я надеюсь, что вы сможете как-то ему помочь.

— Постараюсь. Как он ездил во Фрисландию?

— На своей машине. У него красная "каравелла", стоит в аллее у канала за домом.

— Я понял. Спасибо.

— Вы хотите, чтобы я подождала? Я могу ему понадобиться.

— Полагаю, в этом нет необходимости, — ответил Дарелл.

Он стоял на верхней площадке лестницы, пока женщина спускалась вниз. На площадке она неуклюже обернулась и взглянула на него. Глаза ее казались молочно-белыми.

— Я много лет была его экономкой, — сказала она все тем же бесцветным тоном. — Он всегда доверял мне, до тех пор, пока не связался с вами. Я ему говорила, что не стоит гнаться за деньгами. Ведь он мог бы жениться на мне. У меня бы хватило денег и для нас обоих, и на магазин. Но он… казалось, он получал от этого удовольствие. До сегодняшнего дня. Сегодня ему не повезло.

Дарелл взглянул на нее, но ничего не сказал. Внутри старого голландского дома было тихо, лишь снаружи долетали приглушенные звуки велосипедных звонков. Наконец женщина повернулась и спустилась по лестнице. Убедившись, что она ушла, он поднялся на верхний этаж и подошел к двери Пита ван Хорна.

Прежде всего он предпринял ряд предосторожностей. Сначала достал таблетки, которую вручил ему Диккинсон Макфи — всего их было три штуки. Макфи сказал ему: "Я не знаю, принесет ли тебе этот пузырек хоть малейшую пользу. Но ты все-таки возьми его. Они не повредят, но помочь могут. Сейчас мы просто не знаем, с чем пришлось столкнуться".

Дарелл взял губами одну из таблеток, почувствовал, как пересохло во рту, и с усилием ее проглотил. Затем он достал оружие из кобуры под мышкой, которую голландские таможенники просмотрели в аэропорту и, держа в левой руке пистолет 38-го калибра со взведенным курком, правой постучал в дверь.

— Пит? — негромко позвал он.

Никакого ответа из-за толстой дубовой двери не последовало. Он снова взглянул в сторону лестницы — было такое чувство, что экономка осталась где-то поблизости и прислушивается так же напряженно, как он. Но, не видя ее, снова позвал ван Хорна.

— Пит, я ждал тебя, чтобы вместе пообедать, но ты не пришел.

— Минхер Дарелл? — прошептал слабый голос.

— Да.

— Входите. Мне очень жаль. Надеюсь, вы поймете… Я не мог с вами встретиться, я хотел, но… входите, входите.

Дверь оказалась не заперта. Дарелл осторожно нажал начищенную до блеска ручку тонкой работы, подождал немного, затем приоткрыл дверь и снова подождал. Стоя в дверях, он увидел Пита. Тот лежал на большой старинной кровати с балдахином, стоявшей возле окна со ставнями и средневековыми цветными витражами. Несмотря на дневную жару, окна были открыты и звонки амстердамских велосипедистов звонко отдавались в комнате. Поверх пыльной листвы платанов и кленов, стоявших на берегу залива, за бельгийскими плитками мостовой он увидел вдали отсветы темной воды и небольшой каменный мостик, переброшенный через канал. Разноцветные блики, падавшие сквозь створчатое окно, белые оштукатуренные стены и темные дубовые балки комнаты напомнили Дареллу картины Вермейера и де Хука. Этот голландский дом, построенный в семнадцатом веке, словно сошел с одного из музейных полотен.

— Что случилось, Пит? — мягко спросил он человека, лежащего в постели.

— Входи, Сэм. Я думаю, все будет в порядке.

Тем не менее, Дарелл быстро и настороженно осмотрел всю комнату. Кроме них в комнате никого не было, похоже, ловушкой не пахло. Он открыл большой ореховый шкаф и взглянул на висевшие там костюмы голландца, выдержанные в строгих тонах, заглянул в выложенную на старинный манер плиткой ванную, где чувствовался запах любимого Питом английского лосьона после бритья. Затем снова повернулся к человеку в постели.

— Что с тобой случилось, Пит?

— Как видишь, — слабым голосом сказал тот, — я очень болен.

— Чем болен?

— Я умираю.

Дарелл взглянул на Пита и увидел, что голландец пытается улыбнуться. Ван Хорн, человек небольшого роста, выглядел как типичный торговец антиквариатом, которым и был в действительности. Смелость и преданность могут существовать в любом облике, — подумал Дарелл. Они с Питом встречались и прежде на других заданиях в Западной Европе, и теперь он был потрясен неожиданными переменами в его облике. Ван Хорн больше не был ни бодрым, ни румяным. Его рыжеватые волосы стали тонкими и сухими; яркие голубые глаза, которые обычно светились умом, сейчас выглядели затуманенными и испуганными. На бледном лице блестели мелкие капли пота. Он лежал одетым, в темно-сером костюме, только лакированные ботинки были сняты и валялись рядом на ковре. Ковер, старинный гобелен на стене, огромная постель, маленькие, похожие на драгоценности в оправе картины маслом на белых стенах явно были принесены снизу, из антикварного магазина. Сейчас, когда Пит был при смерти, они казались еще ярче.

— Ты вызвал врача, Пит? — спросил он.

— Нет. Что проку? Это была ошибка, понимаешь… Крайне неудачное стечение обстоятельств, которое меня доконало…

— Успокойся, Пит. Ты точно знаешь, что с тобой произошло?

— Это действует на систему кровообращения — и на сердце. Сердце у меня бьется так, словно хочет разорваться на части. Оно будто молотом стучит в ребра и пытается бороться… но ему не выдержать…

— Пит, мне кое-что рассказывали в Вашингтоне…

— Я стал шестой жертвой. Посмотри… вон туда…

Мертвенно — бледная рука с трудом приподнялась с постели. Дарелл взял со стоявшего возле кровати антикварного столика свернутую голландскую газету. Провинциальное издание, выходящее во Фрисландии. Маленькое сообщение в колонке новостей было отчеркнуто красным карандашом.

Он прочел вслух:

— Пять человек умерли таинственной смертью в отдаленной деревне… — запнулся, покосился на Пита и продолжал читать.

Деревня называлась Доорн и находилась на восточном фризском острове в провинции Шеерсплаат — небольшая рыбацкая деревушка, удаленная от обычных путей отдыхающих яхтсменов и туристов. Все умершие были членами команды небольшого рыбацкого судна; подозревали, что эпидемия вызвана новой формой вируса. Однако больше пока никто не умер.

Он снова взглянул на Пита.

— Речь именно об этом? Ты уверен?

Маленький голландец вяло кивнул.

— Именно так все началось. Я думаю, это было для нас предупреждением, чтобы мы знали, что люди, с которыми придется иметь дело, безжалостны и ни во что не ставят человеческую жизнь. Невинным людям пришлось умереть, чтобы продемонстрировать нам тот товар, который они намерены продать. Больше за этим нет ничего. И если люди, с которыми нам придется иметь дело, настолько жестоки, что могут ради острастки убивать и демонстрировать трупы, тогда мы действительно столкнулись с тяжелым случаем. — Ван Хорн замолчал и неожиданно закашлялся. — Неизвестно, как далеко все зайдет и когда это можно будет остановить — если вообще можно. Похоже, дружище, что внезапно открылся ящик Пандоры с его ужасным содержимым.

— Успокойся, Пит.

— Ты что-нибудь знаешь? Я страшно испугался. Я действительно не хочу умирать, потому что мир… Все могло быть так прекрасно…

— Может быть, врач поможет тебе?

— Лучше… если мы не будем никому об этом сообщать. Ты конечно понимаешь. — Грудь Пита тяжело вздымалась и опускалась, а голова судорожно дергалась из стороны в сторону. Дарелл не подходил к нему и ничего не касался. Внезапно в глазах ван Хорна вспыхнул лихорадочный блеск. Медленным болезненным движением он облизал губы. — Ты слышишь меня, друг?

— Слышу. Расскажи точно, что случилось во Фрисландии?

— Я отправился туда, чтобы проверить информацию, которую должен был передать тебе. Вчера я поехал мимо Льювардена и озера Лауверс в сторону деревни Амшеллиг во Фрисландии. Ты хорошо знаешь местность и море в том районе?

— Только приблизительно.

— Фрисландия — это чудный край туманов и мелководья. В воздухе там такое сияние, которого не увидишь нигде в мире. Ты знаешь, это лучшее место для парусного спорта. И обширные зеленые пастбища, заполненные фризскими коровами… — Больной запнулся, лицо его сверкало от пота. — Там я и нашел Кассандру, — прошептал он.

Лицо Дарелла ничего не выражало.

— Кассандру?

— Она была там, — повторил ван Хорн.

— Но ведь это всего лишь название операции, Пит. Ты не ошибаешься?

— Но она там была! Я знаю, что она… — Голос голландца сорвался на крик, потом вдруг затих. Грудь его тяжело вздымалась, затем несколько успокоилась, словно силы его иссякли. Дарелл оставался недвижим. Снаружи доносились пронзительные крики детей, игравших в тени кленов вдоль берегов канала. Мимо, тарахтя мотором, проплывала баржа. Он снова взглянул на грудь Пита. Тот не дышал, глаза его закатились. Дарелл ждал. Затем грудь Пита еще раз дрогнула в последнем усилии и выпученные глаза вновь нашли Дарелла. — Ты должен поехать в Амшеллиг, а оттуда на остров в провинции Шеерсплаат. Тебе понадобится лодка. В этом сумеречном свете… ты увидишь, что это дикая страна в странном море… ты должен найти его и женщину, Кассандру…

— Кого найти, Пит?

— Уайльда. Джулиана Уайльда. И его брата Мариуса.

— Кто они такие?

— Джулиан открыл ящик. И он готов разнести смерть по всему миру. Пять человек там умерли, чтобы подтвердить его могущество. Причем люди не знают, почему они умерли. Никакой врач не смог бы им помочь. Он нашел бункер, то место, которое мы все это время разыскивали. Жители деревни перепуганы… и плотина рухнула…

Какое-то время он бормотал нечто неразборчивое.

— Этот ящик, или бункер, он находится в Шеерсплаат? Где это, Пит?

— В море… когда поднимается туман… и когда загорается свет Гроот Керк…

Последовала пауза.

— Пит! Как же это с тобой случилось? Ведь тебе говорили, чтобы ты был осторожен. Ты же знал об опасности, правда?

— Да, я знал, — донесся до него усталый шепот.

— Тогда как же ты допустил, чтобы с тобой это случилось?

— Это был… я думаю, что это был несчастный случай.

— Ты уверен?

— Мне сказали, что… относительно безопасно… попытаться передать тебе пузырек с образцами культуры…

— С образцами? Они у тебя?

Голова на подушке отрицательно качнулась из стороны в сторону.

— Когда я заболел… я их уничтожил…

— Как?

— Они на дне моря.

— Ты должен был попытаться спасти их, — сказал Дарелл. — Это могло пригодиться.

— Это погубило бы тебя, дружище, точно так же как убило меня. Несчастный случай… если это был несчастный случай… произошел потому, что пузырек должен был быть надежно запечатан. Но он оказался незапечатанным. И Джулиан с Мариусом знали это! Я уверен, что они знали! Они хотели сколотить свое бесчестное состояние на жизнях невинных людей по всему миру. Они… они…

Снова последовала пауза.

— Пит?

Губы больного шевельнулись. Глаза его стекленели и с трудом вырывавшееся хриплое дыхание, казалось, протестовало против царившей в комнате духоты.

— Под газетой… старая карта… она может тебе пригодиться…

Дарелл поспешно вернулся к столу. Там лежала свернутая карта, — обычная карта автомагистралей Голландии издательства "Мишлен", — и он не смог найти там никаких пометок, имевших хоть какое-нибудь значение.

— Ты сказал о старой карте, Пит. Старом издании? Эта карта датирована 1938 годом.

— Страна изменилась. Она же была наводнена нацистами… во время оккупации. Из прежнего уже ничего не осталось. Но новая плотина… она наконец-то была закончена… чтобы восстановить землю. Ты увидишь на карте… ты увидишь…

— Да, Пит?

Умирающий тяжело закашлялся.

— Будь осторожен… из-за Кассандры. Она… она убьет и тебя.

Его грудь конвульсивно поднялась. Все тело выгнулось и на какое-то мгновение застыло дугой, опираясь на затылок и пятки, окаменев от непереносимой муки. А затем рухнуло вниз.

И Пит ван Хорн умер.

3

Дети все еще перекрикивались друг с другом, играя на выложенной кирпичом дорожке возле канала. Велосипедисты продолжали звонить. Мимо проплыла другая баржа, волна от которой разбилась о старинные замшелые стенки канала. Откуда-то издали донесся звон церковного колокола. Дарелл вздрогнул и взглянул на часы. Четыре часа пополудни. Он посмотрел на маленькое личико Пита; красный луч света от стеклышек цветного створчатого окна упал на щеку покойного, придав ему жуткий вид совершенно здорового человека.

— Мне очень жаль, Пит, — пробормотал Дарелл.

Затем он принялся быстро и деловито сновать по комнате. Все следы связи Пита ван Хорна с отделом "К" необходимо было удалить или уничтожить. Для этого требовалось время. И пока он находится здесь, он может погибнуть, как погиб Пит ван Хорн. Только вчера Пит ван Хорн был здоров и бодр. А сейчас стал всего лишь трупом, мертвым телом, вызывавшим отвращение и распространявшим ужасную заразу.

Прежде всего следовало заняться радиопередатчиком. Тот был встроен в шкафчик работы пятнадцатого века, стоявший в углу комнаты, причем никаких попыток спрятать его не делалось — ведь это была официально разрешенная любительская радиостанция. Тем не менее Дарелл тщательно осмотрел все вокруг, так как знал, что где-то здесь должна быть книга для кодирования; он нашел ее в маленьком потайном ящичке в задней части шкафа. Книга представляла собой небольшой англо-голландский словарь в кожаном переплете. Он решил, что среди прочих книг тот будет выглядеть совершенно безобидно, и потому не взял с собой, а просто небрежно сунул на полку, оставив на виду; заодно он несколько удивился, почему Пит не сделал так же. Затем он исследовал содержимое бумажника Пита, вынул оттуда американские доллары и переложил их к себе, положив взамен соответствующую сумму в голландских гульденах.

Напоследок он вернулся к столу и развернул сложенную карту голландских провинций Фрисланд и Гронинген, изданную фирмой "Мишлен". Снова просмотрел ее, но не нашел никаких пометок. И тем не менее тщательно сложил ее и сунул в карман.

Осталось совсем немного. Пит был очень осторожен. Осторожен, но только до вчерашнего дня, когда что-то… или кто-то… его убило.

Ключи от машины ван Хорна лежали на туалетном столике. Дарелл забрал их, подошел к двери, вынул большой старинный ключ из замочной скважины и еще раз оглянулся на мертвого человека, лежавшего на постели. Рано или поздно тело вскроют в морге. Но не имея возможности убрать труп — это было абсолютно исключено — он не мог допустить, чтобы кто-нибудь коснулся тела Пита. Никто, кроме тех, кто предупрежден об опасности, не должен даже заходить в эту комнату.

В противном случае мог погибнуть весь город. Вероятно уже поздно пытаться изолировать те вещи, которые ван Хорн принес с собой, — мрачно подумал он. — Может быть, вообще все уже слишком поздно.

Возможно, теперь уже он несет в себе эту смерть.

Он запер дверь, положил ключ в карман и стал спускаться по крутой лестнице к выходу на улицу, который находился позади антикварного магазина. Его волновал вопрос, где же может быть экономка. Повинуясь неожиданному импульсу, он внезапно остановился на полпути до второго этажа.

И услышал звук поспешных шагов чуть ниже по лестнице.

Шаги тут же замерли. Дарелл не мог заглянуть вниз, так как следующий лестничный марш, ведущий к входной двери, заслоняла лестничная площадка. Зато были хорошо видны разноцветные стеклянные панели входной двери, проникавшие сквозь них яркие лучи света освещали небольшой отделанный плиткой вестибюль.

Кем бы ни был тот, кто остановился ниже Дарелла, ему придется пересечь это разноцветное световое пятно, чтобы скрыться на улице.

Он ждал.

Тот ждал тоже.

Он пытался припомнить, как звучали шаги человека, спасавшегося бегством. Они были легкими и осторожными, с легким дополнительным пристуком. Женщина, и на высоких каблуках. Экономка? Но Дарелл вспомнил, что на той были массивные башмаки, соответствующие ее солидным размерам. Здесь же кто-то шагал легко. Молодая женщина?

Ни о ком похожем в его ориентировке ничего сказано не было.

Он ждал.

Он умел быть терпеливым. Он не двигался, не издавал ни звука и спрашивал себя, знает ли молодая женщина… или девушка… стоящая внизу, что он действительно здесь. Он не помнил, чтобы чем — то зашумел, выходя из комнаты Пита. Тем не менее что-то ее испугало, заставило бежать. Да, она знала, что он наверху. И тоже ждала…

Однако ее терпению не сравниться было с терпением Дарелла. Очень скоро он увидел, как мелькнули волосы медового цвета и различил силуэт женщины в ситцевом платье на индонезийский манер, когда та проскочила отделанный плиткой вестибюль и распахнула наружную дверь. В тот же миг он кинулся следом. Дарелл потерял ее из виду в тот момент, когда огибал площадку, скользнув по гладким вытертым перилам, чтобы прибавить ходу. Ему хотелось увидеть ее лицо, но не вышло. Она прошмыгнула в дверь и выскочила наружу прежде, чем он добрался до первого этажа.

На улице, шедшей вдоль канала, под сенью росших здесь кленов было тихо и прохладно. Канал сверкал в лучах заходящего солнца. На выложенных кирпичом тротуарах и берегах лежали длинные тени. Большинство ребятишек уже разошлось. Дарелл остановился на белом каменном крыльце антикварного магазина и посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону. Девушки в индонезийском платье нигде не было видно. Она исчезла. Но она не могла свернуть за угол за то время, которое ему понадобилось, чтобы сделать последние несколько шагов. Значит, она должна быть где-то поблизости.

Дверной колокольчик антикварного магазина Пита ван Хорна издал характерное "динь-динь". Экономка стояла в дверях, сложив руки на большом животе и неподвижно уставившись на него.

— Минхер, вы поговорили с Питом?

— Да, — ответил Дарелл. — С ним все в порядке.

— Все в порядке? Но он был очень болен, он…

— Ему сейчас гораздо лучше, — возразил Дарелл. — И он не хотел, чтобы его беспокоили. Он сказал, что теперь уснет до утра.

— Без ужина?

Она недоверчиво посмотрела на него, и Дарелл понял, что совершил ошибку. Для голландцев еда была самым важным фактором повседневной жизни. Еда в Голландии была тяжелой, обильной и частой. Экономке было непостижимо, как Пит может пропустить ужин.

Дарелл торопливо ответил:

— Видите ли, тут дело в желудке. У него сильно расстроился желудок. Он приготовил себе чай, чтобы его успокоить. С ним все будет хорошо. Просто не тревожьте его.

Полная женщина недоверчиво пожала плечами.

— Как скажете, минхер.

В этот момент Дарелл снова увидел девушку. Та пряталась за стволом большого старого каштана на противоположной стороне улицы неподалеку от канала. Сейчас она на мгновение выглянула из своего укрытия, полагая, что внимание Дарелла отвлечено экономкой Пита, и Сэм увидел, что она действительно молода, как он и предполагал. Ситцевое платье мелькнуло ярким пятном сквозь ветви дерева. Длинные волосы цвета меда рассыпались от движения у нее по плечам, спина гибко прогнулась. Ноги у нее были длинные, прямые и очень стройные. Он с удовольствием отметил мягкие движения ее бедер и талии. Однако по-прежнему не мог рассмотреть ее лица.

— Вы знаете эту девушку? — спросил он экономку.

— Кого?

— Вон ту, что идет по улице к мосту.

— Нет, сэр, — ответила женщина.

Дарелл кивком поблагодарил ее и повернулся, чтобы уйти. Двигался он очень легко, его широкие, обманчиво непринужденные шаги позволяли передвигаться с приличной скоростью. Ему не хотелось сразу догонять девушку. Она что-то выискивала в доме Пита, возможно, подслушивала у двери в тот момент, когда Дарелл разговаривал с умирающим. Зачем? Что она могла услышать и кто она такая? Нужно было время, чтобы найти ответы на эти вопросы.

Девушка повернула за угол и направилась к троллейбусу. Поднимаясь в салон, она чуть повернула голову, чтобы осторожно взглянуть на Дарелла, и он мельком увидел ее лицо. Оно было бледным и казалось испуганным. Осталось впечатление, что у нее огромные, чуть раскосые глаза, розовый рот, и что она прекрасна, как эльф. Затем она вошла в троллейбус и исчезла, заслоненная другими пассажирами.

Ему повезло. В Амстердаме нет такси, курсирующих по улицам, но неподалеку оказалась стоянка такси возле пристани, к которой причаливали моторные лодки со стеклянным верхом, катающие туристов по каналам. Он вскочил в первую же машину и сказал шоферу, что тому делать.

В течение следующего часа он был очень занят. Девушка вышла из троллейбуса на Дем-сквер, зашла в универмаг, прошлась по Ньювен Дийк к центральному вокзалу, затем передумала и направилась к Кальверстраат, где купила пару белых кожаных перчаток, небольшой кожаный чемодан, очки от солнца, крем для загара и губную помаду. Она только дважды оглянулась, высматривая Дарелла, видимо не в силах сдержать невольный порыв. Он не думал, что она его заметила, но уверен все же не был. Он был мастером слежки и терпения, особенно когда терпеть было очень трудно. Сам он продолжал думать о теле Пита ван Хорна, лежавшем за запертой дверью в его спальне. С этим нужно было срочно что-то делать. Экономка, видимо, уже закрыла антикварный магазин — было около шести часов, а голландцы обычно ужинают рано. Она могла подчиниться, а могла и не подчиниться его указанию не тревожить "спящего" Пита. Он не знал, насколько эта женщина была в курсе связей Пита с отделом "К".

Но куда острее была необходимость установить там карантин. Он чувствовал, что это нужно сделать немедленно. С другой стороны следовало найти объяснение странному поведению девушки, ее присутствию в доме и очевидному стремлению от него избавиться.

Возможность что-то предпринять наконец-то ему представилась, когда она зашла в ресторан "Старый баран" возле Рембрандт-плейн, усевшись на самом виду за столик у окна. Он мог наблюдать за ней из телефонной будки по другую сторону широкой чистой улицы. Дарелл разменял в благоухавшей шоколадом кондитерской банкноту в двадцать гульденов, взял взаймы у хозяина конверт, вложил туда карту, которую забрал в комнате Пита, и адресовал конверт самому себе в отель "Спаанягер". Хозяин обещал опустить конверт по дороге домой, перед тем как сесть в троллейбус, примерно через час. Затем Дарелл, прячась за потоком велосипедистов и экскурсионным автобусом с туристами, вернулся в телефонную будку.

Телефонистки работали быстро и эффективно. Дарелл заказал международный разговор и назвал в Лондоне номер, который О'Кифи оставил для срочной связи. Он знал, что О'Кифи ждет его звонка. Пока он наблюдал за девушкой, следя через окно, как ее обслуживает пожилой официант, раздался веселый бодрый голос О'Кифи.

— Джонни слушает.

— Это Сэм. Все нормально?

— Нормально. Ты в Амстердаме?

— Мне нужна кое-какая помощь, — торопливо бросил Дарелл. — Пит выбыл из игры. Совсем.

О'Кифи был ошеломлен.

— Что с ним случилось? Кассандра?

— Думаю, да. Может быть, несчастный случай, но я не уверен. Появилась девушка и я вынужден был оставить тело. Ты понимаешь, что это значит. Ставка очень велика — может быть, весь город.

О'Кифи судорожно сглотнул.

— Боже правый, Сэм…

— Я хочу, чтобы ты сегодня вечером приехал сюда. Тебе придется им заняться.

— Это опасно?

— Не знаю, — равнодушно буркнул Дарелл. — Мне пришлось подвергнуться воздействию этой штуки. Если ты не хочешь рисковать, это должен сделать кто-то другой.

— Нет, дело не в этом. Но знай мы побольше…

— Мы не знаем ничего. Пит умер слишком быстро. Полагаю, меньше чем за двадцать четыре часа. Так что мы ограничены во времени. Мы узнаем, как много он схватил, через день или два, если пострадает кто-нибудь еще — мне придется наблюдать и за собой — но даже тогда нельзя ручаться. Уверен, что медицинские заключения будут неопределенными. Внешне мне показалось, что это похоже на инфаркт, причем обширный.

— Может быть, так оно и есть, — начал О'Кифи.

— Не будь идиотом, — бросил Дарелл.

— Да. Ты прав. Это все мой ирландский оптимизм. Хорошо, Сэм. Я немедленно выезжаю. — Он невесело рассмеялся. — И я только что переписал свое завещание, чтобы быть уверенным, что Клер и ребятишки получат все права на квартиру и ферму в Девоне, и еще на те акции, которые я недавно прикупил нам на старость…

— Клер с ребятишками тоже могут не дожить до старости, если мы быстро с этим не справимся, — беспощадно оборвал Дарелл.

— Ты прав. Пит у себя дома?

— В спальне наверху. Я запер дверь. Ты должен вытащить его наружу, привязать груз, вывезти в море и утопить на глубоком месте. Сделать это таким образом, чтобы он в ближайшее время не всплыл, понимаешь? Или так, или воспользуйся крематорием. Что ты предпочитаешь?

— Я думаю, лучше в море.

— Что бы ты не стал делать, держи подальше полицию, соседей и всех остальных. Никто кроме тебя не должен его касаться. Понимаешь?

— Премного благодарен, — буркнул О'Кифи. — Джонни — во все бочки затычка, — это я.

— Ты шел на это, когда поступал на службу, — сказал Дарелл.

— Не напоминай мне о моих ошибках, Сэм. Послушай… — О'Кифи замолчал и Дарелл ждал, наблюдая за девушкой в ресторане напротив. Потом О'Кифи продолжил: — Сэм, а что произойдет, если мы не сумеем правильно откупорить эту бутылку?

— Джонни, ты знаешь средневековую историю. Ты слышал о Черной Смерти, чуме и так далее. Эта штука будет действовать быстрее, шире и куда эффективнее. А кроме того, люди, работавшие над "Кассандрой", были прекрасными специалистами по биохимии.

— Ее следовало бы держать надежно захороненной, — прошептал О'Кифи.

— Ну, не получилось. Ты начнешь действовать сразу же?

— Я буду на месте в полночь… Сэм?

— Да?

— Как ты себя чувствуешь?

— Эта штука действует не так быстро, — успокоил Дарелл.

— Но ты же был с Питом. Ты мог подцепить от него эту заразу.

— Не знаю.

— Ты боишься? Только честно?

— Да, — ответил Дарелл. — Я чертовски боюсь, — и повесил трубку.

4

Сведения об операции "Кассандра" уже давно хранились в архивах.

Правда, были это всего лишь кошмарные слухи, старые сплетни, пережитки второй мировой войны.

Наряду с безымянным и невообразимым секретным оружием, ракетами Фау-1 и Фау-2, научно-исследовательской базой нацистского Верховного командования в Пенемюнде, существовала и операция "Кассандра".

Рутинная сортировка военных документов, проведенная в Вашингтоне, обычная канцелярская проверка материалов, захваченных передовыми отрядами Третьей армии генерала Паттона, позволила обнаружить материалы по операции "Кассандра".

Но все это были лишь кошмарные слухи, намеки на нечто совершенно невероятное. Речь шла о смерти, ожидавшей, когда ее выпустят на свободу, о такой смерти, которой мир не знал со времен средневековья. Говорилось о каком-то абсурдном и молчаливом Gotterdammerung[2], тихом конце всего, что человечество нежно любило и заботливо пестовало.

"Кассандра" представляла собой биологическое оружие. Тут не было ничего нового. Такое оружие уже давно существовало в лабораторных условиях, в пробирках биологов, его создание как бы олицетворяло мысль о том, что на войне все дозволено, олицетворяло саму философию нацизма. "Кассандру" следовало уничтожить в лаборатории. Однако ее умножали и совершенствовали. Ампулы и пузырьки с этой смертью уже были готовы, чтобы сбросить их на города и поля Великобритании, но в этот момент передовые отряды союзников ворвались в Голландию, что привело к паническому отступлению немцев.

Известно было, что база, на которой выращивались образцы "Кассандры" на питательных средах, уничтожена.

Но проблема оставалась.

Уничтожена?

Записи, обнаруженные в Вашингтоне, дела не проясняли. Предполагалось, что бункер, содержавший все записи и тяжелые водонепроницаемые сейфы с культурой "Кассандры" в стеклянных сосудах, был намеренно герметически запечатан. Этот вирус не имел естественных врагов, его нельзя было увидеть или обнаружить при анализе и в течение двадцати четырех часов он вызывал смерть в результате нарушения сердечной деятельности, симптомы которого были очень похожи на обширный инфаркт. Но в других сообщениях утверждалось, что подземная лаборатория была затоплена отступавшими немцами в результате взрыва голландских плотин, когда на территорию базы хлынули холодные воды Северного моря.

Северное побережье Голландии и Германии, Западные и Восточные Фризские острова, затопленные польдеры провинций Фрисландия и Гронинген были тщательно и неторопливо обследованы. Ничего найти не удалось. Ни бункеров, ни лабораторий. Никаких намеков на исследования по биологическому оружию в документах, оставшихся от нацистской оккупации.

Потому все было отправлено в архив и забыто. Остались только кошмарные слухи, обрывки вражеской пропаганды.

Если бункер был уничтожен, то по-видимому погиб и вирус.

Таким образом, его больше не было.

Значит следовало материалы зашифровать, отправить в архив и забыть. И в последующие десять лет ничего не произошло.

За неделю до того, как в отделе "К" объявили тревогу, в Гаагу, в посольство США в Нидерландах пришло анонимное письмо, в котором предлагалось продать шесть пузырьков с вирусом "Кассандра" Соединенным Штатам или организации НАТО за сумму в пять миллионов долларов, которую следовало внести наличными на анонимный номерной счет в Народном банке Швейцарии в Женеве. Остальные детали этого первого письма были утеряны, так как вскрывший его секретарь машинально отправил письмо в папку для писем душевнобольных, в результате чего сорок восемь часов спустя оно было сожжено.

К следующему письму была приложена заметка, вырезанная из провинциальной голландской газеты, где рассказывалось о небольшой, но серьезной вспышке чрезвычайно заразной инфекции в рыбацкой деревушке Доорн на острове Шеерсплаат, относящемся к Восточным Фризским островам. Копию письма переправили в Вашингтон.

Дело о "Кассандре" было вновь извлечено из архивов.

Заодно обследовали архивы голландской, английской и американской разведывательных служб. К безуспешным попыткам обнаружить лабораторию и персонал, о которых упоминал автор письма, привлекли и власти Западной Германии.

Результат был отрицательным.

Ничего не обнаружили.

Затем пришло письмо с предупреждением и угрозой передать секрет врагам Запада (холодная война в это время вступила в очень жесткую и опасную фазу), если в ответ на требования не будут предприняты экстренные меры. Назван был агент, с которым автор письма намеревался вступить в переговоры — Пит ван Хорн. Это стало причиной немалого беспокойства в доме номер 20 по Аннаполис-стрит — в штаб-квартире отдела "К". Откуда автору письма стало известно, что Пит ван Хорн числится в платежных ведомостях ЦРУ? Подпись в письме также вызвала беспокойство: там стояло слово "Кассандра". Как мог кто-то, не знакомый с первоначальным проектом нацистов, узнать его секретное кодовое название?

Это могло означать, что кто-то из немецких биохимиков ждал все эти годы для того, чтобы нанести удар ради личной выгоды.

Или что имеет место утечка из стен ЦРУ.

Пита ван Хорна допросили. За его домом организовали круглосуточное наблюдение. Все, чем он владел, и все, что он делал, любая незначительная или несущественная деталь его жизни были извлечены на поверхность, перевернуты, подвергнуты проверке буквально под микроскопом, проанализированы и в конце концов отброшены. Результат опять оказался отрицательным: Пит был невиновен. Так как именно его автор письма выбрал в качестве партнера для переговоров, решено было его и использовать.

Именно тогда и призвали Дарелла.

Была сделана еще одна попытка обнаружить тех, кто пытался шантажировать Запад угрозами и террором. Нет, они не просто пытались, — невесело подумал Дарелл. Люди ведь умерли. Невиновные голландские рыбаки в северной провинции испытали на себе действие вируса. Это в какой-то мере продемонстрировало характер мужчин, которые им противостояли — или женщин, поправил он сам себя, так как в этом деле ничего не было известно наверняка. Характер тех, кто каким-то образом наткнулся или преднамеренно вскрыл затопленную лабораторию нацистских вирусологов, искавших самое страшное оружие, позволившее бы им довести до победного конца проигранную войну.

Возможно, это было делом рук сумасшедших; однако тут Дарелл сомневался. Чувствовался почерк международных авантюристов, которые ни к кому не испытывали ни преданности, ни привязанности, и были совершенно беспринципны. Группы отщепенцев, антиобщественной и аморальной. Это было видно по их поведению и образу мыслей, их ужасной силе и царившему среди них закону джунглей.

Дарелл подумал, что пожалуй в мире не найдется людей опаснее, чем эти. Они не признают никаких законов, ни юридических, ни моральных, кроме тех, которые служат их собственным интересам.

Жизнь для них мало чего стоила: их интересовали только материальные блага, которые можно было захватить силой или хитростью. Они жили и умирали по почти забытым миром примитивным канонам.

Последняя попытка обнаружить местонахождение старого бункера-лаборатории была сделана Питом ван Хорном вчера. Его направили в Амшеллиг дожидаться тех, кто собирался продать вирус" Кассандра". Нужно же было что-то делать. Нельзя сидеть и ждать, пока чума начнет распространяться по всему миру.

Эта попытка и погубила Пита.

Возможно, я сам тоже заражен вирусом, — подумал Дарелл. Он ничего не знал о нем, не знал, как тот передается и как может на него подействовать. Пит сказал ему слишком мало.

Но теперь следовало осторожно и крайне тщательно пройти по следу Пита, постаравшись сохранить хрупкий контакт. Тогда результат поездки мог стать иным.

В этом и состояла задача Дарелла.

Ему это не слишком нравилось. Он предпочитал встречу с врагом, которого мог видеть и чувствовать, врагом-мужчиной. Призрак, который навис над миром, был слишком велик и расплывчат, чтобы сражаться с ним обычными методами.

А пока он ждал и следил за девушкой, сидевшей у окна ресторана…

Когда она вышла, уже темнело. Дарелл не заметил возле нее никого, кроме официанта. Насколько он мог видеть, она не подходила к телефону и не передавала записок. Подхватив свою золотистую сумочку, девушка торопливо покинула "Старого барана", взглянула на часы и направилась к стоянке такси на углу. Дарелл последовал за ней. Теперь она больше не бродила по улицам, а сразу направилась в Торбеккерплейн, район дешевых баров и небольших кафетериев для белых, известный в Амстердаме своими женщинами, джином, воровскими притонами и опасностями для заплутавших туристов. Немного погодя девушка вышла из такси, отпустила его и вошла в узкую улочку, застроенную домами с красными фонарями. На ступеньках сидели женщины, наслаждаясь теплым вечером и с явным возмущением провожая ее взглядами, затем они оживлялись, заметив Дарелла, и принимались самым откровенным образом с ним заигрывать. Когда девушка свернула в проход за лавкой сувениров, ведущий к старому желтому дому в стиле барокко, он остановился, некоторое время выждал и тоже вошел внутрь.

Едва войдя, он остановился, обдумывая свои последующие шаги. Никакое самое буйное воображение не могло представить, что девушка в ярком индонезийском платье здесь живет. Судя по осанке и внешности она явно относилась к людям, стоящим гораздо выше местной публики. И в то же время создавалось впечатление, что она довольно хорошо знакома со здешней обстановкой.

Дарелл миновал вестибюль.

Темный лестничный марш вел наверх к батарее отопления. Темные деревянные перила были жирными наощупь. Дарелл медленно стал подниматься по лестнице. Где-то громко играло радио. Наверху за закрытой дверью что-то неразборчиво бурчал мужчина. Одолев первый пролет, Дарелл снова остановился. Он чувствовал, что направляется в жестокую и продуманно подготовленную ловушку. И был начеку.

С верхней площадки лестницы до него донесся голос девушки.

— Послушайте, вы что, следите за мной?

Взглянув наверх, он увидел, что она перегнулась через перила лестницы. Девушка улыбалась.

— Да, — ответил он.

— Пожалуйста, входите. Думаю, мы сможем договориться.

У него неожиданно возникло опасение, что девушка может в самом деле оказаться обитательницей амстердамского района красных фонарей, которую привело в дом Пита ван Хорна просто случайное совпадение. Но Дарелл старался не принимать совпадений в расчет и поднялся наверх.

Казалось, она одна. В коридоре были и другие двери, грязные и невзрачные, но все они были плотно закрыты и из-за них не доносилось ни звука. Дверь же за спиной блондинки была распахнута настежь и он видел запущенную комнату с большой латунной голландской кроватью, угловым туалетным столиком и окном с темной шторой, опущенной до самого подоконника. В воздухе плавали запахи кофе, готовой пищи, застарелых духов и давних любовных дел. Пока девушка его поджидала, сильная голая электрическая лампочка ярко освещала пространство позади нее и подчеркивала ее чувственную вызывающую позу и линию бедер. Так как она стояла спиной к свету, лицо по-прежнему оставалось в тени, и единственное, что он мог заметить, были насмешливая улыбка и влажный блеск миндалевидных глаз.

Неожиданно на него повеяло Востоком, возможно, причиной тому был большой бронзовый идол с острова Бали, который резко контрастировал с убогой обстановкой комнаты. Но в Голландии полно индонезийских девушек, бедных осколков нидерландской империи на Дальнем Востоке. Он мог и ошибиться по поводу легкого намека, который прочитал на ее лице. Когда она заговорила по-голландски, ему почудился в ее речи немецкий акцент; но уверен он не был. И после первых же его слов она быстро переключилась на английский.

— Ну, — сказала она, — мне кажется, вы достаточно на меня насмотрелись. Довольны? Почему вы шли за мной через весь город? Или вы их тех скромников, которые боятся заниматься делом в открытую?

— Все зависит от того, каким делом заниматься, — возразил Дарелл.

Девушка рассмеялась.

— А у вас есть какие-то сомнения на этот счет? — Она шагнула к нему в коридор, положив руки на бедра недвусмысленным призывным жестом. — Я уверена, вы останетесь мной довольны. Я ведь в самом деле вам нравлюсь, верно? Иначе вы бы наверняка не следили за мной. Знаете, я на вас очень рассердилась. Вы могли бы заговорить со мной гораздо раньше — по крайней мере угостили бы меня ужином. Скажите, вы — американец?

— А вы — немка? — спросил Дарелл.

Она удивленно посмотрела на него.

— Разве мой выговор похож на немецкий?

— Ваш акцент звучит немного странно.

— Но я научилась английскому языку от американцев. Знаете, это было много лет назад, когда я была моложе, но уже занималась этим делом. Да, я жила в Западном Берлине. Там было столько солдат! И прошло столько лет! Но вы заходите, пожалуйста. Не стесняйтесь. У меня есть неплохой "Дженивер", это настоящий голландский джин, и мы можем заказать какую-нибудь закуску в кафе на углу. Нам никто здесь не помешает. — Она мягко потянула его за руку, подталкивая к открытой двери.

— Понимаете, я следил за вами не для этого, — сказал он.

— Да?

— Мне хотелось бы знать, что вы делали сегодня после обеда в доме Пита ван Хорна и почему в такой панике убежали оттуда, когда я вышел из его комнаты. Почему вы там были? Почему вы нас подслушивали?

На лице ее проступило явное сомнение.

— Я была там? О, я думаю, вы очень ошибаетесь.

— Вы там были. Не лгите.

— Почему я должна лгать? У вас много денег?

— Я могу прилично заплатить за информацию.

— О чем? Я действительно не понимаю. Я — простой человек, занимаюсь простым бизнесом. Вы хотите заняться со мной любовью или нет? Если вы пришли сюда по другим причинам, можете убираться прочь. Меня не интересуют извращения, а уж тем более разговоры. И к тому же я не собираюсь вам рассказывать историю моей жизни. Если вы хотите устроить скандал, я позвоню в полицию. Чтобы вы знали, у меня есть лицензия. Все, что я делаю, совершенно законно.

У нее был смелый вызывающий взгляд. Дарелл заколебался. Ее тон и поведение казались убедительными, но…

Чтобы выиграть время, он спросил:

— Как вас зовут… я имею в виду на работе?

Он увидел, как глаза ее слегка расширились, затем в них промелькнуло что-то вроде удивления, гнева или лукавства. И она мягко рассмеялась. От улыбки ее губы приоткрылись, показались зубы, острые, белые и хищные.

— Ну что же, все знают, как меня зовут, — сказала она. — Меня зовут Кассандра.

5

Его лицо не дрогнуло, ничего не выдав.

Дарелл понимал, что если отреагирует неправильно, то девушка либо просто убежит, либо скроется за массой уверток и лжи, так что будет потеряно слишком много времени, чтобы выудить полезную информацию. И к тому же он был глубоко потрясен. Он боялся испугать ее, но сомневался, понимает ли она все значение этого имени. У него возникла мысль, скорее даже лишь многообещающее предчувствие, что девушка сама не уверена в том, какую реакцию вызовет ее имя. Он видел, что она наблюдает за ним с некоторым любопытством, может быть даже с ожиданием. Возможно, в ее удлиненных карих глазах промелькнула и тень страха.

Дарелл пожал плечами и небрежно заметил:

— Довольно необычное имя.

— Вам оно нравится?

— "Роза всегда роза".

Она снова рассмеялась.

— Ну, так мы займемся делом?

— Не сомневаюсь, — кивнул он.

Она придержала открытую дверь.

— Тогда входите.

Комната была обставлена скромно и практически без украшений, если не считать идола с острова Бали, изготовленного из дешевой бронзы. Все было готово к ночному бизнесу. Когда он закрыл за собой тяжелую входную дверь, до него донеслись неясные ритмичные звуки, издаваемые музыкантами в матросском баре по другую сторону улицы. Конечно, самым главным предметом обстановки была кровать — массивная, аккуратно застланная, с горкой подушек. В одном углу поместилось биде, в другом — шкаф. Дарелл обратил внимание, что во входной двери не было ни замка, ни задвижки. Он подошел к шкафу, открыл его, взглянул на пропахшие дешевыми духами платья и поношенное зимнее пальто на рыбьем меху. С первого взгляда стало совершенно ясно, что Кассандра, или как ее там звали, здесь не живет. Комната была снята на время. Ни один из нарядов ей не подходил, и в подметки не годясь тому ситцевому индонезийскому платью, в котором она была сейчас. Улыбаясь, он медленно повернулся.

— Ну, вы говорили, что найдется немножко джина? — спросил он. — Мне хотелось бы немного расслабиться перед… вы понимаете…

— Мне кажется… у нас не так много времени… — Она запнулась и прикусила губу, явно чувствуя себя неловко. Пальцы нащупывали верхние пуговицы платья. Но при этом она все еще стояла в центре комнаты. — Я не совсем уверена…

— Вы же сказали, что хотите заняться делом. Разве здесь ничего не найдется выпить?

— Да, пожалуй, я смогу что-нибудь найти. — Она заглянула в маленький шкафчик под газовой плитой. Но Дарелл открыл одежный шкаф и достал оттуда бутылку голландского джина, которую заприметил перед этим на полке.

— Вот она. Вы забыли, где держите выпивку?

— О… Нет, просто… я что-то немного нервничаю.

— Ничего, — сказал он. — Здесь довольно жарко. А на тебе слишком много надето, милочка.

— Хорошо…

Ее пальцы нервно сражались с пуговицами платья. Глаза были опущены. На щеках проступил легкий румянец и она закусила губы, явно расстроившись. Где-то в доме очень громко заиграло радио. Она подняла голову, на миг прислушалась и, казалось решившись, улыбнулась и стала снимать платье.

В тот момент, когда она замерла в классической позе раздевающейся женщины, с воздетыми руками и платьем, наполовину скрывавшим ее голову, Дарелл почувствовал, как в нем просыпается желание. У нее была статная, редкой красоты фигура, которая могла бы заставить любого мужчину ее домогаться.

Прикрывавшие красиво очерченные женственные бедра черные кружева нижнего белья только подчеркивали шелковистый блеск тела. Плоский живот, длинные, сильные и полные ноги довершали картину. Когда она наконец-то стянула через голову свое платье, золотистые волосы водопадом рассыпались по плечам, а полные груди настойчиво стремились высвободиться из оков черного лифчика.

Она остановилась, замерла и взглянула на него.

— Так в чем дело?

— Ты просто прекрасна, — мягко сказал он.

— О, ты так думаешь? Так стою я сотни гульденов?

— Ты стоишь гораздо больше. Такая красивая… и такая бездарная лгунья.

Она отшвырнула платье в сторону, пытаясь изобразить ярость.

— Мы опять возвращаемся к этой ерунде? Я же сказала, что ходила в дом Пита ван Хорна по делу.

— Ты же не шлюха, — резко бросил он.

— Но ты… но я…

— Дилетант всегда себя выдаст. Профессиональная проститутка давно бы уже зажала мои гульдены в своем маленьком потном кулачке. Настоящая профессионалка прекрасно знает, что нельзя до такой степени доверять мужчине.

— Но ты… ты мне показался симпатичным, — нерешительно выдавила она, покосилась на него, улыбнулась и быстро шагнула ближе.

Это должно было послужить предупреждением, и вполне достаточным. Но когда Дарелл повернулся к входной двери, девушка, назвавшая себя Кассандрой, неожиданно вскрикнула и бросилась на него, обвила его теплыми ногами и руками, слившись с ним в нерасторжимый клубок, так что он покачнулся и остановился. Она оказалась неожиданно очень сильной и злобной. Он ощутил движение воздуха, когда дверь распахнулась и раздался шум торопливых шагов. Двое мужчин, — подумал он со злостью, оторвал руку девушки от своей шеи, изогнулся, доставая пистолет…

Дарелл только мельком смог увидеть появившихся мужчин до того, как она ударила его бронзовым идолом. Их действительно было двое: один крупный, мускулистый и толстый, другой — маленький, почти подросток, похожий на мышонка и потрепанный. Единственной общей их приметой была одежда: оба были в темных свитерах и широких штанах из грубой бумажной ткани, типичной одежде матросов. Он успел запомнить только эту мгновенную картинку, так как ощутил сильную боль в затылке. И когда уже падал, у него опять посыпались искры из глаз, так как в этот момент его ударили второй раз.

Как в тумане он услышал злой, срывающийся голос девушки:

— Слишком много вам понадобилось времени, чтобы сюда добраться!

— Мы ничего не могли поделать, мадам, — начал оправдываться толстый. — Что нам делать…

— Можете убить его, мне наплевать! — резко бросила она.

Дарелл попытался приподняться, но руки и ноги у него были словно свинцовые. Он почувствовал, как голова его свалилась на сторону, челюсть коснулась плеча, и понял, что снова оказался в дураках.

Последнее, что он запомнил, распластавшись на грязном полу, была острая неожиданная боль между ребер, и причиной этой боли мог быть только высокий каблук — шпилька девушки, которым та зло его пнула.

Они отобрали его пистолет и просмотрели документы, хотя это и не имело большого значения. Даже в нынешнем своем состоянии он бы мог использовать кое-какие приемы, чтобы вернуть себе свободу. Но это ничего не давало. Лучше уж идти до конца, — подумал он, — по крайней мере до последнего решающего момента.

Оказалось, что его в буквальном смысле слова ожидает прогулка. Толстый матрос с молодым помощником вытащили его по скрипучей лестнице черного хода на улицу и без особых церемоний швырнули в автомашину. Девушка вышла с ними. Она заговорила с мужчинами, но не по-голландски, а по-немецки, и те подобострастно ей поддакивали. Затем толстяк допустил ошибку, обратившись к ней "фрау фон Витталь".

— Заткнись, идиот, — взорвалась она.

— Но я…

— Подумай, что будет, если он слышал мое имя?

— Мадам, он без сознания. Я готов в этом поклясться.

— Ну, в любом случае это было непозволительной глупостью, Эрик.

— Да, мадам. Нам его убить? — Толстяк Эрик, нога которого стояла на шее Дарелла, спросил это так буднично, словно интересовался, какое вино следует подать на стол.

— Думаю, не стоит. Он уже может говорить?

— Его можно заставить говорить, мадам.

— Я знаю, — продолжала девушка задумчиво, — что он взял карту из дома Пита ван Хорна.

— Я обыскал его. Карты у него нет.

— Стало быть, он где-то ее оставил. Вам следует его об этом спросить как следует.

На основе тех звуков, которые до него долетали, Дарелл смог предположить, что его вывозят из города, но направление определить не мог. Однако вскоре он безошибочно почувствовал запахи гавани, затем запах цветов и наконец специфический привкус соленой воды. Машину вел молодой матрос, а Кассандра сидела впереди рядом с ним. Дарелл продолжал делать вид, что лежит без сознания, что было не так уж трудно. Чувствовал он себя так, словно толстяк пытался открутить ему голову.

Когда привкус соленой воды стал еще сильнее, машина остановилась. Двери со стуком открылись. Дарелла вытащили наружу и он открыл глаза. Видно было сверкающее в лунном свете море и слабые отблески огней Амстердама на юге. Девушка стояла сбоку. Недовольно надув губы, она взглянула на него исподлобья.

— Где карта, мистер Дарелл? — спросила она по-английски.

Он сделал вид, что не понял.

— Карта?

— Та карта, о которой вы говорили с Питом ван Хорном. Я все слышала. Я же слушала, стоя за дверью. Мне нужна эта карта.

— У меня ее нет.

— Мы знаем, что сейчас ее у вас нет. Что вы с ней сделали?

— Я отправил ее почтой.

— Куда?

— В Англию.

Толстый матрос буркнул:

— Он лжет, мадам. Можно мне?..

— Да, — сказала Кассандра.

Но Дареллу это уже надоело. Когда толстяк замахнулся на него чем-то блестящим, Дарелл наклонился, ушел от удара и двинул толстяка кулаком в живот. Тот застонал от внезапной боли. Молодой матрос пронзительно закричал и заплясал вокруг него. Дарелл ударил его каблуком по лодыжке и отшвырнул прочь. Толстяк пытался прийти в себя, Дарелл схватил его левой рукой за горло и сдавил, матрос упал в песок на колени, глаза у него выкатились, рот судорожно раскрылся, хватая воздух.

Девушка оказалась сделанной из материала покрепче: она зашла сзади и, почувствовав боль от удара по затылку, Дарелл понял — победа за нею. Он ткнулся лицом в холодный песок, заскрипевший на щеках и губах, и закрыл глаза, погружаясь в головокружительную темноту.

* * *

Долго слышен был только тихий плеск и вздохи моря на прибрежном песке, и еще бормотание ветра где-то неподалеку, и похожий рокот далекого уличного движения. Еще ему показалось, что он слышит музыку, но он не был в этом уверен. Через некоторое время он начал дрожать, перевернулся на спину, глядя в голландское небо, прямо над собой увидел луну и понял, что довольно давно тут валяется. Он был один, Кассандра со спутниками давно исчезли и были далеко. Он опять перевернулся на живот и медленно приподнялся на руках и коленях, чтобы получше осмотреться и понять, где находится.

Всюду простиралось море, блестевшее жидким серебром в лунном свете, плоское и спокойное, как озеро. Примерно в двух сотнях метров на берегу виднелся небольшой бетонный пирс, уходивший в море. В другой стороне темнела группа простых голландских домиков — рыбацкая деревня, расположенная на берегу внутреннего лимана, бывшего Зюдерзее. Красные и зеленые навигационные огни складывались в мозаику, отражавшуюся в воде. Поблизости был слышен шум проезжавших автомашин, и когда он оглянулся в сторону суши, то увидел, что автомобильные фары освещают пустой берег, море и плоскую землю, которая всюду выглядела одинаково.

Дарелл отдыхал.

Немного погодя он поднялся и зашагал по берегу в сторону дороги. Там сел на бетонное ограждение велосипедной дорожки и принялся ждать. Мимо на север и на юг пронеслось с полдюжины автомашин. Ему казалось, что маленькая рыбацкая деревушка на юге расположена слишком далеко, чтобы затевать туда пешую прогулку. Проще было подождать. И вскоре со стороны широкого, мощеного кирпичом шоссе донесся рев мотора и одинокая фара мотоцикла залила его ярким светом.

Это был один из тех желтых патрульных мотоциклов с коляской, которые входили в общую для всех Нидерландов систему дорожного обслуживания и предназначались для помощи попавшим в затруднительное положение автомобилистам.

Водитель мотоцикла оказался человеком весьма квалифицированным и деловитым. Он спрыгнул с мотоцикла, вытащил блокнот, прикрепленный к поясу, и подошел к Дареллу, сидевшему на обочине под круглым синим знаком, указывавшим, что эта дорожка предназначена для велосипедистов.

— Минхер, вы попали в аварию?

— В каком-то смысле — да, — ответил Дарелл по-голландски.

Мотоциклист сразу переключился на медленный, но правильный английский.

— А где ваша машина, сэр?

— У меня ее не было. Вы можете подвезти меня обратно в Амстердам или по крайней мере до остановки троллейбуса, чтобы я мог вернуться в город?

— Конечно, сэр. Но что с вами случилось? Вы ранены.

— Да, верно, — мрачно буркнул Дарелл.

Близилась полночь, когда он, вернувшись в город, вошел в тихий холл отеля "Спаанягер" на Мейерхофплейн. В общественном туалете он попытался по мере сил стряхнуть песок с одежды и промыть кровавую ссадину на затылке, но все его тело и голова болели и он кипел от раздражения и злости на то, что потерял контакт с девушкой, которая, как это ни было невероятно, назвала себя Кассандрой.

Карту, которую он отправил себе почтой, с присущей голландцам пунктуальностью уже доставили, и портье за стойкой в отеле вручил ее, не успел Дарелл войти в холл. Он поднялся в свою комнату, осторожно вошел, убедился, что все спокойно, и отправился с картой в ванную, где сбросил одежду и включил горячую воду. Карта выглядела все также, обычная туристская дорожная карта довоенных времен, без каких — то существенных пометок. Дарелл недоуменно покачал головой, затем решил, что что-нибудь может обнаружиться при лабораторном анализе.

Перед тем, как забраться в ванну, он заказал у портье бутылку джина. Немного кружилась голова, и он подумал, не причинил ли удар по затылку более серьезных повреждений; у него не было уверенности, что все обошлось благополучно. В ванне он опять принялся разглядывать карту. Это была обычная карта, выпущенная королевским нидерландским автомобильным клубом в 1938 году. Почему Пит ван Хорн придавал ей такое значение? Дарелл все еще хмуро ее разглядывал, когда раздался осторожный стук в дверь, и крикнул официанту, чтобы тот вошел и поставил заказанную бутылку джина.

Официант оказался круглолицым блондином лет пятидесяти с плотным голландским животиком и светло-голубыми глазами, мельком скользнувшими по Дареллу, когда тот появился в дверях ванной.

— Господин Дарелл, я — инспектор Ганс Флаас из нидерландской полиции безопасности.

Дарелл кивнул и улыбнулся.

— Позвольте мне одеться, инспектор.

— Конечно, но дело в том, что я получил донесение о совершенном на вас нападении.

— Да, это так. Ваши люди хорошо работают.

— У нас маленькая страна. Не желаете вызвать врача?

— Нет, нет.

— Тогда, вероятно, мы можем поговорить о деле.

— Я ждал вас, — сказал Дарелл и подумал, успел ли О'Кифи добраться сюда вовремя, чтобы управиться с телом Пита. — Буду в вашем распоряжении через минуту.

— Конечно.

Дарелл вытерся, надел халат и вышел в гостиную. Флаас сидел, выпрямившись, сведя вместе колени и лодыжки, словно опасливая старая дева. Но в том, как он холодно и проницательно взглянул на Дарелла, не было ничего смешного. После того, как они пожали друг другу руки, он попросил у Дарелла разрешения закурить и, извинившись, достал вонючую итальянскую сигару.

— У нас есть великолепные голландские сигары, но благодаря некоторым обстоятельствам у меня испорченный вкус. Вы не возражаете?

— Вовсе нет, — сказал Дарелл.

Голландец продолжал говорить, глядя на пламя своей спички.

— Вы, конечно, понимаете, что мы знаем, кто вы такой и почему оказались здесь.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь.

Флаас кивнул.

— Однако вы можете не знать, кем был Пит ван Хорн — как это вы говорите по-английски? Двойной агент. Он работал на голландскую разведывательную службу точно так же, как и на ваш секретный отдел "К".

— Но мы же союзники, — невозмутимо заметил Дарелл.

— Да. У нас общие цели. Вы видели сегодня Пита ван Хорна?

— Да, у него дома.

— Вы знаете, где он сейчас?

— Нет. А вы?

Инспектор Флаас не спеша затянулся своей вонючей сигарой. Его круглое лицо было румяным и здоровым; небольшой животик выглядел очень крепким; как подумал Дарелл, можно сломать запястье, ударив его в живот.

— Думаю, нам следует быть откровеннее друг с другом, господин Дарелл, — сказал Флаас. — Ваша репутация весьма надежного человека не осталась для нас неизвестной. Вы можете быть очень опасны, и мы счастливы оттого, что у нас с вашим подразделением общие цели. С другой стороны, здесь Нидерланды, и мы вынуждены просить вас сотрудничать с нами, пока вы находитесь под нашей юрисдикцией. У нас с вами общая проблема. Ужасная проблема. Это угроза всему цивилизованному миру.

— Понимаю, — сказал Дарелл.

— Да, всему миру. Но, естественно, моя первая и главная мысль о голландцах — их безопасности и их здоровье. Он угрожает нам в первую очередь — этот сумасшедший, мистер Дарелл. Вы знаете о погибших рыбаках?

— Пит мне рассказывал.

— Это может оказаться началом чумы, от которой вымрет значительная часть человечества, — медленно произнес Флаас. — Все тревоги, связанные с атомными бомбами, межконтинентальными ракетами, станциями на Луне станут совершенно несущественными, если этот ужас вырвется на волю. Есть люди, которые рекомендуют предпринять самые решительные действия — послать большую группу людей в северные районы, чтобы найти этих сумасшедших и их убежище и выкурить их из берлоги, откуда они нам угрожают. Но мне кажется, что таким образом мы можем уничтожить самих себя. Нет, следует предпринять небольшую прогулку. Нужно попытаться вступить в сделку с этими людьми, кем бы они ни были, раз они приставили пистолет к виску человечества и просят взамен только денег. Фактически это станет выкупом для всего мира.

— Сколько они просят?

— Они отправили новое письмо, которое получили сегодня после обеда в королевском дворце на Дем-сквер. — Флаас бросил быстрый взгляд на Дарелла. — Там они упоминают Пита и утверждают, что он мертв.

— Я говорил с Питом только сегодня днем, — сказал Дарелл.

— А он говорил с вами?

— Он был жив, когда мы встретились, — возразил Дарелл.

— Так… — светлые глаза Флааса смотрели холодно и отчужденно. — Но проблема в том, что в настоящее время Пит исчез. Таким образом, письма, полученные членами правительства в Гааге и здесь, соответствуют действительности. Они требуют, чтобы деньги были положены в Народный банк Швейцарии в Женеве на анонимный номерной счет, но, как нам ценой величайших усилий удалось установить, право распоряжаться ими должно быть предоставлено некоему Джулиану Уайльду. Вам приходилось когда-либо раньше слышать это имя, господин Дарелл?

— Пит упоминал его, но дальше этого разговор не пошел.

— Мы связались с британской разведкой и проверили их данные как о преступном мире, так и о военных, чтобы найти этого человека, так как имя звучит по-английски. Во всяком случае, этот человек держит пистолет у нашего виска. Он может быть здоровым или совершенно ненормальным. Сейчас мы не можем рисковать, размышляя на тему, кто он такой. Мы должны выполнить его требования о выкупе.

— И заплатить ему?

Флаас кивнул.

— Мы пытались представить себе, каким образом этот человек может угрожать человечеству новой и ужасной чумой, если деньги не будут выплачены. Как он может рассчитывать выжить после всего этого? Как он сможет избежать мести со стороны всего мира? И выполнит ли он свою угрозу, если мы откажемся вести с ним переговоры? Может быть все это просто гигантский блеф?

— Вы же сами сказали, — заметил Дарелл. — Пятеро невиновных голландских рыбаков уже умерли от вируса. Это предупреждение?

— Нам следует считать это предупреждением.

— Как вы смогли скрыть это от прессы? — спросил Дарелл. — Если что-нибудь станет известно общественности, это может вызвать панику по всему миру…

— Даже молодой врач, который лечил первые жертвы, ничего не узнал. Секрет пока еще в безопасности. — Флаас наклонился вперед, опершись локтями о колени, и заговорил очень тихо. Костюм его пропотел и помялся. — Существует еще одна угроза, о которой говорится в полученном сегодня письме. Секрет может быть продан другим странам, которые не отличаются дружелюбием по отношению к Западу.

— Да, этого можно было ожидать, — кивнул Дарелл.

Флаас вынул из кармана несколько небольших голубоватых листочков.

— Это получено сегодня Министерством обороны. Вы понимаете, обычная практика. Я думаю, ваше Генеральное консульство здесь, в Амстердаме, получило копии. Тут особые инструкции. Я связывался с Вашингтоном, господин Дарелл, и уполномочен сообщить, что вы должны их выполнить.

— В чем они заключаются? — спросил Дарелл.

— Этот человек, я имею в виду Уайльда, требует, чтобы после того, как деньги перечислят в Швейцарию, к ним прислали нового представителя за культурой вируса. Вы должны завтра отправиться во Фрисландию через Леюварден и приехать в городок Амшеллиг, — это скорее небольшая деревня. Тамошний отель "Гундерхоф" простоват, но чист и уютен. Вам будет вполне удобно. В Амшеллиге вы установите контакт с этим человеком — Джулианом Уайльдом.

— Понятно…

— Вам следует разыскать следы Пита. Сделать это будет довольно опасно. Я думаю, Пит допустил неосторожность и в результате исчез. Возможно, он мертв.

— Конечно, я это сделаю, — сказал Дарелл.

— Мы полагаем, что вам следует зарегистрироваться в отеле и просто ждать появления Уайльда. Вы уполномочены вести с ним все переговоры и обменять документы швейцарского банка на полную информацию о вирусе, все данные, материалы и культуры. Естественно, если что-то пойдет не так, как запланировано, вам предоставляется известная свобода маневра. Поэтому в Амшеллиге вам следует прогуляться по берегу и выяснить возможность арендовать лодку для прогулки на Фризские острова; но нанимать лодку не стоит до тех пор, пока вы не вступите в контакт с нашими людьми. Мы подготовим для вас лодку и команду, и в нужное время вы о них узнаете.

Флаас сунул руку во внутренний карман, извлек оттуда простой коричневый конверт и протянул его Дареллу. На конверте стояла восковая печать.

— Здесь документы швейцарского банка на соответствующую сумму в американских долларах, по их требованию оформленные нашим правительством, чтобы оплатить этот… этот отвратительный выкуп. Разумеется, будьте с бумагами поосторожнее. — Он натянуто улыбнулся. — Мы народ экономный.

— Я буду осторожен, — пообещал Дарелл, засовывая конверт в тот же самый карман, где лежала карта, так интересовавшая Кассандру.

Флаас вздохнул.

— Это почти безнадежная задача — разыскать под водой бункер, который затопили больше пятнадцати лет назад. Лаборатория такого типа безусловно должна быть воздухо— и водонепроницаемой, чтобы вирус сохранил свою эффективность. Она может оказаться в любом месте. Мы не нашли о ней никаких официальных сведений, несмотря на отчаянные поиски в старых документах времен войны. Но известно, что до бункера добрались, что его вскрыли, и одну из культур вируса забрали и использовали, чтобы убить рыбаков в Доорне. Потому его необходимо найти вновь. И если сделка почему-то сорвется, ваша задача будет заключаться в том, чтобы найти его — и сделать это быстро. — Флаас глубоко вздохнул. — Быстро, вы понимаете?

— После того, как все было затоплено во время войны, — сказал Дарелл, — там поменялась топография.

— Вы правы. И земля еще не полностью осушена. Вот почему ваша задача так сложна.

— Каким временем я могу располагать, если сделка с Уайльдом сорвется?

Инспектор Флаас встал и потушил свою вонючую сигару.

— Как я уже сказал, в правительстве есть люди, настроенные на решительные действия. Они считают, что угроза исходит от небольшой группы безумцев — в конце концов, может быть всего лишь одного-двух человек. Эту фракцию не удастся сдерживать слишком долго. Вы знаете, у нас, голландцев, давняя традиция сопротивления угрозам, террору и шантажу. А традиции следует оберегать. В вашем распоряжении сорок восемь часов для заключения сделки, господин Дарелл. Либо вы получите вирус в обмен на документы швейцарского банка, либо вынуждены будете сдаться, действуя на свой собственный страх и риск. Мы знаем, вы бы не хотели, чтобы все это попало в чужие руки, и можем вас понять. Но мы не можем до бесконечности рисковать жизнями голландцев.

— Что вы собираетесь предпринять через сорок восемь часов?

— Вам предложат покинуть Нидерланды.

— А потом?

— Потом в северных провинциях начнется охота, чтобы очистить это логово сумасшедших раз и навсегда.

— А как насчет риска распространения чумы?

Инспектор Флаас неторопливо кивнул.

— Боюсь, что он существует.

6

Почти целый час после ухода Флааса Дарелл просто сидел и ждал. Он сидел в полной темноте, так что наблюдатель снаружи мог бы решить, что он отправился спать, потягивал крепкий голландский джин и надеялся, что О'Кифи позвонит ему и успокоит насчет тела Пита. Но звонка не было, и джин не помогал. Час спустя Сэм встал и, воспользовавшись лестницей вместо лифта, выскользнул из отеля через черный ход.

Было заполночь, и эта часть Амстердама стала тихой, темной и сонной. Наслаждаясь ночной прохладой, он не спеша, держась в тени деревьев, окаймлявших каналы, направился пешком к центру города. В какой-то момент ему показалось, что за спиной слышны легкие шаги преследователя; он присел на скамейку, закурил и так просидел минут двадцать, но никто не появился. Дарелл не думал, что Флаас установил за ним слежку. К тому же за черным ходом отеля "Спаанягер" никто не наблюдал. И он пошел дальше.

Антикварный магазин ван Хорна на Кюпплейн, 45 был заперт, а окна закрыты ставнями. Канал, у которого днем играли дети, в это ночное время был темным и пустынным. Дарелл прошелся до дальнего угла, пересек мостовую и вернулся обратно по противоположной стороне узенькой улочки. Дома были погружены в свои средневековые сны. Ни на канале, ни на Кюпплейнстраат никакого движения. Верхние окна дома ван Хорна также были погружены в темноту. Ничто не говорило о том, что О'Кифи все еще находится здесь. Дарелл нашел скамейку возле пристани, на которой днем высаживали туристов, устроился в глубокой тени и стал разглядывать дом ван Хорна.

Дарелл инстинктом игрока понимал, что какими бы достоинствами не обладал человек, добивающийся совершенства в своем деле, очень часто все решает случай. Он никогда на него не полагался, но никогда не удивлялся случайному повороту событий. Он просто принимал происходящее и старался его использовать, неважно, хорошо оно было или плохо. Можно было быть очень терпеливым, чрезвычайно высоко квалифицированным во всех тонкостях искусства шпионажа, обладать блестящим умом — но если удача от игрока отворачивалось, работа становилась тяжелой, грязной и очень часто от ее результата уже не было никакой пользы отделу "К".

Но сегодня ему повезло.

Жалюзи на окнах в доме ван Хорна были опущены, но уже минут через пять он увидел, как боковая дверь рядом с магазином неожиданно открылась и закрылась, и на тротуар выскользнула неясная фигура. Дарелл мгновенно вскочил на ноги.

Это была экономка, Лина Хьюзинг. Плотная, мрачного вида женщина замерла на тротуаре, словно в нерешительности. Затем повернула налево, пересекла улицу и быстро зашагала по кленовой аллее, пройдя поблизости от того места, где сидел Дарелл. В левой руке у нее был небольшой дорожный чемоданчик, на седой голове пожилой женщины прямо сидела черная соломенная шляпа. Когда она шла по улице, ее башмаки на плоской подошве решительно стучали по тротуару.

Дарелл поспешно обошел скамейку, благодаря Бога за то, что не пришел сюда десятью минутами позже.

— Лина, — окликнул он тихонько, — мисс Хьюзинг!

Женщина остановилась, как вкопанная. В неясном уличном свете, проникавшем сквозь листву деревьев, видно было, как она побледнела. Ужас исказил ее лицо. Потом она увидела, что это Дарелл, и отшатнулась назад, с трудом переводя дыхание.

— О! Это вы, минхер Дарелл.

— Конечно. Не бойтесь.

— Не подходите ко мне! Пожалуйста! Я прошу вас…

— Хорошо, — кивнул он. — Я не подойду.

— А вы, вы тоже больны?

— Не знаю, — ответил он, — я еще ничего не чувствую. Но как вы узнали?

Голос ее звучал безжизненно и горько.

— Ваш друг, минхер О'Кифи был здесь примерно час назад и забрал Пита. — Ее большие глаза наполнились слезами. — Пит ведь был уже мертв, когда вы уходили, не так ли?

— Да, — сказал Дарелл, — Мне очень жаль. — Они переговаривались через дорожку, и Дарелл посматривал во все стороны, чтобы быть уверенным, что они одни на этом берегу канала. Ему показалось, что на дальнем углу в тени видна какая-то гуляющая парочка, но тут все его внимание вновь переключилось на женщину. — Лина, О'Кифи оставил для меня какую-нибудь записку?

Она заколебалась.

— О чем теперь говорить? Пит мертв. Я предупреждала его, что это добром не кончится. Но умереть от такой ужасной болезни…

— О'Кифи рассказал вам? — поспешно спросил Дарелл.

Когда он шагнул к ней, она вытянула вперед руки, словно пытаясь его отстранить.

— Я же не дура. Было так больно видеть, как ваш помощник принимает все меры, чтобы не заразиться.

— А что именно сказал вам О'Кифи?

— Он сказал, что было сделано все, чтобы этого избежать. Сказал, что вы должны отправиться в Амшеллиг по распоряжению инспектора Флааса. Что все согласовано с вашим начальством. — Женщина облизала губы. — Вы должны зарегистрироваться в отеле "Гундерхоф" и ждать там О'Кифи. Он приедет завтра.

— Что-нибудь еще?

— А что может быть еще? Это ваша вина, что Пит умер. — Женщина залилась слезами, спрятав лицо в носовой платок, ее крупное тело содрогалось от молчаливых сдавленных рыданий. Дареллу хотелось успокоить ее. Но он знал, что стоит ее коснуться, и сдерживаемая истерика может выйти из-под контроля. Она сказала: — Пит любил свой магазин и все те вещи, которыми торговал. Зачем вы уговорили его ввязаться в такое ужасное дело? Какая ему от этого польза?

— Пит был храбрым человеком. Он умер за Голландию, — сказал Дарелл, понимая, насколько неуместны его слова для этой убитой горем женщины. — Он выполнял особые поручения не только для нас. Он работал и на Голландию.

Она покачала головой.

— Но почему он умер?

— Он пытался спасти других, — сказал Дарелл.

— А вы? Вы тоже умрете?

— Не знаю, — задумчиво протянул он.

— Вы же были у Пита около часа — и знали, что может произойти оттого, что вы там находитесь?

— Сначала я был не уверен. И убедился позже. Но я должен был поговорить с Питом и узнать, что он сумел выяснить.

— Ваш друг О'Кифи продезинфицировал комнату, но сомневался, что это что-нибудь даст, — сказала она. — А что он сделает с… с Питом?

— Это не самое важное, не так ли? — мягко спросил он. — То, что О'Кифи забрал с собой, уже не было Питом.

Женщина помолчала. Потом вздохнула, казалось, исчерпав все эмоции, выпрямилась и взглянула прямо на Дарелла, чья высокая фигура была скрыта тенью деревьев.

— А вы тоже храбрый человек. Я бы так не смогла.

— Куда вы направляетесь?

— Собираюсь поехать к сестре в Гревенхейг. Как вы думаете, это не опасно?

— Думаю, что нет, если вы не заходили к Питу в комнату.

— Нет, не заходила.

— Если полиция будет вас расспрашивать, вы им расскажете про О'Кифи? — спросил Дарелл. — Ему нужно время, чтобы сделать все, что положено.

— Понимаю. Я могу исчезнуть на денек.

Дарелл кивнул.

— Этого будет вполне достаточно.

— Я должна бы вас ненавидеть, — прошептала она. — И все же… и все же… — Она удивленно взглянула на него. — Ведь завтра с вами может случиться то же, что и с Питом, но вы продолжаете…

— Ничего больше не остается, — сказал Дарелл.

Когда женщина ушла, он обошел кругом дом с закрытыми жалюзи и в аллее обнаружил небольшую красную "каравеллу", на которой Пит ездил во Фрисландию. Ключами, найденными в комнате Пита, завел мотор и поехал к себе в отель. Минут двадцать он тщательно изучал карту, которую забрал из комнаты Пита, но это ничего не дало. Насколько можно было судить без помощи микроскопа, на ней не было никаких отметок.

Он проспал около четырех часов, на рассвете выписался из отеля и выехал из Амстердама на север. В эти прохладные утренние часы местность была унылой и туманной. Только время от времени ее однообразие нарушалось редкими ветряными мельницами, или длинными прямыми линиями морских дамб, или рядами деревьев, окаймлявших каналы. Он миновал Волендам, где жители специально для туристов ходили в старинных крестьянских костюмах; но в этот час никаких туристов видно не было.

В шесть утра он остановился, чтобы съесть голландский завтрак, состоявший из поджаренных горячих булочек, масла, сыра и яичницы с ветчиной, и запить все это дымящимся кофе. К собственному удивлению Дарелл обнаружил, что проголодался. Когда он вернулся к красной "каравелле", солнце уже стало пробиваться сквозь утренний туман.

Он выехал на широкую прямую дорогу, которая шла по вершине большой дамбы, пересекавшей Эйселмер, и на протяжении восемнадцати миль по обе стороны от него было только море. Залитые солнцем окрестности сверкали безупречной чистотой; земля вокруг была плоской и зеленой, украшением ей служили голубые озера и обсаженные буками берега каналов и обочины дорог. Белые паруса ветряных мельниц, непрестанно качавших воду, сверкали в лучах утреннего солнца. Маленький автомобиль быстро бежал по дороге, управление оказалось очень простым. Время от времени покрытие широкого шоссе сменялось с кирпичного на бетонное, затем снова становилось кирпичным.

Он проехал множество аккуратных маленьких деревушек, которые, казалось, так и просились на полотна Гоббема. Это была страна Кюйпа, Питера де Хука и Терборха, широко представленная во всех музеях мира. Небольшая страна, которую легко можно было пересечь за несколько часов. До Амшеллига он добрался уже к девяти часам утра.

В отеле "Гундерхоф" для него был заказан номер. Большой, довольно беспорядочно выстроенный деревянный отель, предназначенный для семейного отдыха, был заполнен отдыхающими до отказа. Регистрируясь у стойки, он прислушивался к голосам, доносившимся из ресторана, и в этой мешанине голландского, французского, итальянского и английского языков не смог уловить ни малейших признаков паники или намека на какие-то слухи. Клерк, взглянувший на подпись Дарелла, кивнул, колокольчиком вызвал посыльного, и Дарелла проводили на третий этаж.

Окно его номера выходило на Северное море. За изогнутой белой линией берега и голубым морем видны были низкие песчаные контуры Тершеллинга и Ширмонингкуга, ближайших из Фризских островов, расположенных в Ваддензее. Воздух был чистым и бодрящим, пахло солью и приливом. Берег перед отелем кишел купающимися. На теннисных кортах решительно настроенные голландские парочки уже потели под утренним солнцем. А вездесущие велосипедисты деловито возились у стойки, выбирая себе машины, чтобы помчаться по мощеной кирпичом дороге на гребне дамбы.

К югу располагалась деревушка Амшеллиг, выглядевшая в утреннем солнечном свете весело и аккуратно. Рыбацкие лодки были причалены в гавани; казалось, что их грубые крутые форштевни не менялись столетиями. У городской пристани покачивалось множество яхт, шлюпок и катеров. Несколько парусов уже сверкало в море, кренясь под ветром, дувшим с побережья.

Дарелл заказал кофе и булочки, закурил сигарету и стал обдумывать свои дальнейшие действия. Ему было сказано, что здесь он должен встретиться с таинственными людьми, которые шантажируют все человечество. Но его снедало нетерпение. Он понимал, что ожидание — часть его работы, но оно никогда не давалось легко. Лишь в редких случаях Сэм соглашался уступить инициативу другой стороне, но сейчас выбора у него не было.

Конверт с документами швейцарского банка, который ему передал инспектор Флаас, нетрудно было спрятать за стоявшим в номере ореховым платяным шкафом. С помощью нескольких полосок клейкой ленты он прикрепил конверт к задней стенке. Свои собственные временные документы вместе с паспортом, из которого следовало, что он адвокат, хотя очень много времени прошло с тех пор, как он последний раз занимался юридической практикой, Дарелл положил в бумажник.

Когда девушка в крестьянском платье, румяная как яблочко, принесла кофе, он выпил две чашки и закурил, размышляя над тем, что уже второй раз он ждет, не зная, что вдруг может произойти. Легкая тошнота и общее недомогание смахивали на простуду. Дарелл проверил свой пульс и обнаружил, что тот стал чаще и слабее, чем обычно. Очень может быть, — мрачно подумал он, — что через несколько часов я последую в могилу вслед за Питом ван Хорном.

Он ждал.

К десяти часам море было усыпано парусами, теннисные корты звенели от возбужденных голосов и топота ног неутомимых голландцев, велосипедисты давно уже скрылись из виду за поворотом дороги на дамбе, а солнце жарко грело берег и безмятежное море. Дарелл устроился в кресле возле окна и закрыл глаза. Голова у него болела. Это могло быть из-за того, что он не выспался, или от ударов, которые ему достались от людей таинственной белокурой Кассандры. Все могло быть. Он надеялся, что причиной боли были только побои и старался уговорить себя не думать о худшем.

Но не думать об этом он не мог.

Он торопил время, которое словно растягивалось до бесконечности, в то же время мчась стремительным потоком.

В одиннадцать часов он допил кофе, выкурил последнюю сигарету и ощутил, что весь покрылся холодным противным потом, что было совершенно необычно для него. Он чувствовал себя вялым и полусонным. Солнце и голоса отдыхающих, разносившиеся по большому деревянному отелю, яркое море и небо оказывали гипнотическое воздействие, которому он не мог противостоять.

Дарелл задремал.

Он дремал, и ему снилось детство в низинах Луизианы, и годы, проведенные в Йеле, и целая вереница сильных и преданных делу людей, которые были уже мертвы.

Может быть, удача в конце концов от него отвернулась…

Тут раздался резкий стук в дверь, он вскочил и открыл ее. При виде человека, стоявшего в пустынном коридоре, Дарелл понял, что перед ним враг.

7

Это был высокий сильный человек с глазами, излучавшими угрозу. Весь его облик отдавал какой-то надменностью хищного зверя. Никаких попыток изобразить любезность не было и в помине. Он просто спросил:

— Дарелл? — и шагнул в номер, с шумом захлопнув за собой дверь. Огляделся, прошелся по комнате, подошел к окну, глянул на море и побережье, открыл шкаф и заглянул внутрь, распахнул дверь в ванную и сунул туда голову, и только после этого повернулся к Дареллу.

— Ну?

— Меня зовут Дарелл.

— Садитесь и ведите себя как пай-мальчик, договорились?

— Вы — Джулиан Уайльд?

— Конечно. Вы же должны были переговорить с этим дураком Питом ван Хорном. Кстати, как его дела?

— Пит мертв, — без всякого выражения сказал Дарелл.

— Хорошо, — Мужчина ухмыльнулся. — Он был глуп, вы же знаете.

Дарелл ничего не сказал. Он почувствовал, как при этих безжалостных словах на него накатывает волна ярости, но понимал, что цель реплики в том и состоит, чтобы вывести его из себя, а потому спокойно ждал, что последует дальше.

Джулиан Уайльд передвигался с грацией дикой кошки. Его английское произношение было почти безупречным, если не считать некоторых мелочей; то, как он произносил отдельные гласные звуки, выдавало, что родом он из Центральной Европы. Он мог быть с Балкан, из Чехословакии или Польши — судя по выступающим славянским скулам и густым светлым волосам. Карие глаза были жесткими и быстрыми, руки — большими и сильными. Вокруг него распространялось какое-то чувство опасности, словно внутри сильного и беспокойного тела тикала адская машина. На нем был английский твидовый пиджак, свободные фланелевые брюки и белые спортивные туфли. Когда он улыбался, становились видны острые белые зубы.

— Вы знали Пита ван Хорна, верно? — спросил он. — Что вы сделали с телом?

— Я знал его. Его тело в безопасном месте.

— Хорошо. Мы же не можем без надобности позволять чуме распространяться, верно? — Уайльд сделал паузу. — Я сказал вам, чтобы вы сели, друг мой.

— Мы с вами не друзья. Вы пришли сюда для того, чтобы заняться делом?

— Прежде всего я пришел сюда для того, чтобы выяснить все о Мариусе.

— О ком?

— О моем брате Мариусе. Он не при чем. Он просто ужасный идиот. Что вы с ним сделали? — Голос Уайльда звучал очень жестко. — И не делайте вида, что вы удивлены или ничего не знаете. Вы же понимаете, что вам не удастся от меня отделаться. Ребята, я отдам все на свете, если вы будете вести себя разумно. Но если вы упрятали Мариуса в тюрьму и собираетесь отправить его на допрос в Звездную палату[3], то вы пожалеете об этом.

— О нем я ничего не знаю, — сказал Дарелл.

— Я не верю. У вас слишком спокойный вид.

Дарелл ничего не ответил. Какое-то время он размышлял, не схватить ли ему Джулиана Уайльда и не разоружить ли его. Пожалуй, он бы мог это сделать. Джулиан Уайльд был мужчиной крупным и сильным, и несомненно он вооружен; однако игра стоила свеч, если бы удалось этим и закончить все дело. Беда в том, что никто не мог сказать, какие меры предосторожности мог принять Уайльд. Было в нем что-то роковое, что заставило Дарелла отказаться от этой мысли — какой-то животный блеск в глазах, какая-то диковатость в изгибе губ. Существовала банда международных авантюристов, которые не знали моральных ограничений. И печать принадлежности к такой банде лежала на Джулиане Уайльде, тут не могло быть никаких сомнений.

— Мы ничего не знаем о том, что случилось с вашим братом, — сказал Дарелл, — Я уверен, что мы его не задерживали.

— Вы схватили его, я уверен. Иначе с чего бы ему исчезнуть? Я хочу, чтобы он вернулся, приятель. И я возмущен, что вы против нас такое затеяли. В результате цена увеличится. Теперь мы хотим получить десять миллионов.

Дарелл изумленно уставился на него.

— Но я имею полномочия вести с вами переговоры только о пяти миллионах долларов.

— Очень плохо. В результате ваших глупостей цена поднимается до десяти. Наличными, в Народном банке Швейцарии. И за каждый час отсутствия Мариуса цена будет увеличиваться на десять тысяч. Понятно?

— Я не уполномочен…

— К черту ваши полномочия! — резко выкрикнул Джулиан Уайльд. На верхней губе у него выступили капельки пота. — Я хочу, чтобы Мариус вернулся обратно, живой и невредимый. Я не слишком заботился об этом паршивце все прежние годы, стараясь пробиться наверх, но не могу позволить, чтобы в последнюю минуту ему пришлось бы расплачиваться за все грехи.

— Не знаю, смогу ли я что-то сделать, — сказал Дарелл. — Но судя по тому, что я знаю, ваш брат мог заплатить ту же цену, что и Пит ван Хорн.

— Нет! Мариус знал, как обращаться с этой штукой.

— Он что, был биохимиком?

— Не беспокойтесь, мы оба знали как обращаться с "Кассандрой".

— Стало быть, вы достаточно хорошо знали, как с ней обращаться, чтобы распространить чуму в Доорне?

— Она там хранилась, — быстро сказал Уайльд.

— Но пятеро рыбаков умерли.

— Ну, это их вина. Один из них оказался слишком шустр, и им всем пришлось за это поплатиться. Любой, кто встанет у нас на пути, за это заплатит.

— И их смерть вас не беспокоит? — спросил Дарелл. — Вы всерьез собираетесь убить миллионы людей?

В комнате наступило молчание, и в этой короткой паузе Дарелл вновь услышал крики купающихся на берегу, возгласы и стук мячей на теннисных кортах, звонки велосипедистов. Солнце за окном освещало невинный отдыхающий мир. Но все, что происходило снаружи, казалось нереальным, настоящая реальность была только здесь, в этом гостиничном номере, в словах, которые сгущали атмосферу между ними.

В Джулиане Уайльде произошла какая-то неуловимая перемена — появилось ощущение опасности и безрассудства, полной отрешенности от нормальных человеческих ценностей. Наблюдая за ним, Дарелл внутренне содрогнулся. В Уайльде было что-то странное. Его английские манеры выглядели какими-то ненастоящими. Внезапно Дарелл ощутил себя так, словно пригласил в комнату что-то чуждое, что изменило атмосферу и окрасило весь день роковой и не имеющей себе равных опасностью.

Он мысленно содрогнулся. Либо он заболевает, что означало неотвратимо шагнуть вслед за Питом к смерти, либо позволил этому человеку с какой-то гипнотической силой себя подчинить.

— Ну, теперь вы поняли, о чем идет речь, — вдруг сказал Уайльд. — Я имею в виду, что вы должны вернуть Мариуса живым и здоровым, ясно? Цена теперь составляет десять миллионов — и взамен вы получите все, относящееся к "Кассандре": лабораторию, оборудование и емкости с вирусом.

— А как мы можем быть уверены, что вы не оставили себе достаточного количества, чтобы снова нас шантажировать?

— Вы и не сможете быть уверены. Вам придется просто нам верить.

— А если мы этого не сделаем?

— Придется, — Уайльд криво усмехнулся. — Запомните, Мариуса верните к шести часам. К этому времени я подойду. И как пай-мальчик договоритесь об увеличении счета в банке. Иначе…

Рука Уайльда мелькнула так быстро, что Дарелл даже не успел заметить выхваченный нож. Тот вылетел из рукава, и солнце на миг блеснуло на его лезвии, когда Уайльд метнулся через комнату и приставил нож к горлу Дарелла. Дарелл не пошевелился, но его темные глаза стали почти черными, когда он сказал:

— Уберите нож, Уайльд.

— То, что я сейчас проделал с вами, я могу сделать со всем миром. Ясно? Я хочу быть в безопасности и хочу быть богатым. Я страдал и ждал все эти годы не напрасно. Ни я, ни Мариус не допустим никакого обмана. Я сказал то, что сказал. Мы скорее умрем, чем проиграем… так же как умрете вы, если к шести часам не вернете мне Мариуса и не заключите сделку.

В карих глазах Уайльда, в его жесткой безжалостной усмешке промелькнуло что-то звериное. Дарелл почувствовал укол ножа в горло и повторил:

— Уберите нож, Уайльд, или вы его потеряете.

— Потеряю? Правда? Понимаете, я влюблен в этот нож. У меня долго были два таких совершенно одинаковых ножа. Если бы вы могли видеть рукоятку, то заметили бы на ней череп и скрещенные кости, — символ старой надежной элиты гестапо. Она инкрустирована серебром и слоновой костью, вот так-то. Нацист, которому принадлежал нож, умер, когда начал бить бедного Мариуса. Мариус никогда не умел постоять за себя. Не слишком ли много я вам рассказываю? Это все, наверное, записывается? Вы что, попытаетесь быстро нас разыскать? Это ничего не даст, приятель. Когда мы получим банковские документы, а вы — "Кассандру", сделка будет закончена и мы просто исчезнем.

— Сомневаюсь, что вам удастся уйти с такими деньгами.

— О, и тем не менее мы уйдем, — Он раздраженно вздохнул. — Мы слишком долго ждали… а Мариус не настолько крепок, чтобы сражаться с этим жестоким миром, но достаточно умен, чтобы все превосходно спланировать. Когда появился шанс, он понял, какие тот открывает возможности. Он все предусмотрел.

— Таким образом из вас двоих он — мозговой центр, — заметил Дарелл.

— Если вам нравится, можете так думать.

— Без него вы просто груда мышц, верно?

Нож у горла Дарелла слегка шевельнулся.

— Этот нож уже не раз был в деле. Я могу им снова воспользоваться. Вы ведь вполне можете мне не понравиться, старина, до такой степени, что я вас просто убью.

— Я последний раз прошу вас, — сказал Дарелл, — уберите нож.

Уайльд ухмыльнулся. В этом человеке чувствовалась какая-то звериная жестокость, фанатизм и ощущение крови, пролитой много лет назад.

Дарелл нырнул и развернулся, уходя от ножа в руке Уайльда. Движение его было мягким и точным. Уайльд засопел и попытался отступить назад, но Сэм подставил ногу и толкнул его, заставив пошатнуться. В тот же миг он болевым приемом вывернул Уайльду руку и нож мелькнул в воздухе. Дарелл проследил за его полетом, и когда нож коснулся пола, наступил на него.

Лезвие хрустнуло под каблуком.

Наклонившись, он подхватил нож за рукоятку, успев заметить на ней выполненные слоновой костью и драгоценными камнями нацистские символы. Отломившийся кончик лезвия швырнул в корзину для мусора.

— Вы сломали мой нож, — недоверчиво прошептал Уайльд.

— Я не люблю ножи возле моего горла. Даже если это всего лишь шутка. Ведь это была шутка, Уайльд?

— Он так долго служил мне, и я им очень дорожил.

— Тогда вам не следовало обращаться с ним, как с игрушкой.

В карих глазах Уайльда мелькнула какая-то тень, затем он поднял взгляд и улыбаясь пожал плечами. Напряжение и ярость как-то вдруг исчезли из его голоса и он заговорил спокойно и просто.

— Я позвоню вам сегодня вечером в шесть часов. Подготовлю к отправке все, что вы хотите получить. В свою очередь я вас предупреждаю, что я должен найти здесь своего брата Мариуса, живого и невредимого. И документы на десять миллионов долларов. В шесть часов.

— Я буду здесь, — сказал Дарелл.

Пока Джулиан не вышел из комнаты, он не двигался с места.

Дарелл медленно досчитал до десяти, затем шагнул в коридор. В холл спускались под руку молодой человек и девушка, размахивая теннисными ракетками. Проходя мимо, они улыбнулись Дареллу. Никаких признаков Джулиана Уайльда.

На какое-то мгновение он подумал, а не мог ли Уайльд поселиться в одной из соседних комнат. Это был бы весьма разумный шаг. Но тут проходивший мимо юноша сказал по-английски с сильным акцентом:

— Вы ищете своего приятеля, сэр? Он только что сбежал вниз по лестнице, и ужасно спешил.

— Спасибо.

Сэм кинулся по широкой деревянной лестнице вниз в холл. Возможно, его действия были не слишком разумны, но существовала небольшая вероятность, что он сможет сесть Джулиану Уайльду на хвост и тот приведет его в какое-то важное место. То, что он может привести в ярость и без того взбешенного человека, давало шанс, которым следовало воспользоваться.

Когда Дарелл скатился по лестнице, Уайльд миновал парадный выход отеля "Гундерхоф". За узким тротуаром и береговой полосой ослепительно сверкало море. Мимо низких островов, расположенных неподалеку от берега, проносились накрененные под ветром паруса. Уайльд повернул налево, с кошачьей грацией скользя среди шезлонгов и сваленных в кучу велосипедов и не оглядываясь назад. Дорога, выгнутая дугой по дамбе, вела к красным крышам и пристаням деревушки Амшеллиг, расположенной в четверти мили. На дороге было множество гуляющих и велосипедистов, и Дарелл, позволив расстоянию между ними увеличиться, спокойным шагом последовал за Уайльдом.

Ему казалось, что его короткое сообщение даст достаточно информации для инспектора Флааса и О'Кифи. До сих пор никто, кроме Пита, не упоминал имени Мариуса Уайльда. А Джулиан Уайльд пришел в ярость из-за того, что его брат исчез. У Дарелла не было ни малейшего представления, что все это может значить, если не считать того, что Джулиан в результате безжалостно усилил нажим. С этим следовало что-то делать, и быстро.

Он жалел, что не удалось чуть подольше задержать этого человека. Слишком много вопросов осталось без ответа. Были Джулиан с братом единственными участниками заговора "Кассандры"? Или существовали и другие? Возможно, Уайльды были всего лишь агентами и посыльными; но тут Дарелл не мог определиться. Казалось, что Джулиан Уайльд сам себе хозяин, и только время сможет ответить на вопрос, не скрываются ли в тени и другие.

Судя по всему, Джулиан Уайльд не замечал слежки. Он быстро шел к побережью Северного моря, ни разу не оглянувшись назад. Дарелл проверил ситуацию позади себя, чтобы убедиться, не проистекает ли самоуверенность Уайльда из того, что кто-то прикрывает его отступление; однако не смог обнаружить ничего подозрительно в толпе гуляющих по дамбе.

Длинная и широкая главная улица Амшеллига, шедшая параллельно побережью, была застроена главным образом торговыми заведениями, связанными с рыболовством и туризмом. Неподалеку от главной набережной, предназначенной для рыбацких лодок, был построен скромный пирс для прогулок. Гавань с каменным молом заполняли яхты, а узкие вымощенные кирпичом улочки деревни кишели туристами.

Здесь сразу же стало гораздо труднее следить за Уайльдом и только его высокий рост и светлая львиная грива несколько облегчали задачу. Миновав прогулочный пирс, Уайльд резко свернул в узкую боковую улочку, застроенную пакгаузами, и Дарелл прибавил ходу, чтобы повернуть следом.

Но не тут-то было.

От набережной, где были привязаны несколько парусных шлюпок, ему навстречу шагнул молодой голландец огромного роста в типичной шапочке с узким козырьком и мешковатых штанах. Положив огромную руку на грудь Дареллу, он улыбнулся, сверкая золотыми зубами.

— Пожалуйста, минхер, минуточку…

— Прочь с дороги.

— Это очень важно, минхер. Мне поручено…

— Отстань, — резко бросил Дарелл.

— Отстать? — Молодой человек нахмурился, его светлые брови сошлись к переносице. Грубая рука моряка все еще лежала на груди Дарелла. — Знаете ли вы, где находитесь, минхер?

Дарелл понимал, что через мгновение Джулиан Уайльд исчезнет, и в мгновенном порыве ярости попытался отшвырнуть руку громадного голландца, толкавшую его в сторону гавани. Но рука моряка оказалась твердой и неподатливой, как дубовое бревно. Его глаза широко раскрылись от удивления и боли, но когда Дарелл со всего размаху ударил плотно сжатым кулаком в солнечное сплетение, что должно было свалить того с ног, голландец, казалось, этого даже не заметил.

— Пожалуйста, минхер, мы же не враги…

Дарелл ударил снова, но огромная рука схватила его за запястье и он покачнулся, теряя равновесие. До сих пор еще никому не удавалось проделывать с ним такое: голландец обладал необычайной силой. И улыбался, как блаженный идиот.

— Мне очень жаль, мистер Дарелл. Просто у меня есть лодка, которую я должен вам предложить, вот и все. Ведь вы ищете лодку, которую можно арендовать, верно? Нам следует сторговаться поскорее, пока люди не начали обращать на нас внимание.

— О чем вы говорите?

— Инспектор Флаас сказал, что вы хотите арендовать лодку, верно?

Дарелл взглянул на громадного голландца, а затем на улочку, в которой исчез Уайльд. Может быть, еще не поздно… Но когда он начал обходить моряка, тот твердо пробасил:

— Мне очень жаль, минхер, но я вынужден настаивать на своем. Я получил определенные инструкции. Тринка хочет увидеться с вами сейчас.

— Позже!

— Сейчас.

Дарелл расслабил руку, увернулся от захвата моряка, чувствуя, как горит кожа там, где этот гигант пытался его схватить, и снова оказался лицом к лицу с голландцем. В этот раз он сильно ударил моряка правой рукой в живот. Ему было уже все равно, что подумают окружающие. Он услышал судорожный вздох проходившей мимо женщины, крик какого-то мужчины, когда огромный голландец начал опрокидываться назад, потеряв свою шапочку и задев какой-то сарай с такой силой, что все это небольшое сооружение отчаянно зашаталось. Однако на его лице по-прежнему было написано лишь невинное сожаление и удивление. Он облизал губы, покачал головой, расправил плечи и двинулся на Дарелла, как разъяренный бык.

Потом Дареллу никогда не доставляло удовольствия вспоминать, что могло бы произойти, сцепись они тогда с голландцем всерьез. Когда гигант бросился в атаку, рассерженный его упорством, он стоял, изготовившись к бою. Но голландец неожиданно остановился, словно его дернули за поводок, когда раздался сердитый высокий голос девушки:

— Ян! Ян Гюнтер! Прекрати немедленно это безобразие!

8

Голос девушки звучал удивительно авторитетно для ее размеров. Дарелл знал, что голландские девушки обычно выглядели полнотелыми и откормленными. Эта же была крошечной, с черными, как смоль, волосами, которые выдавали испанское наследство, оставшееся с тех пор, когда Нидерландами правил испанский герцог Альба. Однако черты ее лица отличались молочной мягкостью и ярким румянцем, характерным для всех голландцев. И в сочетании с размерами фигурка ее выглядела весьма совершенной и даже несколько вызывающей.

Она решительным шагом направилась к ним через набережную; маленькая фигурка в белых шортах и открытой у ворота мужской рубашке выглядела весьма соблазнительно. У нее были длинные, сильные, красиво очерченные ноги. Темные волосы коротко по-мальчишески подстрижены. Но от сердито взъерошенной макушки до крошечных пяток было в ней что-то необычайно женственное, особенно когда она встала рядом с неуклюжим Яном Гюнтером.

— Мне очень жаль, господин Дарелл. Ян просто не понял. Я отнюдь не собиралась задерживать вас таким способом. Вы направлялись куда-то по важному делу?

— Теперь это уже не имеет значения, — вздохнул Дарелл.

— Меня зовут Тринка ван Хорн, — сказала она и протянула руку. — Можно сказать, что дядя Пит и я работали на одну компанию.

— Тринка?

Она наморщила крошечный носик.

— Очень распространенное имя, не так ли? Катринка ван Хорн. Принадлежащая мне яхта называется "Сюзанна" — и никто не знает почему. Она упрямая и своевольная, как осел… или как некоторые мужчины.

— С таким же успехом это может относиться и к женщине, — буркнул Дарелл.

— О, Боже! Неужели мы должны быть врагами?

Он посмотрел на ее крепкую, хорошо сложенную фигурку.

— Мы должны вместе отправиться на вашей лодке?

— Да. В этом весь смысл.

— Тогда я искренне надеюсь, что мы станем друзьями, — сказал он.

— О, вы такой любезный… для американца. Конечно, Ян тоже отправится с нами. В качестве матроса… и возможно телохранителя.

— Очень жаль.

Она рассмеялась.

— Ян может оказаться полезен.

Дарелл задумчиво потер запястье.

— Полагаю, что сможет. — Он взглянул на огромного неуклюжего Яна, яркие голубые глаза которого с абсолютной преданностью смотрели на крошечную Тринку. — Все в порядке, Ян? Надеюсь, что ты не испытываешь ко мне вражды?

Английский язык Яна был невнятным и неповоротливым.

— Конечно, нет, сэр.

— Мы думали, что лучше всего отправиться прямо сейчас, — сказала девушка. — Я уже собиралась послать Яна за вами в отель, так как подумала, что инспектор Флаас злоупотребляет предосторожностями. Вас нам показали, когда вы утром прибыли в отель. У нас слишком мало времени. Потому я решила начать поиск прямо сегодня.

— Поиск?

— Бункера — лаборатории.

— Вы уже давно ее ищете?

— Мы проплавали в районе Фризских островов почти неделю… до того, как туда поехал Пит. Но до сих пор ничего не нашли.

— Вчера вы видели Пита?

— Нет. Но Флаас позвонил и сказал, что Пит исчез, и он боится… мы все думаем, что дядя Пит попал в серьезную беду. Если вы не убедите нас в обратном… — Она вопросительно взглянула на него. — Мистер Дарелл, вы нам можете сказать что-нибудь о дядюшке Пите?

— Ничего хорошего, — печально произнес он.

Ее глаза быстро скользнули по лицу Дарелла. Он понял, что под женственной миниатюрностью скрывается прочность стали. По выражению ее лица было ясно, что за несколько секунд она поняла его слова, приняла их, огорчилась и смирилась с этим новым фактом.

— Он… мертв? — тихо спросила она.

— Тринка… — начал Ян.

— Все нормально. Так дядя Пит мертв, мистер Дарелл?

— Да, — кивнул он.

Она помолчала. За бортом, фыркая и отплевываясь, взревел мотор якорной лебедки, перейдя затем на равномерный гул. С одной из причаленных яхт донесся смех женщины. Над волнами в порывах ветра, дующего с Северного моря, носились чайки. Воздух стал немного прохладнее, хотя солнце все еще ярко светило и вокруг резвились туристы. Девушка медленно покачала головой и потерла руку. Ветер подхватил несколько прядок ее волос и бросил их на щеку. Дарелл понял, что ей уже под тридцать, что она зрелый человек с острым умом.

— Спасибо, что вы не стали лгать мне, как Флаасу, — спокойно сказала она.

— Не то, чтобы я лгал…

— Все нормально. Я надеюсь, что вы и впредь будете со мной откровенны, если нам придется вместе работать над проектом "Кассандра".

Неловко переминаясь с ноги на ногу, Ян Гюнтер спросил:

— А теперь мы пойдем на яхту?

— Почему бы и нет? — сказал Дарелл.

"Сюзанна" оказалась яхтой полированного красного дерева длиною в тридцать шесть футов, отделанной тиком и бронзой; безукоризненно чистая каюта была разделена на два отсека с двухъярусными койками в каждом, пространство посередине служило гостиной и столовой. Впереди на носу находились прекрасно оборудованный камбуз и кладовая, содержащая все необходимое. Имелся и вспомогательный двигатель, которым занимался исключительно Ян Гюнтер.

Дарелл сказал Тринке, что должен вернуться в отель "Гундерхоф" к шести часам вечера, и она кивнула.

— Понимаю. У вас там встреча с людьми "Кассандры"?

— Встреча у нас уже была. Они подняли цену до десяти миллионов долларов. — Он коротко рассказал ей о своем разговоре с Джулианом Уайльдом и Тринка нахмурилась, закусив губу. Затем она сказала, что до сих пор не видела в этом районе никого, похожего на Джулиана Уайльда, и предположила, что заметила бы его, крутись он в Амшеллиге.

— Если дядя Пит встретился вчера с Уайльдом, то у него не было времени рассказать мне об этом. — Она казалась расстроенной. — Наши обычные трудности с координацией. А что вы думаете по поводу этого ультиматума?

— Думаю, что на самом деле не стоит с этим спешить. Но я хотел бы поискать Мариуса Уайльда, — сказал Дарелл.

— Где?

— В любом месте в этом районе, где случились какие-то происшествия.

— Но мне ничего не приходит в голову…

— Тринка, — пробурчал Ян Гюнтер. — Что-то случилось в Ваддензее на дамбе номер шесть.

— О, да, но…

— А что там случилось? — спросил Дарелл здоровяка.

Но Ян выглядел сконфуженным оттого, что вообще раскрыл рот. Он умоляюще махнул рукой в сторону Тринки, а сам сел на комингс каюты и уставился на покачивавшиеся вокруг яхты.

— Ну, это чепуха, — сказала Тринка. Однако выглядела она несколько обеспокоенной. — Были разговоры о какой-то аварии — произошел взрыв. Нерадивые рабочие оставили динамит, и он взорвался, уничтожив большую часть уже сделанной работы.

— Давно там ведутся работы?

— Правительство начало работы этой весной. На самом деле дамба номер шесть на Ваддензее — сооружение очень старое, но во время войны нацисты взорвали ее и затопили большую часть польдеров.

— Когда вы об этом узнали? — поспешно спросил Дарелл.

— Ну, видите ли, все знали о том, что там ведутся инженерные работы. Но когда произошел тот несчастный случай, вода хлынула в пролом в плотине и затопила большую часть осушенной к тому времени территории. Только мне кажется, вы не этот случай имеете в виду, говоря, что он поможет разыскать Мариуса Уайльда.

— Думаю, что это как раз тот случай, — возразил Дарелл.

* * *

Плаванию вдоль побережья и среди Фризских островов помогал свежий восточный ветер, дувший первые два часа. Как объяснила Тринка, другого способа добраться до ремонтируемой дамбы иначе как на яхте не было, или пришлось бы избрать длинный окружной путь через работающие землечерпалки и шаланды. Быстрее и проще было добраться туда на "Сюзанне". Дарелл не мог не согласиться, что яхта очень подходила для такой прогулки и под порывами свежего ветра двигалась даже быстрее, чем мог позволить стоявший на ней двигатель.

Ян Гюнтер прочно уселся у руля и правил яхтой легко и ловко. Тринка внизу готовила обед, отказавшись от помощи Дарелла. Сидя на палубе, тот разглядывал ровную гладь сверкающего моря и суши и полоски низких островов далеко на горизонте. "Сюзанна", круто накренясь, шла галсами, а за бортом ее журчала вода и позади оставался пенистый след. Дарелл вспомнил, как ему приходилось плавать под парусами в узком проливе возле Лонг-Айленда во время учебы в Йельском университете, а также те несколько еще более ранних случаев, когда он плавал в Заливе, приехав туда из заболоченных лощин Пен-Руж. У голландской яхты был круче нос и выше надводный борт, чем у тех, с которыми ему приходилось иметь дело, но Ян мастерски управлял ею и она прекрасно слушалась руля, по крайней мере в эту дивную погоду.

По мере продвижения к северо-востоку вдоль покрытого дамбами побережья Фрисландии и Гронингена, Амшеллиг растаял позади в туманной дымке. В тех местах, где дамбы еще только должны были строиться или ремонтироваться, зияли разрывы. Однако вскоре и эти детали исчезли из виду, когда они отошли дальше в море и удалились от сплетения протоков среди прибрежных мелей и островов.

Как заметил Дарелл, места здесь были довольно опасные, и быстрый отлив мог превратить большие пространства, пригодные для плавания под парусами, в ловушки с песчаным дном, способные задержать на долгие часы в ожидании нового прилива. Но было очевидно, что Ян и Тринка хорошо знают прибрежные воды и эти обстоятельства их не смущали.

Приготовленный Тринкой обед был подан на палубе; она не нарушила прочную и добрую традицию голландцев кормить вкусно и обильно. Дарелла удивило, что Тринка ела примерно столько же, сколько большой Ян или он сам, и при этом совершенно не заботилась о своей изящной фигуре. Были поданы омары и большие ломти намазанного маслом хлеба с традиционной голландской ветчиной и яйцом; затем куски сливочного торта и большой кувшин кофе. Ян и Тринка ели долго, полностью поглощенные серьезным процессом приема пищи. Дарелл, почувствовав себя лучше после того, как они вышли в открытое море, решил, что ему чудом удалось не заразиться от Пита, и с явным аппетитом присоединился к ним.

Когда обед закончился, он предложил помочь вымыть посуду, Тринка, немного поколебавшись, кивнула, и он присоединился к ней в камбузе.

— Пожалуйста, простите меня, — сказала она, когда они вместе трудились в тесной каморке. — Кажется, я вела себя грубо. Это из-за дяди Пита. Я очень его любила.

— Давно вы занимаетесь этими делами? — спросил Дарелл.

Ее взгляд внезапно стал тверд и холоден.

— Довольно давно. Пять лет. И даже больше, если учесть… некоторые обстоятельства. — Она замолчала, но не стала развивать эту тему. — Я слышала о вас, мистер Дарелл, конечно от дяди Пита.

— Зовите меня Сэм, — сказал он.

— Очень хорошо, Сэм. Хотите звать меня Тринка?

— Я бы не против, — ответил он.

— Ладно. Я понимаю, что была невежлива. Мы, голландцы, стараемся, чтобы поведение наше было одновременно приличным и достойным, благожелательным и радушным. Правда, мне довольно трудно, особенно когда дела идут неважно, изображать светскую даму. А в эти дни я очень боюсь того, как могут обернуться дела.

— Вы давно занимаетесь проблемой "Кассандры"?

— С самого начала.

— И в конце концов прибыли сюда для того, чтобы разыскать бункер?

— Да. Правда, пока мне не везло. — Она скорчила кислую гримасу. — До сих пор я видела только берега Фрисландии и Гронингена. Хотя это прекрасные места. Мы в Нидерландах говорим, что Бог создал мир, а голландцы создали Голландию.

Дарелл кивнул.

— Вы ее подняли со дна моря.

— Да. Вы простили мне мою нелюбезность?

— Конечно.

Они пожали руки друг другу и она улыбнулась; ее пальцы в его руке были холодными и твердыми. Затем голос Яна Гюнтера пробубнил что-то наверху на палубе и она неожиданно вскочила.

— Впереди по курсу дамба, — сказала она. — Давайте поднимемся наверх.

Дарелл последовал за ней и вскарабкался по крутому трапу наверх к солнечному свету.

Крики морских чаек, носившихся у них над головами, смешивались с ритмичным стуком насосов, работавших на больших землечерпалках и баржах неподалеку от "Сюзанны". Но на Дарелла большее впечатление произвело неожиданное угрожающее ухудшение погоды за то недолгое время, пока они с Тринкой находились внизу. Полдень только миновал, а солнце уже скрылось за слоем облаков, которые к западу, особенно над Северным морем, казались толще, и на горизонте лег тяжелый туман.

Начинался прилив, и вода через многочисленные каналы заливала песчаные отмели, низко лежащие островки необитаемых песчаных дюн и зеленые, заросшие тростником луга. Твердая земля тянулась полоской к востоку по правому борту "Сюзанны".

Участки уже восстановленной дамбы были похожи на огромных горбатых китов, проступая из мелкой молочной воды длинной линией, загибавшейся к видневшемуся вдалеке берегу. Краны, бульдозеры, шаланды, буровые вышки и мостовые фермы, землесосы и бетономешалки — все это создавало какофонию шумов, нараставшую по мере того, как яхта приближалась к самому большому участку дамбы, где на фоне неба рисовалось множество деревянных конструкций. Временная гавань переходила в размеченный бакенами канал, проходивший среди целого леса кранов и подъемников. В этом месте на крутые скаты дамбы вели деревянные ступени.

— Вы знаете, что здесь случилось раньше? — спросил Дарелл.

Тринка кивнула.

— Во время войны, когда немцы поняли, что проиграли, они умышленно затопили этот район, разрушив дамбу в стратегически важных точках. Море прорвалось и затопило фермы и деревни, и по разным причинам этот район долго не восстанавливали. Как вы сами можете видеть, — показала она взмахом руки, — дамба идет от острова к острову и образует полукруг, который будет полностью замкнут. После этого за работу примутся насосы, земля будет осушена и снова станет пригодной для пользования. Некоторые участки морского дна возле Шеерсплаат уже были окружены небольшими дамбами и откачаны досуха — пока на прошлой неделе не произошел несчастный случай.

— Вы уверены, что это был несчастный случай? — спросил Дарелл.

Она задумчиво кивнула.

— Ни один голландец ни при каких обстоятельствах не повредит дамбы.

— Но это мог сделать не голландец.

— Вы думаете о Джулиане и Мариусе Уайльдах?

— Может быть, — кивнул Дарелл. — Давайте спросим человека, который руководит здесь работами, что он думает по этому поводу.

Толпа строителей в желтых и белых касках не обратила на них никакого внимания, пока они карабкались по зигзагам лестниц, ведущих от самого основания к вершине дамбы, где располагались строительные бытовки. Кое-кто приостанавливался на мгновение, чтобы взглянуть на фигурку Тринки в белых шортах, но в ней было что-то суровое и решительное, что тут же обескураживало мужчин и заставляло их отводить взгляды. Да одного только сурового вида Яна Гюнтера было достаточно, чтобы оставить любые попытки приблизиться.

С вершины дамбы Дареллу открылся великолепный вид на море и остров, а также на далекую линию побережья, изрезанного заливами с морской водой и маленькими речушками, впадавшими в Северное море со стороны Западной Германии. Было просто удивительно, насколько меняло перспективу небольшое изменение высоты точки обзора. С севера море было закрыто плотной пеленой тумана, медленно затягивавшего все пространство. На юге, там, где еще светило солнце, гнулись под порывами ветра мачты прогулочных яхт. Над головой солнце уже утратило свой блеск, скрывшись за легкой дымкой, и ветер на вершине дамбы неожиданно оказался холодным и колючим. Но Тринка, одетая в белые шорты и легкую рубашку, казалось совершенно не обращала на это внимания и уверенно вела его к конторке главного инженера.

Инженера звали Ханс Мойкер и он был похож на голландца времен Ренессанса, сошедшего с полотен Рембрандта. Он был крупным и упитанным, с солидным брюшком, сверкающей лысиной и сердитыми глазами. По всей конторке на чертежных столах и шкафах валялось множество гидрографических и геодезических схем и копий чертежей подводных строительных конструкций. Тринка заговорила с Мойкером на быстром местном диалекте, за которым Дарелл уследить не успевал. Пока она торопливо объясняла, что их интересует, разговор часто прерывался телефонными звонками, вопросами рабочих и поспешными пометками, которые делал в своем блокноте обливающийся потом толстяк. Наконец Тринка вытащила из кармана какую-то карточку, которую Мойкер принялся внимательно разглядывать. Он нацепил очки в толстой роговой оправе, чтобы лучше рассмотреть карточку, а затем пожал плечами и обратился к Дареллу на безукоризненно чистом английском.

— У меня нет времени отвечать на ваши вопросы, сэр, — сказал он. — Но обстоятельства выбора не оставляют. Если вы разыскиваете источник всяческих происшествий и трудностей, то как сами видите, попали туда, куда нужно. Мисс ван Хорн спросила, не считаю ли я, что так называемый несчастный случай, происшедший на второй западной секции, мог быть результатом диверсии. Я ответил ей, что вполне может быть. Или могло быть. Я сказал об этом местной полиции, я сказал это представителям властей. Динамит сам собой не взрывается. Мы принимаем все меры предосторожности, в том числе и некоторые особые меры. Мы осторожные люди, мистер Дарелл. Дамбы для нас — жизненно важные объекты, это наша последняя защита от моря. Можем ли мы быть неосторожными с дамбами? Чепуха. Это была диверсия.

— И у вас есть какие — то подозрения? — спросил Дарелл. — Мог, например, приложить к этому руку кто-нибудь из ваших рабочих?

— Не знаю. У меня не было времени заниматься расследованиями.

— И полиция не оказала вам помощи?

— Фу! Что они понимают в моей работе? Я слишком занят, чтобы даже спорить с ними по этому поводу.

— Может быть, кто-нибудь из ваших рабочих недавно покинул стройку…

Ханс Мойкер посмотрел на Дарелла, облизал губы, а затем кивнул лысой головой.

— Я проверю.

— Когда вы этим займетесь, обратите внимание на имена Мариуса и Джулиана Уайльдов, — посоветовал Дарелл. — Они могут оказаться в списке ваших работников.

— Вы говорите — Уайльды? Да, это мне что-то напоминает. — Мойкер протолкнул свой толстый живот мимо чертежного стола и неожиданно вышел наружу. Он так пронзительно свистнул, что этот звук перекрыл шум паровых машин и бульдозеров, и поспешно объяснил Дареллу. — Я как раз собирался проверить, когда вы мне помешали.

— Кого именно? И почему?

— Мариуса Уайльда — одного из наших младших инженеров. Он англичанин, но знает дамбу и острова, как свои пять пальцев. Для иностранца это феноменально.

— А где он теперь?

— Пойдемте со мной, — воинственно буркнул голландец. — Думаю, он мертв.

9

Туман переливался через строительные конструкции дамбы, как большая бесшумная волна прилива, и двигался в сторону берега. Впечатление было потрясающим. Звуки и краски тонули и гасли в этой белизне, и все принимало какие-то нереальные призрачные очертания, то выступая, то исчезая в густой пелене. Дарелл не мог даже разглядеть поверхность воды у основания дамбы, на которой они стояли. Но строительные машины продолжали работать, время от времени пронзая туман неожиданными вспышками света, когда кто-то из машинистов включал фары, чтобы сориентироваться. Возведение дамбы не прерывалось.

Ханс Мойкер неуклюже и чуть вразвалочку как все толстяки шагал впереди, направляясь к джипу, за рулем которого сидел рабочий в синей робе из грубой хлопчатой ткани.

Тринка пробормотала:

— Мне так стыдно. Такая глупость… Нужно было давным-давно задать этот очевидный вопрос.

— Вы же раньше не знали фамилии Уайльдов, — заметил Дарелл. — И я уверен, что на этой стройке помимо Уайльдов работает множество иностранцев.

Она наклонилась вперед и что-то бросила Мойкеру на фрисландском диалекте, на что тот раздраженно огрызнулся. Тринка снова повернулась к Дареллу.

— Я спросила его, где живут строительные рабочие, ведь работы здесь идут все лето. Некоторые размещаются в бараках компании, но многие снимают комнаты в прибрежных деревнях. Господин Мойкер не имеет представления, где можно найти братьев Уайльдов, но проверит по своим бумагам, когда мы вернемся.

Дарелл похлопал начальника строительства по плечу.

— Почему вы считаете, что Мариус Уайльд мертв, господин Мойкер?

Мойкер фыркнул.

— Рабочие нашли труп в самом конце второй западной секции. Все выглядит так, словно он поскользнулся и упал на камни, которые мы укладываем в дамбу, и сломал себе при этом шею.

— В нем опознали Мариуса Уайльда?

— Буквально десять минут назад.

Автомашина тронулась. Дамба шла наподобие широкого шоссе, возвышаясь над морем и соединяя одну отмель с другой. Туман усиливался и водитель в желтой каске включил фары, хотя те мало помогали в борьбе со сверкающими завесами, которые туман развешивал на их пути. Вскоре водитель затормозил и они вышли, чтобы пройти пешком оставшуюся часть пути по незаконченному гребню дамбы. Тропинка была неровной и извилистой.

Они миновали паровую землечерпалку, заметили грубые очертания баржи, причаленной к дамбе, затем начали осторожно спускаться с насыпи. За последней грудой крупных валунов не было видно ничего, кроме затянутого туманом моря, но откуда-то из-за пределов видимости доносился ревун противотуманного бакена и слабый звон сигнального колокола. Тринка остановилась и вздрогнула, потирая обнаженные руки.

— Я такого не ожидала, — сказала она. — Мне это не нравится. Предположим, это в самом деле Мариус Уайльд. Что, если его случайная смерть сорвет сделку, которую вы должны заключить с его братом?

— Давайте предположим что-нибудь еще, — сказал Дарелл. Он протянул руку, помогая ей перебраться в довольно трудном месте через крупные валуны, и был приятно удивлен, что эта чопорная малышка отнюдь не возражала против такого близкого контакта.

Небольшая кучка рабочих с баржи собралась на дальнем конце недостроенной дамбы. Отлив усиливался, и стремительный зловещий поток воды устремился в Северное море. Отсюда стала видна вторая часть дамбы, слабо проступавшая сквозь туман. Дарелл повернулся к Хансу Мойкеру.

— Скоро работы будут закончены?

— Через день — другой. Мы получили все необходимое оборудование, оно уже готово к отправке из Гронингена. Насосы можно запускать хоть сейчас.

— Это то самое место, где была разрушена дамба?

— Недалеко отсюда, — раздраженно буркнул толстяк. — Всю воду, которую вы видите, придется откачивать заново. Давайте посмотрим, что там делается.

При виде приближавшегося Мойкера рабочие поспешно расступились. Внизу на валунах лежал труп.

Выглядел он довольно странно, как рыба, вытащенная из воды: рот был открыт, словно человек резко и внезапно лишился воздуха. На нем была спортивная рубашка и широкие брюки; светлые волосы обрамляли тонкие черты лица. Какое-то время Дарелл не мог понять, почему тот выглядит так странно, но потом понял, что у мертвеца нет зубов — видимо, он забыл вставить свои зубные протезы перед тем, как умереть. На затылке, где голова ударилась о валуны, предназначенные для балласта, зияла большая рана, и возникало впечатление, что, падая с вершины дамбы, он летел, широко раскинув руки.

Мойкер резким тоном задал рабочим несколько вопросов и те торопливо и почтительно на них ответили. Дарелл в это время наблюдал за Тринкой. Но та, бросив холодный и деловой взгляд на мертвеца, потеряла к нему всякий интерес и внимательно прислушивалась к словам рабочих, говоривших на местном диалекте.

— Его нашли примерно полчаса назад, — объяснила она Дареллу. — Рабочим на барже показалось, что слышен шум моторной лодки, некоторые из них вышли наружу, чтобы посоветовать лодочнику держаться подальше от этого канала, так как при отливе течение в нем становится быстрым и опасным. Но никакой лодки не увидели.

— Тогда уже опустился туман?

— Да. И они нашли этого человека. Уже тогда он был мертв.

— Это Мариус Уайльд?

Она некоторое время прислушивалась к разговору.

— Да. По крайней мере, так следует из его документов. А Мойкер утверждает, что узнал его. Это Мариус Уайльд.

Толстяк-голландец продолжал распоряжаться, и рабочие стали расходиться по местам. Никто из них не прикасался к мертвецу. Дарелл спросил Тринку, не трогали ли здесь чего-нибудь, та покачала головой и ответила, что никто ничего не делал, дожидаясь полиции, которая уже извещена и должна вскоре прибыть из Амшеллига. Потом она сама задала несколько вопросов стоявшему рядом рабочему.

— Никто не знал, где живут Мариус с братом, — сказала она Дареллу. — Этот человек говорит, что они были слишком высокомерны. Все время демонстрировали свое превосходство. Это раздражало всех, кому приходилось с ними работать.

— А он знал и Джулиана?

Тринка задала еще несколько вопросов, рабочий в ответ пожал плечами.

— Он говорит, что знал Джулиана, и тот ему не нравился. Говорит, что они оба, и Джулиан, и Мариус, выглядели весьма странно даже для англичан.

— Но ведь на самом деле они не были англичанами, верно?

— Они выдавали себя за англичан.

— Что они думают по поводу смерти Мариуса? — спросил Дарелл.

— Полагают, что он поскользнулся и упал. А что?

— В этом нет никакого смысла. Джулиан с Мариусом играли в отчаянную и опасную игру, ставки были совершенно фантастическими. Трудно поверить, что один из них мог умереть в результате простого несчастного случая.

Прежде чем она успела ответить, Дарелл шагнул вперед, чтобы проверить возникшее у него подозрение. Мертвец лежал, видимо, именно так, как рухнул на камни, слетев с дамбы; руки его были раскинуты в стороны, а ноги слегка подогнуты, голова вывернута под странным углом, что указывало на сломанную шею и пробитый череп. Но на камнях было удивительно мало крови. Дарелл поспешно опустился на колени возле тела. Мариус Уайльд даже после смерти оставался лишь бледной копией своего брата. В нем не было ничего от жестокой звериной силы Джулиана. В этой паре он был слабейшим, вот откуда покровительственное отношение Джулиана. Да, конечно, физически он был слабее — но в тонких изящных чертах лица явно проступал незаурядный ум, хоть разинутый беззубый рот и портил впечатление. Дарелла удивило полное отсутствие зубов у человека, которому не было и сорока, и он невольно задал себе вопрос, как это могло случиться. А затем, прежде чем кто-либо успел ему помешать, протянул руку и перевернул тело.

Он увидел то, на что и рассчитывал, хоть от этого не было никакого проку. Дарелл ощутил досаду и смущение и поднял глаза на Мойкера, который с руганью обрушился на него, протестуя против такого вмешательства.

— Вы думаете, что делаете? Полиции это очень не понравится. Даже если это был несчастный случай…

— Это не был несчастный случай. Взгляните, — сказал Дарелл, указав Мойкеру на затылок мертвеца. Большая часть повреждений была в верхней части головы, там где она ударилась о камни. Но прямо над основанием черепа, там, где спинной мозг соединялся с головным, виднелось аккуратное круглое отверстие, чуть потемневшее от запекшейся крови. — Это пулевое ранение, — без всякого выражения сказал Дарелл. Затем поднялся и взглянул в ошеломленное лицо Мойкера. — Его застрелили. Мариуса Уайльда убили.

10

На полицейском катере, вызванном по радио, прибыла спокойная деловитая команда, которая принялась за дело с характерной для голландцев невозмутимостью. Жалобы Мойкера на то, что срывается ежедневный график работ, не произвели никакого впечатления. Они задавали вопросы, записывали ответы, консультировались друг с другом, коротко побеседовали с Дареллом, несколько дольше поговорили с Тринкой ван Хорн. Изящная фигурка Тринки сразу несколько утратила свой шарм, когда та принялась протестовать из-за задержки. Шел уже четвертый час дня и Дарелл начал беспокоиться, успеет ли он на намеченную встречу с Джулианом, чье требование обеспечить безопасность брата столкнулось с таким неожиданным финалом.

Дарелл молчал, предоставив Тринке объяснять, что они здесь делают. Он перебирал целый ряд версий смерти Мариуса Уайльда, но ни одной из них не мог отдать предпочтение. Кто-то убил Мариуса и попытался выдать это за несчастный случай. Такая небрежность была умышленной или кто-то в самом деле пытался скрыть убийство? Ответ на этот вопрос позволил бы разобраться в том, совершили убийство профессионалы или любители. Дарелл до известной степени склонялся к последней версии. Но у него не было никаких соображений насчет личности убийцы, принадлежности его к банде Кассандры или какой-то другой группе, до сих пор не попадавшей в поле зрения.

Только в четвертом часу Тринка сообщила, что они могут быть свободны.

— С Флаасом связались по рации с катера. Все в порядке и мы можем вернуться в Амшеллиг. — Она казалась глубоко взволнованной. — Хотите вернуться на полицейском катере или предпочтете добраться на "Сюзанне"?

Дарелл улыбнулся.

— Конечно, на "Сюзанне".

— Хорошо. Возможно, с этим жутким происшествием удастся разобраться. Но нельзя срывать вашу встречу с Джулианом. Лучше всего отчалить немедленно, чтобы туман не задержал нас слишком надолго и не помешал вернуться к шести.

Десять минут спустя они как привидения двигались в мертвенно-молочном мире, состоявшем лишь из тумана и спокойного моря. Не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Вода казалась остекленевшей, и только медленная зыбь накатывалась с севера. Ян Гюнтер запустил мотор, и Тринка как впередсмотрящий отыскивала буи, позволявшие разобраться в лабиринте каналов, ставшем особенно опасным сейчас, когда отлив быстро сгонял воду. Холодный туман заставил ее переодеться в выцветшие хлопчатобумажные брюки и плотно облегающую полосатую куртку, которая только подчеркивала женственность ее изящной фигурки.

Дарелл спокойно сидел в кокпите яхты и наблюдал за туманом. Он чувствовал, что пульс и сердечный ритм у него вполне пришли в норму. Не ощущая никаких симптомов болезни, в первый раз за двадцать четыре часа после вчерашней встречи с Питом ван Хорном он позволил себе облегченно перевести дух, хотя и готов был к любому исходу. Он знал об опасности вируса "Кассандра" и из-за приступа, который пережил утром, внимательно следил за своим состоянием. Но он не заразился от Пита. Опасный период миновал, и никаких симптомов болезни не появилось. Опасность миновала.

Смерть не была для него неожиданностью. Внезапная, жестокая, безобразная смерть всегда была рядом, и он знал, что в силу специфики профессии когда-нибудь ему придется встретиться с ней один на один. Не то, чтобы он был такой уж черствый человек. Просто таков таинственный и жестокий мир войны, в котором он жил, работал и существовал. Пощады в этом мире не было, да никто ее и не просил. Фанфар не будет ни при победе, ни при поражении. И проигравших, и погибших просто уберут со сцены и уничтожат их досье. И никогда не будет памятника, чтобы отметить их дела.

Смерть Мариуса Уайльда стала серьезной помехой в том общем плане, который он задумал, прибыв в отель "Гундерхоф". Дарелл решил в ближайшие несколько часов полагаться на свою интуицию — в зависимости от того, как получится с Джулианом.

— Сэм?

Он повернулся к Тринке, которая оглянулась на него с носа яхты, встал и присоединился к ней.

— Послушайте, — сказала она, — кто-то нас преследует.

— Здесь, в море?

— Послушайте!

На фоне четкого стука двухтактного мотора "Сюзанны" он различил глухой шум дизеля где-то слева за кормой. Взглянул в ту сторону, но не увидел ничего, кроме молочной пелены тумана.

— Как они могут уследить за нами в таком тумане?

— У них куда мощнее двигатель, чем наш — это большая яхта, и там наверняка есть место для наблюдателя на мачте или мостике. Туман может лежать слоем всего в несколько футов над поверхностью воды, десять — пятнадцать футов, не больше. Тогда наша мачта выступает над ним. И они могут нас видеть.

— Кто бы это мог быть? — спросил он.

— Не знаю.

— Вы здесь уже достаточно давно, чтобы могли появиться какие-то идеи на сей счет.

Она резко и раздраженно повернулась к нему.

— Вы имеете в виду, что я недостаточно хорошо делаю свое дело? Мы обыскали сверху донизу каждый островок на двадцать миль от берега. Мы с Яном занимались этим день за днем. Но поиск бункера, который мне поручен — работа хуже, чем искать иголку в стоге сена. Если вы думаете…

Он поднял руки, словно защищаясь от ее сердитых слов.

— У вас испанский темперамент, Тринка. Успокойтесь. Я ничего не имел в виду. Просто подумал, что вы могли бы опознать яхту по звуку двигателя…

Она взглянула на него, слегка смягчившись.

— Здесь несколько яхт такого размера — две немецкие, одна шведская и одна яхта итальянского издателя — это может быть любая из них.

— Зачем кому-то понадобилось нас преследовать?

— А у вас самого нет какой-нибудь теории на этот счет? — спросила она.

— Никакой.

— Ну, мне это не нравится, — решительно заявила она. — Я бы себя гораздо лучше чувствовала, сумей мы от них отделаться.

— А если это вообще ничего не значит? Они могут просто следовать тем же курсом, чтобы вернуться в Амшеллиг.

— Нет. Мы уже пытались ускользнуть от них. Ян несколько раз выходил в открытое море через хитроумные проходы просто для того, чтобы посмотреть, повернет ли та яхта. Они явно нас преследуют.

— Может быть, они заблудились и используют нашу мачту как ориентир?

Она с сомнением взглянула на него.

— Ну ладно, посмотрим. Вы вооружены?

— Да.

— Я пойду принесу ружье для Яна.

Тринка спустилась вниз. Дарелл стоял на мокрой палубе и пытался рассмотреть что-нибудь в густом тумане. Звук мотора другой яхты, сильный и какой-то угрожающий, доносился, казалось, со всех сторон. Но рассмотреть что-либо было невозможно. Глядя прямо перед собой, он видел только ослепительный блеск паров воды, взвешенных в воздухе, и лишь в том месте, где должно быть солнце, туман чуть-чуть светлел. Тринка была права. Толщина слоя тумана, покрывшего эту часть моря, не превышала нескольких футов, и он лежал, как одеяло, расстеленное на маслянистой поверхности воды.

Тринка вернулась и положила ружье возле Яна, который замер у руля, как статуя. Она что-то сказала огромному голландцу, и тот резко увеличил скорость, а потом также резко переложил руль, заставив "Сюзанну" неожиданно изменить курс. Это была игра слепых, — подумал Дарелл, — с таинственным преследователем, на стороне которого были все преимущества, ведь тот отнюдь не был слеп.

Другое судно точно также немедленно сменило курс. И теперь стук дизеля стал быстрее и громче и раздавался прямо за кормой.

— Ян! — окликнула Тринка.

Парень у руля покачал головой.

— Мы сможем это сделать? — спросила она.

— Что именно? — перебил ее Дарелл.

— Мы сейчас на траверзе отмели, которая называется банкой Ховринген. Глубина здесь в момент самой нижней точки отлива составляет четыре фута, а "Сюзанне" нужно иметь под килем шесть футов и шесть дюймов. Но отлив еще не достиг нижней точки. Это даст нам возможность проскочить и избавиться от них.

— А мы должны от них избавляться? — спросил Дарелл.

— Конечно. Что, если они собираются нас убить?

— А зачем? Разве мы для кого-то опасны, если не считать Джулиана? И зачем Джулиану нас убивать, когда еще не истек срок назначенной им на шесть часов встречи?

— Мне кажется, вы хотите, чтобы мы позволили догнать себя и утопить! — возразила девушка.

— Я думаю, мы должны выяснить, кто нас преследует и почему.

Она немного растерянно посмотрела на него, потом покачала головой.

— Нет. Я не могу позволить, чтобы пострадала "Сюзанна". Нужно попробовать использовать банку. Ян, поворачивай.

Парень беспрекословно повиновался. Дарелл, глядя назад, услышал, что мотор преследующей их яхты тоже прибавил оборотов. Вдруг неожиданно проступили очертания чего-то более отчетливого и еще более белого, чем пелена тумана. Тринка вскрикнула, когда из тумана за кормой появился высокий разукрашенный форштевень догоняющей яхты длиною не менее шестидесяти или семидесяти футов. Она быстро приближалась, белая пена кипела вокруг форштевня. Ян в отчаянии запустил сигнальную сирену, ее вой разнесся вокруг как последнее предупреждение. Другая яхта не ответила, не обратила никакого внимания и просто увеличила скорость, двигаясь таким курсом, что становилось ясно — их стремятся отрезать от сомнительного убежища на банке.

Сомнений больше не было. Большая яхта намеревалась их догнать. При ее размерах и мощности двигателей она могла просто разрезать "Сюзанну" пополам и спокойно продолжать плавание. Потом об этом сообщили бы — если бы сообщили вообще — как о несчастном случае на море по причине тумана.

— Ян! — закричала Тринка. — Скорее!

— Тринка, думаю, мы не успеем, — пробурчал парень. — Они слишком близко.

Они шли курсом, который точно пересекал курс другой яхты. Человек, стоявший там за рулем, знал о существовании банки Ховринген и знал также, что большой яхте придется ее обходить, тогда как "Сюзанна" могла проскочить. Он не делал попыток изменить курс. Но гул дизелей превратился в тяжелый надрывный рев, — из них выжимали остатки мощности, чтобы перехватить "Сюзанну".

Дарелл увидел, как впереди, где начиналась банка, изменился цвет воды. Слышны были громкие сигналы буя и ему даже показалось, что он слышит далеко впереди шум прибоя. Но высокий нос другой яхты угрожающе навис над ними. Тринка вскрикнула. Ян Гюнтер что-то прорычал и поднял ружье, словно надеясь выстрелом остановить преследователей. На палубе большой яхты и за стеклянными окнами мостика никого не было видно. Нос задрался высоко вверх, угрожая обрушиться на борт "Сюзанны". Дарелл бросился к рулю и навалился на него, всем весом помогая мертвой хватке Яна. Яхта накренилась, вздрогнула и проскользнула на песчаную отмель.

Раздался скрежет, и Дарелла сбило с ног пришедшимся по касательной ударом. Он успел схватиться за шкот, почувствовал, как что-то ударилось об него, и поймал за ногу Тринку в тот момент, когда яхта резко рыскнула в сторону. Гик со страшной силой ударился о палубу, и девушку едва не выбросило за борт. Слышен был только странный ревущий звук сирены другой яхты. Высокий кипящий вал поднял "Сюзанну" и забросил ее еще дальше на отмель. Глубоко внизу что-то треснуло и палуба задрожала.

Дарелл изо всех сил старался вытащить Тринку за ногу, потом перехватил ее за руку, подтянул, и она распростерлась на палубе возле него. Гик продолжал яростно раскачиваться над их головами. Он услышал крик и увидел, как сорвавшийся блок ударил Яна Гюнтера по голове и тот рухнул на палубу.

Другая яхта исчезла, словно проглоченная туманом. И теперь всю "Сюзанну" охватила мучительная дрожь, когда ее киль начал снова царапать по дну.

— С вами все в порядке? — спросил он Тринку.

— Да, я… спасибо. Я бы вылетела за борт, если бы не вы.

— Посмотрите, что с Яном, ладно? Мне кажется, он ранен.

Дарелл перетащил Яна в безопасное место в кокпите и вернулся к штурвалу. Перед столкновением он запомнил курс, которым шла яхта, и теперь старался его держаться. Мотор все еще работал и они продолжали медленно двигаться, погружаясь в туман. Шум моторов второй яхты заглох, поглощенный туманом и расстоянием.

Тринка осмотрела голову Яна, лежащую на ее коленях.

— У него очень сильно разбита голова. — Лицо ее побледнело. — Вы можете понять, что случилось?

— Кто-то пытался нас убить, — мрачно буркнул Дарелл.

— Да. Но почему?

— Потому что они знают, кто мы, и не хотят, чтобы мы задавали новые вопросы.

— Джулиан Уайльд?

— Не думаю. Послушайте, я веду яхту верным курсом?

Она встала позади него.

— Нужно взять немного левее, всего на несколько градусов. Мы все еще на отмели?

— Думаю, да.

— Это нас и спасло, — прошептала она.

Тринку била сильная дрожь, губы ее побелели. Она вглядывалась в туман и говорила, кусая губы.

— Они были очень близко, — заметил Дарелл.

— Мне очень жаль. Следовало быть к этому готовой. — Она попыталась улыбнуться. — Со мной скоро все будет в порядке, спасибо.

Он обнял ее, не отпуская руля. Талия ее была гибкой и тонкой, а тело — сильным.

— Перестаньте дрожать, Тринка. Все обошлось.

— Я… я не знала, что я — трусиха. Я бы вылетела за борт, не поймай вы меня. А бедный Ян…

— Позаботьтесь о нем. Мне кажется, у него просто содрана кожа на голове.

— Вы правы.

Но она не двигалась. Он передал ей руль и когда убедился, что "Сюзанна" идет верным курсом, крепко и решительно поцеловал ее дрожащие губы. От изумления она окаменела. Однако чопорность победила, и она, позабыв свои страхи, охваченная внезапной яростью, влепила ему пощечину.

— Что ты позволяешь…

Он улыбнулся.

— Не могла бы ты держать курс?

Глаза ее сверкали.

— Ты… это отвратительно!

— Правда?

— Я не так… не так беспомощна… я не могу подумать…

— Тринка, держи пожалуйста яхту на курсе, — мягко сказал он. — А теперь выбрось из головы все, что с нами случилось, и сосредоточься на своем презрении ко мне. Договорились?

Некоторое время она смотрела на него с нескрываемой яростью. Затем увидела, что он улыбается, и губы ее дрогнули. Покосившись на компас, выправила курс, потом улыбнулась в ответ и уже мягче сказала:

— Это совсем не трудно… возненавидеть тебя, Сэм Дарелл.

— Вот и займись этим, — кивнул он. — А я займусь Яном.

11

Они успели вернуться в гавань Амшеллига до шести часов. Ян Гюнтер быстро пришел в себя и к моменту швартовки уже стоял у руля и в своей обычной неуклюжей манере извинялся за то, что оказался таким невнимательным и подставил голову под рею. Тринка же хранила странное молчание, пока они не отшвартовались.

— Ты так и не догадываешься, что это было за судно? — спросил Дарелл. — Вы же провели здесь неделю, если не больше. Ты не узнала яхту?

— Нет, здесь несколько яхт такого размера, — покачала она головой. — И я не успела заметить название на борту. Боюсь, оперативник из меня толком не получился, вот я и сломалась.

— Ну что ты…

— Ты больше не станешь на меня полагаться?

— Мне бы хотелось продолжить, — улыбнулся он.

— Но я сама потеряла веру в себя. — И тут лицо ее просветлело. — Правда, может это просто от голода. Уже давно пора ужинать!

— Очень жаль, но тебе придется ужинать одной. Ты же помнишь, я должен вернуться в отель, чтобы встретиться с Джулианом Уайльдом.

Она опять вернулась к мучившему ее вопросу, как щенок — к любимой косточке.

— Но зачем кому-то нас топить, если мы точно следовали инструкциям Уайльда?

У Дарелла были на этот счет кое-какие мысли, но он промолчал и помог Яну проверить обшивку и шпангоуты "Сюзанны" в тех местах, которыми они задели мель. Течи не было, и если не считать безобразных царапин на краске, яхта вообще не пострадала. Дарелл торопливо завершил осмотр, попрощался и отправился в отель.

Он опоздал на пять минут. Туман все еще не рассеялся и промозглая сырость, принесенная им с Северного моря, загнала теннисистов внутрь. Никакой записки для него у портье не оказалось. Ресторан был полон голландскими любителями покушать, но он не стал есть там, а заказал в номер ужин по-явански и бутылку голландского джина.

Несмотря на все приключения прошедшего дня, Дарелл испытывал огромное облегчение. Физически он чувствовал себя гораздо лучше. Незначительные симптомы болезни, которые утром так его беспокоили, совершенно исчезли. Он не подхватил чуму.

Войдя в номер и закрыв за собой дверь, Дарелл тут же понял, что в комнате кто-то побывал. Конечно, горничная могла передвинуть его сумку, но он тут же понял, что вряд ли это сделала она. Сумку перенесли через всю комнату и поставили под прямым углом к кровати у ее передней правой ножки.

Здесь побывал Джон О'Кифи.

Открыв сумку, Дарелл обнаружил оставленный для него О'Кифи запечатанный конверт. В сгущавшихся из-за тумана сумерках он быстро просмотрел вложенные О'Кифи документы, но прежде всего прочел короткую записку.

"Дружище, я болтаюсь здесь как турист, после того как кое-кто отправился в море. Я чертовски напуган. Все ли у тебя в порядке? Клер никогда не простит, что ты испортил наш отдых. Но она по-прежнему тебя любит. Джон."

Несколько тонких листков глянцевитой бумаги, вложенные вместе с запиской, содержали выдержки из досье на Джулиана и Мариуса Уайльдов. Читая, Дарелл запоминал содержание.

"Уайльд, Джулиан, он же Вильденауэр, Джозеф, Вильдерский, Джон. Национальность: поляк, британский подданный, 20/6/45, место рождения — Вильно (?), но возможны предки из Чехословакии и Венгрии, младший капрал польской армии, присоединился к войскам Свободной Польши после 3-х лет пребывания в лагерях военнопленных в Германии, шесть месяцев провел в Бухенвальде, освободился из трудового лагеря в Голландии, бежав на рыбацкой лодке в феврале 1943 года в Дунстан в Англии. Зачислен лейтенантом в армию Свободной Польши 23 августа 1943 года, сражался в бригаде полковника Виленского во время компании в Нидерландах.

Профессия: рабочий, чертежник, образование — Лондонский университет, диплом инженера-строителя, работа в компании "Чендлер Смит Ко", Лондон, 3600 фунтов стерлингов, 1960 год.

Адрес: Грейвли Мьюс, 25, Лондон, ЮЗ.

Семейное положение: холост.

Дети: нет.

Физические данные: возраст 36 (?), рост 6 футов 2 дюйма, вес 210 фунтов, глаза карие, волосы светлые, особые приметы: татуировка концлагеря слева подмышкой — номер 223433, ножевой шрам над левой частью живота.

Паспорт в порядке. Форма 22150 — А 52С 15151.

В картотеке уголовного розыска не зарегистрирован."

Досье на Мариуса Уайльда содержало практически ту же основную информацию и отличалось только в части физических данных, которые точно соответствовали приметам мертвеца, найденного сегодня днем на дамбе.

Во второй записке, подколотой О'Кифи к листкам досье, сообщалось:

"Дружище, мы наткнулись на следы этих парней, когда они работали в трудовом лагере на дамбах Ваддензее во времена нацистов. Может быть, они строили и бункер "Кассандры"? Готов держать пари. Может быть, они услышали, что голландцы наконец-то принялись за восстановительные работы в этом районе? Учти это. При обыске их квартиры в Грейвли Мьюс — они жили вместе, как говорят соседи, очень дружно — нашли вырезку из газеты "Таймс" о планах голландцев восстановить взорванные дамбы. Может быть, они все эти годы знали о "Кассандре"? Это кажется неплохой версией. Их план очевиден: снова найти бункер и продать его содержимое по максимальной цене. Никаких других лиц или организованных групп не обнаружено. Танцуй отсюда, Сэм."

Дарелл скомкал записки О'Кифи и листочки из досье и сжег их в пепельнице. Информация исчезла в дыму, но уже отложилась в памяти, и когда зола остыла, он растер ее между пальцами, выбросив остатки в окно.

А едва вернулся обратно, как услышал звук поворачивающегося в двери ключа.

Как он понимал, портье знал о его возвращении и потому никто из служащих отеля не вошел бы, предварительно не постучав. Дарелл вынул пистолет, переданный Флаасом, и держал его наготове, ожидая, пока дверь откроется.

На пороге стояла девушка, называвшая себя Кассандрой.

12

На ней были темные спортивные брюки, очки от солнца, на плечах — светлый кашемировый свитер, защищавший от пронизывающего холодного тумана. Густые светлые волосы были стянуты в виде конского хвоста и сколоты черепаховым гребнем. Одна ее рука лежала на дверной ручке, и Дарелл заметил кольцо с изумрудом не меньше пяти карат. Еще он заметил на руке свежие следы от веревки, а на ее ногах — туфли на резиновой подошве.

Она пришла не одна. Позади ее точеной фигуры возникли толстый моряк, которого звали Эрик, и его юный напарник. Она пыталась улыбнуться, зато оба ее ассистента держали в руках наведенные на Дарелла револьверы.

— Мистер Дарелл, — произнесла она по-английски со своим характерным акцентом, — кажется вы не удивлены?

— Нет.

— И еще вы не слишком рады, верно?

— Это зависит от обстоятельств.

— Вам хотелось опять со мной встретиться?

— О, да, — кивнул Дарелл. — С вами и двумя вашими друзьями, фрау фон Витталь. Я занес вас в свой список, чтобы когда-нибудь заплатить по счету. Полагаю, это вполне можно сделать и сегодня.

— Возможно, возможно, — она снова улыбнулась. — С другой стороны, не так уж плохо до сих пор оставаться в живых, верно?

Он не знал, имеет она в виду вирус, который убил Пита ван Хорна и который, как он некоторое время думал, мог убить и его, или подразумевает аварию, происшедшую в море с "Сюзанной". Сэм внезапно решил, что владелицей яхты, пытавшейся утопить "Сюзанну", могла быть только эта девушка, называвшая себя Кассандрой. Он почти исключал возможность ошибки и готов был действовать в соответствии с этой версией.

Толстяк Эрик без особого удовольствия покосился на Дарелла, облизал губы и обратился к блондинке по-немецки.

— Он пойдет с нами? Вам нужно будет его допросить?

— Не сейчас.

— Тогда, пожалуйста, спрашивайте!

— Эрик, ты считаешь, что можешь мной командовать?

— Я не могу. Это приказ генерала.

— Мой муж может подождать.

— Он не так мне описал ситуацию, мадам. Пожалуйста, скажите этому человеку, чтобы он пошел с нами и притом спокойно, без всяких фокусов, иначе ему достанется куда сильнее, чем прежде. Я не против отвести душу, но генерал ждать не будет.

Женщина насмешливо посмотрела на толстяка.

— И тебя пугает его нетерпение? Боже мой, генерал фон Витталь тебя пугает?

— Да, мадам. Я его очень боюсь. И будь вы разумной женщиной и хорошей женой, вы бы тоже его боялись.

— Не наглей! Ты можешь забрать у него пистолет?

Эрик шагнул к Дареллу, тот со вздохом отдал ему пистолет Флааса и бросил по-немецки:

— Все в порядке, Эрик. Извини, что я подслушивал, но я пойду спокойно.

Толстый матрос удивленно заворчал, но потом пожал плечами.

— О, вы достаточно благоразумны, — заметила Кассандра.

— Однако при одном условии, — добавил Дарелл.

— Никаких условий быть не может, — отрезала она.

— Я все-таки настаиваю. Кассандра, я хочу знать ваше настоящее имя.

— Вы слышали Эрика. Меня зовут фрау фон Витталь.

— А ваше имя — Кассандра?

Она холодно ответила:

— Когда-то меня звали Эммой.

— Благодарю, — кивнул Дарелл. — Это все, что я хотел знать.

Они спокойно вышли из отеля, не привлекая к себе внимания. Половина седьмого, но нигде никаких признаков Джулиана Уайльда, который опаздывал уже на полчаса. Собственно, теперь Дарелл и не рассчитывал его увидеть. Он был уверен, что Джулиан уже знает о смерти своего брата Мариуса.

Из-за тумана, накрывшего мрачной пеленой отель "Гундерхоф", стемнело раньше. Только влюбленные, бродившие по набережной или по гребню дамбы, казалось, не имели ничего против такой погоды. Дарелл полагал, что его запихнут в поджидающий автомобиль, но вместо того им пришлось пройти с четверть мили до Амшеллига.

В городской гавани поджидал катер. Дарелл попытался разглядеть изящные контуры "Сюзанны", но та затерялась среди молчаливых силуэтов других яхт, стоявших на якорях на затянутой туманом воде. Дарелл сел на среднюю скамью рядом с Кассандрой, решив, что и впредь будет называть ее этим именем. Толстяк встал у штурвала. Юнец держал Дарелла на мушке.

Дарелл сразу увидел, что они направляются к той самой яхте, которая преследовала их в море. Подойдя вплотную, Эрик что-то бросил молодому парню, и пока они карабкались на борт, тот быстро отогнал катер к скрытому в тумане пирсу.

— Вы послали его обыскать мой номер? — спросил Дарелл.

— Ja.[4] А почему бы и нет?

— Зря. Он там ничего не найдет.

— Тогда тебе придется здорово пожалеть об этом. И на этот раз ты действительно пожалеешь, если будешь валять дурака. Шевелись, свинья!

Толстяк повел его по блистающей чистотой палубе. Девушка торопливо прошла вперед и скрылась за дверью, из которой на окутавший все туман упал яркий пучок желтого света. Яхта стояла на якоре приблизительно в сотне метров от берега, недалеко от волнолома, и непрерывный бой колокола противотуманного буя на входе в канал с погребальной методичностью разрывал темноту. На самом судне все по-военному сияло чистотой и порядком, сразу была видна безупречная прусская выучка. Надписи на белых спасательных кругах, висевших на фальшборте, гласили: "Валькирия", Гамбург, Западная Германия.

— Стой здесь, — сказал Эрик. — Генерал ужинает. Ты должен стоять по стойке смирно, когда он будет к тебе обращаться, и ни в коем случае не заговаривать первым. Ясно?

— Javol[5], — кивнул Дарелл. — А дышать можно?

Толстяк мрачно буркнул:

— Скоро ты всерьез об этом попросишь, янки. Это не шуточное дело. Генерал никогда не шутит.

— Это я знаю, — сказал Дарелл. — Я все знаю о генерале фон Виттале.

Когда его провели в обеденный салон яхты, он сразу узнал этого человека. Длинный стол, покрытый льняной скатертью, был заставлен сверкающим граненым стеклом, серебром и розентальским фарфором. В обшитой деревянными панелями каюте во главе стола в одиночестве сидел генерал. Кассандра стояла за ним и немного сзади, словно ожидая приказаний. Когда Эрик втолкнул Дарелла в комнату, лицо ее казалось непроницаемым.

— Вот он, мой генерал, — сказал Эрик.

— Очень хорошо. Вы все сделали отлично.

— Благодарю, мой генерал, — отчеканил Эрик и только что не отдал честь, вытянувшись по стойке смирно.

Дарелл заметил на столе два прибора, но Кассандра не пыталась сесть за стол, да ее никто и не приглашал. Вряд ли вторым гостем предложат быть ему. Ему показалось, что Кассандра обиженно косится на мужа, но это могло быть просто игрой воображения.

Генерал войск СС Фридрих Ганс Паулюс фон Витталь пользовался заслуженным интересом соответствующих служб союзных правительств. Во времена нюрнбергских процессов его судили как военного преступника, правда заочно, и приговорили к десяти годам тюрьмы. Два года спустя оперативная группа отдела "К" обнаружила его в маленькой прибрежной итальянской деревушке, где он жил под видом еврейского беженца из Австрии, цинично скрывшись под видом того, кого сам уничтожал. В Западную Германию его выслали отбывать приговор, вынесенный за чрезмерную жестокость в руководстве концентрационным лагерем; генерал отсидел шесть лет и шесть месяцев и был освобожден по состоянию здоровья.

У фон Витталя крепкая нервная система, — подумал Дарелл, если он свободно разгуливает в водах Нидерландов, когда на его счету столько жестокостей по отношению к голландскому подполью во времена нацистской оккупации. Но еще никто и никогда не осуждал генерала СС за трусость. В каждом дюйме поджарого, затянутого в корсет тела, в квадратном лице, в плоских тевтонских бровях и густых каштановых волосах, даже сейчас лишь слегка тронутых сединой, сквозило высокомерие. Судя по корсету и поседевшим волосам, — подумал Дарелл, — ему около шестидесяти.

В документах отдела "К" не было сведений о его женитьбе. Дарелл вновь покосился на белокурую Кассандру, но та поспешно отвела глаза. Его заинтересовало, что ее беспокоит. Возможно, она обиделась на пренебрежительное отношение генерала к женщине — ведь ее не пригласили присоединиться к нему за ужином, и ему стало интересно, почему так случилось.

— Мистер Дарелл, — начал фон Витталь, губы его были тонкими и столь же четко очерченными, как и сухие звуки голоса. — Я надеюсь, вы прибыли сюда, собираясь вести себя разумно и стремясь к сотрудничеству. Это позволит избежать ненужной задержки и избавит вас от известных неприятностей. Можем мы с самого начала понять друг друга?

— Я вас понимаю, — сказал Дарелл. — Но очень сомневаюсь, что вы знаете мотивы моих поступков.

— В вашем голосе я слышу некоторую враждебность. Вы, конечно, по происхождению не голландец. Вам я ничего не сделал. Мои так называемые преступления во время войны были следствием прямых приказов командования, и мне ничего не оставалось, как им подчиняться.

— Слышали мы эти песни, — отмахнулся Дарелл.

— Я отбыл вынесенный мне приговор. Я долгое время провел в тюрьме.

— И теперь вы ищете возможности устроить новый День гнева?

— Возможно, — улыбнулся фон Витталь. — Мы не умерли и нас еще не похоронили. И мы никогда не умрем. Каждый знает, что позиция Германии сейчас точно такова, как мы предсказывали. Мы вам нужны и вы примете нас на наших условиях.

— Я в этом сомневаюсь.

— Мы будем диктовать будущее устройство мира. Вот увидите. Вы же знаете, что война на самом деле никогда не кончалась. Все, чему мы были свидетелями за последние пятнадцать лет, стало только передышкой, периодом остывания, фазой, которую большинство людей лишь по своей глупости не считали войной. — Он покосился на Дарелла своими светло-серыми, почти бесцветными глазами. — Но вы-то все это понимаете. Я вижу, вы человек, который знает правду. Да, мы враги. Но даже враг может вести себя разумно, и мне хотелось бы это продемонстрировать. У меня на борту великолепный шеф-повар и ужин будет подан через двадцать минут. Если вы будете благоразумны, то поужинаете вместе со мною или отправитесь на берег, как пожелаете; в противном случае вы умрете.

Дарелл пожал плечами.

— Я счастлив заметить, Витталь, что никогда не ошибался в людях вашего сорта.

Эрик проворчал:

— Вы должны обращаться к генералу: генерал фон Витталь.

Немец пренебрежительно махнул рукой.

— Не слишком усердствуй, Эрик. У меня такое предчувствие, что тебе еще представится для этого возможность. Может быть, придется привлечь еще пару человек из команды. Тогда у тебя будут свободны руки.

— Да, сэр. Я понял, сэр.

— Ну, ладно, — деловито продолжил фон Витталь. — Дарелл, я хотел бы коротко объяснить вам свои возможности, чтобы у вас не осталось сомнений в моих взглядах и моих намерениях. Мы встретились из-за вашей связи с Питом ван Хорном и Кассандрой, моей женой. Кстати, разве ее имя вас не удивило? Это было сделано намеренно. Когда я связался с этой затеей, то попросил ее воспользоваться этим именем, ведь оно представляет особую ценность. Вы хотите что-то спросить?

— Да, — кивнул Дарелл. — Она знает, почему?

— Нет.

— Я так не думаю.

Кассандра нахмурилась, но ничего не сказала. Ее муж продолжал так, словно находился на штабном совещании.

— Конечно, все это началось во времена оккупации. Я уверен, вы знаете, что несколько месяцев я был комендантом этого района, пока нам не пришлось отступить. Мне поручили разрушить тут все, чтобы задержать продвижение союзников. И еще я руководил различными экспериментальными и исследовательскими проектами.

— Такими, как "Кассандра".

Генерал снова махнул рукой. У него на пальце тоже было кольцо с изумрудом, гораздо большим, чем у жены.

— Я не вдавался в детали. Знал название, основное назначение и время от времени проверял ход строительства бункера. Для него понадобились некоторые материалы, которые нелегко было достать. Бункер, как вы догадываетесь, строился герметичным, защищенным от доступа воздуха и воды, чтобы его содержимое могло сохраняться сколь угодно долго, как в нормальных лабораторных условиях. Однако некоторые события оказались непредсказуемыми.

— Например, неожиданное наступление союзников, — заметил Дарелл.

— Да. И у меня было свое собственное небольшое дельце, которое заслуживало внимания. Я… э… я был и остаюсь страстным коллекционером произведений искусства.

— Вы имеете в виду — вором, — заметил Дарелл. — Как и прочие люди вашего сорта, вы грабили оккупированные страны и похищали там предметы искусства. Не так ли?

Он вдруг ощутил, как закружилась голова, и понял, что Эрик ударил его пистолетом, а потом покрытая ковром палуба встала дыбом, и он оказался на четвереньках, тряся головой, чтобы избавиться от звенящей боли, отдававшейся в мозгу. Кассандра протестующе вскрикнула. Он снова встряхнул головой, увидел, как капает кровь, и подумал, что Эрику это зачтется. Потом Эрик снова толкнул его, и он откатился в сторону, кое-как поднялся на ноги и прислонился к обшитой панелями стене. Снежно-белая льняная скатерть и сверкающее серебро на обеденном столе проступали сквозь медленно рассеивавшуюся дымку.

— Тебе же было сказано, чтобы ты не разевал рта до тех пор, пока генерал не спросит, — проворчал Эрик. — Только после этого ты можешь говорить, и ни в коем случае не раньше.

— Я это тебе припомню, Эрик.

— Тебе не так долго останется помнить. Скоро тебе конец.

— Хватит, — бросил генерал. Он слегка наклонился вперед и Дарелл почти услышал, как скрипнул его корсет. — Я продолжаю. Эрик, меня весьма радует, что герр Дарелл так разговорчив. Будем надеяться, что он и впредь продолжит в том же духе. В любом случае, герр Дарелл, я давний собиратель произведений искусства, или вор, или грабитель… все зависит от того, как посмотреть. И так как я был тесно связан со строительством бункера "Кассандры" и знал о его возможностях защитить содержимое от действия воздуха, воды и даже температуры, то я спрятал там мои… э… приобретения. Когда я узнал, что голландцы наконец-то приняли решение восстановить в этом районе дамбы, готовы откачать воду и восстановить земли, то направился сюда, чтобы прежде всего выяснить, как найти бункер "Кассандры". Мы узнали, что этим интересуется Пит ван Хорн, и я послал Кассандру в Амстердам, чтобы она разузнала о нем побольше. Затем на сцене появились вы, и Кассандра попыталась добыть у вас информацию.

Дарелл вспомнил о спальне проститутки и улыбнулся блондинке.

— Попытка получилась весьма эффектная. Я был от нее в восторге.

Та покраснела, закусила губу и отвернулась.

— В чем дело? — спросил Дарелл. — Кассандра, разве это богоподобное создание не позволяет вам обедать с ним за одним столом? Или вы должны стоять у него за спиной, как преданная собачонка?

Она снова покраснела.

— Я не голодна.

— Она наказана, — холодно сказал фон Витталь. — Когда кто-то терпит неудачу, его нужно за это наказывать.

— Да, на несправедливость пожаловаться нельзя, — заметил Дарелл.

Девушка смотрела в сторону. Генерал, казалось, не реагировал, хотя Эрик вновь сделал угрожающее движение и был остановлен поднятой рукой фон Витталя.

— Эрик, нам следует быть терпеливыми. Американцы стараются выглядеть небрежными и остроумными, когда сталкиваются с серьезными трудностями. Мы скоро увидим, насколько серьезно положение герра Дарелла. Это зависит от его готовности к сотрудничеству, верно? — Он опять повернулся к Дареллу. — Вашему сотруднику Питу ван Хорну не иначе как по счастливой случайности удалось наткнуться на бункер, хоть я безуспешно искал его две недели. Топография и морское дно за прошедшие пятнадцать лет слишком изменились. Я не ожидал, что приливы и отливы Северного моря так сильно мне помешают, но… — Фон Витталь пожал плечами, — но здесь появились вы. Я знаю, что ван Хорн нашел место, раз он приехал в Доорн и расспрашивал там семьи рыбаков и местного доктора. К тому же на стене одного из коттеджей оказалась небольшая картина Хальса. Теперь она у меня, но уже там я ее узнал. Это одна из тех картин, которые я собрал и спрятал в бункере. Вчера вечером я купил ее, заплатил хорошие деньги наличными, в гульденах. Глупая женщина не знает ее настоящей цены. Она сказала, что ее муж, — один из тех, что недавно умерли, вы понимаете? — принес картину домой несколько дней назад, до того, как была взорвана дамба. Поначалу это казалось странным, но теперь все стало на место. Я знаю, кто это сделал и почему — разумеется, чтобы помешать мне. Но не вышло.

— А Мариус Уайльд? — неожиданно спросил Дарелл.

В лице генерала ничего не изменилось, если не считать, что его ледяные глаза еще больше похолодели.

— Думаю, что мы достаточно побеседовали. Кассандра знает, что вы забрали карту у Пита ван Хорна. Она не сумела отобрать ее у вас. Вы заверили ее, что отправили карту почтой в Англию, и она оказалась достаточно глупа, чтобы поверить в эту историю. Я же не настолько глуп, мне нужна карта, герр Дарелл. И причем немедленно.

— У меня ее с собой нет.

— Тогда где она?

В этот момент тихо заговорила Кассандра.

— А что с Мариусом Уайльдом? — Ее слова звучали едва слышно, но глаза на прелестном лице неожиданно стали огромными. — Что случилось с Мариусом, Фридрих?

— Замолчи, — бросил генерал.

— Я хочу знать.

— Ты хочешь знать? Ты действительно хочешь? — Голос генерала неожиданно зазвенел от сдерживаемой ярости. — Думаю, что хочешь, сучка! Ты все испортила и запутала, как дура! Все карты, которые ты достала в военных штабах, оказались бесполезными! — Он неожиданно вскочил на ноги, чуть было не перевернув обеденный стол, распахнул шкаф, стоящий у стены, и начал выбрасывать оттуда рулоны военных и гидрографических карт, которые раскатились по всему полу. Лицо генерала потемнело от бешенства, когда он повернулся к белокурой красавице, стиснул кулаки и замахнулся. — Весь мой труд полетел к черту! Карты, которые ты привезла из Берлина, совершенно бесполезны. И то, что за них ты продавала себя, меня не интересует! Ты всего лишь плаксивая бесполезная девка, пригодная только для одной цели, только! И после этого ты еще утверждаешь, что влюбилась в этого недочеловека, славянина, Мариуса Уайльда — полукровку, извращенца, какую-то низкопородную помесь, ты — моя жена!

Генерал отвесил оплеуху. Пощечина прозвучала как выстрел, девушка рухнула на пол. Прическа ее рассыпалась и густые золотистые волосы тяжелой завесой закрыли искаженное лицо. Дарелл шагнул вперед и замер, так как Эрик поднял пистолет. Атмосфера в каюте накалилась от безграничной нечеловеческой ярости генерала. Девушка не проронила ни звука. Она спокойно поднялась, держась за щеку, и даже не взглянула в сторону Дарелла.

— Кассандра, вы знаете значение имени, которое дал вам муж? — спросил Дарелл. Он видел, как она ошеломленно покачала головой, ее глаза умоляли его молчать. Но он продолжал: — Вы знали, что на самом деле генералу был нужен вирус чумы, разработанный нацистскими биохимиками и медиками — вирус, который может уничтожить половину населения всего земного шара? Он хотел найти лабораторию не для того, чтобы разыскать сокровища искусства, которые украл и там спрятал, а чтобы вновь овладеть вирусом и снова получить возможность торговаться за власть. Разве вы не знали этого?

Девушка смотрела на него широко раскрытыми затуманенными глазами. К удивлению Дарелла ни генерал, ни Эрик его не прерывали. Кассандра медленно покачала головой.

— Нет, я ничего не знала об этом ужасе.

— И он дал вам кодовое имя вируса — Кассандра?

Фон Витталь рассмеялся.

— Мне кажется, оно вполне подходит.

— Это правда, Фридрих? — спросила Кассандра.

— Конечно, моя дорогая.

— Так это за вирусом вы охотились?

— А почему бы и нет? С таким оружием наша организация вновь смогла бы выйти на арену. Мы могли бы ликвидировать все глупости, совершенные за последние пятнадцать лет, и опять по праву взять власть. Мы смогли бы направить Запад против Востока во имя славы и величия Нового Рейха.

— Ты сумасшедший, Фридрих, — прошептала она.

— Все великие люди кажутся сумасшедшими невежественным и ничтожным людишкам, — небрежно бросил он. Тут его манеры снова неожиданно изменились и обрели армейскую четкость. — Герр Дарелл, вы шокировали мою жену, и я позволил вам сделать это, так как она натворила множество глупостей и заслуживает наказания. Однако развлечения кончились. Вы скажете мне, где находится карта ван Хорна, и как на ней обозначено место бункера "Кассандры".

— Но сейчас он оказался под водой, так как дамба взорвана, — сказал Дарелл.

— Воду уже откачивают. Завтра он может оказаться на поверхности. Вы скажете мне то, что я хочу знать?

— Нет.

— Вы понимаете, что я могу убить вас, не испытывая никакого страха перед наказанием? Никто ничего не узнает. Если я прикажу, вы умрете в страшных мучениях. Если вы будете упорствовать, Эрик получит истинное удовольствие.

— У меня нет карты.

— Но вы знаете, где она находится. Где она?

— Это вам ничего не даст.

— Эрик? — нетерпеливо фыркнул генерал.

— С удовольствием, — ответил Эрик.

И началось.

Он мог бы избежать этого. В конце концов Эрик не был профессионалом и совершал ошибки, которые позволяли устроить в этом сверкающем обеденном салоне недурную свалку. Толстяк был злобен и слишком нетерпелив, и потому небрежен. Но Дарелл решил подождать. Ему еще многое нужно было здесь узнать, и пока он не был готов завершить свой визит.

Генерал держал в руках наведенный на него "люгер", а Эрик делал свою грязную работу. Дарелл ощущал удары Эрика и его попытки сломить его болью, но хотя все это и не доставляло ему особого удовольствия, но было относительно терпимо. В мире Дарелла каждому следовало знать предельные возможности своего тела; нужно было знать свой личный болевой порог, ту точку, после которой вы сломаетесь. Это было главным правилом всех оперативных сотрудников отдела "К". Попав в руки врага, следовало быть готовым к быстрой и безболезненной смерти. Что же касается Дарелла, то у него была ампула с ядом, вставленная в коренной зуб опытным стоматологом. Он всюду носил с собой свою смерть, как тикающую бомбу с часовым механизмом. Для того, чтобы раздавить капсулу, не требовалось особых усилий; конечно, какие-то усилия были необходимы, просто чтобы не раздавить ее неумышленно, во сне или в бессознательном состоянии; но тем не менее сделать это проблемы не составляло. Нужно было знать, что рано или поздно придется столкнуться с такой возможностью; и чтобы жить с сознанием такой возможности, следовало обладать определенной индивидуальностью, определенным ощущением одиночества и самодостаточности, отстраненностью от обычных привязанностей к семье, друзьям — и отсутствием амбиций.

Он научился переносить боль, контролировать рефлексы своего тела, поглощать мучения, принимая их, а не сопротивляясь, когда лучше было этого не делать. Эрик не был профессионалом. Дарелл знал, что некоторые нацисты были чертовски изобретательны в том, что касалось мучений души и тела, но к счастью оказалось, что Эрик не из их числа.

Однако даже с этим приходилось нелегко. Вопросы чередовались с ударами, криками и проклятиями, пинками и выкручиванием конечностей. Дарелл терпеливо все сносил. Каюта расплывалась в его глазах, лица генерала, Эрика и Кассандры как в тумане проступали в те моменты, когда он мог оглядеться и перевести дух в ожидании следующего раунда.

— Герр Дарелл, почему вы так упрямитесь? — Казалось, голос генерала доносится откуда-то издалека. Он ощутил запах табака и увидел, что фон Витталь стоит у окна каюты и курит тонкую сигару. За окном было темно и Дарелл с некоторым удивлением отметил, что уже наступил вечер. — Вы можете быть уверены, что и я, и люди, которых я представляю, достаточно благоразумны. В конце концов вирус в самом деле принадлежит нам, ведь именно мы открыли этот конкретный штамм. Наши специалисты его улучшили; мы потратили время и средства на его совершенствование. Он принадлежит нам и никому другому.

— Он должен быть уничтожен, — с трудом выдохнул Дарелл.

— Минуточку, Эрик, — Фон Витталь с неожиданным интересом взглянул на Дарелла. — Вы были с Питом ван Хорном, который умер?

— Да. И сейчас я могу быть носителем вируса, если это вас интересует.

Генерал покачал головой.

— Нет, таким образом вы меня не запугаете. Штамм обладает вирулентностью только двадцать четыре часа. Иначе как же наши войска смогли бы занять вражескую территорию, зараженную "Кассандрой"? Нет, мой друг, вы находитесь в полной безопасности. И мы тоже. Но вы понимаете, что причиной вашей смерти может стать Эрик.

Генерал смотрел на кончик своей сигары. Откуда-то издалека из гавани сквозь холодный туман донеслось тарахтение лодочного мотора. "Валькирия" солидно и величественно покачивалась на волнах.

— Герр Дарелл, я не отличаюсь особым терпением. Я не верю, что вы отправили карту Пита почтой в Англию. А еще я не верю тому, что это была простая туристская карта и ничего больше. Я хочу знать правду и хочу получить карту. Я потратил слишком много времени на бесполезные плавания в этих водах от Боркума до Тершеллинга и у меня больше не осталось ни терпения, ни жалости. Я оставляю вас с Эриком. Когда будете готовы говорить, или когда вы умрете, я вернусь.

Тут вдруг заговорила Кассандра, лицо ее исказил испуг.

— Нет, Фридрих. Почему ты ничего не сказал о моем имени? Или тебе доставляло удовольствие, что я носила имя, ставшее синонимом смерти?

— Я думал, что это доставит тебе удовольствие. Но успокойся.

— Я не могу успокоиться. Ты должен был мне рассказать об этом вирусе.

— Не было никакой надобности говорить тебе что бы то ни было. Женщины склонны к предательству или, в лучшем случае, просто глупы. Иди спать, Кассандра. Я зайду к тебе позже.

— Я еще не ужинала, — возразила она.

— А ты и не будешь ужинать. Ты достаточно натворила глупостей.

— Ты считаешь меня ребенком, которого можно отправить в постель, лишив ужина?

— Мы поговорим об этом позднее.

— Нет, Фридрих. Мы поговорим сейчас. — Она выглядела одновременно и дерзкой, и испуганной, словно сама удивлялась той безрассудной смелости, с которой говорила с генералом. — Ты чудовище, и ты это знаешь. Ты испытываешь такое же удовольствие, мучая меня, как и тогда, когда пытаешь Дарелла.

— Ты отрицаешь, что плохо вела себя?

— Я ничего не отрицаю.

— Ага… Так ты была влюблена в Мариуса Уайльда?

— Возможно. Я над этим не задумывалась. Он был мне просто симпатичен. Я же не знала, что он наш враг. Я просто думала, что он англичанин, инженер, работающий на дамбах, и что может оказаться нам полезным.

— Потому — то ты и отправилась с ним в постель, — дрожащим голосом произнес фон Витталь. — Шлюха! Проститутка! Отправиться в постель с животным, совокупиться с собакой, предаться блуду со скотиной — это то же самое, что отдаться Мариусу Уайльду. Поляку, недочеловеку…

Охваченный яростью, он ударил ее наотмашь. На этот раз блондинка хоть и покачнулась, но не упала. Она выпрямилась, дерзко глядя на генерала, лицо ее побледнело, глаза сверкали.

— Я ухожу от тебя, Фридрих! Я отправляюсь к Мариусу, и немедленно!

— Да, конечно. — Он издевательски расхохотался. — Беги к нему… в могилу.

— Ты ничего не посмеешь нам сделать!

Тут вмешался Дарелл.

— Кассандра, Мариус мертв.

Она замерла, остолбенев от его слов. Стало ясно, что она не слышала об убитом, найденном на дамбе. Глаза ее расширились от ужаса, она качнулась и взглянула на Дарелла.

— Это правда?

— Его застрелили сегодня на дамбе. Все походило на несчастный случай, но у него в голове сидела пуля. — Дарелл повернулся, чтобы взглянуть поверх толстой туши Эрика на генерала. Тот поднял свой пистолет, и это был опасный момент. Однако он продолжал. — Что случилось, генерал фон Витталь? Вы случайно попали в Мариуса, когда бродили вокруг дамбы? Или он узнал в вас нацистского генерала, командовавшего лагерем военнопленных, вывезенных из Бухенвальда и обреченных работать на строительстве бункера "Кассандры"?

Фон Витталь кивнул.

— Он обезумел, когда узнал меня. Это был чрезвычайно неприятный сюрприз. Он пытался убить меня, и мне пришлось в порядке самообороны его застрелить.

— А его брат?

— Меня не интересует его брат. Конечно, его там не было. Мариус узнал меня. Он был шокирован и изумлен. Полагаю, что спустя столько лет встретиться со мной в том же самом месте и почти при тех же обстоятельствах было выше его сил. Должно быть, все эти годы он лелеял страстное желание отомстить. — Фон Витталь криво усмехнулся. — Он плакал от ярости, когда я убивал его.

— Думаю, что вы встретили его не случайно, — заметил Дарелл. — Вы его ревновали, потому что у Кассандры установились с ним дружеские отношения, верно? И специально отправились на дамбу, чтобы убить Мариуса Уайльда.

— Фридрих? — прошептала Кассандра.

Фон Витталь повернулся, чтобы взглянуть на нее. Улыбка его была холодной и жестокой. Он заговорил, но тут раздался слабый треск, не очень громкий и не слишком пугающий, но Дарелл увидел, как разлетелось стекло в одном из окон каюты, и странным образом переменилось лицо генерала: оно исказилось, налилось кровью, а в следующее мгновение его череп разлетелся на куски.

Миг спустя с палубы донесся звук выстрела тяжелого пистолета.

13

Удар пули крупного калибра, попавшей в затылок, произвел ужасающий эффект. Из-за внутреннего давления в черепе мозг, жидкость и кости бросились в лицо, мгновенно исказив его черты и превратив жертву в безобразную карикатуру.

Эрик увидел своего хозяина за секунду до того, как фон Витталь упал, и в испуге закричал, как женщина. Кассандра стояла неподвижно, странно улыбаясь. Дарелл с толком воспользовался сложившейся ситуацией.

Несколько сбитый с толку криками и шагами, доносившимися снаружи с укутанной туманом палубы, Дарелл хлестко врезал Эрику, затем левой рукой нанес ему сильный удар в толстый живот, двинул еще раз, перехватил у него пистолет и ударил им по лицу. Эрик снова закричал, на этот раз уже от собственной боли. Под тяжелыми беспощадными ударами Дарелла ужас в его глазах перешел в болезненную агонию. Он неловко отполз в сторону, упал и снова попытался подняться. Дарелл позволил ему встать на ноги, нанес еще один мощный удар в живот и рубящим боковым ударом заставил парализованного Эрика растянуться на ковре. С некоторым сожалением он подумал, что Эрик, пожалуй, слишком легко отделался; стоило бы потратить на него больше времени. Но счет теперь все же несколько сравнялся. Через несколько секунд, потраченных на Эрика, он повернулся, поднял пистолет фон Витталя и, направив его на блондинку, спросил:

— Вы со мной, Кассандра?

— Но я… что случилось?

— Вы пойдете со мной?

Казалось, что она еще не пришла в себя.

— Да, да, я хочу уйти отсюда. Я… с меня достаточно. Меня тошнит…

— Для таких излишеств время наступит позднее. Пошли.

— Но кто это?

— Десять к одному, это братец Джулиан. Он обнаружил, что случилось с Мариусом, и прибыл сюда, чтобы сравнять счет. Быстрее!

Они выбрались из каюты на темную, окутанную туманом палубу. Бегущий матрос наскочил на Дарелла. Тот отшвырнул его, схватил Кассандру за руку и потащил на нос, где у кого-то хватило присутствия духа включить прожектор. Пробивавшиеся сквозь туман огни Амшеллига образовали вокруг неясный бледный занавес. Все тело Дарелла болело и ныло, но он не мог позволить себе задержаться. Он видел, как указующий перст прожектора упал на маслянистую воду и поймал белый след быстроходной моторки, направлявшейся к берегу. Белокурая голова человека за рулем могла принадлежать только Джулиану Уайльду. Его догадка оказалась верной.

— Это шлюпка с "Валькирии"? — быстро спросил он девушку.

— Нет. Наша должна быть у трапа…

— Тогда пошли на корму.

— Что вы собираетесь делать?

— Поймать Джулиана, если сможем.

Они побежали по палубе к трапу, по которому некоторое время назад поднимались на борт. Он был все еще спущен, и катер, на котором Эрик доставил их с берега, был теперь пришвартован там.

— Сначала вы, — велел Дарелл Кассандре.

— Я не думаю, что… Фридрих в самом деле мертв? Как вы считаете?

— Да, он мертв. Поживее!

Она быстро спустилась по трапу, белокурые волосы рассыпались по плечам. Впереди прожектор все еще удерживал в своем луче уходящую моторную лодку: с мостика раздался треск ружейного выстрела. Повсюду на яхте слышались недоуменные возгласы и крики. Никто не понимал, что произошло. Затем кто-то заметил Дарелла и Кассандру, спускающихся в катер, и прожектор, слепо пошарив вокруг, поймал их в свои слепящие объятия.

— Стойте! Эй, вы там, стойте! Фрау фон Витталь, пожалуйста!..

Дарелл прицелился, нажал спусковой крючок и разбил прожектор. Темнота обрушилась на них как упавший занавес.

Кассандра нажала кнопку стартера. Мотор провернулся, кашлянул и затих. Дарелл оттолкнул ее и попытался сам завести мотор. На этот раз тот громко зарычал, прокашлялся и перешел на устойчивый ритм. Кассандра пробралась вперед, сбросила фалинь и они помчались прочь от яхты.

Лодка Джулиана Уайльда уже почти исчезла из виду, направляясь к неясной линии огней Амшеллига. Где-то на берегу раздались звуки сирен, откликнувшихся на непонятные выстрелы и сумятицу на "Валькирии". Среди яхт и рыбацких судов, стоявших в окутанной туманом гавани, появились новые огни. Ночную тьму наполнил гам людских голосов.

Дарелл не обращал на весь этот переполох никакого внимания и продолжал мчаться к берегу. Он не знал, где Джулиан высадится на берег, но единственное место, где можно было причалить, находилось рядом со стоянкой "Сюзанны", и он направлялся туда.

Однако другая лодка двигалась быстрее. Он обнаружил ее дрейфующей от каменной стенки, когда Джулиан Уайльд одним мощным прыжком очутился на набережной, бросив лодку. Дарелл понимал, что Кассандра не сможет повторить такой головоломный трюк, и подогнал катер к ступенькам. Это обеспечило Джулиану известное преимущество. К тому времени, когда они выбрались на тротуар, тянувшийся мимо средневековых лавочек и складов, сквозь туман до них долетел шум удаляющегося автомобиля.

— Сюда, — выдохнула Кассандра.

— Нет, он направился туда.

— Но моя машина… "мерседес"… мы сможем его догнать. Он стоит перед "Бордери". — Она схватила его за руку. — Это здесь главный отель. Вы там были?

— Еще нет.

— Тогда пошли. На "мерседесе" мы его догоним.

Он подождал мгновение. Слышно было тяжелое дыхание девушки, приглушенный шум суматохи в гавани. Глубоко вдохнув сырой и холодный воздух, он прислушался. Звук мотора машины Джулиана Уайльда удалялся на север, по той дороге, что вела вдоль дамбы к отелю "Гундерхоф". Он подождал, убедился, что Джулиан миновал отель, затем пробежал вместе с девушкой два квартала вдоль кирпичной стены, ограждавшей набережную.

Их ждала мощная двуместная машина с низкой посадкой. Кассандра перевела дух.

— Садитесь за руль. Думаю, так будет лучше… Я неважно себя чувствую…

Он скользнул за руль, ощутил быстрый и мощный отклик мотора и швырнул машину в стремительную дугу по набережной, а затем на дорогу вдогонку за Джулианом Уайльдом.

До сих пор у него не было времени разобраться, почему он начал охоту за Джулианом. Это не было желанием поймать убийцу. В таком случае Дарелл не стал бы мешать криминальной полиции. Его желание выходило за рамки обычных соображений. Дело было не в том, что Джулиан Уайльд убил генерала фон Витталя — тот в любом случае уже давно заслужил свою смерть. Но он не мог позволить единственному человеку, который владел вирусом "Кассандра", мчаться куда-то в слепом приступе безумной ярости, охваченному стремлением к мщению. Следовало остановить Джулиана прежде, чем тот сделает следующий отчаянный шаг. Никто не мог сказать, какие мысли сейчас роятся в его мозгу.

Он взглянул на Кассандру. Десять минут назад на ее глазах убили мужа после того, как тот обвинил ее в любовной связи с Мариусом Уайльдом. Но сейчас в кренящемся "мерседесе" на губах ее играла странная слабая улыбка.

— Ты видишь автомобиль Джулиана? — спросил он.

Она наклонилась вперед.

— Да. Английская машина. Кажется, "ягуар".

— Сможем мы ее догнать?

— Можешь попробовать.

— А ты не хочешь?

— Я никогда не встречала Джулиана, — спокойно сказала она. — Мариус никогда не говорил мне о своем брате. Но я не позволила бы тебе отправить его в полицию за то, что он сделал с Фридрихом, если бы ты гнался за ним из-за этого.

— Нет, я гонюсь за ним не поэтому, — покачал головой Дарелл.

— Я тоже так думаю.

Они проскочили огни "Гундерхофа" и помчались сквозь туман по дороге, ведущей по дамбе на север. Казалось, что они движутся в темном туннеле, который слегка изгибался к северо-востоку вдоль линии берега, ведущего к Гронингену. Движения на дороге практически не было. Два рубиновых габаритных огня, внезапно на короткое время показавшиеся в разрыве тумана далеко впереди, сообщили ему, где находится его добыча. Но занавес приподнялся лишь на миг.

— Куда ведет эта дорога? — спросил Дарелл девушку.

— На север, через провинцию Гронинген в Германию.

— Мариус жил в том районе?

— Я никогда не слышала, где он живет.

— Ты в этом уверена?

— Почему ты всегда сомневаешься в том, что я говорю?

— А почему ты все время лжешь? У тебя был роман с Мариусом; меня это не касается, но ведь наверняка вы где-то тайком встречались.

— Я никогда не спала с ним. Фридрих был неправ, утверждая это.

— Хорошо, пусть не спала. Но ты же встречалась с ним там, где он жил.

Девушка молчала.

— Где это было, Кассандра?

— Я не могу тебе сказать. Ведь тогда ты помчишься туда, чтобы найти Джулиана, верно?

— Конечно.

— Ну так вот, я решила, что не хочу, чтобы ты его нашел.

Он сердито воскликнул:

— Тогда почему ты поехала со мной? Почему дала мне свою машину?

— Чтобы убедиться, что ты его не поймаешь. Видишь ли, у нас вот-вот должен кончиться бензин. Сам увидишь.

И она мягко рассмеялась.

Это был не обычный смех. Он был тих, но в нем чувствовалось глубокое чувственное наслаждение, а сама она глубже забилась в угол сидения, как котенок, свернувшийся в уютном и безопасном месте.

Несколько мгновений спустя мотор "мерседеса" кашлянул и заглох. Указатель топлива в баке стоял на нуле, как она и предсказывала.

Дарелл позволил тяжелому спортивному автомобилю медленно соскользнуть с дорожного полотна на обочину. В наступившей тишине, пока они медленно двигались накатом, он слышал справа от себя за стеной, ограждавшей дорогу, пение цикад в полях, а слева — вздохи прибоя на берегу, там где Северное море с приливом вновь и вновь пробовало свои силы в борьбе с дамбой. Сдерживая ярость, он откинулся на спинку сиденья.

— Ну, вот, мы сели на мель. У тебя найдется сигарета?

— В ящичке для перчаток, — ответила девушка.

— Что же нам теперь делать?

— Мы можем вернуться обратно пешком. Или подождать здесь. Скоро кто-нибудь проедет мимо.

— В такую туманную ночь это может случиться не скоро, — заметил он.

— А тебе не хочется немного посидеть здесь со мной?

— Не следовало устраивать мне такую ловушку, — безразлично обронил он. — Добраться до Джулиана Уайльда было слишком важно.

— Я не хочу, чтобы он попался. Сегодня вечером он разорвал мои цепи и освободил меня.

— Ты не похожа на скорбящую вдову.

— А я и не скорблю. Ты же видел, на кого был похож мой муж… как он угрожал мне, что он обо мне думал. Почему я должна его оплакивать? О, он так хотел жениться на мне, когда думал, что любит меня и когда его воспламеняла страсть. Единственный раз в своей дурацкой жизни я поступила правильно, и он от меня ничего не добился, ну, ты же понимаешь, до тех пор, пока мы не поженились и он не подписал завещание на все свое имущество в мою пользу. Я могла стать богатой женщиной. Но даже тут просчиталась. Суд Западной Германии отобрал у него все, что было. Он жил на поддержку неонацистской партии. Ему помогали те, кто все еще мечтал о новой славе и власти. Но сам фон Витталь остался без гроша. — Она горько рассмеялась. — Зато теперь яхта и все, что на ней, принадлежит мне. Так что после всех оскорблений и унижений, которых я натерпелась, мне все же кое-что осталось. Стоило потерпеть.

— Ты когда-нибудь любила фон Витталя?

Она раскурила ему сигарету. При свете спички ее рот, красивый улыбающийся рот, казался влажным.

— Нет, я никогда никого не любила.

— Он думал, что ты любишь Мариуса.

— Мариус не был для меня настоящим мужчиной… Я прекрасно себя чувствую, — вдруг заявила она. — Мне хочется петь и танцевать. Я чувствую себя свободной! Ты можешь это понять?

— Думаю, да.

— Мне хочется совершить что-нибудь безумное. Я хочу пойти искупаться. Пойдешь со мной?

Неожиданно она распахнула дверцу, выпрыгнула из машины и побежала на другую сторону дамбы. Ее высокая изящная фигура исчезала в тумане.

— Кассандра!

Она оглянулась, махнула ему рукой, а потом нашла ступеньки, ведущие к узкой полоске берега на морской стороне дамбы, и стала спускаться вниз. Дарелл распахнул свою дверцу и выскочил наружу. Он испытывал какое-то трудно объяснимое чувство заботы о ней, мешавшееся с остатками злости за то, что она сорвала его охоту на Джулиана Уайльда. У него еще оставались вопросы, которые следовало ей задать и получить на них ответы. Оставив включенными габаритные огни "мерседеса", чтобы потом найти его в темноте, он побежал по окутанной туманом дороге за девушкой.

На одном из песчаных островов в море возвышался маяк, сноп света которого ритмично описывал дугу, освещая море и землю. Он регулярно падал на дамбу, превращая тьму в искрящийся алмазами туман, затем снова сгущался холодный мрак. В тот момент, когда дамба была освещена, Дарелл обнаружил ступеньки и скатился вниз.

— Кассандра, — позвал он снова.

— Я здесь. Я иду в воду.

Когда он добрался до узкой полоски берега у основания дамбы, та показалась необычайно высокой. Волны прибоя мягко бились о берег, растекаясь в мелких заводях, оставленных отливом. Там, где вода и суша сливались друг с другом, как усталые любовники, рос высокий тростник. Он услышал, как девушка плещется на мелководье и как с испуганным криком вспорхнула из зарослей разбуженная утка.

Девушка мягко рассмеялась.

— Я здесь.

Очередной раз освещая горизонт, луч света маяка коснулся ее. Она опять распустила волосы, и те тяжелым золотистым каскадом струились по ее плечам. Рот ее был приоткрыт, и когда она очередной раз от души рассмеялась, он увидел ее белоснежные зубы.

— Иди сюда, — позвала она.

— Возвращайся в машину, — велел Дарелл. — Ты не заболела?

— Нет, я прекрасно себя чувствую. Я чувствую себя счастливой и свободной. Дорогой мой, я хочу отпраздновать свое освобождение. Мне хочется знать, что я навсегда покончила с Фридрихом. Потом будет время разобраться во всех деталях. Предстоят такие скучные разбирательства с полицией, но все адвокаты Гамбурга не смогут снова собрать этого коротышку. Как могу я сердиться на Джулиана Уайльда? Он сделал то, чего я так хотела и на что не осмеливалась. Он разорвал мои цепи.

Она продолжала плескаться в теплом прибое. Ее голос звучал как-то странно и, казалось, предупреждал, что творится нечто ненормальное. Луч света с маяка снова коснулся ее и он увидел, что ее голова откинута назад, светло-карие глаза смотрят на него, а сама она протягивает к нему руки, стоя в потоке соленой воды, бурлящей между тростников.

— Иди сюда, мой дорогой. Я хочу тебя.

— Кассандра, твой муж…

— Мой муж мертв и потому я счастлива. Я хочу доказать это самой себе, разве ты не видишь? И доказать с тобой вместе.

Она пошла к нему по мелководью, где воды было всего по колено, приблизившись, сбросила кофточку, и он увидел, что на ней не было бюстгальтера, да она в нем и не нуждалась. Затем она на мгновение замерла, потом гибким движением бедер высвободилась из брюк, перешагнула через них и радостно швырнула их на берег.

Теперь обнаженная она стояла перед ним, раскинув руки.

— Иди сюда, — снова позвала она. Ее невидящие глаза были широко раскрыты. — Пожалуйста, ты мне нужен. Неужели ты не понимаешь? Он взял меня в Берлине, когда я была еще совсем ребенком и ничего не понимала. Он сказал, что богат, и если я дам ему то, что ему нужно, то он даст мне все, так он сказал. Я так и сделала. Я делала все, что он просил. Такие вещи, о которых до того я не имела ни малейшего понятия. Иногда я пыталась смыть с себя его прикосновения, принимая ванну за ванной, потому что он заставлял меня чувствовать себя простым животным. Потом он начал бить и ругать меня, называть меня дурой и обращаться как со скотиной, нужной ему только в определенные моменты. Понимаешь? Ты видел сегодня вечером, каков он. Как он собирался приятно поужинать, а я должна была стоять у стола и ждать как рабыня!

В ее резких словах выплескивалась наружу горечь. Она замерла, как белокурая Афродита, поднимающаяся из морских тростников. Молчаливый луч света от далекого маяка коснулся массивной стены морской дамбы, мрачно нависавшей над их головами, сверкнул на белом прибрежном песке и осветил все ее тело бледным перламутровым сиянием. Был какой-то вызов в том, как она стояла, в ее округлых бедрах, твердых грудях и плоском животе, а возле ее длинных крепких ног плескалось и журчало море.

— Мне кажется, что я пьяна, — шепотом продолжала она, — Понимаешь, мне что-то нужно. Иногда, после всех этих долгих лет, проведенных с ним, глубоко во мне что-то заходилось болью, и сегодня я должна от этого освободиться. В Амстердаме я играла с тобой, подчиняясь его приказам. А сегодня я свободна и делаю это потому, что действительно хочу этого, и ни почему больше. Я — сама себе хозяйка. Мы с тобой можем закончить то, что начали в Амстердаме. Ты же видел меня тогда такою, как видишь сейчас. Ты хотел меня тогда?

— Да, — сказал он.

— А сейчас ты меня хочешь?

— Да…

Они медленно вошли в теплую воду, по поверхности которой слабый бриз медленно гнал клубы тумана, а высокая стена дамбы продолжала нависать сверху. Ее била крупная дрожь. Губы ее впились в него с невероятной яростью. Тело ее раскачивалось и вздрагивало. Когда он ее обнял, голова девушки откинулась назад, и он увидел в этом призрачном свете, что глаза ее широко раскрыты… широко раскрыты, но ничего не видят, либо смотрят не на него, Сэма Дарелла, а просто на инструмент, способный доставить сексуальное удовлетворение по случаю смерти мужа.

Он ее отпустил.

Она страстно прижалась к нему, словно ища защиты.

Он опять отстранил ее.

Она застонала и внезапно выпрямилась. Лицо свело судорогой. Глаза ее широко раскрылись, из горла вырвался слабый стон. Потом она опустилась на колени в теплый соленый прибой.

— Пожалуйста… — прошептала она.

— Нет. Я принесу твою одежду, Кассандра.

Она с ненавистью уставилась на него.

— Мне очень жаль, что приходиться поступать с тобой так жестоко, — сказал он. — Хотя ты сама себя мучаешь. Одевайся, и я отвезу тебя в Амстердам.

— Я никуда не хочу с тобой ехать, — выдохнула она.

Потом встала, вышла из воды и подобрала свою брошенную на берег одежду. Не оглядываясь назад, она шагнула во тьму, в мрачную тень дамбы, и направилась в сторону города.

Дарелл позволил ей уйти, сам же вновь вскарабкался по ступенькам на дорогу и вернулся к "мерседесу". Там он сел и стал ждать, когда кто-нибудь проедет мимо и подвезет его до Амшеллига.

14

Шведская парочка в "сааб", направлявшаяся из Дании через Гронинген, подобрала его и подвезла до Амшеллига. Шведка всплеснула руками при виде его разбитого лица, что напомнило ему о разговоре с Эриком, но Дарелл заверил, что внешне все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Муж просто угрюмо буркнул, чтобы жена не приставала к иностранцу.

Когда Дарелл вошел в свой номер в отеле, там уже поджидал инспектор Флаас. Сотрудник голландской службы безопасности выглядел как и в Амстердаме — солидным и решительным. И по-прежнему курил одну из своих вонючих итальянских сигар. На нем был коричневый костюм из индийской полосатой льняной ткани, темно-красный галстук и тяжелые башмаки. На башмаках налип песок, и, проследив за взглядом Дарелла, Флаас пожал плечами и улыбнулся.

— Что с вами случилось, дружище?

Сбросив одежду и забравшись под горячий душ, Дарелл рассказал Флаасу об убийстве Мариуса Уайльда генералом фон Витталем и о налете Джулиана Уайльда на "Валькирию". В поведении Флааса ничего не изменилось.

— Да, да, мне все это известно, — безразлично обронил голландец. — Но местная полиция в конце концов сама управится с этим.

— А что слышно о Джулиане Уайльде? — спросил Дарелл. — Теперь вы сможете задержать его по обвинению в убийстве.

— Предоставьте это нам.

— Что это значит?

— Именно то, что я сказал, господин Дарелл. Наше правительство вновь изменило свое коллективное решение. Как я предупреждал вас в Амстердаме, в нашем правительстве есть люди, отказывающиеся обсуждать угрозы со стороны бандитов, владеющих вирусом "Кассандра". Они хотят победить в открытой борьбе. И это, по-видимому, будет означать конец Джулиана Уайльда.

— А что должны делать вы?

Флаас долго раскуривал свою сигару.

— У нас ведь маленькая страна и очень сложная сеть дорог и каналов — вы наверное знаете, что можно здесь у Амшеллига начать путешествие на барже или моторной лодке, и через день оказаться в Амстердаме, а потом через Бельгию и в Париже, и при этом ни разу не покидая воды, хотя и находясь на много миль в глубине суши. Это правда. Но мы закупорили все мыслимые выходы из Фрисландии и Гронингена, и разумеется закрыли все границы. Джулиан Уайльд никуда от нас не денется.

Взбешенный Дарелл выскочил из душа, обмотавшись полотенцем.

— Надеюсь, вы это не всерьез? Вы же не собираетесь арестовать его до того, как найдете бункер с "Кассандрой", не так ли?

— Мне так приказано. Кстати, мой друг, ваши ссадины нужно показать доктору.

— У меня все в порядке, — коротко бросил Дарелл. — Джулиан Уайльд знает, где находится бункер. Он может разнести чуму повсюду, если решится это сделать. И он решится, как только узнает, что вы раскинули свою сеть над этим районом. Господи, вы же не можете…

— Я не могу изменить ситуацию. Она мне не нравится, но я не могу ее изменить.

Дарелл перевел дыхание.

— А где же мое место в этой новой ситуации?

— Нигде, друг мой. Именно это я и пришел вам сказать.

— Значит меня отстранили от работы?

— Мне очень жаль, но это действительно так.

— А кто еще считает так же?

— Голландская служба безопасности связалась с Вашингтоном. У вас репутация человека, способного создавать взрывоопасные ситуации, господин Дарелл. Но на карту поставлены жизни голландцев, и вообще существование всего нашего народа может оказаться под вопросом. Мы не можем позволить вам продолжать здесь орудовать.

— То, что случилось здесь, может произойти и в любом другом месте, — возразил Дарелл.

— Возможно. Но сейчас нас интересует лишь одно — задержать Джулиана Уайльда, и сделать все, что в человеческих силах, чтобы закрыть район, в котором находится опасный зверь. Вы можете с этим согласиться?

— Конечно. Но вы же знаете, что он поднял ставку. Теперь он требует десять миллионов.

— Мы согласились с этим требованием. Все уже улажено.

— Улажено? Но ведь вы сами только что сказали…

— Мы выставили оцепление вокруг всего района, но положили деньги в швейцарский банк и готовы предложить ему помилование. Эта странная ситуация может взорваться в любой момент и любым образом. Все партии в правительстве согласились, что в данный момент не следует предпринимать никаких агрессивных действий по отношению к людям, знающим, где хранится вирус "Кассандра". К сожалению мы лишились такого ценного свидетеля, как генерал фон Витталь, а его показания могли оказаться чрезвычайно важными. Таким образом, вам следует прекратить любого рода деятельность и утром вернуться в Амстердам. В вашем посольстве в Гааге вы получите дополнительные указания на свой счет. Мне очень жаль, Дарелл. Вы мне нравитесь. Думаю, что вы все делали правильно. К сожалению, нам ничего не остается, как только подчиниться.

— Сколько человек вы здесь задействовали?

— Больше сотни. А почему это вас интересует?

— И Джулиан не заметит петли, затягивающейся вокруг его шеи?

— Они будут просачиваться сюда по одному. Среди них есть и женщины. Будут прибывать автобусами, поездами и автомашинами. Так что останутся незаметны среди других туристов.

— Но допустите, что он что-то заподозрит и в отчаянии начнет действовать, — продолжал настаивать Дарелл. — Вы ведь знаете, что он сможет распространить чуму.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы избежать обшей паники. До сих пор нам в этом отношении везло. По поводу событий в Амшеллиге в прессу ничего не просочилось. И не должно просочиться. Наши сотрудники ответственны и храбры, но им придется столкнуться с неизвестным смертельно опасным вирусом, вирусом, который может свести человека в могилу за несколько часов… — Флаас замолчал и энергично потушил свою сигару. Лицо его побледнело от огорчения. — Итак, я приехал сюда, чтобы сообщить вам, что вы освобождаетесь от работы над данной проблемой. Теперь ей стану заниматься я в соответствии с указаниями моего правительства. А вы завтра отправитесь в Амстердам. Договорились?

Дарелл пожал плечами.

— Как вы уже сказали, приказам следует подчиняться.

— Ну, а как вы? Ведь у вас репутация человека…

— Видимо, у меня тоже нет выбора.

— Хорошо. Не могли бы вы оказать мне любезность?

— Конечно.

— Тогда позвоните доктору отеля, чтобы он осмотрел вас.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, — пожелал инспектор Флаас.

— Приятных сновидений, — ответил Дарелл.

* * *

Доктором в отеле оказался пожилой голландец, добродушно ворчавший на всех окружающих. Он наложил повязки на ссадины и порезы Дарелла, спросил о противостолбнячных прививках, услышал в ответ, что Дарелл получил все необходимое, и снова вернулся к ранам на его голове.

— Послушайте, вы уверены, что чувствуете себя нормально? Никакого головокружения? Неприятностей с глазами? Никакой головной боли?

— Совершенно ничего, спасибо, — сказал Дарелл. — Хотя у меня вопрос. Здесь есть паром, на котором завтра утром можно добраться до деревни Доорн?

— До Доорна?

— На острове Шеерсплаат.

— О, конечно. Как странно…

— Надеюсь, что такой паром есть. Вы случайно не знаете врача, который там работает?

— Это мой племянник — Вилем де Грюнвиг. Я только недавно говорил с ним.

— Об умерших там рыбаках?

Пожилой доктор посмотрел на него гораздо строже и уже не казался таким добродушным, как прежде.

— А что вы об этом знаете, сэр?

— Только разговоры. Говоря точнее, слухи.

— Тогда я вам советую забыть об этом, — сказал доктор.

— Я так и сделаю. Однако есть ли тут паром до Доорна?

— В девять утра, из Амшеллига.

— Спасибо. Что я вам должен?

Доктор подозрительно покосился на него.

— Послушайте, минхер, я не уверен, что…

— Сумма не имеет значения, просто оставьте счет у портье внизу. Так вас устроит?

— Я хотел обсудить совсем не это.

— Знаю. Но, по-видимому, нам следует оставить эту тему.

— Да… правда я не понимаю, но… да, согласен. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Дарелл.

Когда доктор ушел, Дарелл запер дверь, вставил в дверную ручку стул и отправился спать.

Когда он проснулся, тумана уже не было. В окна светило солнце — было уже семь утра. У постели зазвонил телефон. Он дотянулся и снял трубку.

— Дружище?

— О'Кифи, — воскликнул он.

— Благословляю тебя за то, что ты жив, Сэм.

— А ты беспокоился?

— Я полагал, то, что могло произойти с тобой после контакта с Питом, могло случиться и со мной. Клер тоже благословляет тебя. Хотя даже не знает за что.

— Где ты, Джон?

— Внизу. Я позавтракал и позволил тебе отоспаться вволю. Ты знаешь, что тут все кишит людьми Флааса?

— Да. Мне указали на дверь.

— Знаю. Полагаю, лучше будет, если я поднимусь наверх.

— Ладно.

Дарелл повесил трубку и стал одеваться. Две минуты спустя постучал Джон О'Кифи. Они крепко, по-дружески пожали друг другу руки. Вместе с рыжеволосым ирландцем в комнату ворвалось его легкомысленное и шутливое настроение. На О'Кифи были легкие брюки, спортивная рубашка и двухцветные башмаки, и весь он выглядел как настоящий американский турист из Чикаго.

— Я заказал тебе завтрак и кофе, правильно?

— Отлично, — кивнул Дарелл. — Мне очень жаль, что пришлось поручить тебе заниматься столь грязным делом, как погребение тела Пита ван Хорна.

— На все хватило одного дня. Ты знаешь, что голландцы взяли на себя все, что связано с вирусом "Кассандра"? Теперь мы здесь персона нон грата.

— А что говорят наши люди?

— Официально? — спросил О'Кифи. — Или только нам, с глазу на глаз?

— С глазу на глаз, — сказал Дарелл.

— Если сможем, то постараться продержаться.

— Отлично, — кивнул Дарелл. — Это уже лучше.

— Но нам ни с кем нельзя ссориться. Это очень важно. Тебя сейчас ввести в курс дела, или мы сделаем это после завтрака?

— Давай прямо сейчас, Джон.

— Ну вот, мы знаем, где найти Джулиана Уайльда, — спокойно сообщил О'Кифи. — Знаем, где они с братом жили, когда работали на строительстве дамбы в Ваддензее. Это тебе интересно?

Дарелл усмехнулся.

— Чертовски.

— Так и должно быть, дружище. Организация как всегда работает просто великолепно. Старая тактика одиноких волков, конечно, была прекрасна, но теперь все чаще и чаще необходима коллективная работа, когда нужно добраться до трехметровой отметки, чтобы забить гол (спортивный жаргон регбистов).

— Перестань трепаться и говори о деле.

— Ладно, что именно тебя интересует? — ухмыльнулся О'Кифи.

— Как вы это выяснили? И где сейчас Джулиан?

— Нам помогло письмо с требованием выкупа, — та голубая бумага, в которой братья Уайльды потребовали скромную сумму в обмен на несколько пробирок с этой мерзостью. Я оторвал кусочек бумаги и отдал на анализ. И ты можешь представить, откуда она? — О'Кифи вздохнул, — Слышал когда-нибудь об отеле "Бордери" в Амшеллиге?

— Вчера вечером он был буквально у меня под носом, — проворчал Дарелл, вспоминая большой отель, укутанный клубами тумана, возле которого стоял автомобиль Кассандры. Его охватило раздражение на самого себя. — Это тот самый отель?

— Бумага была оттуда. Парням из лаборатории пришлось повозиться, но факт установлен совершенно точно. Ты знаешь, что это название означает ферму, я имею в виду слово "бордери"?

— Да.

— Ну вот, это самое дивное место для туристов по эту сторону океана от Майами. Отличное пиво, вкусная еда, прекрасное место для тех, кто гоняется за туристами, сорящими деньгами. Джулиану и Мариусу Уайльдам трудно было придумать более подходящее местечко для того, чтобы раствориться в толпе, верно?

— Да, тебе удалось кое-чего добиться, — признал Дарелл. — Но Джулиан мог не вернуться в свою нору после того, что случилось вчера вечером.

— Ты считаешь, мне следует это проверить?

Дарелл некоторое время колебался.

— Джон, ты должен быть очень осторожен.

— Из-за Флааса? Но он меня даже не знает.

— Не нужно его недооценивать. Но я думаю не о наших друзьях. Я имею в виду Джулиана Уайльда. Вполне возможно, что у него с собой есть другая пробирка с вирусом.

— О, Боже, — прошептал потрясенный О'Кифи.

— Именно это я имел в виду. Если это так, то он очень напоминает человека, разгуливающего с бутылкой нитроглицерина.

— Понимаю, что ты имеешь в виду.

— Просто будь осторожен, вот и все. Эта штука похуже, чем нитроглицерин.

— Обо мне не беспокойся. Мы с Клер все еще рассчитываем провести отпуск вместе.

— Хорошо. Если ты наткнешься на Уайльда, ничего не предпринимай, — сказал Дарелл. — Просто дождись меня.

— А куда ты намерен направиться?

— В Доорн. Я хочу разузнать побольше об умерших там рыбаках.

15

Паром с Дареллом на борту с обычной голландской пунктуальностью отошел на Шеерсплаат точно в девять утра. Народу было немного. Паром представлял собой переделанное рыбацкое судно, где на палубе были установлены скамейки с тентом и бар, в котором подавалось кофе и сэндвичи. Помимо команды и Дарелла, на борту находилось не больше дюжины пассажиров, и все они весьма походили на местных, если не считать яростно ссорившейся итальянской парочки и одного голландца, с виду городского, который пытался казаться среди рыбаков своим и от этого выглядел только еще более неуклюже. Дарелл не думал, что этот человек работает на Флааса. Он также не думал, что Флаас прикажет установить за ним слежку.

С причала, к которому швартовался в Амшеллиге паром, Дарелл попытался отыскать "Сюзанну" и наконец-то обнаружил ее за несколько минут до отплытия. Уточнив время отправления, он сходил туда и поговорил с Тринкой ван Хорн. Та была занята заделкой трещин и царапин на корпусе — результатов вчерашнего столкновения с "Валькирией", которая стояла теперь у дальнего конца пирса под усиленной охраной. Кассандры поблизости видно не было. Тринка с пятнами краски на свежих розовых щечках смотрела на него с явным вызовом. Черные волосы, унаследованные ею от испанского предка, развевались на ветру. Она была в рабочих брюках из грубой ткани и белой мужской рубашке, ветер прижимал ткань к ее твердой высокой груди и изящной талии идеальной формы. Дарелл невольно задал себе вопрос, как она будет выглядеть в вечернем платье, в чем-то мягком, облегающем и очень женственном. И тут же подумал, что такой наряд не слишком много прибавит к впечатлению, которое она производила сейчас.

— Привет, — поздоровалась она. — Вы собираетесь в Амстердам?

Он кивнул.

— Вижу, вы сдержали слово.

— Ну, вы же знаете, какой работой я занимаюсь, — коротко заметила она.

— Намерены продолжать?

— Мы с Яном просто ждем. Инспектор Флаас приказал нам сегодня никуда не отлучаться. Должно произойти что-то серьезное. Я видела в городке множество наших людей.

— Да, — кивнул Дарелл. — А как ваши царапины?

Она покраснела.

— А как вы узнали… — И тут же проказливо улыбнулась. — О, мы тоже немного пострадали, верно? Кстати, вы были на борту "Валькирии", когда поднялась вся эта стрельба?

— Да.

— Я была уверена, что это вы. Вы похожи на человека, который вполне мог это сделать, не особо обращая внимания на возможные последствия. Хотя мне тоже хотелось бы быть с вами. Но когда я начинаю думать об убийстве генерала, то радуюсь, что меня там не было.

— Я тоже рад, что вас там не было. Все это не слишком походило на игру и вообще не доставляло удовольствия, Тринка.

— Мне жаль, что вам приходится возвращаться в Амстердам, — сказала она.

— Мне тоже. Если это возможно, мне хотелось бы там с вами встретиться.

— Зачем? — спросила она.

— Ну, мне просто хочется назначить вам свидание, — рассмеялся он.

— О, — она опять покраснела. — Не думаю… но… может быть. — Она оглянулась через плечо в сторону яхты, где Ян Гюнтер прилагал отчаянные усилия, чтобы тщательно закрасить царапины, полученные "Сюзанной". — Ян, ты не будешь против, если я назначу свидание господину Дареллу? — крикнула она.

— Не мое дело указывать, как вам проводить время, Тринка, — пробормотал тот.

Она рассмеялась.

— Бедный Ян. Он такой собственник.

— А он имеет право предъявлять вам какие-то законные требования?

— Законные? Дайте подумать. О, нет. Он регулярно просит меня выйти за него замуж — делает это каждое воскресенье за обедом. А я регулярно отвечаю отказом и благодарю его, так как не считаю себя женщиной, созданной для семейной жизни.

— Ну, положим… — протянул Дарелл.

— Я рада, что вам удалось избежать опасности, — неожиданно сменила Тринка тему разговора. — Мы оба как-то неудачно начали, правда? Но теперь ведь мы друзья.

— Конечно.

— Ну, тогда прощайте.

— Прощайте.

Он притянул ее за плечи и поцеловал, прежде чем она, растерявшись от изумления, смогла отреагировать, потом повернулся и зашагал не оглядываясь. Ему было уже безразлично, видела она, что он поднялся на борт парома, идущего в Доорн, или нет.

Шеерсплаат представлял собой длинную песчаную отмель, которая поднималась всего на одиннадцать футов над верхней точкой прилива, и когда на Северном море бушевали зимние штормы, только высокие кирпичные дамбы и длинный ряд ветряных мельниц, непрерывно на полную мощность откачивавших воду, уберегали деревушку Доорн от гнева океана. Вокруг расстилались поля и пастбища, на лугах паслись бурые фризские коровы, а в северной части острова располагалась сама деревня, чистенькая и аккуратная, с маленькой гаванью и небольшой флотилией рыбацких лодок, составлявших основу ее благоденствия.

Дарелл выяснил, что паром возвращается в полдень, и зашагал по мощеной булыжником главной улице, наслаждаясь солнечным теплом и свежим морским ветром, который, казалось, вычистил все на острове до блеска. Каждый здесь был чем-то занят: мужчины возились на своих лодках с сетями, женщины торговали на рынке или стирали, и даже дети с торчавшими как пакля волосами были заняты играми с той же серьезностью, характерной для всего этого народа.

Дом врача Дарелл нашел без труда. На маленькой черно-белой вывеске было написано его имя — Вилем де Грюнвиг. Похоже, он не слишком был загружен работой. Кабинет размещался в задней части скромного коттеджа в конце главной улицы, с небольшой лужайкой со стороны гавани и видом на рыбацкие лодки и море. Доктор оказался молодым, коротко стриженым человеком с трубкой в зубах, тщательно шпаклевавшим вытащенную на лужайку шлюпку. В задней части двора молодая женщина, видимо его жена, развешивала выстиранное белье, одновременно присматривая за спокойной игрой четверых белокурых детей.

Когда Дарелл представился, доктор де Грюнвиг кивнул.

— О да, инспектор Флаас, который был здесь вчера, сказал, что весьма возможно вы появитесь.

— После этого вы с ним беседовали?

— Конечно нет. Он попросил, чтобы я помог вам всем, чем смогу. — Доктор раскурил свою трубку и от этого стал выглядеть еще моложе. — Кстати, мой английский вам понятен?

— Безусловно. Мне конечно хотелось бы поговорить с вами относительно тех рыбаков, которые заболели и умерли на прошлой неделе.

— Да, это было очень серьезное дело.

— Крайне серьезное. Знаете ли вы, доктор, насколько оно в самом деле было серьезно?

— Конечно. Во-первых, как медик я понял, с чем столкнулся. И во-вторых, мои подозрения подтвердил инспектор Флаас.

— А больше в Доорне никто об этом не знает?

Молодой человек покачал головой и показал трубкой на женщину на заднем дворе.

— Даже моя жена. Зачем мне ее пугать? Сначала я подумал, что все жители Шеерсплаата обречены. Другого исхода я не видел. Но случилось чудо. Через двадцать четыре часа все кончилось. Пятеро хороших людей погибли, так быстро и так ужасно. Но больше никто не заразился. И после этого ничего не произошло.

— Не мог бы я поговорить с кем-нибудь из членов семей погибших?

— С женами рыбаков? Не думаю, что это разумно.

— А почему?

— Я сказал им только, что это была очень необычная, редкая форма пневмонии. Видите ли, симптомы были очень похожи, и я вообще бы не удивился, окажись этот вирус специально разработанным штаммом пневмококка. Но дополнительные вопросы вызовут новые слухи и разговоры, которые выйдут за пределы Доорна и достигнут материка. И кто знает, чем все может кончиться? Ведь очень трудно побороть даже собственную панику, мистер Дарелл. В нашей деревне живут солидные, хорошо воспитанные люди, но они не слишком образованы. У них не особенно развито воображение, но и того больше чем достаточно.

— Тогда скажите мне, доктор — все жертвы были с одной рыбацкой лодки?

— О, да. Эта лодка называется "Моеи". Ее капитаном был Клаус Дженнер — отличный парень, кстати, он недавно женился. Я очень хорошо знаю его вдову. — Он показал трубкой на крышу дома, видневшегося за дюнами на берегу. — Они все вместе отправились в тот рейс, когда арендовали их лодку.

— Арендовали?

— Ну, да, ведь судно было арендовано двумя братьями-англичанами.

— Уайльды?

— Да, так их звали.

— А Уайльды тоже были на борту "Моеи"?

Молодой доктор взглянул на Дарелла. Мягко дул морской ветерок, с заднего двора донесся высокий голос его жены и врач ответил на диалекте, которого Дарелл не понял.

— Пойдемте со мной. Мы поговорим с Ирной Дженнер. — Доктор направился вдоль берега к соседнему дому. — Надеюсь, вы будете говорить с ней достаточно мягко. Это ужасно, только что выйти замуж и так быстро потерять любимого человека. Я ежедневно давал ей успокоительное, но сейчас она чувствует себя лучше. Понимаете, ведь именно Клаус наткнулся на этот вирус. Это была его ошибка.

Дарелл остановился от неожиданности.

— У капитана рыбацкой лодки была пробирка с вирусом?

— Вижу, вы ошеломлены. Но он взял ее исключительно из-за своего невежества. Ведь наши рыбаки удивительно невинные люди. Двое англичан, арендовавших "Моеи", показались такими странными, что Клаус решил разузнать о них побольше.

— Это значит, что он украл пробирку у Уайльдов?

— Ну, в общем-то да, если вы так ставите вопрос. Но теперь уже нельзя осуждать Клауса Дженнера. Он стал жертвой собственного невинного любопытства.

— Минуточку, — Дарелл остановился и посмотрел на дом Дженнера, который выглядел одиноким и заброшенным. — Может быть и не будет надобности разговаривать с вдовами этих людей, если вы сможете ответить на мои вопросы.

— Разумеется я попытаюсь.

— Вы разговаривали с рыбаками, когда они заболели?

— Конечно, ведь их родственники вызвали меня на помощь.

— Вы смогли заставить их рассказать правду?

— Симптомы болезни подсказали мне, что это нечто странное и заразное. Я пришел к выводу, что всему населению острова может грозить очень большая опасность, и нажал на них, чтобы получить необходимую информацию.

— Именно тогда вам удалось выяснить, что братья Уайльды арендовали лодку, верно? И Клаус Дженнер признался вам, что "взял взаймы" пробирку с вирусом у одного из Уайльдов?

— Верно, но…

— Откуда взялась пробирка?

— Это очень важный вопрос.

— Вы можете на него ответить? — быстро спросил Дарелл.

— Нет, я не смог добиться ответа.

— Почему? Ведь рыбаки отвезли Уайльдов в какое-то место, где те подняли контейнер с вирусом со дна моря.

— Это было к югу отсюда, — доктор махнул рукой в сторону сверкающей глади моря, пологих приливных волн, набегавших на оконечность острова, и дамбы Ваддензее, в дымке проступавшей на горизонте. — Где-то там. Там же скопище мелких островов, вы ведь знаете, они появляются только во время отлива. Конечно, когда дамба в конце концов будет восстановлена, тогда снова появится прямая связь с Шеерсплаат по суше. Но сейчас дно моря представляет огромную массу того, что когда-то было фермами, до того как нацисты затопили этот район и превратили нас в остров.

— Я думаю, что вы знаете об этом больше, чем говорите, — чуть подумав сказал Дарелл. — Рыбаки должны были точно знать место, где они находятся, в любой момент плавания.

— Да, конечно.

— И что же?

— Они мне не сказали.

— Почему?

— Они получили деньги за свое молчание. Уайльды им хорошо заплатили.

— Но ведь они умирали! Я уверен, что они заговорили!

Молодой голландец выглядел несколько смущенным.

— Мне очень жаль. Но вначале я не распознал, насколько серьезна их болезнь. Да и как я мог это сделать? А потом, когда стало так важно получить дополнительные сведения, оказалось слишком поздно. Некоторые из них были уже без сознания. Первым умер Ханс Дринген, четыре часа спустя после того, как сошел на берег. Пит Флиман как лунатик бредил о каком-то свете на море, свете на море, повторяя эти слова вновь и вновь.

— Что это могло значить?

— Не знаю. Просто он все время бормотал эти слова.

— Свет на море?

— И только.

Дареллу показалось, что он уже почти поймал что-то важное. Правда, это было нечто зыбкое и призрачное, ускользавшее от его сознания, не имеющее привычного образа, который он мог бы понять и проанализировать. Он перестал расспрашивать голландца.

— Хорошо. Давайте предположим, что никто из них в самом деле не видел того места, откуда был извлечен контейнер с вирусом. Но что произошло в действительности? Уверен, они сказали вам что-то такое, что могло бы натолкнуть на определенные мысли.

— Все, что мне удалось понять, — сказал доктор, — это в некоей точке, в определенном месте и в определенное время, когда отлив достиг низшей отметки, братья Уайльды сошли с судна и, отплыв куда-то, скрылись из виду, а затем вернулись с пробирками, содержащими вирус.

— Пробирками? Так их было больше одной?

— О, да. Боюсь, что так. Больше одной.

— А сколько именно?

— Не знаю.

— Но одна оказалась у Клауса Дженнера?

— И его жена отдала ее мне.

— А ее содержимое?

— Она была открыта. Клаус сорвал печать.

— И открыл ящик Пандоры, чтобы выпустить оттуда самых жутких дьяволов на свете.

— Это его убило, — печально сказал доктор.

— Но не вас.

— Я обращался с ней осторожно.

— А сейчас пробирка у вас?

— Я передал ее господину Питу ван Хорну, который прибыл сюда с соответствующими документами от инспектора Флааса. Однако инспектор Флаас объяснил мне, что у ван Хорна ее не оказалось и тот не передал ее властям. Он предположил, что господин ван Хорн обращался с ней неосторожно, или ее забрали у него в отеле "Гундерхоф". Как сказал инспектор Флаас, там обнаружили следы борьбы. — Молодой врач виновато покосился на него. — Думаю, мне следовало выбросить содержимое пробирки и простерилизовать. Но я думал, что будет лучше, если удастся сохранить эту культуру для лабораторных анализов. Люди из Доорна были очень дороги мне, и в то же время я боялся совершенно неконтролируемого распространения эпидемии по всему Шеерсплаату, потом по всем Нидерландам, а возможно и по всему миру. Ну что же, мое предположение оказалось неверным. Дело не обернулось таким образом. Однако я по-прежнему считаю, что поступил правильно.

— Понимаю, — кивнул Дарелл. — Но ведь мир больше, чем Доорн или Шеерсплаат, или Голландия, вы же сами сказали.

Он посмотрел на освещенное солнцем море, сверкающие дюны, луга в глубине острова, на которых паслись коровы, чаек на морском ветру. Дарелл мог себе представить, что чувствует молодой доктор. Но еще он испытывал глубокое разочарование. Теперь он знал, как умер Пит ван Хорн. Совершенно ясно, что Джулиан Уайльд забрал у него пробирку и в борьбе Пит подцепил инфекцию. Оставалось так много вопросов… И никого нельзя было осуждать за это.

— Вы уверены, — наконец спросил он у доктора, — что никто из жен умерших рыбаков не может сказать, куда отправилась "Моеи", чтобы забрать пробирки с вирусом?

— Я вновь и вновь самыми разными способами расспрашивал их об этом. То же самое делал инспектор Флаас. Все оказалось бесполезным. Никто из мужчин ничего не рассказывал. Понимаете, они не знали, что умирают, — очень просто пояснил доктор. — Я не мог сказать им этого.

— Таким образом, никто не может нам сказать, где находится остров?

— Никто, — кивнул доктор, — все они мертвы.

16

На полуденном пароме Дарелл вернулся в Амшеллиг, пообедав на борту. Сначала он собирался отправиться прямо в "Бордери", но вместо этого зашагал по дамбе в свой отель. Ни "Валькирии", ни "Сюзанны" в гавани не было. В "Гундерхофе" он поднялся прямо к себе в номер, надеясь найти там О'Кифи и услышать, что тому удалось выяснить. Но там никого не оказалось, не было и записки у портье.

Он подождал минут пятнадцать, испытывая какое-то неудобство от ощущения несовместимости с этим солнечным днем, смехом купающихся, криками велосипедистов и игроков в теннис. Потом Дарелл пришел к выводу, что не стоит так пассивно торчать в комнате. Переодевшись в спортивную рубашку, он побрился, причесался, подправил свои черные усики, взглянул на себя в зеркало и, покачав головой в порыве внезапного раздражения, отправился в Амшеллиг.

Сотню лет тому назад "Бордери", наверное, был простой фермой, но за десятилетия обслуживания туристов появились дополнительные корпуса, коттеджи, надворные постройки, даже окружающий ландшафт переменился и от прежнего осталось лишь название. Прошлым вечером, когда они с Кассандрой забирали со стоянки ее машину, в тумане ему мало что удалось увидеть. Но теперь он понял, как легко было Уайльдам затеряться в безликой толпе, заполнявшей здесь все. Он сомневался, что Кассандра вообще знала, что Мариус живет здесь. Однако потом решил, что все-таки знала. Она отрицала свой роман с убитым, но у Дарелла было собственное мнение на сей счет. Он понимал, что приобрел смертельного врага, отвергнув ее вчера вечером на пляже; теперь она будет еще долго вспоминать, что и как произошло спустя буквально час после гибели ее мужа.

Он спросил у портье, нет ли в отеле Джулиана Уайльда, и ответ оказался проще некуда. Клерк кивнул, назвал ему номер 52 и сообщил, что тот находится на втором этаже корпуса "В".

— Идите сразу направо мимо плавательного бассейна. Вы из полиции?

— Я работаю вместе с инспектором Флаасом.

— Вы — мистер Дарелл, не так ли?

— Да.

— Здесь был мистер О'Кифи. Он просил, если вы появитесь, встретиться с ним в корпусе "В".

Дарелл постарался скрыть удивление.

— Спасибо.

Он ощущал какое-то беспокойство, направляясь к флигелю, стоявшему чуть в стороне у высокой стены городской дамбы. У дома была крытая на средневековый манер соломой крыша с множеством фронтонов; номер на первом этаже занимало веселое семейство французских туристов; наружная лестница вела наверх, где с балкона, расположенном на одном уровне с верхней частью дамбы, дверь вела во второй номер. Дарелл тихо стал подниматься наверх, заметив, что сквозь стальные очки без оправы его с любопытством разглядывает вышедший наружу француз.

— Эй! — довольно резко окрикнул тот его.

Дарелл обернулся.

— Да?

— Слушайте, когда вы перестанете туда шляться? Нам не нравится, когда вы все время там болтаетесь. Я буду жаловаться администрации отеля, понимаете?

— Жалуйтесь прямо сейчас, — ответил Дарелл.

— Если вы ищете второго парня, то его там нет.

— Какого парня?

— Рыжего. Он десять минут назад ушел с Уайльдом.

— Что?

— Десять минут назад.

— Вы уверены?

— Я всегда уверен в том, что говорю, мсье. Они пошли вдоль дамбы.

Дарелл с некоторым сомнением взглянул на француза.

— Благодарю вас.

— Только, пожалуйста, не слишком там шумите, договорились?

Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы проверить номер. Дверь была не заперта, внутри никого. Он опять вышел на солнце и увидел, что француз все еще стоит на том же месте, что и прежде, и показывает в сторону дамбы.

— Они пошли туда. Теперь уже одиннадцать минут назад.

Дареллу почему-то захотелось пуститься бегом. Он вышел из домика, поднялся по широкому откосу наверх и огляделся по сторонам. Теперь он находился на одном уровне с крышами домов деревни. Отсюда была видна гавань со стоящими там яхтами и рыбацкими лодками, мол из серого камня, а ниже на берегу детская игровая площадка, устроенная администрацией отеля, с катальными горками, спортивными снарядами и каруселью.

Возле карусели собралась небольшая толпа. Кто-то из мужчин что-то крикнул и двое других помчались ко входу в отель.

Дарелл сбежал с дамбы по лестнице, которая привела его прямо на игровую площадку. Карусель была остановлена и небольшая кучка туристов, отогнав детей прочь, толпилась вокруг, тихо и настороженно перешептываясь.

На одном из миниатюрных пестро раскрашенных пони неловко лежал какой-то мужчина. Дарелл узнал О'Кифи и сразу понял, что тот мертв.

Это был грубый вызов, взрыв открытого неповиновения, мучительный, горький и бессмысленный жест.

О'Кифи убили ударом ножа в спину. Рукоятка ножа торчала из пиджака между лопатками, и солнце сверкало на украшенной драгоценными камнями эмалевой свастике. Дарелл понял, что это дубликат ножа, который он сломал Джулиану Уайльду вчера в гостиничном номере.

Он не стал подходить к О'Кифи ближе.

Глядя на тело, он просто вспомнил, с какой мягкой радостью в голосе говорил тот о своей жене и об отпуске, который собирался с ней провести.

Потом отвернулся и медленно побрел прочь.

17

Дарелл возвращался в "Гундерхоф" пешком по велосипедной тропинке в тени деревьев, с математической точностью рассаженных вдоль дороги. На теннисом корте отеля он остановился, заметив на ступеньках у входа инспектора Флааса, быстрыми сердитыми жестами отдававшего какие-то приказания своим подчиненным. Дарелл понимал, что Флаас ищет его, и если сейчас увидит, то в течение часа в сопровождении вооруженной охраны отправит в Амстердам. Он немедленно повернул назад и пошел другой дорогой.

Больше всего на свете ему сейчас нужно было время, нужен был спокойный час, чтобы подумать и взять себя в руки.

Но время превратилось в товар, ценность которого стремительно возрастала. Флаас больше не потерпит никаких самостоятельных действий. Голландская служба безопасности вскоре начнет расследование гибели О'Кифи. И большая часть агентов будет брошена на то, чтобы немедленно разыскать Дарелла. На просторах суши и моря, залитых ярким солнечным светом и обдуваемых свежим ветром, казалось, не было места, где можно спрятаться, где он мог бы поискать такие ответы, которые помогли бы рассеять окутавшую его мозг завесу.

Он присоединился к группе туристов на дамбе, подошел к стойке для велосипедов и, повинуясь какому-то импульсу, выбрал один из брошенных впопыхах приехавшей с побережья молодежной компанией. Дарелл уже довольно давно не садился на велосипед, но это искусство с годами не забывается. Так что он поехал за подростками по велосипедной дорожке вдоль шоссе, и со стороны могло показаться, что он входит в эту группу, хотя никто из смеющихся юношей и девушек не обращал на него никакого внимания.

Милях в четырех к северу от "Гундерхофа" он позволил себе остановиться, обнаружив наконец следы, ведущие к тропинке на берегу. Там он сел, прислонился спиной к дамбе и, закурив сигарету, уставился на сверкающую морскую гладь, размышляя над мучительной картиной смерти Джона О'Кифи.

Он пытался уговорить себя не думать об О'Кифи. В его деле часто приходилось неожиданно и бессмысленно терять друзей. В этих случаях следовало попытаться отыскать причину их гибели, постараться учесть их ошибки, чтобы подобное не повторить самому. Хотя никогда не верится, что с тобой может произойти что-то в этом роде; Джон О'Кифи тоже был настолько уверен, что останется в живых, что без всяких сомнений планировал поездку в отпуск с Клер и детьми.

Нужно будет обязательно встретиться с Клер до возвращения в Штаты — если он до этого доживет, подумал Дарелл.

Он понимал, что ярость не поможет, и все равно никак не мог успокоиться. В Джулиане Уайльде было нечто первобытное, животное, аморальное; какая-то зараза джунглей жила в нем и ставила вне нормального общества. Он был существом, несущим смерть точно так же, как чума, которую он носил с собой — он был зверем, представлявшим опасность для любого живого существа на земле.

Дарелл совершенно не сомневался в том, что у Джулиана Уайльда есть возможность распространить чуму, и что он может ею воспользоваться. Это вполне соответствовало его общему облику. Он уже сравнивал Уайльда с человеком, который разгуливает с бутылкой нитроглицерина в кармане; но вирус был гораздо страшнее вещества, угрожавшего всего лишь локальным взрывом. И как приблизиться к такому человеку, когда малейшее неосторожное движение могло вызвать взрыв и привести к эпидемии, способной за пару недель унести миллионы жертв?

Он этого не знал.

Дарелл поднял камень, лежавший на берегу, и швырнул его в спокойное море, докурил сигарету, выбросил ее и зажег новую. Солнце пригревало, но с северо-запада, с Северного моря и прятавшихся в тумане островов дул холодный ветер. Чайка, парившая в порывах ветра, заметила него и улетела прочь.

С проходившей наверху дороги доносился шум машин. На какое-то время он был здесь в безопасности от Флааса и всех остальных. Он укрылся здесь, потому что обязан был найти ответ. Здесь и сейчас.

Дарелл попытался систематизировать известные ему к этому моменту факты.

Во-первых, у Джулиана Уайльда была одна или несколько пробирок с вирусом чумы; и он был тем человеком, который может ими воспользоваться, если на его след нападут и загонят в угол.

Во-вторых, Джулиан Уайльд знал, где находится бункер. Он нашел его вместе с Мариусом. Они его вскрыли. А доплыли туда с арендованной рыбацкой лодки.

Почему он уплыл с лодки? — размышлял Дарелл.

Во-первых, чтобы команда "Моеи" не узнала, куда он направился. Но как можно в этой плоской стране, — подумал Дарелл, — в этом плоском сверкающем море спрятаться среди затопленных, поросших тростником островов?

Совершенно очевидно, что Уайльд скрылся из виду, обойдя и спрятавшись за что-то, оказавшееся между ним и любопытными рыбаками из Доорна.

Дарелл оглядел с того места, где сидел, линию морского горизонта. Но во всей картине не было ничего необычного, что могло бы натолкнуть на ответ.

И все-таки он чувствовал, как нарастает в нем возбуждение.

Третий факт заключался в том, что Пит ван Хорн создал теорию относительно местонахождения лаборатории в бункере. Он пытался сказать об этом Дареллу перед смертью. Привлек его внимание к карте провинций Фрисландия и Гронинген, выпущенной для автотуристов.

Карта должна была что-то означать. Сейчас она была приклеена к задней стенке орехового платяного шкафа, если уже не перекочевала в карман инспектора Флааса. В любом случае он уже изучал ее и не обнаружил ничего, указывающего на расположение бункера.

Совершенно очевидно, что у Пита не было времени по пути к врачу использовать те средства, которые имелись в распоряжении лаборатории — ультрафиолетовые лучи или какие-то специальные методы — чтобы обнаружить скрытые надписи. Что бы ни было на карте, — решил Дарелл, — это доступно невооруженному глазу, и должно быть видно любому, кто в состоянии его распознать.

Дарелл швырнул в море следующий камень.

Или может быть, в конце концов, на карте вообще ничего не было. Может быть, там не было ничего особенного, что следовало видеть. Может быть, сама карта в целом что-то означала. Может быть, Пит пытался что-то сказать ему с помощью самой мысли о карте.

Дарелл выпрямился, захваченный этой идеей.

Мысль о старой карте? На туристской карте была предвоенная дата, что-то в конце тридцатых годов. Еще до войны. На ней были показаны деревни, фермы и дороги, навсегда скрывшиеся под водой после того, как нацисты взорвали дамбы.

Вот должно быть что пытался внушить ему Пит перед смертью — мысль обратиться к старой карте.

А что он сказал относительно церкви и света?

Свет Гроот Керк. Маяк Гроот Керк.

Именно в этот момент, сидя на берегу неподалеку от того места, где они прошлой ночью были с Кассандрой, когда маяк ритмичными вспышками подчеркивал охватившую ее страсть, он неожиданно увидел ответ так ясно, как тот яркий свет с маяка.

Даже рыбак с Доорна, умирая, в беспамятстве бормотал что-то о свете с моря. Маяк. Погрузившийся в море маяк, который называется "Гроот Керк"? Был ли он отмечен на карте Пита? Дарелл не мог припомнить. Но предположим, что в момент нижней точки отлива руины старого маяка частично появлялись над поверхностью моря. И братья Уайльды обогнули руины, что позволило им скрыться от рыбаков "Моеи", а скрывшись они нашли вход в бункер лаборатории, в которой велись работы над "Кассандрой"!

Дарелл стремительно вскочил и взглянул в сторону моря.

Это было там. Это должно быть там.

Во время отлива, в определенном месте и в определенное время туда можно было добраться и уничтожить бункер.

Он уже почти взбежал вверх по ступеням, когда его мысли помчались дальше. Он вспомнил о рулонах гидрографических карт в строительном бараке на вершине дамбы Ваддензее. Если есть карта, на которой показан маяк Гроот Керк, если тот когда-то существовал, то она должен находиться там.

Тут он замер на вершине дамбы, там, где бросил свой велосипед.

Возле велосипеда, сунув большие пальцы за пояс, стоял голландский полицейский в форме, поджидая его.

18

Полицейский козырнул.

— Минхер, это ваш велосипед?

— Да, — ответил Дарелл.

— Тогда я должен предупредить вас — кстати, вы англичанин? Американец? Да, хорошо, я должен предупредить, что вам следует пользоваться только велосипедной дорожкой к югу от Амшеллига в строгом соответствии со знаками. — Полицейский показал на стандартный металлический знак над дорогой. — Велосипедами следует пользоваться только там, где знаки имеют круглую форму и окрашены в синий цвет. В некоторых случаях ими можно пользоваться там, где знаки имеют овальную форму и окрашены в черный цвет. Вы оставили свой велосипед в запрещенном месте вне стоянки.

— Простите, — сказал Дарелл. — Это все?

— Это очень важно для вашей собственной безопасности, минхер.

— Конечно. Я очень благодарен вам за заботу.

— Очень хорошо, сэр.

Патрульный полицейский вновь козырнул и уехал. Независимо от того, эффективно ли действовал Флаас, — думал Дарелл, нажимая на педали по пути в "Гундерхоф", — тот не сообразил поднять по тревоге местные дорожные патрули.

Он нашел телефонную будку возле отеля, воспользовался своим запасом гульденов, чтобы добраться до справочной службы и попросил соединить со строительством дамбы Ваддензее, и в частности с господином Мойкером, главным инженером строительства. Некоторое время спустя в телефоне что-то загудело. Сквозь стеклянную дверцу будки он наблюдал за потоком туристов, резвившихся на залитом солнцем берегу. Где-то под этим солнцем разгуливал Джулиан Уайльд с ужасной смертью в кармане, зная, что за ним следят, возможно уже сознавая всю отчаянную безнадежность своего одинокого вызова всему цивилизованному миру.

Телефон щелкнул.

— Да? Да?

В трубке послышался нетерпеливый голос толстяка — инженера. Дарелл поспешно представился и был очень рад, что тот его вспомнил; он спросил о картах, на которых можно было найти, где стоял раньше маяк Гроот Керк.

— Эй? Эй? О чем собственно речь? Почему это место вдруг стало таким популярным? — закричал Мойкер в телефонную трубку.

— А что, еще кто-то спрашивал об этом? — спросил Дарелл.

— Ха! Естественно! И весьма симпатичный.

— Девушка, с которой я был у вас вчера? Мисс ван Хорн?

— Нет, нет. Я говорю о вдове. Вы уже слышали? Вчера вечером убили генерала фон Витталя и она, как королева, приплыла на его яхте. Она действительно похожа на королеву.

Дарелл осторожно спросил:

— Так фрау фон Витталь посетила вас, чтобы взглянуть на карты?

— Конечно, конечно. Всего полчаса назад. Очаровательная женщина. Совершенно очаровательная. — Голландец рассмеялся раскатистым смехом, явно сотрясавшим его живот. — Она так меня очаровала, что я лишился нескольких своих старых карт.

— И на некоторых из них было указано положение маяка Гроот Керк?

— Да, на некоторых. Только вот что я скажу. Вы меня слушаете? Понимаете, они совершенно бесполезны. И я не видел причин, почему бы не оказать такой услуги, раз уж ей хотелось безопасно путешествовать в этих водах, и у нее уже было несколько неприятных моментов в этих узких каналах. Похоже, она не собирается долго носить траур, не так ли? Ха! Если вообще собирается его носить. Должен сказать, что женщины сегодня не столь почтительны…

— Послушайте, — с беспокойством прервал его Дарелл, — вы знаете, где был расположен маяк Гроот Керк?

— Конечно знаю. За кого вы меня принимаете? Но она не спрашивала меня именно про это место, понимаете? Она интересовалась только схемами района размером в десять миль к югу-юго-востоку от Шеерсплаат, квадрат двенадцать.

— Так, и где это?

— Господи, я думал, что вы знаете. Вчера во время нижней точки отлива вы сами могли его видеть. Это точно к югу от того места, где в конце дамбы мы нашли тело Мариуса Уайльда. Развалины маяка Гроот Керк станут видны через три часа, когда отлив достигнет нижней точки. Но послушайте, о чем собственно идет речь? Если бы вы смогли помочь мне оказать содействие вдове, то я был бы вам весьма благодарен, понимаете ли…

— Вы сказали, что она была у вас примерно полчаса назад?

— Вот именно, но…

— Благодарю вас, — сказал Дарелл. — До свидания.

И повесил трубку.

Чтобы скрыться в толпе от людей Флааса, Дарелл поехал в Амшеллиг автобусом отеля "Гундерхоф". В Амшеллиге он вышел на причале и зашагал к месту стоянки "Сюзанны". Где бы та не была прежде, сейчас она снова оказалась на месте.

Несколько рыбаков в шортах и вязаных рубашках ловили рыбу с конца каменного мола. Проехал мороженщик со своей тележкой, за которой бежали дети. Пригревало полуденное солнце. "Сюзанна" стояла на якоре против пирса, к которому швартовался паром на Шеерсплаат, но сейчас его не было, и вообще в этом районе не было никакого движения. Царапины на борту яхты тщательно закрасили, палубу вымыли, паруса аккуратно свернули. Когда Дарелл перешагнул через леера, ему показалось, что на борту никого нет.

— Тринка, — позвал он.

Гавань откликнулась шумом подвесного мотора, гулом голосов над водой, звуками дорожного движения. Но яхта, казалось, уснула.

— Ян?

Ответа не последовало.

Он повернул к люку надстройки, спустился вниз по узкому трапу и остановился в центре помещения, служившего столовой. Свет, проникавший сквозь узкие иллюминаторы, казался зеленым из-за бликов от морских волн. По потолку и сверкающему полированному столу бежала легкая рябь. Миновав крошечный камбуз, Дарелл обнаружил, что дверь в переднюю каюту, принадлежащую Тринке, заперта.

— Тринка, — опять позвал он.

В ответ — тишина.

Он подергал бронзовую дверную ручку, повернул ее, попытался толкнуть дверь, приоткрыл примерно на дюйм, почувствовал, что она на что-то наткнулась, подалась еще на дюйм, но тут окончательно застряла. Дарелл отступил. Яхту качнуло на волне от проходившего судна. Он снова позвал Тринку, а затем изо всей силы навалился на дверь плечом. Та опять подалась, совсем немного, однако этого стало достаточно, чтобы увидеть мужскую руку на полу между косяком и дверью.

Навалившись на дверь всем своим весом, он услышал за ней продолжительный стон; дверь тем временем подалась еще немного, что позволило ему проскользнуть внутрь. При этом он чуть было не наступил на руку Яна Гюнтера, однако с трудом удержал равновесие и оглядел каюту Тринки.

Той здесь не было. Он снова взглянул на крупное тело Яна Гюнтера, загораживавшее проход, затем перешагнул зеленый солнечный луч, проникавший через маленький иллюминатор, и распахнул узкую дверь в носовой отсек. Пусто. Никого не было и в крохотной душевой кабинке.

— Ян, ты слышишь меня? — осторожно спросил он.

Ясно было, что голландец тяжело ранен. Раскрытые глаза его смотрели куда-то в пространство, на лбу багровела глубокая ссадина, рана на затылке продолжала сильно кровоточить. Он застонал и попытался сесть, но снова рухнул.

— Ты узнаешь меня, Ян? — спросил Дарелл.

— Да, минхер.

— Что с тобой случилось?

— Я… не знаю…

— А где Тринка?

— Не знаю.

— Она была с тобой, когда на тебя напали?

— Да, минхер. Моя голова… я так странно… себя чувствую…

— Не двигайся, — сказал Дарелл. — Ты тяжело ранен.

— Мне так стыдно…

— На тебя напал профессионал. Тебе нечего стыдиться.

— Но он забрал Тринку…

— Кто забрал ее? Джулиан Уайльд?

— Да. Это он. Теперь я вспомнил. Он вел себя как безумец. Я обещал защищать ее… это ведь моя работа, господин… и не смог. Голова… у меня что-то с глазами… я плохо вижу.

— Лежи спокойно. Тебе нужен врач.

Но Ян снова попытался сесть.

— Я должен найти Тринку. Он забрал ее.

— Ты знаешь, куда он направился?

— В… бункер…

— И где это?

Последовало молчание. Ян сидел с разинутым ртом и его мучительные попытки дышать наполняли каюту какими-то странными звуками. Кровь текла у него по шее и стекала на фуфайку. Он поднял к лицу свою большую руку, пытаясь ее рассмотреть, а затем издал какой-то странный звук. По лицу его пробежала судорога, и через секунду-другую Дарелл понял, что он плачет от стыда.

— Ты можешь идти, Ян?

— Простите меня. Я… да, я смогу.

— Дай я помогу тебе выбраться на палубу.

Это потребовало немалых усилий. Ян падал, поднимался, вновь карабкался по трапу и наконец рухнул вниз лицом на палубе. Почти тут же кто-то с пирса увидел его и тревожно закричал. Дарелл попросил позвать врача и помог Яну перебраться на каменный причал. Это было нелегко. Ян все еще отказывался покидать "Сюзанну".

— Я должен найти Тринку… он забрал ее с собой… он убьет ее…

— Почему он забрал ее с собой? — спросил Дарелл.

— Думаю… в заложницы…

— На чем он уехал?

— На лодке. Он… уехал на лодке.

— На моторной лодке?

— Ja. [6] Маленькая, но очень быстроходная лодка.

— Она приспособлена для плавания в открытом море?

— Оh, ja.[7] Сегодня на ней вполне можно выйти в открытое море… Сегодня довольно спокойно. Ничего не будет.

— Очень хорошо, Ян. Думаю, я знаю, где их найти. А вот и врач, — сказал Дарелл, увидев пожилого доктора из отеля "Гундерхоф", по-хозяйски расталкивающего небольшую толпу на пирсе. На дальнем конце пирса примерно в полусотне метров появился спешивший к ним полицейский в форме. — Теперь я должен тебя покинуть. Мне нужна "Сюзанна", Ян. Ты понимаешь?

— Помогите ей. Помогите Тринке.

— Не беспокойся. Я верну ее.

Дарелл перепрыгнул обратно в кокпит и завел мотор. Тот мгновенно откликнулся. Он быстро отдал швартовы, ощущая на себе изумленные и враждебные взгляды собравшихся, и отчалил. Полицейский побежал, Ян что-то сказал доктору и замахал полицейскому, словно отгоняя того прочь, но Дарелл уже не оглядывался, хотя и услышал пронзительный свисток и окрик, приказывавший ему вернуть яхту в гавань. Он повернул штурвал и "Сюзанна", проскользнув между многочисленными яхтами, стоявшими на якорях, через несколько секунд миновала волнолом и вышла в открытое море.

Было время отлива. В качестве ориентира он воспользовался тонкой полоской дамбы Ваддензее, которая над спокойным морем проступала на горизонте далеко к северу. Ветра не было, и он не стал ставить паруса, но пустил мотор на полную мощность и принялся лавировать среди множества каналов, появившихся теперь там, где вчера они в полной безопасности шли под парусами по чистой воде. Отлив Северного моря превратил этот район в запутанный лабиринт песчаных отмелей, отмеченных буями проходов и узких каналов, и зарослей тростника, где вода и суша сливались в ненадежном союзе.

Весь путь до дамбы Ваддензее занял не больше часа, но показался бесконечным. Возникшее из-за отлива течение помогло "Сюзанне" миновать опасное место в протоках, и когда Дарелл увидел конец дамбы, где они вчера обнаружили тело Мариуса Уайльда, он сменил курс, взяв немного западнее.

Теперь обилие каналов, заросших тростником островов и солоноватых стариц с морской водой затрудняло выбор какого-то определенного ориентира. С палубы яхты он во всех направлениях видел примерно одинаковую картину. Уровень воды в каналах опустился совсем низко, наступил практически полный отлив. Он заглянул в таблицу приливов и отливов, прикрепленную в кокпите возле руля, и понял, что примерно через час начнется прилив. Ему очень хотелось забраться на какую-нибудь смотровую площадку, чтобы оттуда увидеть все повороты и проходы каналов: стоя за штурвалом, он мало что видел за высоким тростником и приземистыми песчаными дюнами, почти полностью скрывавшими от него извилистый путь.

Тут и там мимо "Сюзанны" проплывали разрушенные фундаменты домов и ферм. Канал, по которому он плыл, неожиданно раздвоился на восток и на север, и Дарелл не знал, какой путь избрать. Повинуясь неожиданному импульсу, он выбрал канал, идущий в восточном направлении. Но это оказалось ошибкой. Меньше чем через минуту он почувствовал, что течение ослабевает, а затем увидел, что направляет яхту в замкнутую лагуну с соленой водой, поток воды из которой стремился ему навстречу и тормозил движение. Глубина воды в этом месте была совсем незначительной. Повернув обратно, он почувствовал, как киль слегка царапает по дну. Яхта вздрогнула, мачта качнулась, и стальные штаги запели, как натянутые гитарные струны. Стая диких уток взвилась из тростников, с жутким шумом хлопая крыльями, сделала круг и направилась к западу. Дарелл почувствовал, что попал в западню, оказавшись в окружении нагретых солнцем песчаных островов и болотной травы и потеряв всякую возможность оценить свое местонахождение. В нем нарастали раздражение и ярость.

Время шло столь же неотвратимо, сколь неотвратимо приближалась нижняя точка отлива.

Должна была существовать причина, заставившая Джулиана Уайльда пойти на риск и вернуться в свой номер в отеле "Бордери", а затем захватить Тринку ван Хорн в заложницы. Для чего ему понадобилась заложница? Что творилось у него в голове? Было совершенно очевидно, что голландская служба безопасности предприняла такие шаги, которые вызвали тревогу у преследуемого ими человека. Уайльд прекрасно понимал, что вокруг Амшеллига установлен плотный кордон из вооруженных людей. Но каким образом он собирался бежать? Флаас сказал, что голландское правительство собиралось объявить амнистию. Но были ли какие-то разговоры на эту тему? Дарелл сомневался в этом. Насколько мог себе представить Уайльд с его моралью джунглей и взрывным темпераментом, сеть, созданная вокруг Амшеллига, была предназначена исключительно для одной только цели — найти его, схватить и убить. Совершенно ясно, что у него был какой-то план спасения, и в этот план входило похищение Тринки как заложницы. Будет ли этого достаточно? Дарелл сомневался. Он испытывал давление времени, ведь отлив заканчивался, а когда начнется прилив, будет уже слишком поздно.

Он обязан был немедленно найти бункер "Кассандры".

Дарелл встал, крепко держась за штурвал. Длинный ряд древесных пней, выступавших из песчаных отмелей вдоль прохода, указывал на старый довоенный канал. Он направился в ту сторону, держа курс на запад. Неутомимое пыхтение мотора "Сюзанны" терялось в бесконечности неба и моря и множества песчаных островов. Время от времени на севере появлялись неясные очертания восстановленной дамбы; но это происходило лишь на краткие моменты, с трудом позволявшие ориентироваться. Он не видел ни других лодок, ни других людей. Создавалось впечатление, что он попал в мир, который двадцать лет назад погрузился под воду и теперь поднял свое мертвое изуродованное лицо к небу на короткий миг между отливом и приливом, чтобы вскоре снова скрыться под морской гладью.

Все казалось совершенно безнадежным. Он проплыл по каналу к северу, затем повернул на восток, затем на юг и вернулся к тому месту, которое запомнил по большим пням вдоль канала. Во всяком случае он был уверен, что здесь глубина воды достаточна. И она была достаточна для той рыбацкой лодки, которую братья Уайльды арендовали, чтобы добраться до развалин маяка Гроот Керк.

Он сделал еще круг, теперь уже сознательно разыскивая старый канал. Отлив почти закончился. Его мощный поток в сторону открытого моря потерял свою силу, и править "Сюзанной" стало легче. Дарелл стоял, прижав штурвал ногой, и осматривал унылый ландшафт. К югу расстилался поросший тростником остров, высота которого не превышала двух футов над поверхностью моря. Песчаный холм в трехстах метрах к востоку указывал на разрушенное строение. Но оно имело какую-то удлиненную форму и не походило на маяк. Путь к юго-востоку преграждал невообразимый лабиринт мелких протоков, некоторые из которых были просто ручейками, меняющийся цвет воды в них указывал на подводные препятствия, непреодолимые для "Сюзанны". К северу был виден участок открытой воды, а за ним на морском дне начинались новые препятствия, поросшие тростником.

Он заблудился. Искать здесь развалины маяка без помощи знающего эти места человека было равносильно поиску иголки в стоге сена.

Дарелл сделала еще один круг. Слева берег канала переходил в остров длиною примерно в полмили, лежавший как туша кита в направлении на север — северо-запад. На одном конце он был несколько выше, чем на другом и Дарелл возле этого холмика повернул "Сюзанну", чтобы пристать к берегу. Какое-то время он тихо ругался, увидев, что на избранном им пути вода была покрыта рябью, указывавшей на мелководье. Прохода не было. Так как у него не было возможности воспользоваться яликом или просто проплыть в этой теплой мелкой воде, то не оставалось шансов добраться до высокого конца острова…

— Однако, — подумал он, — ведь Джулиан Уайльд привел рыбацкое судно к какому-то месту, откуда смог отправиться дальше на ялике и затем скрыться из виду. Это могло произойти именно здесь.

В кокпите был бинокль и он им воспользовался, чтобы тщательнее осмотреть дальний конец острова. Бесплодные песчаные дюны, тростники, болотная трава — и затем он увидел такое, что могло быть только творением человеческих рук, — там, где отлив смыл маскирующий слой песка и обнажил круглое основание из красного кирпича.

Маяк Гроот Керк.

Больше он не стал тратить время на размышления. "Сюзанна" продвинулась в канал так далеко, насколько могла, чтобы при этом не сесть на мель, и Дарелл, бросив штурвал, побежал на нос, чтобы отдать якорь. Отлив уже почти прекратился, но его силы еще хватало на то, чтобы держать нос яхты направленным на ближайший остров. Дарелл достал из каюты ружье, которое показывал ему Ян — "ремингтон" калибра. 30–08; убедился, что тот заряжен; захватил из шкафа дополнительную обойму, прыгнул за борт и спустился в воду, держа ружье высоко над головой, чтобы не намочить. Минуту — другую он не мог достать дна и неуклюже плыл к берегу. Затем ноги неожиданно нащупали опору, и он вышел на сухой песок.

Со всех сторон не было ничего, кроме сверкающей пустыни, состоящей из солнца, моря, болот и неба. Во время отлива сюда никто не забредал. Позднее, когда наступит вечер, море вернется обратно, там, где он сейчас стоит, будут плескаться волны и глубина достигнет многих футов — вполне достаточно для большинства яхт, стоящих сейчас на якоре в гавани Амшеллига. Но сейчас он стоит на дне моря — и на многие мили вокруг не видел ни единой живой души.

Не было и никаких признаков ни Кассандры, ни "Валькирии".

Отвернувшись, он двинулся к дальнему концу острова, туда, где как ему показалось, мелькнуло круглое основание разрушенной башни маяка. Длинная дюна, напоминавшая формой тушу кита, закрывала от него другой берег острова, и он дважды осторожно обошел ее, стараясь оставаться незамеченным на тот случай, если Уайльд где-то поблизости. Но на этой стороне из-за тростника и морской травы он почти ничего не видел, и пришлось опять почти бегом вернуться к берегу по твердому песку, понимая, что времени соблюдать все предосторожности уже не остается.

Оглянувшись, он увидел как "Сюзанна" медленно повернулась бортом — отлив наконец-то достиг нижней точки. На таком расстоянии яхта выглядела маленькой и хрупкой.

Затем она исчезла из вида за изгибом берега, а он побежал вниз и обошел основание разрушенного строения. Теперь он был уверен, что это именно то место, где Джулиан Уайльд оставил рыбацкую лодку и отправился в бункер "Кассандры".

Несомненно, руины были остатками старого маяка. Неподалеку под песчаными дюнами угадывались очертания домика смотрителя. Мидии и водоросли всплошную покрывали бетон и кирпич, за исключением тех мест, где их срывало приливное течение.

Никого не было видно.

Поблизости не было видно и другой лодки.

Такой дух запустения и заброшенности витал здесь, что даже морские птицы избегали этого места.

Дарелл остановился, не выпуская ружья из рук. Под жарким солнцем поднимались солоноватые запахи морских водорослей. Издалека донесся приглушенный звук взрыва — на дамбе Ваддензее продолжались строительные работы. Тот мир, казалось, принадлежал другому столетию, будучи отделен от этого мира побелевшими корявыми пнями деревьев, словно сошедшими с картины сюрреалиста, и основанием старого маяка с неровными краями и полукруглой дверью, засыпанной песком…

На ровном песке были отчетливо видны отпечатки ног Тринки и другие отпечатки — тяжелых мужских башмаков, которые вели к двери маяка.

Дарелл замер.

У него было такое чувство, что за ним кто-то наблюдает.

Он медленно огляделся вокруг, но ничего не увидел.

Дарелл отметил, что следы не вели внутрь маяка. Они повернули налево в сторону моря и исчезли за дюной позади развалин.

Он двинулся в том направлении.

На подъеме, там, где почва была покрыта морской травой, гнувшейся под порывами ветра, следы исчезли. Часть острова, выступавшая из воды позади маяка, была немного выше остального ландшафта, и длинная прямая линия, идущая к западному берегу, выглядела слишком точной и правильной, чтобы быть естественным образованием. Повернувшись, он обошел плоскую верхушку и осмотрел море. Все сходилось. Он стоял на вершине старых оборонительных сооружений, бункеров и опорных стен, построенных нацистами во время оккупации для борьбы с англичанами в Северном море.

Ему захотелось окликнуть Тринку, но мешали тишина и уединение этого места. Дальше он пошел, держа ружье наготове.

Однако оружие ему не понадобилось.

В полусотне метров за руинами маяка он увидел лопату, груду песка и блеск рыжего от ржавчины металла на зеленом с золотом фоне морских просторов. На какое-то мгновение он остановился перед мощной дверью, встроенной в верхушку бункера.

Дарелл сразу понял — это именно то, за чем он охотился.

Именно то место, поиски которого погубили Пита ван Хорна; место, ставшее причиной смерти генерала фон Витталя, и О'Кифи, и ни в чем не повинных рыбаков из Доорна. Именно то место, о котором думали тысячи людей в стратегических разведках многих стран, думали со страхом в сердце из-за хранившейся здесь смертельной чумы.

Внутри было темно, вниз вели узкие каменные ступеньки. Дарелл не захватил с собой с яхты фонарик. Он медленно вошел внутрь, понимая, насколько опасно выделяется его силуэт на фоне неба и как хорошо он виден тому, кто притаился в ожидании внизу. Но ничего не произошло. Его появление никого не обеспокоило.

В воздухе стоял солоноватый запах морских водорослей, на внутренних стенах бункера за годы наросли какая-то слизь и мох. В конце лестницы Дарелл неожиданно оказался перед врезанной в стену дверью. Плотные резиновые прокладки, которыми были снабжены как дверная коробка, так и сама дверь, обеспечивали надежную герметичность внутреннего помещения. Чтобы открыть, понадобилось изрядно подналечь, но когда резиновые прокладки уступили, дверь легко повернулась на хорошо смазанных петлях.

Внутри его поджидала тьма.

Если здесь и существовала раньше какая-то система освещения, то она давно вышла из строя. Нужно было возвращаться на яхту за фонариком. Скудные лучи солнечного света, проникавшие внутрь, позволяли рассмотреть белую кирпичную стену, металлический стол, покрытый резиной пол и поблескивающее лабораторное оборудование…

Его охватило давящее чувство страха, словно в ловушке. Больше пятнадцати лет эта комната сопротивлялась морю, приливным течениям и штормам. Воздух был сухим и немного затхлым, пахло резиной и дезинфекцией. И все же…

Он хотел уже повернуть обратно, выбраться на солнце и ветер и снова увидеть открытый океан. Но его остановил слабый приглушенный шум, доносившийся откуда-то справа из темноты.

Дарелл вскинул ружье наизготовку и осторожно повернулся в ту сторону, однако ничего не увидел. Теперь свет позади на лестнице казался еще ярче, а тьма перед ним еще плотнее.

— Тринка? — осторожно спросил он.

Глухой шум настойчиво повторялся.

Это была она.

Связанная по рукам и ногам, она сидела с кляпом во рту на резиновом полу справа от лестницы. Дарелл разглядел блеск ее широко раскрытых глаз, белизну блузки. Он опустил ружье, но не двинулся к ней.

— Ты одна?

Она энергично закивала.

— А Джулиан Уайльд здесь?

Она отрицательно покачала головой.

— Он оставил тебя здесь одну?

Тринка снова утвердительно кивнула.

Дарелл приблизился к ней и развязал опутывавшие ее веревки. Лицо девушки проступало бледным пятном. В воздухе пахло плесенью, но когда он опустился рядом с ней на колени, то смог ощутить свежесть ее тела. Он сорвал белую тряпку, затыкавшую ей рот, и она закашлялась, а потом прошептала:

— Здесь нельзя оставаться. Нужно быстрее подниматься наверх. Выбираться отсюда. Дверь… он сумасшедший… он может прятаться где-то снаружи…

Он подхватил ее и прижал к груди. Затем стал подниматься по лестнице, и сердце его отчаянно билось в предчувствии несчастья. Если Уайльд где-то снаружи и захлопнет герметическую дверь, то они оба будут погребены здесь…

Затем он опять увидел солнечный свет над головой, голубой купол неба, белые облака, бегущие в рамке входного люка. Ощущение опасности стало еще острее. Если они окажутся запертыми в этой тюрьме, то все будет кончено. Он понимал, что идет на риск, спускаясь сюда, но полагал, что Уайльд может быть внутри — а если он все еще находится наверху и поджидает, когда жертва войдет в ловушку…

Дарелл выскочил на лестницу, миновав герметически закрывающуюся дверь, и остановился на покрытых мхом ступенях, чтобы перевести дух.

— Подожди минутку, — сказал он. — Я забыл ружье.

— Скорее, Сэм.

Он отпустил девушку и торопливо нырнул внутрь. Теперь можно было получше рассмотреть внутренность бункера. Насколько он мог заметить, там было очень чисто. Подхватив ружье, которое он бросил на пол, освобождая Тринку, Дарелл оглядел аккуратные полки, шедшие вдоль трех стен лаборатории, и заметил, что все они пусты. Столы с бакелитовым покрытием, шкафы из нержавеющей стали, реторты, горелки и небольшие печи выглядели относительно новыми. В таинственном мраке удалось различить еще одну дверь, ведущую в следующее помещение, но темнота была слишком плотна, чтобы пытаться туда проникнуть.

Именно здесь выращивали и пестовали вирус "Кассандра", здесь его готовили для мрачной мести. Здесь вирус концентрировали и упаковывали в аккуратные емкости, чтобы быть готовыми к дню отчаянной атаки по приказу безумца, бесчеловечность которого была непредсказуемой. Он почувствовал, как по спине его пробежала холодная дрожь. Если в этой комнате и находились образцы вируса "Кассандра", то теперь они исчезли. Джулиан Уайльд забрал все.

У него было достаточно этой заразы, чтобы уничтожить половину Европы; пожалуй, даже достаточно, чтобы погубить большую часть населения земного шара.

Дарелл поспешил обратно к лестнице. Тринка выбралась из люка на солнечный свет и избавлялась от оставшихся веревок. Дарелл опустился рядом на колени и поспешно освободил ее лодыжки и запястья.

— Теперь все в порядке? — тихо спросил он.

Ее била крупная дрожь.

— Не знаю. Не думаю, что я очень испугалась, когда оказалась там внизу, в этой ловушке… Я старалась не поддаваться страху, иначе… иначе сошла бы с ума, думая об этом…

— Успокойся, — сказал он.

— Понимаю. Сейчас все будет в порядке. Но я думала, что я… я думала, что утону там или задохнусь. Чувствовала себя такой беспомощной. Я представляла себе, как все это произойдет, и… а который теперь час?

— Уже третий.

— Стало быть, я просидела там около четырех часов.

— Он собирался тебя там бросить?

Она кивнула, закашлялась и снова кивнула. Затем потерла горло кончиками пальцев.

— Он сказал, что вернется, но я не поверила.

— Ты не ранена?

— Нет.

— Зачем он забрал тебя сюда?

— Он хотел договориться с инспектором Флаасом — чтобы ему позволили уйти. Сказал, что я буду двойной гарантией его безопасности. Но он не думал, что инспектор Флаас сумеет вовремя добраться сюда, чтобы помочь мне. Он смеялся надо мной и говорил, что я из тех дураков, которые пытаются его остановить.

— Хорошо, Тринка. По крайней мере, теперь ты в безопасности.

— Нет, еще не все в порядке. И уже никогда не будет все в порядке. По крайней мере для меня.

— Мы поймаем его, можешь быть уверена.

— Не думаю. Мне кажется, он добьется своего, — как-то безразлично сказала она. — В нем есть что-то, что меня пугает… Вот увидишь, он получит свои деньги и исчезнет. У него все спланировано. Он был очень разговорчив в бункере, пока вычищал его содержимое.

— Я заметил, что он все забрал.

— Да. Он уже давно и весьма детально разработал свой план. Он получит деньги в Швейцарии и исчезнет. После этого никто не сможет его опознать. Он станет богат. Но у него очень странное отношение к миру. Нацисты добились того, что у него сложилось совершенно искаженное представление об окружающих людях. Он ненавидит каждого. Всех нас. Его совершенно не волнует, если все мы погибнем. И еще он говорил о своем брате Мариусе, о том, что отомстит за него…

— Ты уже можешь идти? — перебил ее Дарелл. — Как ноги?

— Болят, но я думаю, это из-за нарушенного кровообращения.

— Разотри их, — велел он. — Посильнее.

Она принялась растирать ноги. На щеке у нее было грязное пятно, мягкие темные волосы растрепаны. В глазах застыло странное выражение. Несомненно, часы, проведенные ею в бункере под землей в ожидании смерти, были мукой. Она продолжала дрожать, хотя солнце еще грело. Однако ветерок с моря усилился и он обнял ее, а она, все еще дрожа, как ребенок, прижалась к нему. Тело ее было таким теплым, благоухающим и желанным… Он помог ей подняться на ноги и она оперлась на его плечо.

— Как получилось, что ты оказался здесь и нашел меня?

— Я приплыл сюда на "Сюзанне", — сказал он. — Она стоит на якоре за развалинами маяка. Сразу же за этим холмом.

Они двинулись в ту сторону.

Начался прилив и вместе с ним как и вчера стала меняться погода. На западе небо начало затягиваться дымкой, но солнце все еще ярко освещало бесчисленное множество заполненных грязью каналов, сохнущих отмелей и дюн и оставленных отливом заводей с соленой водой. С вершины дюны — самой верхней точки походившего на тушу кита острова — Дарелл с девушкой могли видеть слева и немного к северу лагуну, в которой он оставил на якоре "Сюзанну".

Все выглядело как прежде, за исключением одного. "Сюзанны" там больше не было.

19

Дарелл пытался убедить себя, что это невозможно. Яхта не могла исчезнуть. Ведь он провел на берегу не больше получаса. И тем не менее это произошло. Яхты нигде не было. На всем доступном его взгляду пространстве, на севере и на западе, на востоке и на юге, не было никаких способных его обрадовать признаков жизни.

Тринка присела на верхушку дюны. Лицо ее побелело.

— Якорь подвести не мог? — прошептала она.

— Нет, — отрезал он. — И даже если бы так случилось, "Сюзанна" застряла бы на отмели. — Он показал ей на поворот канала. — Кто-то увел ее отсюда.

— Джулиан Уайльд, — прошептала она.

— Ты же мне сказала, что он уплыл.

— Возможно, он заметил твое прибытие. Должно быть, спрятался, когда ты выбрался на берег, а когда ты пошел к маяку, просто привязал свою моторку к "Сюзанне" и уплыл на ней.

— Бросив нас здесь?

— Конечно, — кивнула девушка.

— Как высоко здесь поднимается прилив?

— Достаточно, чтобы нас утопить.

— Я не слишком внимательно обследовал развалины маяка, — сказал он. — Это, пожалуй, самая высокая точка на острове. Прилив закроет и ее?

— Я уверена, — кивнула Тринка. — Иначе я заметила бы их во время поисков на прошлой неделе. Думаю, что при верхней точке прилива все здесь окажется на много футов под водой.

— Значит, он решил нас утопить.

— Да, видимо, он это и имел в виду, — она растерянно улыбнулась. — Но лучше умереть при свете дня, чем там, внизу, где он меня бросил…

Она снова задрожала, и Дарелл обнял ее за плечи.

— Когда прилив достигнет максимума?

— Думаю, мы окажемся под водой с наступлением сумерек.

— Какое-то время мы сможем продержаться на плаву. И будем звать на помощь.

Она покачала головой.

— Ты не представляешь, какие здесь опасные течения. Какое-то время мы еще сможем продержаться, но прилив быстро нас затянет. — Она окинула взглядом мрачный, белесовато-молочный горизонт. — А кроме того, мне не очень нравится погода. Если начнется шторм, тогда и природа окажется против нас. Неужели мы ничего не можем сделать?

— Остается только ждать, — ответил он.

Они вернулись к развалинам маяка, инстинктивно рассматривая его как спасительное убежище, ведь он был самой высокой точкой на острове. С вершины развалин Дарелл вновь осмотрел море, но не смог разглядеть мачты "Сюзанны" в лабиринте узких проходов и островов между ними. Однако он заметил, как начинающийся прилив изменил направление течений, и услышал мягкий рокот моря, омывающего подножье маяка.

До момента, когда море их накроет, оставалось около четырех часов.

Дарелл размышлял над тем, что в течение этих четырех часов собирается делать Джулиан Уайльд. Что он намерен делать со всеми пробирками с вирусом, которые забрал из бункера?

Он старался избавиться от горького чувства своей полной беспомощности. Больше ничего нельзя было сделать. Здесь он оказался в ловушке, полностью лишен возможности действовать и заперт в центре мелководной соленой пустыни, а его противник, собиравшийся осуществить свои безумные планы, был далеко.

— Сэм? — тихо позвала Тринка.

— Да?

— Он победил нас, ведь так?

— Похоже на то.

— И нам придется здесь умереть?

— Не знаю.

— Когда я, связанная, в полном одиночестве осталась там внизу, в бункере, то подумала, что никто на свете не сможет меня найти… — Она неожиданно вздохнула и в страхе зажала рот рукой. — О, я просто ужасна! А что Ян… с ним все в порядке? Как он себя чувствует?..

— Его отправили к врачу.

— Я и не подумала спросить тебя о нем. Ты же понимаешь, все случилось так внезапно… Джулиан Уайльд совершенно спокойно появился на борту яхты. Он знал, кто я такая. Сказал, что видел, как я обследовала острова, и сам кое о чем расспросил. Затем заявил, что собирается в чрезвычайной ситуации использовать меня в своей борьбе с властями, если вынужден будет это сделать. Когда он появился на борту, Ян спал в своем отсеке. А я изучала карты — не знаю, почему я это делала, ведь Флаас сказал, что все закончилось, и власти намерены дать Джулиану Уайльду все, что он требует. Именно в тот момент он и появился на борту и направился прямо в каюту Яна. Думаю, Ян его услышал, проснулся, сел и пытался обороняться; но у него не было ни малейших шансов, я… я видела, как все это произошло. Я видела лицо Уайльда. Это было так жестоко и ужасно, что я…

Она замолчала, покачала головой и снова уставилась в море. Казалось, они остались единственными живыми существами в этом всеми покинутом мире.

— Оставляя меня в бункере, Уайльд сказал, что вернется или скажет властям, где я нахожусь, если они будут настроены достаточно доброжелательно и быстро пойдут с ним на сделку. Но я понимала, что он никогда не вернется и никогда никому не скажет обо мне до тех пор, пока не станет слишком поздно. Там внизу было так темно и холодно, и я старалась представить себе, сколько времени у меня остается до того… как море ворвется внутрь и все зальет… я была совсем одна… и там было темно и холодно, как в могиле…

— Не думай об этом, — перебил Дарелл.

— Ничего. Теперь со мной все порядке. Я уже свыклась с мыслью о смерти. Просто не могу отделаться от мысли, каково было умирать там в темноте. Здесь наверху я чувствую себя совершенно нормально, даже если до прихода прилива нас настигнет ночь. Ведь мы сможем смотреть на звезды.

— Мы не должны умереть, — сказал Дарелл.

Она безрадостно улыбнулась.

— Разве ты король Кануте, который мог командовать приливом?

— Может быть, еще что-нибудь изменится. У нас впереди несколько часов.

— Это время пройдет очень быстро, — вздохнула она.

Время шло слишком быстро. Сидя у развалин маяка, они наблюдали, как садится солнце, как западная часть неба темнеет от тяжелых грозовых туч. Цвет воды сменился с голубого на серый. Один за другим низкие, заросшие тростником острова к югу от них становились все меньше, одевались белыми барашками и постепенно уступали настойчивому приливу. Вдалеке парус клонился под ветром, но не было никакой возможности подать сигнал судну в открытом море за много миль от них.

Каждые несколько минут Дарелл поднимался на развалины и осматривал горизонт. Тринка испытующе поглядывала на него.

— Никто сюда не придет, — сказала она. — Весь этот район на много миль вокруг обозначен на навигационных картах, как весьма опасный для плавания во время отливов из-за отмелей. Никто в здравом уме никогда не заведет свою яхту так далеко.

— А я думаю, кое-кто может появиться, — возразил Дарелл.

— Не знаю, почему ты в этом так уверен.

— Я думаю о вдове, — пояснил он. — О женщине, которую генерал фон Витталь назвал Кассандрой, чтобы жестоко подшутить над ней и над всем миром. Ей досталась яхта генерала, "Валькирия", та самая, которая нас чуть было не потопила, помнишь?

— Да, но…

— Сегодня утром она была на дамбе Ваддензее, говорила там с главным инженером. И прихватила у него на время некоторые карты.

— Это не значит, что она найдет это место.

— Она знает о маяке Гроот Керк. Остается предположить, что она слышала его название от Мариуса Уайльда до его гибели. Кассандра хочет заполучить деньги. Как я полагаю, вирус ее не интересует. Но она знает о спрятанных здесь сокровищах и приплывет за ними.

— Даже если так, — возразила Тринка, — совершенно ясно, что для такой яхты, как "Валькирия", здесь слишком мелко, чтобы добраться до нас вовремя.

— Даже при максимальном приливе?

— Тогда будет слишком поздно, — спокойно сказала она.

И все-таки он продолжал осматривать горизонт в поисках Кассандры.

Было что-то гипнотизирующее в происходивших в море изменениях. Теперь течения окончательно повернули в обратную сторону, и прилив катил свои длинные валы — такие неумолимые, бесконечные и мощные, что даже трудно было себе представить. Потоки воды бурлили и кипели в узких проходах, мчались среди тростников, как орды всадников, и постепенно превращали всю сцену в кипящую, покрытую белой пеной пустыню.

Из туч, загромоздивших всю западную часть неба, неслись величественные раскаты грома. Ветер тоже крепчал. Холодный и пронизывающий, он словно хотел напомнить о своем зарождении на арктических дальних окраинах Северного моря.

В очередной раз взобрался наверх, Дарелл заметил, как изменился остров, большая часть которого скрылась под крупными приливными волнами. Лагуна сильно увеличилась и старый канал, отмеченный древесными пнями, уже скрывшимися под водой, невозможно было обнаружить. Он еще раз посмотрел на высокий гребень, шедший по западному берегу острова, и снова был поражен его неестественной точностью, выдававшей рукотворное происхождение. Видимо, там была длинная линия береговых укреплений, глубоко врытых в землю, — подумал он, — подземные артиллерийские позиции, склады боеприпасов, помещения для людей, охранявших этот район много лет назад…

Когда он вновь спустился вниз, то обнаружил, что Тринка курит. Сигарета была сухой, а рядом с нею на песке в непромокаемом пакете лежал коробок спичек.

— Не угостишь и меня сигаретой? — спросил он.

— Конечно. Но что ты собираешься делать?

— Думаю, нам стоит обследовать бункер "Кассандры". Другого случая не представится. А когда я вытаскивал тебя оттуда, у меня не было спичек.

— Я не хочу, чтобы ты туда шел. Слишком опасно. Вода уже поднялась на несколько футов.

— У нас еще больше часа времени, — мягко возразил он.

Она взглянула на небо.

— Стемнеет раньше обычного. Видимо, будет очень сильный шторм. Я ведь знаю эти места. Здесь регулярно бывают штормы с холодным ветром и необычайно высокими приливами. Посмотри, все море покрыто белыми барашками. Никто сюда не приплывет.

— Тогда мы должны сами как-то выкручиваться.

— Но как?

— Еще не знаю. Посмотрим.

— Нет, нам придется здесь умереть, — прошептала девушка. — А я этого не хочу. Я не хочу, чтобы темнело. Чтобы здесь тоже стало, как в бункере. Я постоянно думаю о могиле, о том, как там будет темно, сыро и тихо. Я знаю, что это безумие — ведь тот, кто лежит в могиле, ничего не чувствует, правда? И все-таки ненавижу саму мысль о тьме и сырости…

— Этого не должно случиться, — устало повторил он.

— Но шторм нас лишает последней надежды. Разве ты не видишь? — Голос ее зазвенел. Он попытался обнаружить признаки истерики в ее глазах, но те были на удивление спокойны. Холодный ветер заставил ее вздрогнуть, и она еще крепче прижалась к нему. — Я думала, что у меня впереди еще много времени, и была такой глупой. Я думала, что еще будет время для любви, семьи, детей, для того, чтобы заниматься всем, о чем обычно мечтают — путешествовать, встречаться с людьми, сделать карьеру…

— Вы с Яном любите друг друга? — спросил Дарелл.

— Нет… Да… Не знаю.

— А ты кого-нибудь любишь?

— Думаю нет. И вот сейчас, когда я здесь сижу, мне кажется, что все эти годы я жила лишь наполовину. Я по своей природе слишком старомодна.

Он улыбнулся.

— Я это заметил.

— Хоть это и неправильно, мне следовало быть смелее. Раскованнее в личных делах.

— Ты имеешь в виду — в любви.

— Да, и в любви. К мужчине.

— Тринка, ты не могла связать жизнь с первым попавшимся мужчиной, — мягко возразил он. — А подходящий вовремя не появился, вот и все.

— Может быть, он и появился, — задумчиво протянула она. — Но теперь уже слишком поздно, верно?

— Я не согласен.

— Сэм…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — кивнул он.

— А ты любишь кого-нибудь у себя дома в Америке?

Перед мысленным взором Дарелла медленно проплыли лицо и фигура Дейрдры Педжет.

— Да.

— Думаю, она очень симпатичная.

— Да. Очень.

— Но ты не женат?

— Нет.

— Можно спросить, почему?

— Это длинная история. Все дело в моей работе. При такой службе лучше оставаться одному.

Он подумал о Джоне О'Кифи и Клер, и всех их рыжеголовых ребятах, которым никогда не доведется ощутить сильные руки Джона, который вернувшись домой обнимал их и подбрасывал высоко в воздух. Он подумал о Клер О'Кифи, которой уже никогда больше не ощутить любовь Джона. И еще — он ведь так и не знал, верно поступил Джон или нет. Для О'Кифи все было кончено, но в конечном итоге жизнь О'Кифи была богаче — ведь он любил, женился и растил детей. Да, О'Кифи жил лучше, — подумал Дарелл. — У него было то, чем наполнена жизнь большинства обычных людей, пусть даже сам О'Кифи жил в странном мире отдела "К". Но что сказать о Клер? Не пожалеет она теперь, что выбрала такую судьбу, выйдя замуж за Джона и избрав тем самым на долгие годы жизнь на лезвии ножа в постоянном ожидании опасности и несчастья? Теперь, когда с ударом ножа все было кончено, не станет она думать, что вряд ли стоило так устраивать свою жизнь, раз ее уделом стали печаль и одиночество, и дети, лишенные отца?

Он не знал. Он сам не мог ответить на свой вопрос.

Рука Тринки шевельнулась в его руке. Она негромко спросила:

— Значит, ты избрал для себя одиночество, верно?

— Думаю, да. Я считал, что так будет лучше, — кивнул он. — Не только для меня, ты же понимаешь.

— А теперь предположим, что для нас все кончено. Шторм, прилив — и через несколько часов для тебя и для меня все будет кончено.

— Да…

— Сэм?

Он взглянул на нее, встретив твердый взгляд широко раскрытых глаз.

— Сэм, могу я стать твоей девушкой? Хотя бы на время, — тихонько спросила она. — Только сейчас.

— А если для нас все это не кончится?

— Только сейчас, — снова повторила она. — Пожалуйста.

Он обнял ее, ощутил соленый вкус ее слез, и поцеловал. Губы, привыкшие за долгие годы умерщвления плоти отвергать всякие проявления страсти, сначала были неловкими и стыдливыми. Потом она слабо вскрикнула, он опять поцеловал ее, и она мгновенно растеклась огнем, запылавшим в его объятиях, одновременно и желая, и отдаваясь ему, и лишь ветер выл в приютивших их развалинах, да шум моря нарастал громогласной угрозой и оно беспощадно вздымалось, чтобы их поглотить…

20

Вот уже половина острова скрылась под водой, поглощенная безжалостным потоком. Начался мелкий дождь. Устремлявшаяся к востоку тьма постепенно скрывала туманной дымкой далекое плоское побережье Фрисландии. Воздух был заполнен шумом волн, разбивавшихся на мелководье, и криками морских птиц, уносимых ветром. Еще слышен был шум прибоя и бурлящих потоков воды, заполнявших мириады узких проходов и заливавших отмели, превращая их в морское дно.

Дарелл оставил Тринку в укрытии за дверью маяка. Забрав с собой ружье и спички Тринки в непромокаемом пакете, он вскарабкался с развалин маяка на гребень, где находился бункер. Тринка попросила поскорее возвращаться назад и закрыла глаза. Она отказалась вернуться в бункер.

Когда он достиг вершины гребня, ветер запорошил песком глаза. На западе молнии исчертили небо, озаряя белое с серым море. Гром откликался эхом на все нараставший рев угрожающе вздымавшегося моря. Лагуна исчезла, скрывшись под столпотворением белых бурунов, простиравшихся к востоку, насколько видел глаз. Тринка была права. Ни один яхтсмен в здравом уме не решится пересечь этот район при поднимающемся приливе.

Он на какое-то время замер у входа в бункер, разглядывая слабо проступавшие очертания железобетонных сооружений, скрытых кучами песка, грязи и морских водорослей. Как давно к этим развалинам никто не прикасался и не пользовался ими? Дареллу казалось, где-то здесь он сможет найти ответ. Затем он спустился по покрытым слизью ступенькам в бункер "Кассандры".

На этот раз герметическая дверь поддалась легко. Он зажег спичку, шагнул внутрь, стараясь сориентироваться в слабом колеблющемся свете, и вновь увидел столы, полки и лабораторное оборудование. Тут спичка погасла.

Темнота была почти абсолютной, если не считать слабого серого света, просачивавшегося со стороны лестницы у него за спиной. Он зажег новую спичку и стал искать дверь, обнаруженную им в самый последний момент, когда он вытаскивал Тринку из бункера. В слабом свете он заметил ее слева и, открыв, попал в помещение, где стояли многоярусные койки. Следующая серия спичек позволила ему попасть в другую лабораторию, в коридор и наконец на склад. Джулиан Уайльд побывал и здесь. Взломанные ящики указывали, где хранил свои сокровища генерал войск СС фон Витталь. Дарелла заинтересовало, много ли Джулиан Уайльд смог забрать с собой — больше половины ящиков остались не тронуты.

Воздух был сухой и затхлый, пахло резиной. Он нашел взломанный ящик с пробирками, содержавшими вирус, и поднял одну запечатанную пробирку. На печати был четко виден контрольный номер, и в пробирке явно содержалась какая-то питательная среда. Дарелл сунул пробирку в карман, как вещественное доказательство, хоть весьма сомневался, что ему удастся кому-нибудь его показать.

В конце этой комнаты оказалась еще одна опечатанная дверь. У него осталось только четыре спички. Одну он зажег, чтобы обследовать механизм замка, затем пришлось истратить еще одну спичку, чтобы открыть мощную дверь. Та не открывалась почти двадцать лет, но тем не менее петли из нержавеющей стали провернулись легко. Спичка обожгла ему пальцы, он ее уронил. Третью спичку Дарелл зажигать не стал и обеими руками повернул дверь.

Поток холодного и влажного воздуха ворвался в сухую атмосферу лаборатории. Где-то поблизости угрожающе плескалась вода. Дарелл зажег третью спичку.

Как он и предполагал, он оказался в сооружении из бетона и стали, где располагалась артиллерийская батарея — четырнадцатидюймовое береговое орудие, стоявшее на мощном основании, вокруг которого на несколько футов плескалась вода, оставшаяся во время отлива. Сквозь проем для орудийного ствола внутрь проникал дневной свет. Стальные трапы вели в другие коридоры и сводчатые туннели справа и слева от орудия. Вся эта неиспользованная и забытая военная мощь выглядела довольно мрачно. Он шагнул в воду и увидел, что там ему по колено. Перед тем, как двинуться дальше, он посмотрел, куда течет вода, и обнаружил отметки на стенах, покрытых морскими водорослями. При максимальном приливе все здесь оказывалось под водой.

Дарелл двинулся по прямому туннелю, руководствуясь случайными проблесками света, попадавшего внутрь через орудийные порты. Он увидел, что отверстия защищены стальными решетками, поросшими морскими водорослями, что великолепно маскировало их искусственное происхождение от любого, изучающего это место с моря. Снаружи шел дождь. Остановившись и выглянув наружу, Дарелл увидел только подгоняемые ветром волны прибоя, разбивавшиеся об остров; воздух, ожегший его лицо, был холодным и колючим.

В конце концов он вернулся в бункер "Кассандры" и использовал свою последнюю спичку, чтобы выбраться на вершину гребня. Тринка слишком долго оставалась одна, и его охватило беспокойство.

Дождь хлестал. Он пригнулся, стараясь укрыться от порывов ветра, повернул к зданию маяка — и в этот момент позади него отчетливо щелкнул ружейный выстрел.

Пуля ударилась возле его головы со звуком, подобным удару грома.

21

Дарелл ничком рухнул на землю, не выпуская из рук ружья, которое захватил с "Сюзанны". Вторая пуля ударила в песок совсем рядом. Он покатился вниз с дюны, еще не решаясь оглядеться вокруг. Выстрелы были сделаны из оружия, похожего на его ружье. Он столкнул вниз кучу мокрого песка, еще дважды перевернулся, вскочил на ноги и бросился влево, поближе к зданию маяка. Над головой у него пропела третья пуля. Пробежав немного, он опять плашмя упал на землю и скользнул в сторону.

На фоне покрытого дождевыми тучами неба вырисовывалась фигура мужчины.

— Дарелл!

Крик был, как порыв ярости, донесенный морским ветром. Кричал Джулиан Уайльд.

— Дарелл, стой!

У него не было времени размышлять над причиной появления здесь Уайльда. Он считал, что Уайльд уже давно добрался до Амшеллига и сейчас ведет переговоры с инспектором Флаасом, как благополучно уехать в Швейцарию. Но видимо существовала какая-то причина, заставившая того вернуться на остров. Дарелл понимал, что ее он достаточно скоро узнает. Но сейчас он хотел только одного — остаться в живых.

Он поднял ружье и Уайльд мгновенно исчез за выступом дюны.

— Дарелл, сдавайся! Брось ружье.

— А ты сделаешь то же самое?

— Послушай, случилось несчастье…

— Почему ты вернулся сюда?

— Меня надули! — Ветер разрывал его слова на клочки. — Швейцарцы… я им еще покажу… они меня не впускают! Ты слышишь? Никто в мире не желает меня принимать.

Дарелл молчал.

— Все сорвалось! — прокричал Уайльд. — Они не хотят отдавать мне деньги. Ты меня слышишь?

Дарелл ничего не ответил.

— Дарелл?

Ветер еще усилился.

— Я убью тебя, Дарелл!

В голосе Уайльда звучала какая-то безумная ярость. В том месте, где он замер, прижавшись к мокрому песку, Дарелл оказался как раз посередине между Уайльдом и маяком. Он начал беспокоиться за Тринку. Слышала ли она выстрелы? Дарелл оглянулся назад, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь пелену дождя. Вероятно, она укрылась в развалинах. Пожалуй, это было бы лучше всего, — подумал он. Ужасно, если Уайльд до нее доберется.

Дарелл глянул в другую сторону, встревоженный неожиданным молчанием Уайльда. Затем осторожно поднял голову над гребнем дюны. К северу море было покрыто сплошной пеной белых бурунов, но на том месте, где раньше была лагуна, вновь стояла на якоре "Сюзанна", повернувшись носом в сторону приливного течения. Поглощаемый морем остров уменьшился уже наполовину. В сгустившихся сумерках казалось, что все остальные острова вокруг уже проглочены морем. Уцелел только этот клочок земли, и ему оставалось не более часа или двух.

Что-то обожгло ему шею; мгновение спустя донесся звук выстрела и он, споткнувшись, упал. Вода уже плескалась возле ног. Он понял, что его обошли и что он ранен, хотя и не знал еще, насколько серьезно. Когда небольшая волна ударила в спину, он поднялся на колени и выстрелил в неясную тень, бегущую по вершине гребня. Однако в Джулиана Уайльда он не попал. Прыжок Джулиана, позволивший тому исчезнуть из поля зрения, был сильным и целеустремленным; теперь он оказался в таком же положении, как и Дарелл, относительно здания маяка. Дарелл отступил, спотыкаясь в залитых прибоем зарослях тростника у основания бункера. Он почувствовал, как теплая кровь течет у него по шее и по груди, осторожно коснулся раны и понял, что это всего лишь царапина.

Его тревога за Тринку все росла. Сейчас он был метров на двадцать ближе к остаткам маяка, чем Уайльд. Дарелл с трудом пробился через прибой, добрался до конца гребня и увидел покрытую водорослями стену маяка.

— Тринка!

Та стояла на пороге, глядя сквозь дождь.

— Немедленно прячься внутрь! — закричал он.

Тринка тут же отступила под прикрытие двери. Дарелл бросился к ней. Сейчас он не видел Уайльда и решил, что тот мог направиться в бункер "Кассандры", считая, что Тринка все еще там. Нырнув под прикрытие дверей маяка, он упал возле них на колени. Тринка его поддержала, на лице ее проступило беспокойство.

— В чем дело? Что случилось?

— Уайльд вернулся.

— Сюда? Но почему?

— Я не совсем уверен, но что-то нарушило его планы.

— У тебя течет кровь, — сказала она, — дай, я помогу.

— Подожди минутку.

Он повернулся лицом к окружающему их миру и осторожно выглянул из мрака развалин. Эта позиция ему не нравилась. Он мог видеть только небольшой участок острова, и его зона обстрела тоже была весьма ограничена. Уайльд мог обойти их и загнать в ловушку…

— Посиди спокойно, — решительно сказала Тринка.

Она оторвала рукав от своей рубашки, сделала тампон и приложила его к ране на шее Дарелла. Руки ее были тверды, вела она себя совершенно спокойно. Он с трудом мог поверить, что всего несколько минут назад держал в своих объятиях ее, сгоравшую от страсти.

— Ты видела, как вернулась "Сюзанна"? — спросил он.

— Я… Я не смотрела, — пробормотала она. — Я думала… после того, как мы любили друг друга… а ты ушел обследовать бункер. Я просто сидела здесь и ждала, когда придет прилив и все будет кончено…

— Сколько времени осталось в нашем распоряжении?

— Когда стемнеет, тогда и наступит конец.

— Если прежде до нас не доберется Уайльд, — мрачно буркнул Дарелл.

Ему очень захотелось чего-нибудь выпить. Дул холодный ветер и когда он заносил в развалины капли дождя, те казались совершенно ледяными. Дарелл пытался прислушаться, чтобы уловить какие-то звуки, извещающие об опасности, но в реве и грохоте моря невозможно было расслышать слабый звук человеческих шагов. Он чувствовал себя в ловушке, с одной стороны из-за ситуации, в которой они оказались, с другой — из-за вопросов, на которые так и не нашел ответа. Дарелл повернулся к Тринке и заговорил.

— Думаю, произошло следующее: когда Уайльд заключил сделку с инспектором Флаасом, из Швейцарии пришло сообщение, что его не пустят в страну вне зависимости от того, располагает он банковским счетом или нет. Я не могу осуждать швейцарцев. Уайльду следовало это предвидеть — что швейцарцы вообще не захотят с ним связываться. А кто захочет, чтобы человек, подобный Уайльду, оказался на его территории? Он же сам как чума. Он несет в себе вирус. Независимо от того, что подозревают швейцарцы, этого вполне достаточно, чтобы отказаться иметь с ним любые дела.

— Ну а что это дает нам? — шепотом спросила Тринка.

— Уайльд оказался у нас на руках.

— И чума.

— Да, — кивнул Дарелл. — Если Уайльд сейчас спасается бегством, если Флаас приказал ему сдаться, то вполне возможно, что он пытался под парусом уйти в Англию, но помешал шторм. Думаю, он не отважился сегодня ночью пересечь на "Сюзанне" Северное море.

— Но он же знает, что этот остров существует только во время отлива, — возразила Тринка. — Скоро все окажется на много футов под водой.

— Может быть, он вернулся, чтобы забрать тебя, — безразличным тоном заметил Дарелл.

Лицо ее неожиданно побледнело.

— Забрать меня?

— Или за чем-то еще, что ему очень нужно.

— Во мне он не нуждается. Он оставил меня здесь умирать.

— Я не уверен в этом, — сказал Дарелл.

— Мне не нравится, когда ты так думаешь. Это нехорошо. Я думала, что мы друзья, — холодно отрезала она.

— Ты имеешь в виду, что мы любовники.

Она покраснела.

— Очень хорошо. Может быть я поступила глупо, но я испугалась, мне хотелось получить удовольствие, когда ты возьмешь меня… и это было чудесно, — сказала она, и в ее голосе послышалась легкая враждебность. — Но теперь я не понимаю, что ты хочешь сказать.

— У меня такая работа, — пояснил он, — подозревать все и всех. И тебя, и любого, и всех на свете.

— Ты думаешь, я сообщница Джулиана Уайльда?

— А это не так?

— Но как я могу быть его сообщницей, когда он связал меня и оставил здесь…

— Но он вернулся, верно?

— Но не за мной.

— Все могло быть специально устроено так, чтобы ты хорошо смотрелась, когда я или кто-то другой появится и тебя обнаружит. Тогда ты скорее бы выглядела невинной жертвой, а не сообщницей Уайльда, движимой тем же желанием заполучить деньги.

— Ты с ума сошел, — прошептала она, побледнела и уставилась на Дарелла совершенно растерянными глазами. — Как ты можешь так со мной говорить? Неужели ты думаешь, что деньги для меня так важны, что я могу предать свою родину и свой народ и напустить на него чуму?

— Ради денег люди делают странные и ужасные вещи.

— Я тебя ненавижу, Сэм Дарелл, — медленно произнесла она. — Если бы я смогла, то заплакала бы. Но у меня нет слез. Если нам суждено провести этот последний стремительно уходящий час нашей жизни врагами, я буду тебе благодарна, если ты больше не заговоришь со мной.

— Я должен знать правду.

— Как могу я солгать после того, как мы с тобой любили друг друга? Как?

Ее вновь била дрожь. Маленькая и хрупкая, она казалась совершенно беззащитной, словно его подозрения исчерпали ее последние силы. Дареллу стало жаль ее. Но он должен был удостовериться, узнать, что она представляет собой на самом деле. Осталось совсем мало времени. Снаружи их поджидала опасность. И он не мог рисковать получить выстрел в спину.

Дарелл встал, забрал с собой ружье и шагнул во мрак развалин. Тринка продолжала сидеть лицом к выходу, наблюдая за морем и дугой побережья, откуда мог появиться Джулиан Уайльд.

В нижней части маяка уцелело большое круглое помещение, куда приливы за многие годы натащили всякого мусора. Моллюски и морские водоросли покрывали каменный пол и стены, ожидая, когда вернется прилив и принесет им новую пищу. Воздух был наполнен запахами йода и морской воды. По стальным балкам и опорам, поддерживавшим когда-то башню маяка, стекала вода. Дарелл медленно зашагал вокруг основания башни. Диаметр развалин достигал примерно полусотни метров. Он прошел почти половину пути, когда заметил ведущий куда-то вниз проем.

В каменный пол было вделано обросшее ракушками кольцо. Деревянная крышка люка давно исчезла, и ведущие в темное отверстие ступени занесло песком и илом. У Дарелла не было ни малейшего представления, куда ведет этот проход.

— Сэм?

Он повернулся, держа ружье наготове, и увидел, что Тринка смотрит на север. Дарелл вернулся обратно и она окинула его безразличным взглядом.

— Может быть попробуем добраться до лодок?

— Если Уайльд нам позволит. У него ведь тоже есть оружие.

— Если мы первыми доберемся до лодок, то спасемся от наступающего прилива. Я уже приготовилась здесь умереть; я уже с этим смирилась — и вдруг произошло чудо и он появился на яхте…

— Или это чудо было заранее запланировано, — холодно заметил он.

— Ты совершенно не доверяешь мне, да?

— Мне бы хотелось тебе доверять, — сказал он. — Мне бы очень хотелось, чтобы я мог доверять тебе.

— Может мы все-таки заключим перемирие и попытаемся вместе спастись? — раздраженно спросила она. — Неужели твоя профессия настолько тебя ослепила, что ты потерял все человеческие качества? Неужели ты просто машина, или все-таки нет?

— Тринка, я не меньше тебя хочу жить, — спокойно ответил он. — Вот почему я стараюсь быть осторожным.

Тринка всплеснула руками.

— Я же не вооружена. Как я могу причинить тебе какой-то вред? Час назад, когда мы с тобой занимались любовью, ты тоже подозревал меня?

— Тогда Уайльд еще не вернулся сюда. Он тогда не сидел где-то поблизости и не дожидался момента, чтобы со мной разделаться. Только везение, плохой прицел и ветер спасли меня, — мрачно бросил он.

— И ты думаешь, что все это организовала я… — Она замолчала, зажав рот руками. — Ох, понимаю, теперь я понимаю. Ты думаешь, что я ждала, когда Уайльд заберет меня, что я говорила с ним несколько минут назад и сказала, чтобы он убил тебя, когда ты выйдешь из бункера.

— Ты это сделала?

— Нет, я этого не делала. Поверь мне. Все именно так, как я говорю. И если мы не будем доверять друг другу, нам не удастся выбраться с острова живыми.

— Значит, ты советуешь попытаться добраться до лодок?

— Уайльд спустился в бункер. Путь свободен.

Она оказалась права. Когда он осторожно выбрался из укрытия, Уайльда нигде не было видно. "Сюзанна" с привязанной за кормой моторкой Уайльда дрейфовала под ветром и дождем примерно в ста метрах по берегу.

— Хорошо. Давай попробуем, — согласился Дарелл.

Если Тринка лжет, — подумал он, — то следует ожидать, что где-то по дороге Уайльд сидит в засаде. Он тщательно осмотрел окрестности. Остров был довольно однообразен, если не считать развалин маяка и длинного неестественно прямого гребня, идущего на запад. Под порывами сильного ветра качались высокая трава и тростник. В воздухе стоял шум прибоя, холодный дождь хлестал по лицу.

Он показал на песчаный берег, изгибавшийся к северу, к бывшей лагуне, где стояла на якоре яхта. Они двинулись в путь, проливной дождь сильно ограничивал видимость. Единственное, что утешало Дарелла — это мысль, что Уайльду приходится не легче.

Они стремительно пробежали по мокрому песку и упали плашмя в тростники. Выстрелов не последовало.

Почти ничего не было видно. Дождь немного утих и Дарелл смог различить лодки, которые теперь стали немного ближе. Лодки были единственным спасением от надвигающегося прилива. Еще две перебежки — и они бы добрались до того участка берега, против которого стояла яхта. Дальше предстояло добираться вплавь. Самый опасный момент, — подумал Дарелл, — так как в это время его ружье будет бесполезно. Может быть Уайльд именно этого и ждет.

Они вскочили и зигзагами помчались через поросшие тростником дюны к лодкам. Это было похоже на ночной кошмар, когда ноги вязнут в каком-то клейком месиве, а ужас буквально хватает за пятки. Тринка упала и растянулась на песке. Дарелл опустился возле нее на колени. Им удалось преодолеть только половину пути. Теперь впереди лежал открытый участок песка, покрытого рябью от непрестанного дождя. На какой-то миг они укрылись в последних кустах тростника.

— Ты не пострадала? — спросил он.

— Нет. Мне очень жаль, прости, я такая неуклюжая…

— При следующей перебежке нам нельзя будет останавливаться до тех пор, пока мы не доберемся до воды и не поплывем к лодкам, — сказал он. — Ты уверена, что сможешь пробежать это расстояние?

— Я попробую. Я должна это сделать.

— Хорошо.

— Тебя в самом деле это беспокоит? — с горечью спросила Тринка.

К ее удивлению он ее поцеловал.

— Конечно. Давай попробуем.

Вскочив на ноги, они помчались вниз по склону к "Сюзанне". Словно для того, чтобы помешать им, дождь неожиданно припустил с новой силой, обрушившись на них с небывалой яростью и заполнив все вокруг фонтанами брызг и слепящим ветром. Они ничего не видели. Дарелл крикнул Тринке, чтобы та остановилась, но она бросилась вперед и они неожиданно оказались в воде, которая жадно лизнула их лодыжки, а потом быстро добралась до колен. Тринка в растерянности покачнулась. Мокрая одежда прилипла к их телам. Она что-то крикнула, пытаясь перекричать ярость шторма, но ветер срывал слова с губ и относил в сторону. В этот момент приливное течение неожиданно вырвало почву у них из под ног и он схватил ее за руку.

Они повернули вслепую, пытаясь выбраться на сушу. Дарелл почувствовал, как прилив давит на ноги; мышцы его задрожали. Мокрые пальцы Тринки выскальзывали из его руки. Она не могла устоять на ногах. И тут на них обрушилась большая волна. Тринка закашлялась, вскрикнула и ушла под воду. Дарелл изо всех сил ухватил ее за руку. Будь его левая рука свободной, он легко бы справился, но не хотелось расставаться с ружьем.

После нескольких ужасных мгновений ему удалось восстановить равновесие. Прилив, мчащийся по окружавшему остров каналу, швырнул их в лагуну. Дарелл уже по пояс погрузился в воду. Девушка, кашляя и задыхаясь, яростно боролась, пока не сумела ухватиться обеими руками за него. Тут она прижалась к нему, и он знал, что ее ноги не достают дна.

Раздался удар грома. Сверкнула молния. Еще раз налетела большая волна, затем натиск резко ослабел, что заставило Дарелла покачнуться. Во время короткого просвета в дожде ему удалось увидеть берег острова. Тот совершенно изменился. Кроме гряды, в которой находился бункер, осталось совсем немного, каких-нибудь две сотни метров к северу.

Он посмотрел в сторону лодок, но ничего не смог разглядеть за пеленой дождя. Не оставалось ничего другого, как вернуться на быстро исчезавшую сушу.

Отчаянная борьба со стихией потребовала времени. У Тринки просто не осталось сил, и она лишь цеплялась за него, пока он пытался вырваться из стремительного потока.

Но даже после этого у них не осталось ни малейшей возможности передохнуть.

Когда они вместе рухнули коленями в песок, Тринка вскрикнула, он повернул голову, чтобы взглянуть в ту сторону, куда она показывала, и увидел моторную лодку, вытащенную далеко на берег. Прежде ее здесь не было. За ней, на некотором расстоянии от берега, смутно проступал форштевень "Валькирии".

А немного ближе, на вершине гряды, ставшей уже гораздо ниже, видны были три фигуры, затянутые в черную резину с аквалангами за спиной, в плотно обтягивающих головы шлемах, блестевших под дождем. Это были Эрик, Кассандра фон Витталь и прыщавый юнец из команды яхты, всюду сопровождавший толстого моряка.

В руках у Эрика был "шмайссер" (немецкая марка автомата), на лице — жестокая ухмылка. Когда Дарелл повернулся, Эрик поднял автомат и нажал на спусковой крючок.

22

Треск "шмайссера" заглушили раскаты грома. В тот миг Дарелл ничего не мог предпринять для своего спасения. Позднее он вспоминал, как они выглядели в своих блестящих костюмах аквалангистов. И именно Кассандра помешала Эрику в тот отчаянный момент его прикончить.

Она резко вскрикнула и толкнула ствол "шмайссера" в сторону. Веер пуль прошел высоко над головой. Эрик выругался и отступил назад, а блондинка, черный резиновый костюм которой весьма эффектно подчеркивал женственную пышность ее тела, встала между Дареллом и моряком.

— Эрик, потерпи, пожалуйста, — Она повернулась к Дареллу. — Будьте добры, бросьте свое ружье.

— Что вы здесь ищете? — спросил в ответ Дарелл.

— Мы бы прибыли раньше, но пришлось ждать, пока уровень воды не поднимется из-за прилива так высоко, чтобы яхта могла подойти поближе. И конечно вы прекрасно знаете, что я здесь ищу. Я хочу забрать оставленные здесь генералом картины и objets d'art[8].

— Думаю, все они исчезли.

— Нет, нет. Существуют специальные помещения — это секретные отсеки в бункере. Генерал рассказал мне о них. Пожалуйста, будьте добры, опустите ваше ружье. Вы могли бы помочь нам с погрузкой. А потом мы позволим вам добраться до вашей яхты.

Дарелл продолжал держать ружье наперевес.

— Как я могу вам доверять? — Он внимательно посмотрел на нее. — Теперь мы с вами не друзья и не союзники.

— Нет. Я предложила вам больше, чем дружбу, и вы меня отвергли. — Голос Кассандры был тих, но отчетливо слышен сквозь шум ветра и прибоя. — Но я не хочу вести себя бесчеловечно. Вы с девушкой сможете уплыть отсюда, если будете сотрудничать с нами и поможете.

Дарелл пожал плечами.

— Очень хорошо.

— Ну ладно. Бросьте ваше ружье.

Он посмотрел на три фантастические затянутые в резину фигуры и решил, что наступило время сыграть с Эриком в открытую. Слишком много он был Эрику должен. Пока Кассандра говорила, толстяк небрежно опустил свой автомат. Возможно, он просто отдыхал после того, как выбрался из воды. Или его заинтересовал мокрый наряд Тринки, плотно облегавший ее фигуру.

Вместо того, чтобы бросить ружье, Дарелл позволил своей руке скользнуть к спусковому крючку и выстрелил дуплетом Эрику в живот.

Толстяк упал, его автомат покатился по песку. Дарелл не стал смотреть, как тот умирает. Прежде чем Кассандра успела шевельнуться, он быстро перезарядил ружье, и, увидев, что он целится в нее, она замерла на месте. Но он упустил из виду второго матроса. Третий затянутый в резину участник проявил неожиданную фантазию и прыть. До сих пор он был всего лишь тенью и прихлебателем толстяка. Теперь же неожиданно бросился вперед, выхватил нож и атаковал Тринку. Но его попытка оказалась роковой ошибкой.

Тринка быстро, эффектно и профессионально его обезоружила. Когда матрос бросился на нее, занеся нож, она нырнула под его руку и рванулась вперед вместо того, чтобы инстинктивно обратиться в бегство. Это сбило его с ног, рука Тринки мелькнула в воздухе, поймала затянутое в резину запястье и резко его вывернула. Матрос был сильнее, но ее знание приемов и болевых центров оказалось лучше. Он пронзительно закричал и попытался вырваться, и тут Тринка поймала его упавший нож. Прежде чем матрос успел прийти в себя, она стремительно взмахнула рукой. Матрос снова вскрикнул, в этом булькающем звуке были боль и отчаяние.

Нож блестел у него в груди.

Тринка, задыхаясь, рухнула на четвереньки, голова ее опустилась. Ее страшно рвало. Дарелл прошел по дюне к Кассандре, которая так и замерла, окаменев от неожиданного поворота событий.

— Я должна была это предвидеть, — с горечью сказала она. — Генерал и его люди всегда все делали кое-как. В одно мгновение я потеряла и своих людей, и оружие. — Она взглянула на Тринку. — Такая симпатичная маленькая убийца. Такая маленькая и такая смертоносная. Меня тоже тошнит.

— Она должна была это сделать, — сказал Дарелл. — И ей не слишком нравятся такие вещи.

— Вы застали Эрика врасплох. Он предвидел это, когда хотел убить вас.

— Это было взаимное стремление. Я имею в виду, что тоже хотел его убить.

— А меня? Что вы собираетесь сделать со мной?

— Мы доставим вас в полицию. Пошли. Тринка?

Девушка подняла голову. Лицо ее стало совершенно белым. Она взглянула на убитых и снова вздрогнула, но поднялась на ноги.

— Забери автомат Эрика, справишься? — сказал он.

— О, теперь ты мне доверяешь? — тихо спросила она.

— Да. Мы воспользуемся моторной лодкой Кассандры.

— И оставим Уайльда здесь?

Кассандра сдавленно вскрикнула.

— Он здесь?

— Как раз сейчас он в бункере, — сказал Дарелл.

— Нет, нет! Он же все уничтожит!

Кассандра побежала, не обращая внимания на ружье Дарелла. Дарелл повернулся, пытаясь крикнуть ей, предупредить, чтобы она держалась подальше от гряды, и именно в этот момент увидел Джулиана Уайльда, выходящего из бункера.

Джулиан Уайльд повел себя не так, как Эрик. Он выстрелил первым. Дарелл почувствовал сильный удар по руке, когда пуля по счастливой случайности попала в ружье, которое он держал. Ружье вылетело из рук. Он упал на песок, криком предупреждая Тринку и Кассандру об опасности. Вторая пуля пропахала песок. Он отчаянно изогнулся и рванулся в сторону. Обе девушки, спасаясь от пуль, рухнули плашмя в заросли тростника. Дарелл чуть приподнял голову и на фоне темного неба различил фигуру Уайльда. Теперь он оказался совершенно беспомощен. Ружье было разбито, а автомат Эрика лежал в двадцати футах у самой воды. Уайльд весьма успешно его обезоружил.

Он окрикнул Уайльда, но дождь и ветер отнесли его слова в сторону.

— Уайльд, послушай меня!

Казалось, что Уайльд его не слышит. Дарелл подобрался, чтобы прыгнуть к автомату, но Тринка отчаянно закричала:

— Сэм, не делай этого. Пожалуйста. Он только и ждет, когда ты попытаешься. Какая нам будет польза, если он убьет тебя?

— А иначе мы здесь утонем, — ответил он. — Мы не сможем добраться до лодок, минуя простреливаемый им участок.

— Он все еще выгружает награбленное из бункера, — торопливо прокричала она. — У нас есть немного времени…

— Но он последует за нами.

— Он не знает, что ты теперь безоружен. Может быть, если мы вернемся в здание маяка…

Дарелл взглянул на обеих женщин. Кассандра в своем костюме аквалангиста и плотно облегающем шлеме казалась странно отрешенной. Тринка, казалось, беспокоилась только о нем. Он опять посмотрел на нее.

— Теперь ты нормально себя чувствуешь?

— Прости меня, это было так глупо, что меня вырвало.

— Тебе впервые пришлось убить человека?

Она молча кивнула.

— Но ты неплохо натренирована, — заметил Дарелл.

— Возможно. Но впредь никогда больше… если нам удастся отсюда выбраться.

Дарелл попытался каким-то образом добраться до автомата. Но едва он сделал два шага из зарослей тростника, как раздался грохот ружья Уайльда и "шмайссер" подпрыгнул на песке. Затем Уайльд выстрелил снова, Дарелл почувствовал легкое дуновение, когда пуля пролетела мимо, и прыгнул обратно в заросли. Тринка подобралась к нему и схватила за руку, лицо ее исказила сердитая гримаса.

— Почему ты должен таким способом покончить с собой?

— Все нормально. Он мог бы убить меня, — сказал Дарелл, — но не сделал этого. Он просто хочет продержать нас здесь. Как мне кажется, ему доставит большее удовольствие заставить нас медленно утонуть, чем безжалостно застрелить. Он достаточно меткий стрелок. Если он смог попасть в автомат, то с тем же успехом мог попасть и мне в голову. Но он этого не сделал. Значит хочет, чтобы мы погибли в воде.

— Это ужасно, — прошептала Тринка.

— Думаю, ничего другого нам ждать не приходится, — заметила Кассандра.

Они отступили к зданию маяка. Дождь ослабел, но из-за тяжелых туч стемнело гораздо раньше. Море было покрыто белыми бурунами, большая часть песчаных отмелей и сложный лабиринт каналов исчезли под водой. По оценке Дарелла и с их островом будет покончено меньше чем через полчаса. Судя по силе приливного течения, в которое они попали всего несколько минут назад, он понимал, что когда море их настигнет, проживут они всего лишь несколько минут.

От входа в здание ему были видны подходы к этому концу острова, и Уайльд не мог доставить им каких-то неожиданностей. Дарелл повернулся к Кассандре.

— Теперь вы можете сказать мне правду. Совершенно ясно, что если вы прибыли сюда за оставшейся частью награбленных генералом ценностей, то должны понимать, что у вас нет никаких шансов вывезти их отсюда.

— Я не хотела ничего оставлять. — Ее светло-карие глаза холодно смотрели на него. — Прошлым вечером на берегу вы мне показали, кто я такая. Мне никогда не удавалось получить ничего, если я не добивалась этого сразу и немедленно.

— И вы уверены, что там еще остаются произведения искусства?

— Генерал часто о них рассказывал. Они хранятся в небольшом складе биологической лаборатории упакованными в деревянные ящики. Думаю, я могла бы их продать в Амстердаме или во Франции — или где угодно. Я хочу быть богатой.

— Но ведь друзья генерала не позволили бы вам уйти с этими картинами, не так ли?

— О, теперь я думаю, что с этим все кончено. Инспектор Флаас отправил все данные в Западную Германию для судебного расследования. — Она цинично ухмыльнулась. — Может быть друзьям генерала фон Витталя удастся и на этот раз избежать суда. Может быть они и правы в том, что говорят о будущем Германии. Но мне до этого нет никакого дела. Мне сейчас представился шанс разбогатеть и оказаться в безопасности, заполучить деньги, которые мне нужны, если я смогу добраться до картин.

— Когда вы видели инспектора Флааса?

— Сегодня утром он допрашивал меня по поводу Мариуса Уайльда и генерала. Я слышала, как он сказал одному из своих подчиненных, что виза Джулиана Уайльда в Швейцарию аннулирована. Швейцарцы не разрешили ему въезд. Кто-то в голландском правительстве допустил, чтобы к швейцарцам просочилась истинная информация о вирусе. Потому в Гааге решили раз и навсегда покончить с Джулианом Уайльдом. Флаас сказал, что больше не будет никаких сделок. Лучше пойти на риск возникновения чумы, чем торговаться с Уайльдом.

— Как вы думаете, почему Джулиан Уайльд вернулся сюда? — спросил Дарелл.

Она пожала плечами.

— А куда ему еще оставалось идти? Кто пустил бы его к себе? Он теперь как прокаженный, приговоренный к тому, что перед ним будет захлопываться каждая дверь. — Девушка вздрогнула. — Я бы ни за что на свете не поменялась с ним местами. Я бы не смогла жить в таком одиночестве, всеми ненавидимая и презираемая, — только из-за того, что он хочет отомстить всему миру за несправедливость, от которой пострадал много лет назад и которая уже давно в прошлом. Он ведь довольно неплохо жил в Англии, правда? Одним словом, я ему не завидую.

— А я завидую, — сухо бросил Дарелл, — у него есть оружие.

— Возможно, он собирался плыть в Англию, — предположила Кассандра, — шторм заставил его завернуть сюда и он решил остановиться еще раз и окончательно очистить бункер от картин и пробирок с вирусом.

Дарелл кивнул.

— И может быть захватить свою заложницу. — Он поднялся. — Тринка?

Темноволосая голландка повернулась к нему.

— Да?

— Понаблюдай за Кассандрой. Следи, чтобы у нее не было никакой возможности скрыться. Я намерен разобраться с Уайльдом.

— Голыми руками?

Он кивнул.

— И неожиданностью. Я доберусь до него под землей.

— Не понимаю. Как…

— Если я не вернусь через пятнадцать минут, попытайся договориться с Уайльдом, чтобы он забрал вас обеих с острова.

— Я не стану этого делать. Могу представить, на каких условиях он согласится.

— Ты считаешь, лучше утонуть? — хладнокровно спросил он. Затем взглянул на Кассандру. — Я возьму из вашего водолазного снаряжения водонепроницаемый фонарик.

Он уже давно заметил маленький квадратный фонарик, прикрепленный к поясу ее резинового костюма. Кассандра его молча протянула. Когда он попробовал его включить, узкий луч света осветил кирпичные стены развалин маяка.

— Запомни, Тринка. Не жди больше пятнадцати минут, ты поняла?

— Я хочу пойти с тобой, — прошептала она.

— Тебе нельзя. Следи за Кассандрой. Она может доставить нам неприятности.

Кассандра криво усмехнулась.

— Я не буду даже пытаться. Эта девица слишком быстро и умело обращается с ножом.

Тринка побледнела, ее рот превратился в одну жесткую линию.

— Да, я умею убивать, если будет нужно, даже голыми руками. И я это сделаю, если что-то случится с Дареллом.

23

Люк, расположенный в нижней части основания маяка, Дарелл нашел почти сразу и без особого труда открыл его. Он соскользнул по покрытым грязью ступенькам, осветив по пути моллюсков и водоросли, ожидавших прихода прилива, затем спустился ниже и взглянул вверх на склонившуюся над ним Тринку.

— Этот путь приведет тебя в бункер? — спросила она.

— Надеюсь. Это наш последний шанс.

— Будь осторожен, Сэм.

Он кивнул и не оглядываясь двинулся дальше. За лестницей мешающих идти наносов и морских водорослей оказалось меньше. Он попал в выложенный кирпичом туннель, где каждый шаг был опасным и рискованным, а воздух наполнял острый запах разложения. Сэм испытывал гнетущее чувство, словно очутился в мрачной ловушке, из которой нет выхода. Уже скоро волны прилива проникнут в старый бункер через сотни отверстий, тонны морской воды заполнят каждую щель и отрежут ему путь к спасению.

Дарелл осторожно продвигался вперед, минуя плети морских водорослей, заржавевшее артиллерийское орудие, смахивающее на какое-то сюрреалистическое сооружение, украшенное морскими драгоценностями из раковин и водорослей. Через сводчатые проходы снаружи доносились звуки бушующего моря и приглушенный гул бури.

Он знал, что отчаянно рискует, и в то же время хорошо все рассчитал. Если таким образом он сумеет подобраться к Джулиану Уайльду и застать того врасплох, они смогут вовремя добраться до лодок и спастись. Другого способа не было. Что же касается риска, на который он шел, то смерть могла последовать так или иначе, но зато неизбежно, если его попытка не удастся.

Затем он остановился. Казалось, из помещения, куда он попал, нет выхода.

Луч фонарика скользнул по кирпичным стенам и бетонному потолку над головой. С потолка капала вода, и тоненькая струйка бежала по покрытому слизью полу. Помещение было отведено под склад, если судить по многочисленным шкафам и полкам, фантастически украшенным водорослями. И он не мог найти прохода в следующий отсек.

Неподалеку что-то звякнуло, словно сталь ударилась о камень.

Он выключил фонарик, все окутала полная тьма. Если судить по отсутствию света, он с тем же успехом мог быть на многие тысячи футов ниже уровня моря. Он абсолютно ничего не видел. В черном как чернила воздухе отчетливо слышалось лишь журчание струек просачивающейся сюда морской воды.

Справа и сверху донесся еще какой-то звук. Дарелл ждал. Что-то скрипнуло. За стенами бункера грохотало море. Запахи соленой воды, йода и разлагающихся водорослей становились все сильнее. Он зажег фонарик, повернув его в сторону звука. Старые полки и стеллажи были полны мелких крабов. Он обошел их, шагнул к скрытой за ними стене и увидел щель. Дарелл тут же выключил свет.

На этот раз темнота не была полной. Смутный свет просачивался через узкое щелевидное отверстие, колебался, то ослабевал, то усиливался. Он двинулся вперед, шлепая по воде, которая теперь торопливыми ручейками бежала по полу бункера. И вздрогнул от мрачного предчувствия. Помещение уже было ниже уровня прилива. Возможно, дорога назад стала непроходимой.

Свет за щелью снова померк, но до этого он успел заметить то, что приливы разрушили и занесли песком, и что когда-то было проемом в бетонном потолке помещения. За ним вверх поднимались ступени. Отверстие стало очень узким из-за разросшихся на его стенах моллюсков, и когда он скользнул в него, то почувствовал острую боль от царапавших кожу раковин. Дарелл дернулся в сторону, нащупал ступеньку и неожиданно куда-то вышел.

Наверх к колеблющемуся свету вели ступени. Теперь он уже слышал шаги Уайльда и тяжелое усталое дыхание человека, двигавшего ящики и шкафы в поисках того, за чем пришел сюда. В какой-то миг на ступеньках перед ним мелькнула гигантская искаженная тень.

Открытое отверстие в потолке было одной из герметически закрывающихся дверей в лабораторию "Кассандры".

Вода неожиданно плеснулась возле его ног и он оглянулся. Без фонарика, который он засунул в карман вместе с прихваченной раньше пробиркой, содержавшей вирус, мало что было видно. Но грохочущий рев был слышен так, словно вода ворвалась внутрь и позади него закружились белые водовороты. Мимо него и вверх по ступеням пронесся поток холодного воздуха.

Он бросился наверх. Вода стремительно вздымалась, достигнув его колен, а затем и бедер. Эта яростная приливная волна, казалось, смыла все мысли об осторожности. Он рывком проскочил половину лестницы.

Когда он почти добрался до верха, то увидел, как мощная дверь захлопнулась буквально у него перед носом.

Какое-то мгновение он размышлял над возможностью оказаться здесь в ловушке и утонуть в приливе. Надежды на отступление не было. Приходилось прорываться наверх.

Он ударил плечом в дверь и толкнул ее внутрь. Раздался удивленный возглас. Дарелл вырвался из объятий прилива и снова нажал на дверь. Открывшееся отверстие оказалось достаточным, чтобы он проскользнул в складское помещение бункера "Кассандры", где Джулиан Уайльд только что захлопнул снабженную резиновыми прокладками дверь, чтобы спастись от наступающего моря.

— Вы? — задохнувшись от изумления, произнес тот. — Откуда…

Дарелл сбил керосиновый фонарь, стоявший на каменном полу, и прыгнул к испуганному блондину. В один миг он понял, что искал здесь этот человек, и чего тому удалось добиться. У дальней стены были сложены деревянные ящики с картинами, которые так жаждал получить генерал фон Витталь. Кроме них там же стояли несколько ящиков с лабораторным оборудованием и пробирками. Один из ящиков Джулиан Уайльд держал обеими руками, изумленно глядя на внезапно появившегося Дарелла.

Их окутала темнота. В каземате внизу раздавался приглушенный шум воды. Дарелл расслышал, как что-то тихо скрипнуло.

— Уайльд? — негромко позвал он.

— Не подходите ко мне, — ответил тот из темноты. — У меня в руках пробирки с вирусом. Если вы хотите, чтобы я разбил их…

— Тогда и вы тоже пострадаете.

— А кроме того, я вооружен.

Дарелл попытался припомнить, видел ли он оружие в руках Уайльда до того, как разбил фонарь. Оружия не было. Тогда он сказал:

— Вы лжете. Ружье вы оставили наверху у выхода.

— Даже если это так, — голос Уайльда громко и как-то отрешенно разносился в стерильном воздухе лаборатории, — чего вы хотите?

— Мы хотим выбраться с острова.

— Вы же знаете, что еще раньше я мог вас убить, — сказал Уайльд.

— Возможно, вам и следовало это сделать.

— Может быть еще не поздно, приятель. Просто я подумал, что будет гораздо забавнее заставить вас и сыщика — голландочку немного поплавать перед тем, как все будет кончено. В конце концов, вас никто сюда не приглашал. Вы ведь могли подчиниться приказу Флааса, не так ли? И вернуться в Амстердам.

— Кто вам это сказал?

— Сам инспектор. Он извинился за ваше вмешательство. Конечно, до того, как эти дураки швейцарцы решили, что я хуже прокаженного.

— А вы такой и есть, — сказал Дарелл. — Никто не хочет иметь с вами дело. Вы собирались сбежать со всем этим в Англию?

— Конечно, как только погода немного улучшится. Я заберу с собой "Кассандру" — я имею в виду вирус. Он окупит мне все на свете, — расхохотался Уайльд. — А теперь стойте там, где стоите и не шевелитесь. Я намерен уйти отсюда и мне совершенно безразлично, умрете вы один или миллион людей. Понимаете, меня это не касается. Я намерен добиться своего и неважно, каким образом я это сделаю. Мы с Мариусом страдали все эти годы не просто так.

— Мариус мертв — или вы забыли?

— Я ничего не забываю. И никогда. Прощай, приятель.

Последние слова были произнесены тверже и жестче, словно Уайльд неожиданно задержал дыхание, приготовившись к какому-то физическому усилию. Дарелл приготовился и, когда в комнате неожиданно вспыхнул свет, метнулся в сторону, не удивившись грохоту выстрела в тесном помещении бункера. Огромный сноп света рыскал во все стороны. Комната была заставлена столами, шкафами и ящиками с оборудованием. Он ничего не видел из-за ярко бившего в глаза света. Снова грохнул выстрел, что-то просвистело у него над головой и раздался звук разбившегося на полу стекла.

— Теперь уж я убью вас, Дарелл. И заберу женщин с собой.

— У вас уже не осталось времени. Прилив поднялся слишком высоко.

— Осталось еще больше двадцати минут, я проверял. Выходите из-за стола, за которым вы прячетесь, договорились? Вам же будет проще. Вы не подозревали, что у меня есть пистолет, верно? Вас удивило, что он у меня есть.

Дарелл ухватился за одну из ножек стола, за которым скрывался, и перевернул его. Затем толкнул тот в сторону света и, прячась за ним, бросился вперед и влево. В странном и неестественном свете фигура Уайльда казалась огромной и мощной. Свет метался во все стороны, и что-то с холодной неумолимостью растекалось по полу. Это морская вода поднималась по ступеням, которыми только что воспользовался Дарелл, проникая через дверь, которую он не позволил Уайльду захлопнуть.

Уайльд вскрикнул, и луч света упал на бурлящий поток воды. Дарелл бросился вперед, ударил по руке и заставил его выронить фонарь в воду. Уайльд нажал спусковой крючок пистолета и Дарелл почувствовал, как его ухо пронзила боль. Он упал на колено и очутился в потоке воды. Уайльд рванулся назад. Дарелл попытался подняться и снова схватить его, но вода ему помешала, и Уайльду удалось ускользнуть, быстро отступив назад. Снова прогремел выстрел. Дарелл схватил какой-то ящик с одного из столов и швырнул. Ящик рухнул на лежащий на полу фонарь и разбил его.

Снова воцарилась темнота.

Шум нарастал с устрашающей скоростью. Это был одновременно грохот моря и вой ветра, проникавшие сквозь люк в бункере наверху, а также гул прибоя, рвавшегося в бункер снизу. Сверху или снизу, — успел подумать Дарелл, — но море на них наступает. Выхода не было.

Он прислушался к тяжелому дыханию Уайльда, пробивавшемуся сквозь прочие звуки. Казалось, оно слышится где-то справа. Дарелл попытался вспомнить, продолжает ли Уайльд держать в руках ящик с пробирками, но решил, что тому пришлось его поставить, чтобы высвободить руки для фонаря и пистолета. Очень хорошо. Однако Уайльд мог снова взять ящик. Дарелл снова прислушался. Сейчас его жизнь зависела от того, что он услышит, так что все остальные чувства на какое-то время отключились.

Впереди и сверху что-то скрипнуло.

Тревога заставила его позабыть о страхе. Уайльд находился на лестнице, ведущей на поверхность. Там была вторая герметически закрывающаяся дверь. Если Уайльду удастся закрыть ее за собой, он окажется закупоренным здесь, как в могиле.

Дарелл бросился вперед.

Вода была ему уже по колено. Он добрался в темноте до ступенек, споткнулся и похолодел от ужаса, вспомнив о пробирке с вирусом, которую еще раньше сунул в карман. Замер, едва дыша. Пробирка все еще была в кармане. Он наощупь вытащил ее и осторожно опустил хрупкую ампулу в воду возле своих ног. Затем, избавившись от этой опасности, шагнул вперед.

Над ним слышались шаги Уайльда по камню. В следующий миг появился неясный просвет, слабый и туманный из-за шторма. Когда фигура Уайльда перекрыла отверстие, Дарелл увидел, что тот снова держит в обеих руках ящик с вирусом.

В обеих руках, — отметил Дарелл.

Он где-то потерял свой пистолет.

Дарелл стремительно кинулся вверх по ступеням. Уайльд повернулся и ударил его ногой, стараясь сбросить обратно в наполнявшийся водой бункер. Но это не остановило Дарелла. Когда Уайльд ударил его опять, он поймал того за лодыжку и с силой дернул вниз. Уайльд вскрикнул, потерял равновесие и покатился вниз по ступеням. Дарелл ударил его кулаком в лицо, затем ударил вновь, когда Уайльд попытался ответить, все еще прижимая ящик с вирусом к груди. Лицо его исказилось, он поскользнулся и Дарелл снова ударил его. Уайльд опрокинулся назад, широко раскинув руки. В глазах его вспыхнул ужас, так как ящик с пробирками выскользнул у него из рук, упал на каменные ступени и разбился, выплеснув светлую жидкость на руки и ноги Уайльда.

Оба они окаменели.

Сверху просачивался слабый свет. Уайльд судорожно вздохнул и, не веря своим глазам, уставился на мокрые пятна на своей коже.

— Вирус… вы выпустили его на свободу… Боже мой!

Теперь Дарелл оказался над ним. Они поменялись местами.

Уайльд вздрогнул и запинаясь произнес:

— Я заразился… все кончено…

Дарелл отшатнулся назад. Он стоял у входа и смотрел вниз на крепкого мужчину, ошеломленно взиравшего на него.

— Помогите мне, Дарелл…

— Оставайтесь там, где стоите, — резко бросил Дарелл.

В голосе Уайльда кипела ярость.

— Нет, подождите. Мне нужен врач…

— Теперь вам никакой врач не поможет.

— Наверняка есть же что-то такое…

— Для вас слишком поздно.

— Тогда и для вас тоже! — закричал Уайльд.

— Нет. Я оставлю вас здесь.

— Вы этого не сделаете! — воскликнул Уайльд.

В ответ Дарелл захлопнул тяжелую дверь бункера.

Дождь застучал по его спине, когда он обеими руками прижал дверь и навалился на нее всем весом. Он чувствовал, как Уайльд вновь и вновь бросается на дверь, как обезумевшее животное. Его сотрясали безумные толчки. Дарелл с трудом переводил дыхание. Ему и раньше приходилось убивать людей, но никогда не доводилось делать этого подобным образом. Он не знал, хватит ли его убывающих сил. Но это следовало сделать. Теперь Уайльд сам был как чума, безвозвратно уничтоженный тем самым оружием, которым угрожал всему миру. Сквозь дверь негромко доносились его крики, заглушаемые шумом дождя и еще одним звуком…

Это был шум воды, в последнем приступе ярости врывающейся в подземный бункер.

Дарелл сильнее нажал на дверь.

Он словно захлопывал ящик Пандоры, чтобы не выпустить наружу все заключенные в нем кошмары.

Дождь стучал по его спине. Плечи болели. Он снова почувствовал удар в дверь и оглянулся, чтобы взглянуть, что осталось от острова. Тот опасно сократился. Со всех сторон крупные волны, гонимые штормом, идущим со стороны Северного моря, яростно набрасывались на оставшуюся сушу, и победа их была неизбежна. Больше нигде не было видно ни одного островка. Однако лодки, с трудом различимые в полумраке, держались на месте, их якорные цепи были натянуты до предела.

Он еще раз почувствовал яростный удар с той стороны двери.

Затем послышался сдавленный крик.

Дарелл услышал, как с той стороны на дверь обрушилась лавина воды. Ему показалось, что он снова услышал крик Уайльда, но это мог быть просто порыв ветра. Слабость охватила его, но он не отступал.

Шло время.

Прошла минута, а может быть и десять. Он не знал. Больше за дверью признаков жизни не было. Дарелл отступил назад. Ничего не случилось. Он повернулся лицом к проливному дождю и с удовольствием ощутил всем телом его бодрящие, чистые, нормальные струи. Дул холодный ветер, но он не обращал на него внимания.

Дарелл опустился на колени и некоторое время приходил в себя, пока сгущавшаяся тьма не предупредила его об опасности; тогда он поднялся на ноги и побрел к остаткам маяка, где ждали Тринка с Кассандрой, чтобы помочь им добраться до лодок.

24

К утру шторм утих. Вновь засияло солнце и на побережье Фрисландии все быстро вернулось к нормальной жизни.

Дарелл спал до полудня. Они с Тринкой и Кассандрой вернулись в Амшеллиг в восемь вечера и три часа провели в местном отделении полиции, беседуя с инспектором Флаасом. Было очень трудно убедить голландца в том, что с опасностью распространения вируса покончено. Утром, когда прилив закончился и вода отступила, Флаас заявил, что хочет прокатиться на полицейском катере и сам убедиться во всем.

— Не открывайте бункер, — предупредил его Дарелл. — Подождите немного.

— А сколько нужно ждать?

— Пусть море стерилизует это место. У Уайльда с собой было достаточно вируса, чтобы заразить половину Европы.

— Тогда может быть вообще не стоит открывать бункер, — вздохнул Флаас. — Пусть он станет его могилой.

Затем следовало подписать бумаги, продиктовать показания, позвонить по телефону и отправить шифровки в Лондон и генералу Макфи в Вашингтон. По личному каналу Дарелл отправил короткое сообщение Дейрдре Педжет в Принс-Джон, штат Мериленд. В конце концов сотрудники голландской службы безопасности отпустили его в отель "Гундерхоф" отдохнуть и отоспаться.

Он проснулся от телефонного звонка и бесчисленных извинений дежурившего за стойкой клерка. Как сказал клерк, это снова была полиция. Но оказалось, что звонит Тринка ван Хорн.

— Сэм? Это ты?

— Да, именно я, — заверил он. — Как ты себя сегодня чувствуешь?

— Уже лучше. Мне все еще стыдно, что я так испугалась, но я уже чувствую себя гораздо лучше.

— А Ян?

— Он уже снова на "Сюзанне".

— Очень хорошо. Я смогу увидеть тебя до отъезда в Амстердам?

Она сказала каким-то странным голосом:

— Пожалуйста, давай пообедаем вместе. Прошу тебя. Мне нужно с тобой поговорить. Это не может так просто кончиться. Я понимаю, как все получилось вчера на острове. Ты был очень добр ко мне и просто чудесен. Но я действительно очень хочу еще раз тебя видеть.

— Очень хорошо. Через полчаса?

— Спасибо, — прошептала она.

Он побрился и переоделся, надев темный летний костюм, свежую белую рубашку и голубой галстук. В зеркале ванной комнаты лицо его казалось постаревшим и усталым; голубые глаза потемнели почти до черноты. Он пришел к выводу, что выглядит гораздо старше своих лет: последний оставшийся в живых из длинного списка людей, подобных Джону О'Кифи, потерявших шансы на выживание при выполнении своего долга, служа принципам, ради которых трудились. Может быть из-за этого в его волосах появилась новая седая прядь, — подумал Дарелл. Или новая боль, которую с этого дня ему придется всюду носить с собой.

Потом он впопыхах забежал к врачу, чтобы перевязать царапину на шее. Полный голландец долго сокрушенно покачивал головой, бормоча что-то о неосторожных американцах, и наконец отпустил его.

Дарелл зашагал по выложенной кирпичом дорожке на гребне дамбы, наслаждаясь сиянием утреннего солнца над Амшеллигом.

На берегу купальщики смеялись и плескались в прибое. Теннисисты на корте деловито носились взад — вперед. Велосипедная дорожка, шедшая рядом с основным шоссе, была запружена торопящимися велосипедистами. Под мягким ветерком кренились и сверкали паруса.

Все выглядело так, словно вчерашней ужасной бури никогда не было.

Когда Дарелл пришел на причал, Яна Гюнтера на борту "Сюзанны" не оказалось. На палубе возилась с корзиной для пикника девушка в ярком летнем платье, и Дарелл не сразу понял, что эта очень женственная маленькая фигурка принадлежит Тринке ван Хорн. Он впервые увидел ее не в шортах или рабочих брюках и мужской рубашке.

Ее темные волосы мягко светились и сверкали на солнце. На губах была очень скромная помада, которая нежно подчеркивала соблазнительность ее рта. И "Сюзанна" тоже была вся вычищена и отполирована так, что все на девушке и на яхте сверкало в лучах полуденного солнца.

— Привет, — сказала она и покраснела.

Дарелл ее поцеловал.

— Это просто чудесно — встретить тебя в таком виде.

— Ты удивлен? Но ты же знал, что я женщина.

— Да, я знал, — сказал он.

Она покраснела еще сильнее.

— Полагаю, после вчерашнего ты подумал, что я довольно пылкая женщина.

— Вовсе нет. Просто симпатичная чудесная женщина, которой есть что предложить.

Она рассмеялась и почувствовала себя свободнее.

— И после этого говорят, что американцы не способны вести галантную беседу! Ты просто прелесть. А я теперь чувствую себя гораздо лучше, Сэм. И умираю от голода. У меня просто волчий аппетит.

— Я правда не понимаю, куда у тебя все это поместится, — заметил он.

— Думаю, что когда-нибудь все это скажется и я стану большой, толстой и почтенной женщиной.

— Этого никогда не случится.

— Ты опять становишься галантным. Или это просто чувство голода заставляет тебя говорить такие приятные вещи?

— И то, и другое, — сказал он.

Она грустно добавила:

— Заметь, я не спросила, не любовь ли это.

— Тринка, — сказал он, — это не любовь.

Она отвернулась и занялась корзиной с продуктами. Там были цыплята и свежий хлеб, масло в коробочке со льдом, фрукты и бутылки с голландским пивом и джином. Тринка накрыла маленький столик льняной скатертью и поставила серебряные приборы. Он некоторое время наблюдал за ней, а потом коснулся ее щеки и повернул лицо так, чтобы видеть ее глаза.

— Тебе плохо, Тринка?

— О, нет. Просто… Ну, вчера ты сделал меня женщиной и это налагает определенные обязательства, — сказала она спокойно. — Полагаю, ты думаешь, что я слишком серьезна для своего возраста, а я не могу избавиться от того, что я — голландка; в конце концов… даже если я не знаю, куда могут завести меня чувства, как случилось вчера, — она запнулась. — Почему ты улыбаешься?

— Ты очень симпатичная, — сказал он.

— Ты находишь, что я забавная? — Она неожиданно рассмеялась. — Да, я подозреваю, что это так. Но тебе нечего беспокоиться. Я не буду тебя ни о чем просить. Я просто должна была снова увидеть тебя и убедиться, что мое решение было правильным. Видишь ли, я раздумывала всю ночь после того, как инспектор Флаас нас отпустил. Мне дали приказ выехать в Гаагу на следующее задание, мы могли никогда больше не встретиться. И я просто должна была сегодня еще раз тебя увидеть.

— Я очень рад, — сказал он.

Она взглянула на стол, на котором все переставила уже десять раз.

— Дело в том, что я наконец-то решила выйти замуж.

— О?

Она с вызовом повернулась к нему.

— Да. И мужем моим станет Ян. В конце концов я решила выйти замуж за Яна Гюнтера.

— Думаю, это будет чудесно, — искренне обрадовался он. — Но… ты решила признаться ему в том, что произошло между нами?…

— Не знаю, — серьезно сказала она. — А ты думаешь, я должна?

— Я не стал бы.

— Тогда и я не буду, — твердо заявила она.

Потом, когда они уже закончили великолепный и обильный обед, а с рынка вернулся Ян с запасом всего нужного для "Сюзанны", Дарелл провозгласил тост и поздравил жениха и невесту. После этого он покинул яхту и зашагал по залитой солнцем главной улице Амшеллига в сторону отеля "Бордери". Он не слишком удивился, когда возле него притормозил красный "мерседес-бенц" и засигналил мягко, но настойчиво. За рулем сидела Кассандра.

Солнце превратило ее волосы в расплавленное золото, чудную сверкающую рамку для прекрасного лица. На ней было белое льняное платье, золотые сережки с острова Бали, ожерелье и белые перчатки. Тринка выглядела симпатичной и трогательной, как ребенок; Кассандра же была модной, утонченной женщиной, выглядевшей вполне по-европейски. Она остановила машину и открыла Дареллу дверь.

— Надеюсь, ты не подумаешь, что я поступила слишком нагло, дорогой, — сказала она. — Я заехала в отель "Гундерхоф" и забрала твой багаж.

— Ты читаешь мои мысли? — спросил он.

— Надеюсь. Ты же намерен отправиться в Амстердам, верно?

— Да. Это первый шаг на моем пути домой.

— Ты очень спешишь?

— Это зависит от многих причин.

— Я тоже направляюсь в Амстердам, — сказала Кассандра, легко выводя мощную машину из сутолоки уличного движения на главную магистраль, уходившую от Амшеллига на юг. — Ты не будешь возражать, если я попрошу разрешения подвезти тебя? Ты мне кое-что должен… В конце концов это я спасла тебе жизнь, когда Эрик собрался стрелять, а я отвела его автомат.

Она покосилась в его сторону и улыбнулась, и вообще она выглядела какой-то примирившейся с собой и со всем миром.

— Так все переменилось с тех пор, как я последний раз видела тебя в полиции. Видишь, я не унываю от поражений. Инспектор Флаас приказал мне оставаться в Голландии до тех пор, пока не закончится следствие по делу генерала. И я возражать не стала. Я являюсь гостем государства и мне предоставлено весьма щедрое содержание.

— А что ты намереваешься делать после этого?

— Что-нибудь придумаю, как ты считаешь?

Он взглянул на плавные линии ее бедер и гордо поднятые груди.

— Да, у тебя есть все, что нужно. Ты не пропадешь.

— Хотя ты меня и отверг.

— Оба раза для этого были веские причины.

— Но теперь все позади. Это было похоже на ночной кошмар… похоже на болезнь, словно все, что я говорила и делала, когда была с тобой, происходило в горячке, когда я потеряла голову. Понимаешь?

— Думаю, понимаю.

— Я чувствую себя так, словно я сегодня заново родилась. Я хочу все начать сначала. Мне нужно доверие. Когда все мои дела здесь с полицией будут закончены, я уеду на юг Франции, на Ривьеру. Там-то что-нибудь и должно произойти.

— Что-то вроде богатого аргентинского скотовода?

— Возможно, — она усмехнулась. А затем с серьезным видом добавила. — Знаешь ли, мне нравится имя Кассандра. Могу я его сохранить?

— А почему бы и нет?

— Ты сказал так, потому что оно мне подходит? Потому что оно означает нечто дьявольское?

— Кассандра, я никогда не думал о тебе, как об исчадье ада. Я всегда считал, что ты точно такая же жертва всего, что произошло, как любой другой, кто мог оказаться на твоем месте.

— Даже когда я пыталась тебя убить?

— Это было вчера. А как ты сказала, сегодня наступил новый день.

Они некоторое время помолчали. Амшеллиг был уже давно позади и большой красный "мерседес" мчался по узкой дороге вдоль берега. Они миновали маленькую голландскую деревню, прижавшуюся к дамбе, затем другую. Дарелл подумал, что чистая сверкающая страна пастбищ, ветряных мельниц и обсаженных деревьями каналов никогда не выглядела более привлекательной. Время от времени машина взлетала как на крыльях, проезжая по мостам, перекинутым через канал или реку. Основное шоссе проходило в нескольких милях левее. Он отметил, что они едут в стороне от обычного маршрута, и деревни, которые они проезжали, с их маленькими постоялыми дворами и отелями, выглядели скромными и лишенными претензий, не стремящимися завлекать туристов, которые редко пользовались этой дорогой.

Его не особенно удивило, когда мотор кашлянул и "мерседес" стал замедлять ход. Кассандра что-то сказала и отвела машину в сторону, в тень большого старого бука. Перед ними была гостиница, несколько других автомашин, вдалеке паслось стадо фризских коров.

Хозяин, плотный лучезарно улыбающийся голландец, вышел из дверей гостиницы, когда "мерседес" вкатился на стоянку.

— А, фрау фон Витталь! Вы как раз вовремя, как и обещали. У меня уже вполне готова для вас комната, очень уютная и скромная.

Кассандра посмотрела на Дарелла широко раскрытыми невинными глазами.

— О, милый, кажется я опять забыла заправить машину.

Дарелл взглянул на сверкающий солнечный мир вокруг, а затем на блондинку, выжидающе взиравшую на него.

— Ничего не имею против, — сказал он.

Эдвард Эронс

Задание: Лунная девушка

1

Она ощутила присутствие тигра еще до того, как его увидела. Сумрачная пещера насквозь пропиталась кошачьим запахом. Она стала пробираться вдоль шероховатых известняковых стен, оцарапав при этом бока и бедра, и наконец заметила светящиеся зеленые глаза зверя, вылезавшего из логова. Тигр зарычал, предлагая ей держаться подальше от его прохладного убежища. Но оставаться в яме дольше не было сил, ведь уже всходило солнце. Она не выдержит еще одного дня. Она должна отдохнуть или умереть.

— Пожалуйста, — шепнула она зверю, — прошу тебя, разреши мне остаться.

Молодой тигр был не слишком крупным, примерно ее веса, с характерными полосками редких хирканианских тигров, на которых в древние времена охотились Сассаниды. Он не был голоден. Еду бросали в яму для них обоих. Но в покое он ее не оставлял. Он вел себя как сторожевой пес, приученный следить за каждым ее движением, готовый яростно наброситься при любой попытке проникнуть в тень пещеры. Затаившись, он следил за ней своими изумрудными глазами.

— Пожалуйста, — опять прошептала она, — позволь мне только спрятаться от солнца.

Она попятилась назад, и это ему понравилось, хотя при ее виде от него сильнее тянуло мускусным кошачьим запахом. Хорошо, что засохла кровь на бедре, которое он оцарапал ей вчера. Или это случилось днем раньше? Она не знала. Она потеряла счет времени.

Она не знала, где находится, как сюда попала и почему ее держат в заточении.

Ее мысли испепелились на солнце, разбились вдребезги, как льдинки в морозную ночь, застыли в столь непостижимом для ума положении, в котором она оказалась. Поначалу она пыталась рационально, по-научному осмыслить ситуацию, но не смогла отыскать ни начала, ни конца. Возможно, она сошла с ума, и единственный неопровержимый факт — она, как бы там ни было, жива, хотя подверглась действию какого-то совершенно невероятного явления, в результате чего и попала сюда.

Она уцепилась за фразу, которая крутилась и крутилась у нее в мозгу.

"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне. МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне"

Тигр, урча, наступал на нее и вертел головой то вправо, то влево. Ей пришлось отступить из пещеры, за пределы ревниво охраняемой территории.

И она опять оказалась в яме.

Яма была с десяток шагов в диаметре, с гладкими стенами, тянувшимися на тридцать футов вверх, к раздражающе-белому кругу неба, где ничто не двигалось, ничто не жило. Раньше ей никогда не доводилось видеть столь ядовитого неба. Каждый день к полудню, когда солнце оказывалось в зените, невообразимая жара разила, как удар обухом. Легкие трепыхались из последних сил, кровь кипела в жилах, с обнаженного тела слезала кожа.

И вот уже длинные бесстыжие нити белого света пробрались вдоль стены в яму, дотянувшись до девушки. Девушка заскулила, сжалась, свернулась калачиком, крепко обняв свои побитые колени, и сквозь всклокоченные светлые волосы уставилась на пещеру.

Как долго пробыла она без одежды, ведя животное существование, хуже, чем тигр? Она не могла отыскать ни начала, ни конца. Только кошмарные, безумные, отрывочные видения лениво сменялись в ее мозгу. В беспамятстве закусив свое колено крепкими белыми зубами, она почувствовала соленый вкус крови и зарыдала.

Она была высока ростом, но в последнее время начала передвигаться на четвереньках, неизбежно возвращаясь к тому дикому состоянию, в котором пребывал живущий рядом зверь. Кожа у нее была цвета слоновой кости, слегка раскосые глаза выдавали мать-китаянку, в лице причудливо смешались сибирская красота и утонченные черты матери. Глаза были голубыми, тело — атлетического сложения с великолепной грудью, плоским животом и пышными бедрами. Ей смутно помнилось, что ее экзотическая красота была прежде вызывающей, и мужчины доставляли немало хлопот, отвлекая от работы, которой она себя посвятила. Ее воспитывали, обучали и использовали лишь для одной цели. Больше ничто значения не имело. Она была похожа на безупречный инструмент, с микронной точностью доведенный до совершенства. И добилась успеха. Это она знала.

"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне."

В ответ сверху раздался издевательский голос:

— Как ты там, моя ягодка?

Она медленно подняла глаза. Этот голос всегда вызывал в ней страх. Обладатель голоса безумно веселился и хихикал от извращенного наслаждения.

— Махмуд? — просипела она.

— Да, я.

— Я хочу пить.

— Бедняжка!

— И есть.

— Я накормлю тебя, моя дорогая.

— Здесь так жарко!

— Разумеется.

— Выпусти меня отсюда. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь!

— Правда?

— Обещаю.

— Тогда расскажи мне кое-что, — потребовал голос.

— Все, что ни спросишь.

— Ты действительно была на Луне?

— Да, да!

— А-а, ты сумасшедшая.

— Да, я сойду с ума…

— На Луне? В самом деле? И как там?

Она задумалась.

— По-другому.

— Как по-другому?

— Жарко и холодно, светло и темно.

— Все это есть и здесь.

— Но по-другому.

— Сколько ты там пробыла?

— Я не знаю, Махмуд.

— Когда ты вернулась?

— Не знаю.

— И как ты сумела?

— Не помню.

— Вот видишь? Ты не хочешь нам все рассказать. Хозяин опять будет недоволен. Это очень плохо.

Над краем ямы показалась голова, похожая на круглую дыню, завернутую в грязную тряпку. Лицо мужчины почернело на солнце, беззубо зиял разинутый рот, на щеке была язва, а один глаз почти не раскрывался из-за болезни, название которой она должна была бы вспомнить, но не могла. Высохшая рука стала опускать веревку с привязанным к ней закрытым ведром, в котором плескалась вода.

— Махмуд, что там, наверху? — простонала она.

— Мир.

— А еще?

— Жизнь, моя лапочка.

— Когда твой хозяин поговорит со мной?

— Когда ты станешь благоразумной.

— Но здесь я сойду с ума! — крикнула она.

Смешок Махмуда скатился к ней, по дороге превратившись в тонкое, злобное эхо. Она закрыла уши ладонями. Что-то коснулось ее обнаженного бока, и она поняла, что это тигр. Его дыхание было отвратительным. Исходивший от него запах самца странно ее волновал. Это было мерзко, но она привыкала. Тигр зарычал и двинулся к ведру с водой, которое Махмуд ловко опустил вниз, попав в нужное углубление на дне ямы. Зверь с природной грацией стал пить первым, не сводя с нее своих сверкающих глаз. Он всегда был первым. Потом будет сырое мясо для него и рис для нее. Тигр позволял ей есть рис. Иногда, когда она ела, сидя на корточках, он резвился вокруг, а вчера попытался залезть на нее, подмяв своим тяжелым крепким телом. Она была уверена, что он возобновит попытки. А Махмуд будет наблюдать и хихикать…

Ненависть — отличная штука. Подобная огню, она очищает разум. А Таня ненавидела Махмуда. И сейчас, сосредоточившись на этом, она прижалась к стене, заставляя себя спокойно смотреть, как тигр напивается мутной водой. Веревка все еще свисала с края ямы.

Веревка…

Тигр, пещера и веревка. Она должна как-то сложить их вместе и спастись. Но как? В голове не успел сложиться план, как она внезапно собрала все силы и прыгнула на веревку, которая так провоцирующе перед ней болталась.

Сверху раздался вопль, полный страха и смятения. На мгновение, когда веревка под тяжестью ее тела дернулась вниз, голова и плечи Махмуда очутились над краем ямы. Девушка уперлась голыми ступнями о стену и быстро полезла вверх — пять, восемь, десять футов — треть пути к сверкающему диску ослепляющего солнечного света. Махмуд завизжал, но не попытался вырвать у нее веревку. Чтобы спасти себя, он выпустил ее из рук. Девушка рухнула вниз, с глухим стуком ударившись о дно ямы. После падения она почти ничего не соображала, лишь услышала шипящие проклятия Махмуда, и все погрузилось во тьму. Но передышки не получилось. Ее внезапная попытка встревожила и рассердила тигра. Зарычав и выпустив когти, он прыгнул на нее.

Боль, пронзившая девушку сзади, привела ее в чувство. Махмуд исчез. Молодой тигр продолжал терзать и мучить ее. Она свернулась в клубок, чтобы защитить живот, и не двигалась. Ее мутило от зловонного тигриного дыхания. Холеная смертоносная мускулатура терлась о ее бока и ягодицы, а шершавый язык, подобно каленому железу, обжигал свежие раны на спине. Наконец рычание тигра смолкло, слышалось только неясное урчание.

Призвав на помощь хитрость, она осторожно сжала пальцами грубую веревку. Тигр, одолеваемый сомнениями, расхаживал вокруг, подергивая хвостом. Он задрал свою большую усатую голову, чтобы оглядеть стены ямы. Тут девушка внезапно схватила веревку и набросила на его массивную шею, быстро обмотала оба запястья и туго затянула удушающую петлю.

Зверь захрипел. Он стал рваться к пещере, его тело забилось в судорогах, словно тысячи стальных пружин. Девушка не отпускала веревку. Но тигр обладал дьявольской силищей и волок ее за собой по яме.

"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне."

Она ударилась головой о пол пещеры и ослабила на мгновение хватку. Тигр остановился, обнажив огромные клыки. Девушка изогнулась и вскочила ему на спину. Он опрокинулся, всем своим ужасным весом сдавив ей грудь и живот. При этом он неистово колотил хвостом и хрипел. Но она не выпускала веревки. Он убьет ее, если освободится от петли. Но силы девушки быстро убывали. Тигр тащил ее в пещеру. В отчаянии она еще раз обвила веревку вокруг запястий и еще туже затянула петлю. Тигр упал, задев когтями ее ногу.

Это напомнило Тане давний кошмар, навязчивый сон, мучивший ее в детстве, в Пекине. Там она чувствовала себя чужой, зная, что больше похожа на русскую, чем на китаянку. Иногда ночью ей снился тигр, рыскающий по пустому дому, все ближе и ближе подбиравшийся к ее комнате. Каждый раз, когда зверь врывался внутрь, чтобы проглотить ее, она просыпалась, пронзительно крича, и видела рядом папу, который ее укачивал и успокаивал колыбельными.

Но сейчас кошмар стал реальностью.

Она не сможет убить тигра. Все бесполезно. Ненависть угасла от отчаяния, и Таня ослабила натяжение веревки, обвитой вокруг звериной шеи. Она бежала…

Невесть откуда взявшаяся мужская рука коснулась ее. Пол пещеры скрипнул под ботинком. Мужчина тихо заговорил на языке, которого она не понимала. Тогда он спросил по-русски:

— Таня? Таня Успанная?

Она застонала, не раскрывая глаз.

— Вы меня слышите, Таня? Все в порядке. Тигр вам больше не причинит вреда. Вы его одолели. Я заберу вас отсюда.

Она почувствовала на обнаженном окровавленном теле подхватившие ее руки и с трудом открыла глаза. Они находились внутри пещеры. Мужчина был высок, его профиль вырисовывался в проникавшем снаружи свете.

— Как… как вы сюда попали?

— В глубине этих пещер есть выход, — ответил он. — Я пришел, чтобы найти вас и помочь.

— Вы говорите по-русски с акцентом…

— Я не русский, — кивнул мужчина.

— Я не знаю, где я, — пожаловалась она. — Я не знаю, как я сюда попала. Меня зовут Таня Успанная, и я была на Луне.

— Я про это слышал. Вы сможете идти?

— Думаю, да.

Он осторожно усадил ее, взял флягу с водой, висевшую на кожаном ремне, и дал ей глотнуть. Так или иначе, она ему доверяла. Он был очень высоким, с развитой мускулатурой, придававшей уверенность. Рядом с ним, тяжело вздымая бока, лежал тигр. У мужчины были необыкновенно синие глаза. Его лицо сильно обгорело на солнце, на нем была походная форма, а на ремне, рядом с флягой, висел револьвер. Мужчина казался жестоким, чрезвычайно опасным, но улыбался он ей совсем по-иному. Револьвер был американский. Это она могла определить точно, ее этому учили, и внезапно на нее нахлынули сомнения.

— Кто вы? — прошептала она. — Что вам от меня нужно?

— Я пришел забрать вас отсюда.

— Но кто вы?

— Меня зовут Сэм Дарелл, — ответил мужчина.

2

Дарелл вылетел из Женевы в Тегеран четыре дня назад. Его предупредили за тридцать минут до отлета, пообещав по пути, в Стамбуле, передать инструкции. Подобное начало его ничуть не обеспокоило. Он привык к чрезвычайным операциям. Должность начальника оперативного отдела секции "К" Центрального Разведывательного Управления часто не предусматривала даже самых обыденных удобств. Он позвонил Дейрдре Пэджет, отдыхавшей в Санкт-Морице, уложил единственный саквояж, взял дипломатическую визу и паспорт, в котором именовался атташе госдепартамента — у него была степень Йельского университета — и с десятиминутным запасом успел на рейс компании "Панамерикэн", где ему забронировали место.

Лето было в разгаре, и он без особой радости думал об удушающей жаре, ожидающей его в Тегеране. Он хорошо говорил на фарси, этим вполне можно будет обойтись в Иране, и немного на арабском и курдском, что тоже не помешает. Оказавшись на борту самолета, Дарелл тщательно изучил остальных пассажиров — он всегда был осторожен — и решил, что беспокоиться нет причины. Несколько американских туристов, два напыщенных западногерманских промышленника, пять эксцентричных шведов, негромко переговаривающаяся индийская семья, самоуверенный торговец из Гонконга, нервный француз с женой, столь же нервная англичанка, путешествующая в одиночестве, и ни одного турка. Но спать он все-таки не стал.

Оперативной работой Дарелл занимался очень давно. Его уже не устраивал другой образ жизни. Правила, по которым жила большая часть людей, были не для него. Они стали для него чуждыми и неудобными. Когда генерал Дикинсон Макфи, мрачный непредсказуемый человек с Аннаполис стрит, 20, предложил ему административную работу, Дарелл отказался и возобновил свой обычный годовой контракт, игнорируя заключение аналитиков в его досье о том, что его ресурсы выживания почти на исходе.

Хитроумные приспособления, создаваемые в лабораториях, были не для него; его каджунский характер, закаленный в детстве в болотах Луизианы, больше тяготел к авантюре со многими неизвестными, чем к рутинной работе в команде, когда все приводилось к наименьшему общему знаменателю. Он бегло говорил на двух десятках языков и диалектов и был близко знаком с темными и кривыми дорожками всего мира. Он везде себя чувствовал как дома — в квартире Лондонского Мейфера, в парижском салоне экзистенциалистов, в ливийской пустыне, в гонконгском сампане, в тайских джунглях. Он был крупным мужчиной с мощной мускулатурой, но гибкой и быстрой походкой, иногда его выдававшей. Он мог убить пальцами, иголкой, свернутой в трубку газетой — и делал это чаще, чем задумывался над этим. Красной полосой было помечено его дело, хранившееся в главном здании КГБ на площади Дзержинского, 2, в Москве, и еще одно — в управлении безопасности Та-По в Пекине. Ченг Ханг Та-По, глава маоистской разведки, поклялся лично расчленить его труп на части. Все это ничуть не смущало Дарелла, за исключением того, что теперь требовались усиленные меры предосторожности во многих мелких текущих делах. Он никогда не заворачивал беспечно за угол и открывал дверь только после соответствующих приготовлений. Дареллу доводилось быть свидетелем смерти настоящих мужчин из-за секундной растерянности. Все это посеребрило его густые черные волосы, сделало темнее голубые глаза и добавило несколько жестких линий возле рта. Он выделялся. Он был не такой, как все. Но иной жизни для него не было.

Абрам Игит встретил его в Стамбуле.

— Пойдем со мной, Каджун, — сказал Игит, железными пальцами схватив его правую руку.

Дарелл высвободил руку из ладони турка.

— Неужели ты никогда ничему не научишься, Абрам?

Человек, курировавший стамбульский центр для секции "К", примирительно улыбнулся.

— Извини, Сэм. Это у меня привычка — трогать, хватать людей. Наверное, я немного возбужден.

— Что ты для меня приготовил?

— Поговорим, пока будем пить кофе. Время есть. Здесь мы можем чувствовать себя свободно. И у меня четыре человека в пределах слышимости.

— Никогда не известно, что ждет нас завтра, — изрек Дарелл.

В крошечных чашечках дымился свежезаваренный кофе. Дарелл закурил одну из своих особых сигарет и поверх широких плеч Абрама Игита стал разглядывать посетителей кафе в аэропорту. У турка были гладкие щеки, глаза как пуговицы и мясистые ладони. Стамбульским центром он занимался шесть лет. Его недостатком были жена, пятеро детей, и тяга время от времени к трубке с опиумом. Но он был лучшим из того, что имелось в наличии.

— Ты должен рассказать мне, в чем дело, — заметил Дарелл.

— У меня лишь частичная информация, Сэм. Но ты должен найти Таню Успанную.

— Советскую космонавтку? Ту, которая без труда может выиграть конкурс красоты?

Дарелл помолчал.

— Я знаю ее отца. Встречал однажды в Брюсселе, на научной конференции. Я там изображал клерка. Незаурядный человек.

— Блистательный. Жена — китаянка, ты же знаешь?

— Она все еще в Китае, — откликнулся Дарелл.

— А Таня, их дочь, побывала на Луне, — спокойно продолжал Игит. — И вернулась.

Он произносил слова без нажима, почти устало. Дарелл посмотрел на турка. Тот грустно улыбнулся.

— Развязывается — как вы выражаетесь? — мешок с неприятностями.

— Это невозможно, — решительно возразил Дарелл.

— Почему невозможно?

— Мы бы знали. Наши приборы засекли бы это.

— Но она там все же побывала.

Дарелл плашмя опустил ладони на маленький столик.

— Без пропагандистских заявлений для прессы?

— Планировалась целая кампания. В Москве все было готово к ее возвращению. Но в результате — пусто.

— Что ты подразумеваешь под "пусто"?

— Ни слова. Девчонки у них нет.

— Где же она тогда?

— Тебе поручено ее найти, — ответил Игит. — Срочно. Первоочередная задача.

— А она жива?

— Мы не знаем.

— А русские знают?

— Пытаются узнать. Безрезультатно. И те, другие, тоже. Твой друг Ченг Ханг Та-По в Тегеране. Китайская Народная Республика претендует на Таню Успанную, как на свою гражданку, с тех пор как ее мать выбрала Пекин.

Глаза Дарелла потемнели.

— Настоящий ящик Пандоры. И почему Тегеран?

— Там в последний раз видели Таню.

Это просочилось через служащего посольства, не в виде официального заявления, а в непринужденной болтовне в кафе. Советские товарищи пытались скрыть информацию, но она появилась в англоязычном бюллетене, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Называлось ее имя. Приводился ее портрет. Ее азиатско-сибирскую красоту нельзя было спутать ни с чем. Все это, однако, напоминало галлюцинации потребителей гашиша.

Ее видели бегущей по улице Фирдоуси, потом возле дворца Гюлистан. Ее неопрятные волосы были растрепаны, грязное лицо обожжено солнцем, а одежда — остатки космического скафандра, если верить слухам, — изорвана в клочья. Она исступленно бормотала на русском и арабском. Казалось, что она пьяна или в истерике и полностью дезориентирована. То, что она сказала остановившему ее полицейскому, вообще не имело смысла.

— Куда она бежала? — вдруг резко перебил Игита Дарелл.

— Прошу прощения?

— Куда? К посольству или от него?

— Понятно. От него.

Турок развел свои мясистые ладони.

— Но у меня сведения из четвертых или пятых рук, Каджун.

— Ее арестовали? Взяли под стражу?

— Она удрала от полицейского. Вела себя буйно. Как ненормальная. Кажется, он ее немного испугался.

Дарелл скептически поморщился.

— Она помешалась?

Игит игнорировал его гримасу.

— Кто знает? Но это была Таня Успанная. Русские волнуются. Требуют срочно ее вернуть. Заявляют о нарушении прав человека. Пиратстве. Похищении. Можешь смело продолжать, Советы уже все равно все сказали.

Дарелл допил кофе. У него осталось пять минут до отлета в Тегеран.

— Что случилось после ее бегства от местного копа?

— Потом о ней было два сообщения. Первый раз ее видели в Тегеране, в тот же вечер. Четыре дня спустя — в Исфахане. Первый раз — все еще одну. В кафе. Она ворвалась туда, назвав свое имя и объявив, что вернулась с Луны. Там оказались англичане. Они попытались предложить ей выпить и успокоиться. Она чуть не убила одного из них, ударив его стулом. На этом все кончилось. Вызвали полицию, но она выбежала на улицу. Полагают, что она перелезла через стену дворца, который раньше принадлежал Исмаилу Хар-Бюри. Ты про него слышал?

— Да, в Иране его предали политической анафеме, — кивнул Дарелл. — Я думал, шах приказал посадить его в тюрьму.

— Он сбежал и скрывается.

— Значит, девушка у Хар-Бюри.

— Мы не знаем, — вздохнул Игит. — Что касается наводки на Исфахан, то она смутная и неопределенная. Американцы из археологической экспедиции, работающие в Персеполисе, недалеко от Дашт-и-Кавир, в жуткой пустыне, утверждают, что видели ее на верблюде.

— На верблюде?

— В караване, держащем путь на север, в пески.

— Прямо Алиса в стране чудес, — заметил Дарелл.

— Остальное тебе доскажут в Тегеране, — пообещал Игит. — Она красивая девушка. Ты получишь удовольствие, разыскав ее.

* * *

Когда Дарелл приземлился в Тегеране, лежавшем под сенью горы Демувенд, там шел редкий летний дождь. Как всегда, таксист попался чрезвычайно темпераментный; разноцветные трамваи сверкали, брызгая водой из-под железных колес; жизнерадостный полицейский на посту у площади Юсефабад с беззаботной элегантностью игнорировал моросящие капли, хотя его гордые усы промокли и поникли. Дождь не ослабил невыносимой жары. Но он демократично капал и на велосипедистов, и на белые фуражки военной полиции, и на курсантов военной академии в мундирах, и на крыши из рифленого железа, и на нео-ахеменидские скульптуры древних лучников у Национального банка, где Дарелл поменял золотые швейцарские франки на местную валюту. Было четыре часа дня, когда появился Ханниган, пробираясь через толпу школьников с бритыми головами и школьниц с косами и в серых фартуках. Тегеран, основанный каджарской династией в качестве столицы в 1796 году, во многих своих районах казался примитивным и незавершенным. Ханниган, который был представителем секции "К" в посольстве, выглядел одновременно взъерошенным и недовольным.

— Добро пожаловать в наш персидский рай, Каджун.

У Рэйфа Ханнигана были бледно-зеленые блестящие глаза и масса рыжих веснушек на невыразительном лице. Сквозь помятую легкую одежду просматривались широкие плечи. Его глаза эльфа не отрывались от прохожих, оказавшихся в это время у кафе неподалеку от Парк-отеля, где зарегистрировался Дарелл. Движение по бульварам Шах-Реза и Фирдоуси казалось оживленней, чем несколько лет назад. Неподалеку от старой площади Тап-Хун в живописных магазинчиках в беспорядке перемешались итальянские аккордеоны, американские кремы для волос, немецкие пишущие машинки, парижские духи, а в книжных лавках медицинские книги о сексе соседствовали с брошюрами на фарси о диалектическом материализме. Ханниган покосился на двух мужчин, приветствующих друг друга поцелуями, и тяжело вздохнул.

— За мной следили, Каджун. Я не мог от них избавиться. Ты его видишь?

— Вижу, — ответил Дарелл. — Третий столик справа. Ченг Ханг Та-По. Будда, придерживающийся сталинистской линии. Как я понимаю, его интересует сложившаяся ситуация.

— Он посмотрел на нас. Держись, парень, он идет сюда, а для этого нужна чертовская наглость.

Ханг Та-По представлял из себя гору желтой улыбающейся плоти, которая скользила между столиками с грацией лебедя в деревенской заводи. На нем был двубортный костюм в старорусском стиле, облегавший внушительную фигуру. Его густые черные седеющие волосы были жесткими, как щетина у борова. Он легко ступал на подушечках пальцев, напоминая японского борца сумо, и продемонстрировал своеобразную элегантность в солидном кивке Ханнигану и в медленном торжественном повороте головы при взгляде на Дарелла.

— Туда, где упала жертва, слетаются стервятники, — произнес он на безупречном английском.

— Если это Конфуций, в чем я лично сомневаюсь, — спокойно заметил Дарелл, — то он в вашей стране сейчас не в почете.

— Вы правы. Это мое собственное изречение. Никто не удивился вашему приезду, мистер Дарелл.

Та-По улыбнулся.

— Как и вы, сэр, не удивились, увидев меня. Мы знаем вас достаточно хорошо и уже наметили день расплаты за то многое зло, которое вы нам причинили.

— Вас могут вышвырнуть из страны за эти слова, — улыбка Дарелла была словно высечена из камня.

— Мы все очень скоро станем persona non grata, если не совсем тривиальный вопрос о моей соотечественнице не прояснится.

— Вашей соотечественнице?

— Я буду с вами откровенен, — заявил Та-По. Его черные глаза сверкнули и погасли. — Мы считаем, что Таня Успанная принадлежит Китаю, что бы там Советы про нее ни заявляли.

— Она сделала свой собственный выбор, — возразил Дарелл.

— А-а, но ведь бедная девочка не в своем уме. И мы согласны ее принять. Ей нужна помощь, нежная забота матери…

— Могу представить ее нежность, Ченг.

— Потому я вас предупреждаю, Дарелл. Мы знаем, где ее искать. Мы найдем ее. Наши люди уже в Исфахане. Видите, я ничего не скрываю. Иранский патриот Исмаил Хар-Бюри с нами сотрудничает.

— Хар-Бюри — ваша марионетка, — сердито огрызнулся Ханниган. — Он агитирует за Китай, используя вашу помощь в борьбе против шаха.

Ханг Та-По глянул на Ханнигана, а затем снова обратился к Дареллу.

— Ваш здешний дружок, шпион империалистов, направит вас, сэр, в Исфахан, чтобы вы сотрудничали с тамошним английским агентом Ми-6, мистером Адамом Билем. А мы вам советуем признать, что доблесть — это прежде всего благоразумие, и ближайшим же рейсом улететь в Женеву. Это дело вас не касается. Если вы вмешаетесь, то очень пожалеете. А по дороге домой можете заодно передать мои поздравления вашему турецкому агенту, мистеру Игиту. Как я понимаю, он стал счастливым отцом еще одной дочери.

Китаец грузно поднялся и склонил свою седеющую голову. Казалось, он забавляется, но Дарелл не был в этом уверен. Ему не нравилась непроницаемость взгляда Та-По. Только на миг в нем сверкнула ненависть, буквально физически пронзив Дарелла.

— Всего хорошего, сэр. Вы предупреждены.

Дарелл сидел молча, держа руки на столе, и смотрел вслед удалявшемуся легкой походкой Та-По. Ханниган вздохнул и покачал головой. Веснушки ярче проступили на его лице, а блестящие зеленые глаза потускнели.

— Я считаю, у нас нет времени сочинять новые афоризмы вместо Конфуция, — сказал он. — Лучше я введу тебя в курс дела.

Дарелл невесело улыбнулся.

— В этом уже нет необходимости. Ханг Та-По только что сообщил мне все, что нужно.

* * *

Исфахан, жемчужина юга, город прекрасных мавзолеев, минаретов, мечетей, дворцов и садов, был построен великим шахом Аббасом на фундаменте, заложенном парфянами, Сассанидами и арабами, а после того, как Каджары перенесли столицу в Тегеран, покоился в глубоком и сладком сне.

Дарелл прилетел частным самолетом, предоставленным Ханниганом, которым управлял молодой отчаянный фарси Айзек Сепах.

— Зовите меня Айком.

Сепах бегло говорил по-английски, его блестящие усы были черными, как смоль. Он был строен и красив, и наверняка работал на иранскую службу безопасности. Все разведки мира бросились на поиски Тани Успанной.

— Я вам покажу достопримечательности, — предложил Айк. — Вы знаете, Мейден-е-Шах был когда-то площадкой для поло? Я тоже играю в поло. Здорово. Узнаете Масджид-е-Шах, голубую мраморную мечеть, всю в мозаике? Голубизна и золото. Как сладкий сон. Полный умиротворения. Вон Али-Кепа, королевский зал для банкетов, и старейшая мечеть Джам-а. Я могу вас туда отвести. И Чегель-Сотун, здание с сорока колоннами — только настоящих там двадцать, а остальные двадцать — просто отражение в бассейне. Но ведь вместе — сорок, да? И девушки красивые. Но очень религиозный город. По соседству, в Нафджабаде, есть даже исповедующие зороастризм. Все здесь поэтично, как в Ширазе, где Саади жил и писал "Гулистан". Соловей Шираза. Мы, персы, все еще очень романтичны. Хафиз в четырнадцатом веке тоже писал прекрасные газели. Знаете хоть одну?

— Несколько, — отозвался Дарелл.

— Вы не слишком разговорчивы, — обиделся Сепах.

— Ты это восполнишь, Айк.

— Ребенком я ходил в религиозную школу, в медресе. Папа был членом Мейджлиса — палаты парламента. Меня вышвырнули, когда застукали в одном из безнравственных ночных клубов. Они травили меня до самого Лалезара, а я был недостаточно смышлен. Я хотел устроиться на базаре — это истинно персидское слово, вы ведь знаете, — но не устроился. Тогда я поступил в армию. В кавалерию. Я всегда любил лошадей. И не жалею.

— Смотри, куда летишь, — заметил Дарелл.

— Вы нервничаете, Сэмуэл. Так на фарси будет "Сэм".

— Просто я осторожен.

Сепах засмеялся, сверкая крепкими белыми зубами.

— Ну вот и прилетели. На тот случай, если вы не знаете, я ваш гид, секретарь и вообще Пятница. Приказывайте.

— Об этом я догадывался.

* * *

В Исфахане, изнемогающем от августовской жары и неподвижного зноя пустыни, их встретил Ханух Гатан на "лендровере". Ханух с Айком были так похожи, что вполне могли сойти за близнецов. В город заезжать не стали. В мощной машине, укрытые от палящих солнечных лучей полосатым тентом с бахромой, лежали винтовки, гранаты и нечто, напоминавшее небольшую ракетную пусковую установку.

— Мы направляемся к англичанину, — объявил Ханух.

Айк Сепах рассмеялся.

— Видите, все предусмотрено. Очень легко и очень эффективно.

Слишком легко, — подумал Дарелл, — и потому вызывает тревогу. Вовлечено слишком много людей, и надо во всем этом разобраться. Он испытывал раздражение, потому что Таня, независимо от того, побывала она на Луне или нет, — а это могло стать самым ошеломляющим успехом Советов в космосе — не входила в непосредственный круг обязанностей секции "К". Дарелл не замечал признаков активности агентов КГБ, но подозревал, что те где-то поблизости. Он не имел привычки их недооценивать. Между тем, ему явно придется соперничать с китайцами, англичанами и иранцами. Сюда примешивались еще и отголоски иранской внешней политики. Дарелл покачал головой, сел в тряский "лендровер" на заднее сиденье, позади двух веселых фарси, и уставился на проносящийся мимо пейзаж.

Когда-то давно, где-то в другом мире и в другую эпоху, он ходил на охоту в болота со старым дедушкой Джонатаном, и старик научил его нескольким основным принципам жизни и выживания. Дарелл помнил зеленые и черные тени на болотах, величавое мерцание крыльев цапли, таинственную кружевную тень под дубом, испанский мох и мягкое покачивание пироги, когда он правил шестом. Дедушка Джонатан был последним из старых речных игроков, кто единственным броском игральных костей смог заполучить видавший виды колесный пароход "Три красавицы", о котором Дарелл вспоминал как о доме детства.

Однажды в пределах досягаемости их винтовок оказалось сразу два зверя — и Дарелл заколебался, глядя на разбегающихся оленя и лису. А старик мгновенно принял решение, и его ружье громыхнуло только раз, завалив оленя.

— Ты, словно богач, теряешься перед выбором, Сэмюэль, — сказал старый Джонатан. — Нужно научиться концентрировать внимание на одной цели. Нельзя разбрасываться.

Дареллу казалось, что он слышит голос старика сквозь треск и рев "лендровера", державшего путь из Исфахана в пустыню. Здешняя земля была далека от залива Пэш Руж, места, где он родился. С куда более древней цивилизацией, мудрая и усталая, и опасная, как змея в пустыне, свернувшаяся на камне и слившаяся с ним.

— Вон он, сэр, — провозгласил Ханух.

Вместо того, чтобы смотреть вперед, Дарелл глянул назад. Серая пыль, подобно пуху, взвивалась в горячее небо.

— Нас преследуют.

— Да, сэр, — подтвердил Сепах. — Я тоже заметил.

— Кто это?

— Я думаю, мы заметем следы после того, как подберем вашего англичанина.

— Он не мой англичанин.

— Мистер Ханниган говорил, что вам предстоит с ним работать, — усмехнулся Айк. — Вы полагаете, что я слишком много знаю? Но ведь мы с вами друзья и партнеры, подобно виноградинам на одной лозе, так?

— Увидим, — буркнул Дарелл.

Лендровер шумно затормозил, вокруг него заклубилась пыль. Они находились в каньоне, где лежали черные тени, ничего не росло, а солнце представляло собой слепящее сияние над верхней кромкой скал. Наверху стоял человек и размахивал руками. В своем поношенном тюрбане он напоминал исхудавшее воронье пугало. Человек был в рваных шортах, теннисных тапочках и полосатой рубашке. Когда он размахивал левой рукой с винтовкой, дуло отбрасывало солнечные зайчики.

— Мистер Адам Биль, — благодушно произнес Сепах, — немного сумасшедший. Он вечно в поисках сада Искандера.

— Я слыхал эту сказку.

— Нет, сэр. Сад существует. Просто археологическая экспедиция, которая служит мистеру Билю прикрытием, как агенту Ми-6 в нашей стране, его никак не найдет.

— Вы знаете, что он из "Ми-6", и ничего не предпринимаете?

— А почему мы должны что-то предпринимать? — вставил Ханух. — Он ни в чем не виновен.

Чтобы до них добраться, Адаму Билю пришлось спускаться по каменному откосу каньона. Когда он подошел, Ханух взял винтовку и две гранаты из арсенала в "лендровере" и пошел обратно к устью каньона. Вихри пыли, сопровождавшие их по дороге, уже улеглись. Дарелл нащупал собственный револьвер тридцать восьмого калибра в кобуре под пиджаком, надел солнечные очки и вылез из машины, стараясь не коснуться раскаленного металлического кузова.

— Дарелл?

В жаркой топке каньона ни чистейший оксфордский выговор, ни тренированная медлительность речи не могли скрыть прерывистость дыхания и болезненный скребущий звук в легких.

— Я Адам Биль. Вот все, что от меня осталось, янки. Добро пожаловать в ад.

— Ты ранен?

— Думаю, у меня сломано ребро, — сказал англичанин, стараясь не обращать внимание на боль, искажавшую его худое лицо. — Возможно, два. Упал, когда убегал.

— Почему ты убегал?

— Какие-то люди из лагеря пытались увязаться за мной. Я думал, это рабочие. А потом увидел оружие.

Биль взглянул на Айка Сепаха.

— Твои люди, парень?

— Не знаю, — Сепах был серьезен. — Сколько их было?

— Четверо. Очень решительные ребята.

— Садись в машину, — пригласил Дарелл. — Нас тоже преследовали.

Ханух вернулся из устья каньона и плюхнулся на переднее сиденье рядом с Сепахом.

— Все чисто, — сказал он, но винтовку из рук не выпустил.

— Поезжай на северо-восток, Айк, — распорядился Биль и протянул тонкую руку Дареллу. — Сепах наш коллега, старина. Мы друг друга понимаем. Рад, что ты с нами. Мы поладим. Наша цель — найти девушку. Конечно, мы не сможем держать у себя этого глупого ребенка. Но неплохо будет отыскать ее, немного с ней поболтать и потом вернуть туда, откуда она родом.

— У тебя такое предписание?

— У тебя тоже, приятель. Ты недоволен?

— У нас слишком много поваров, — буркнул Дарелл.

Сепах вел машину, сверяясь с компасом на приборной панели. К северу тянулась совершенно непроторенная пустыня. Эта ее часть была известна как Дашт-и-Лут. Ее обрамляли необозримые скучные холмы, по которым пролегал лишь один караванный путь: из Подану через цепочку редких оазисов в Даррех Баб. Самым выдающимся объектом этой местности была сверкающая на солнце примерно к шестидесяти милях к северо-востоку горная вершина Кух-е-Джамал. Мелкий песок медленно струился по горным породам, гравию и беспорядочно разбросанным камням. Никакой зелени, на которой мог бы отдохнуть глаз. Миновавшее зенит солнце излучало зловещий ярко-белый свет и, пока "лендровер" катился вперед, пыталось расплавить их мозги. Нога Сепаха изо всей силы жала на педаль. Брезентовый верх колыхался и хлопал, грозя в любую минуту сорваться.

— Сад Аллаха для обреченных, — бормотал Биль.

— Дай мне посмотреть твои ребра.

— Я в порядке.

Но Дарелл достал аптечку первой помощи и обработал англичанину бок, насколько это удалось в трясущейся машине. Он отметил, что в "лендровере" в дополнение к оружию имеются канистры с водой и горючим и продукты. В этой каменистой пустыне они были достаточно автономны. То и дело он поглядывал назад, но не видел неизвестных преследователей. В зеркале он перехватил взгляд темных влажных глаз Сепаха. Фарси ухмыльнулся, под усами сверкнули белые зубы.

— Они никуда не делись. Мы едем тонд, быстро, а они не отстают. Время от времени я вижу блики на стеклах обеих машин.

— Обеих?

— Ду. Два.

— Можешь от них оторваться?

— Фарда. Завтра.

Адам Биль слабо улыбнулся.

— Айк знает, где я охотился за девушкой. Путь предстоит долгий. Скоро мы свернем на запад, в сторону Часмен-е-Шоторан. Я называю ее Глоткой Сатаны. Это песчаная равнина между двумя плоскогорьями. Там есть развалины периода Ахеменидов. Потом двадцать миль проедем по гравию, к Хоуз-е-Мирза. Там тоже развалины. А тогда уж начнутся действительно плохие земли, великая соляная пустыня Кавира. Надеюсь, ты сможешь выдержать жару.

Еще через час Сепах, руководствуясь неким таинственным ориентиром все в той же однообразной пустыне, вдруг резко повернул на запад. Красный слепящий шар заходящего солнца плыл прямо перед ними. Дарелл оценил свои солнечные очки. Биль молча погружался в пучину боли. Ему было около пятидесяти, редеющие рыжеватые волосы, желтоватая бородка и телосложение выдавали происхождение из британских аристократов. В серых глазах, когда их не заволакивало болью от сломанного ребра, светился спокойный ум.

— Девушку видели в Исфахане, — спокойно произнес он. — Тут нет ошибки. В конце концов, по всему земному шару ее лицо было на первых страницах газет. Сначала ее опознали в Кашане — там сосредоточены шииты, чрезвычайно религиозный народ, ты ведь знаешь. Знаменитый мулла Кашани родился там. Но о них идет слава как о трусах и ворах. Таню опознали в караване, идущем на север.

— Как это могло произойти?

Биль только пожал плечами.

— А потом ее видели в Исфахане. "Эсфахан, несф-е джахан." Исфахан — это половина мира, — так они говорят. Несколько туристов видели ее в Тчахар Бак — Четырех Садах — местном торговом квартале. Она не здешняя. Но у нее был характерный экзальтированный взгляд, как у местных жителей. У этого города есть своя магия. Тайная, приукрашенная, напоенная историей, старина.

— Вернемся к девушке, — предложил Дарелл.

— На нее наткнулся Махмуд Лах.

— Кто это?

— Говорят, он хашишим Хар-Бюри. Один из его убийц. Полиция их засекла, но они скрылись. Однако картина ясна.

— И когда это все происходило?

— Четыре дня назад.

— С тех пор ее не видели?

— Ханух видел. Но не смог отобрать ее у Махмуда. Там это было невозможно. Все происходило неподалеку от могилы Бабы Казема. Ханух пытался, но Махмуд оказался ловчее и проворнее.

С переднего сиденья раздался голос Хануха.

— Я что, должен был покончить жизнь самоубийством? Они скрылись в доме Бакрана. А у Бакрана за стеной было человек двадцать. Я побежал за полицией, но оказалось поздно. Когда началась облава, девчонка исчезла. Потому нам остаются лишь догадки мистера Биля о ее местонахождении. Наздик — где-то рядом. Вот только наши любопытные друзья нас нагоняют.

— Я делаю все, что могу, — обиделся Айк Сепах.

— Тебе следует вести машину так, как ты занимаешься любовью. Тонд и гарм. Быстро и страстно.

— Что ты знаешь о моей личной жизни?

— Я много разного про тебя слышал, — засмеялся Ханух.

Биль вздохнул.

— Таня — не миф, Дарелл. Она здесь, и она побывала на Луне. То, что с ней произошло, может иметь важное значение для вашей космической программы, если ты сумеешь получить у нее ответы на некоторые вопросы.

— Мы же не будем ее похищать, — сказал Дарелл.

— Естественно. Но проведем с ней часок-другой, задавая интересующие нас вопросы — ведь ее информация бесценна. А затем ты добьешься расположения Москвы, вернув ее.

— Не складывается, — усомнился Дарелл. — Ни о каком космическом запуске не сообщалось и никто его не обнаружил. Таня появилась в Тегеране на улице, утверждая, что побывала на Луне.

— Согласен, непонятно, — подтвердил Биль. — Но я уверен, что объяснение найдется.

— Только не то, которого мы ожидаем, — проронил Дарелл.

Еще два часа они ехали по обширной невыразительной равнине, усыпанной гравием. Страстно завывал горячий ветер, требуя их жизни. Появилась гряда холмов с плоскими песчаными дюнами между ними. Зажатые между каменистыми склонами, те напоминали столовые горы в юго-западной Америке. Биль велел Сепаху держаться ближе к левому краю гряды. Солнце уже садилось, их окутали длинные тени. Скоро должно было стемнеть. Дарелл снова оглянулся назад.

— Они все еще там? — спокойно спросил Ханух.

— Обе группы. Едут врозь, но сближаются.

Дарелл взял бинокль и осмотрел пустыню позади их рычащей машины. Пыль, которая клубилась столбом, очень мешала. Но затем он мельком заметил отблеск света на стекле на юго-востоке. Переведя взгляд севернее, засек еще один отсвет, примерно в шести милях от первого. Солнце заходило, воздух становился прохладным, и Ханух достал для всех свитера.

— Мы должны от них избавиться, — сказал Дарелл.

— Не понимаю, как, — пробормотал Биль.

— Свернем с их пути. Столкнем их друг с другом. Ты говорил, там впереди руины?

— Еще пять миль, у подножья той гряды.

— Это нам не по пути, — возразил Ханух.

— Если мы ничего не предпримем, нас сегодня же укокошат.

Подобно неясному видению, руины взбирались по скале из песчаника, напоминавшей корабль, из мягких песков Глотки Сатаны. Сохранились одна или две стены с редкими голубыми изразцами, несколько рухнувших колонн, поверженная статуя безлицего крылатого быка, разъеденная за две тысячи лет песком и ветром. Когда Сепах повернул машину к разрушенным стенам, тени стали резкими и густыми.

— Группа Гендерсона-Смита вела здесь раскопки, — объяснял Биль. — Несколько лет назад они надеялись их расширить. Но отказались от затеи. Слишком опасно, да и правительство отнеслось к проекту почти враждебно.

— Вы расхищаете наше национальное наследство, мистер Биль, — сказал Сепах.

Дарелл их прервал.

— Остановись здесь, Айк.

— Но они могут заметить нашу колею.

— Я того и хочу. Все наружу. Забирайте винтовки, гранаты, все, что у нас есть — воду и еду тоже. Биль, ты сможешь залезть наверх? — Англичанин кивнул. — Хорошо, пошли. — Дарелл двинулся вперед. — У нас совсем мало времени. Они тотчас же устремятся сюда, прямо как ручные голуби.

Уже почти стемнело. Дарелл вел их по остаткам стен из старинного кирпича и плиток, удаляясь от неподвижного "лендровера". Ветер завывал в древних руины. То и дело попадались следы останавливавшихся на привал караванов, но, карабкаясь по каменным уступам, они не заметили никаких признаков жизни. На востоке огромная бледная луна вышла в плавание по унылому небу Дашт-и-Лут. Два пылевых облачка, как крошечные дервиши, двигаясь к ним, стремились сойтись в одной точке.

— Вы хороший охотник, Сэмуэл, — одобрительно сказал Айк.

— Без необходимости не стреляй. Дождись меня.

В глазах фарси промелькнула насмешка.

— У нас в стране есть законы против вольных стрелков. Это не ваш дикий Запад.

— Запад, который ты видел в наших фильмах, никогда не существовал, — коротко бросил Дарелл. — Не воспринимай все всерьез.

На ближайшей машине светились фары. Сильный холодный ветер резко хлестал по щекам. Дарелл дослал патрон и занял позицию. Их машина еще была видна внизу, во мраке руин. Первые преследователи подлетели на сумасшедшей скорости, явно встревоженные их исчезновением. Но следующая машина скрылась за неторопливо опускающейся завесой ночи, и Дарелл испытал легкое беспокойство.

— Биль?

— Да, старина.

— Расскажи мне подробней о Хар-Бюри и его садах Искандера.

— Я могу только указать направление. Никогда сам там не был. Туда полдня езды. Если выедем завтра с утра…

— Мы выедем этой же ночью. — Голос Дарелла звучал жестко. — И я не рассчитываю, что иранцы примут нашу сторону. — Он помолчал и взглянул на англичанина. — Я даже на тебя не рассчитываю.

Биль улыбнулся.

— Твоя правда.

И полез в карман рубашки.

— Вот, я нарисовал карту предполагаемого убежища Хар-Бюри. Не показывай ее Сепаху. Его служба безопасности захочет ее иметь, но ведь нет причин бесплатно делать для них работу, верно?

Дарелл положил в карман сложенную бумагу.

— А вот и они.

Машина первых преследователей походила на американский армейский вездеход. Рев ее мотора грубым эхом отдавался между гордыми колоннами, дремавшими в лунном свете. Машина как будто что-то вынюхивала среди разрушенных стен, напоминая подозрительное допотопное животное, из-под ее покрышек слышались треск и скрип. Дарелл пытался сосчитать находящихся в ней людей, но недоставало света. Он решил, что их восемь. Все с автоматическим оружием. Когда они выпрыгивали из машины, на полосатой, как пижамы, одежде мелькали лунные блики, слышен был гортанный арабский говор, мешавшийся с персидским. Люди быстро рассредоточились, чтобы окружить брошенный "лендровер".

— Надеюсь, они ничего с ним не сделают, — прошептал Айк Сепах. — А то до дому далеко.

— Чьи они люди?

— Не знаю.

— Тогда выдай какую-нибудь разумную версию.

— Наверное, люди Хар-Бюри, — без энтузиазма отозвался Сепах.

— А может, они работают на китайцев?

Сепах пожал плечами.

— Русские тоже могли нанять местных для грязной работы, — сердито буркнул он.

Дарелл покосился на молодого человека.

— Тебя нервирует слово "колониализм"?

— Я принадлежу к древнему и гордому народу, Дарелл. Моя страна была цивилизованной и торговала с Китаем, когда вы еще сидели в лесах и болотах западной Европы.

— И это что-нибудь доказывает?

— Мы пели песни Хафиза о любви, когда вы устраивали варварские крестовые походы. Мы правили миром и сражались с греками, и поглотили воинов Александра, пока вы воевали в лесах с волками. — Сепах покачал головой. Он больше не выглядел молодым. — Мир изменился. В наши дни преданность не в почете.

— Но вы же подчиняетесь шаху?

— Народу нужны земельная реформа, медицина, школы. Мы должны идти в ногу с современным миром. Вы предлагаете помощь, и наши извечные враги, англичане и русские, которые борются за доступ в Персидский залив и нашу нефть, тоже ее предлагают. Но сейчас не время для политики. Полагаю, здесь нам нужно бороться за наши жизни.

Сепах поднял винтовку, но Дарелл опустил ее.

— Подожди. Следующая группа на подходе.

С севера, с такой же осторожностью как и первая, приближалась другая машина. С выключенными фарами. У Дарелла в голове сложился план. Ханух и Сепах были поглощены приближающимся лязгом внизу. Но когда он посмотрел на Биля, то заметил в его бледных глазах сверкнувшее любопытство.

— Каджун, старина, ты не вернул мою карту.

— И не собираюсь.

— Прекрасно. Тебя прикрыть?

— Как хочешь.

— Какую машину ты угонишь?

— Самую быструю. Первую.

— Хорошо-о. Она русской работы, ты же знаешь.

— Неважно.

— Держись северо-запада, пока не доедешь до скопления песчаных холмов. Они ежегодно немного перемещаются. Старайся не увязнуть, — тихо объяснял Биль. — До этого места будет гравий. Не заезжай в Шекараб. Ты увидишь огни. Не смогу поручиться за дружелюбие тамошнего караванного народа. Четырнадцать миль Шекараб должен оставаться справа, а затем поворачивай на запад. Еще тридцать две мили, и ты у цели.

— Спасибо, Биль.

— Иранцы будут благодарны, если ты поймаешь Хар-Бюри.

— Именно так я и думал.

Внизу громыхнула винтовка, затем другая — это две группы преследователей столкнулись в темноте у брошенного "лендровера".

3

Это оказалось довольно просто — умчаться в темноту под прикрытием интенсивной перестрелки между неизвестными. Дарелл осторожно спустился вниз, немного покружил, забрался в вездеход и облегченно вздохнул, обнаружив ключи зажигания в замке. Он сорвался с места и унесся до того, как кто-нибудь мог организовать погоню. А со стороны гряды, где скрывались англичанин и два иранца, послышались выстрелы и взрывы гранат, отвлекшие врага на время, достаточное, чтобы исчезнуть во мраке пустыни.

Оставшись один, он почувствовал себя лучше. Поддерживать по компасу курс, который указал Биль, было несложно. Он проверил горючее, свой револьвер и винтовку и откинулся на зловонную овчину, которая прикрывала сиденье водителя. Машина мчалась на север в пустыню, такую необитаемую, каким не был ни один лунный пейзаж.

Похоже на игру в покер в темноте, — подумал Дарелл, — с неизвестным количеством игроков за столом. И ставки не видны. Старому дедушке Джонатану такое бы понравилось. Только не было здесь приятного покоя болот Луизианы. А была Дашт-и-Кавир, жуткая пустыня, с древнейших времен убивающая людей. И хотя за горизонтом расстилался современный мир с его небоскребами и водородными бомбами, точно так же ощущал бы он себя на Луне…

Почему же Таня Успанная вызывала в нем столько сомнений? В самом деле она первая преодолела запретное пространство и пробыла там какое-то время? И если так, то как она вернулась, и почему оказалась так далеко от своей страны? Нигде он не слышал даже намека на аварию космической капсулы. Он мог ясно представить ее лицо по памяти — видел достаточно ее фотографий, и по сложившейся практике даже изучал ее досье в Вашингтоне. Девушка своеобразной красоты, строгая и целеустремленная, научный работник с чувственным ртом и потрясающими восточными глазами. Немногие интервью, которые она дала, были мрачными и враждебными. Он представил ее убегающей в дикой панике и заблудившейся, подобно лунному свету, в закоулках Тегерана. Это ни о чем не говорило. Но были и другие весомые факты, которые следовало учесть.

Во-первых, русские и китайцы бесспорно считали, что она находится здесь, что она была на Луне, и придавали ей огромное значение. И другие думали так же. Поскольку иранская политика была тем, чем была, любой мятежник, например Хар-Бюри, мог приобрести капитал, захватив ее с целью тайного выкупа. Пекин хорошо бы заплатил за нее политической и военной помощью для удара по шаху. Возможно, аналогично поступили бы и Советы. Где-то в этой игре в вопросы и ответы был запрятан ключ к разгадке. Хар-Бюри и его убежище в пустыне могли оказаться таким ключом. И был только один способ его отыскать.

За ним никто не гнался. Около часа он ехал по гравию, и лунный серп плыл над пустыней, покрытой черными и серебряными тенями. Дул холодный ветер. Он надеялся, что Биль и два иранца в безопасности. Затем Дарелл заметил неясные очертания песчаных холмов впереди и вынужден был полностью сосредоточиться на управлении неуклюжим вездеходом на изнурительных пыльных колдобинах.

Дважды он застревал и потом долго и мучительно вытаскивал машину. Никогда Дарелл не испытывал такого одиночества. Быть может, он последний оставшийся в живых на этой несчастной покинутой планете. Было далеко за полночь, когда вездеход соскользнул с последней дюны на каменистую землю, которая нескончаемо тянулась на север. Тогда он остановился, проверил горючее, свое оружие, оглядел местность и уснул на двадцать минут. От холода зубы выбивали дробь. Но он знал, что с рассветом Дашт-и-Кавир опять превратится в ад.

Впереди светились огни. Он пересек хорошо протоптанный караванный путь, и при этом тусклое мерцание бивачных огней оставалось справа. Это был Шекараб — одинокая стоянка для путников в диком краю. Оставалось надеяться, что звук работающего двигателя туда не долетит.

Через некоторое время он повернул на запад. Луна теперь покачивалась прямо перед ним. В пяти милях видна была возвышенность, а еще дальше, там, где среди ровной пустыни подобно одинокому часовому виднелось массивное нагромождение скал, находилась цель его поездки. Сейчас он ехал параллельно караванному пути. И это обнадеживало, поскольку дороги тут служили путешественникам с античных времен. Если впереди были развалины, то лучшего места неподалеку от Тегерана для тайной крепости Хар-Бюри было не найти.

К рассвету он туда добрался. Она была там, где и указывал Биль, массивная, громадная, и у подножия валялись булыжники, которые остановили даже вездеход. Дарелл загнал машину между валунами с западной стороны, где восходящее солнце должно было отбросить маскирующую тень; он взял солнечные очки и прикрепил к ремню револьвер и фляжку с водой. Затем развернул карту Биля и в преддверии решающей минуты принялся ее изучать, пока в памяти не отложились каждый изгиб линий и каждая точка на карте. Удовлетворенный этим, перед тем, как отправиться дальше, он чиркнул спичкой и сжег ее дотла.

От подножия вела тропа, но это был слишком очевидный и опасный путь. Он обошел северную сторону и нашел наконец первый памятник древней культуры — упавшую колонну с фрагментами коринфской резьбы. Когда-то здесь были ворота. На полпути к вершине тропа кончалась. Если там кто-нибудь и жил, заметно этого не было. Затем в складках скал он обнаружил маленькую долину чашеобразной формы. Незаметную снизу, затененную сверху, ее можно было открыть только случайно, и он поразился, как Биль узнал про это место.

Потом он услышал рев тигра.

День был в разгаре. Солнце впивалось в его затылок, подобно клеймящему железу. Рев тигра, неправдоподобный и неожиданный, исходил как будто из под камней, где он стоял. Затем он услышал его снова. Дарелл отвернулся от яркого света, и долина обрела четкие очертания. Он увидел разрушенные колонны, несколько финиковых пальм и тамарисков, склоненных над коричневатым водоемом, и ворота в скале, которые выглядели совсем новыми. Хорошо утоптанная дорога вела от водоема к воротам. В этом диком каменно-песчаном краю зелень в долине походила на мираж. Дарелл подумал, что без карты он мог несколько дней искать сюда дорогу. Без предварительной работы, проделанной англичанином, ее просто невозможно было найти так сразу.

Где-то зарычал тигр, и у Дарелла на затылке зашевелились волосы. Ничто не двигалось. Затем от внезапного испуга завопил мужчина. Вой его разносился под небом цвета охры. Дарелл развернулся и двинулся на звук. Неприметная тропа вела в углубление, но солнце было позади него, и он оставался в тени, все же чувствуя себя так, словно за ним наблюдали невидимые глаза. Предчувствие опасности посылало в мозг отчаянные сигналы.

Он добрался до стальных решетчатых ворот в скале. Здесь тропа кончалась. Из тьмы за воротами сюда долетало зловоние зверя, его остановившее. Ворота были закрыты снаружи на задвижки и засовы. А за ними ничего не удавалось разглядеть.

И тогда он услышал крик девушки.

Ворот на карте Биля не было, но раздумывать он не стал. Смазанные засовы легко отодвинулись в сторону, и Дарелл сразу оказался в прохладе пещеры. Впереди мерцал тусклый свет, казалось, солнце светит прямо за следующим поворотом. С оружием в руках он двинулся вперед, минуя помещения, заставленные сундуками и мебелью, удостоив все это лишь мимолетным взглядом. Затем он услышал, как бежит девушка, и она едва не налетела на него; ее волосы растрепались, на лице застыла маска ужаса.

Позади нее, на песчаном дне ямы, залитом жарким солнечным светом, распластался бьющийся в судорогах тигр с веревкой вокруг шеи.

Бегущая девушка вдруг остановилась и бессильно опустилась на землю.

— Кто вы?

— Меня зовут Сэм Дарелл, — ответил он.

4

Несмотря на глубоко въевшуюся грязь и кровоточащие раны девушки, Дарелл не остался равнодушен к ее наготе и совершенству ее тела. Светлые волосы тяжелыми волнами падали на плечи. Грудь часто вздымалась и опускалась, а по бедрам от напряжения мускулов пробегала мелкая дрожь. Глаза у нее дикие, как у зверя в джунглях, — подумал он, — и лишены даже проблесков разума. Неудивительно, ведь она так долго пробыла в этом вонючем аду. Девушка открыла рот, словно собираясь что-то сказать, закрыла, потом открыла опять.

— Вы с Махмудом? — прошептала она.

— Нет. Я пришел отвезти вас домой, Таня.

— Домой? Но я не знаю, где я.

— А я знаю. — Он говорил по-русски. — Пойдемте со мной.

Она отпрянула от его протянутой руки.

— Нет. Меня зовут Таня Успанная, и я была на Луне.

— Я это знаю. Вы можете мне доверять.

— Как… как вы сюда попали?

— Там есть ворота. Я их открыл. Нам лучше ими воспользоваться, пока ваш Махмуд не застрелил нас обоих.

Он взял ее руку, пока она не успела ее снова отдернуть.

— Мы не можем здесь оставаться.

— Это верно, — согласилась она.

Перед возвращением в пещеру он оглядел яму. В нем все содрогалось при мысли о том, что девушка должна была испытывать здесь в заточении. Огромный тигриный детеныш подрагивал, оживая. Он подошел к нему, взялся за конец веревки, которая свисала с лоснящейся тигриной шеи, и намотал на левую руку. И все вдруг стихло. В пещере была прохладная тень и пахло тигриным логовом. В полумраке он обнаружил необычную античную резьбу на стенах, рельеф, изображавший лучников и копьеносцев, без устали шагающих сквозь время. У него не было возможности осмотреться, когда он бросился на крики девушки. И сейчас он увидел маленькие комнатки с совсем другой стороны. В первой находились раскрытые резные сундуки, полные драгоценных камней, среди которых переливались гранями рубины и изумруды. Поблескивал жемчуг в нитях и в россыпи, сияли рассыпанные золотые кольца и браслеты.

— Что это за место? — шепотом спросил он у Тани.

— Не знаю.

— Пещера Али-Бабы и сорока разбойников?

— Возможно. Все так запутанно. Вы ведь американец? Ваш акцент — вы говорите по-русски хорошо, но акцент…

— Неважно.

Он задержался у сундука, достал шелка и полосатые халаты и кинул их обнаженной девушке.

— Вот, возьмите. Без этого солнце вас убьет. А что случилось с вашей собственной экипировкой?

— Не помню.

— Вы ведь были в скафандре?

— Какую-то часть времени — да. Но на Луне мы в них не нуждались. Понимаете, в куполе можно находиться и без скафандра.

Он с любопытством смотрел, как она влезала в облегающее платье старинного покроя с золотой вышивкой. Ему стало немного жаль, что она оделась, так великолепно было ее тело. Он снова взял ее за руку.

— Пойдемте. У нас совсем нет времени.

Ворота в конце пещеры все еще были открыты. Он вставил стальные засовы туда, где они были до его прихода, заперев ворота снаружи. Кто бы ни орудовал в этом странном месте, он вполне мог быть сбит с толку. Они осторожно вышли на солнечный свет, и он снова надел темные очки. Что-то глухо отстукивало равномерный механический ритм, и звук отдавался эхом в небольшой долине. Но он не заметил ничего двигающегося. Звук явно шел от дизельного мотора. Генератор, — подумал Дарелл. Это подразумевало нефть, горючее для двигателя, то есть, в конечном итоге, доставку топлива на грузовиках через пустыню. Значит где-то должна быть какая-нибудь дорога. Но, конечно же, ехать по ней небезопасно.

Он направился назад к той скале, где оставил свой вездеход. В сундуке с сокровищами девушка отыскала расшитые жемчугом туфельки, очень пригодившиеся на покрытом галькой склоне, по которому они взбирались. В тонком платье она была похожа на принцессу из сказок Шехерезады. Дарелл покачал головой и сосредоточился на ближайшей задаче.

— Как вы попали в эту тигриную яму? — поинтересовался он.

— Все так запуталось. На меня все охотились. Я убегала. Потом были дороги, города и странные люди, которые забрали меня с собой. Я всех боялась.

Она подняла на него свои прекрасные глаза.

— И вас я тоже боюсь.

— А это совсем необязательно. Так эти люди поместили вас в пещеру?

— Это наказание, потому что я отказалась отвечать на их вопросы. Так много вопросов! Я ничего им не рассказала, потому они решили запугать меня тигром.

— Но если вы представляли ценность для людей, которые вас захватили, и пока еще им ничего не рассказали, почему же они рисковали вашей жизнью, поместив вас с этим зверем?

— Я же вам сказала, это только чтобы меня запугать. Не было особого риска, пока зверя хорошо кормили. Он ко мне быстро привык. И я отдавала ему часть своей еды. Наверное, они считали, что тигр не тронет меня, если сыт, но надеялись вселить в меня ужас и заставить рассказать то, о чем они хотели знать.

Она с трудом улыбнулась.

— Я бы там дольше не выдержала. Поэтому я пыталась задушить тигра. А потом появились вы — как мираж.

Дарелл помог ей перебраться через естественную стену маленькой долины. Тишина была зловещей. Должны были подняться тревога, шум, начаться погоня. Но до сих пор он здесь видел только пещеру, яму, тигра и девушку. Когда они с Таней достигли внешнего края маленькой зеленой долины, он решительным, но мягким движением остановил ее. Осторожно, только чтобы осмотреться, приподнял голову над краем…

Что-то обожгло его лицо, и на стеклах очков осела пыль от подброшенного просвистевшей пулей гравия. Звук неудачного выстрела долетел мгновением позже.

Раздался неистовый вопль, и огромная колышущаяся тень набросилась на него. Блеснул длинный нож. Дарелл откатился вбок, распрямив ногу, услышал свист ножа и почувствовал, как лезвие проткнуло ему рубашку. Лицо нападавшего было почти черным от здешнего солнца. Его глаза дико сверкали. Из разинутого рта вырывался пронзительный крик, возвещавший невидимым сообщникам о триумфе. Дарелл изо всех сил ударил револьвером по этому лицу, и вместо крика что-то забулькало. Когда Дарелл со своим противником катился вниз по склону, плечом он задел девушку. Человек бешено лягался и царапался. Дарелл стал сжимать ему горло своими сильными пальцами, ощутил, как задергалось под ним зловонное тело, и отпустил, так что оно кувыркаясь и барахтаясь покатилось вниз ко входу в пещеру.

— Дарелл? — позвала девушка.

Он взглянул на нее. Невидящий взгляд на время исчез. Она выглядела хладнокровной и сообразительной.

— Сейчас здесь будут остальные. У них ваша машина.

— Проклятье!

Он схватил ее за запястье и потянул прочь от края обрыва. Скользя и спотыкаясь, они устремились к северному краю каменной чаши, ослепительно сверкавшей в утреннем свете. Выстрелы сухо затрещали вдогонку. Дарелл стер пыль с очков и глянул направо, а затем налево. Узкая расщелина на краю обрыва дарила им надежду. Горный выступ укрывал их со стороны пустыни. Тем не менее Дарелл смог разглядеть свою машину, окруженную дюжиной мужчин в полувоенной форме. Все они, похоже, были с автоматами. Стоявший в стороне человек размахивал руками, понукая их взбираться по склону.

— И куда же мы направимся? — задыхаясь, спросила девушка.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Бесполезно. Они бросят нас в яму.

— А это мы еще посмотрим.

Он помогал ей пробираться вверх по расщелине. Когда-то давно козы протоптали узкую тропинку вдоль крутого обрыва. На спусках он держал ее за руку. Сзади раздавались выстрелы. Мужчины что-то кричали. Они попали в тень горного выступа. Тропа вела вниз. Раз девушка оступилась и упала, обнажив длинные ноги. Дарелл подхватил ее и помог подняться. И впервые ее губы тронула слабая улыбка.

— Без меня вы могли бы двигаться быстрее.

— И какая от этого польза?

— Не понимаю…

— Я пришел сюда за вами. И уйду отсюда с вами.

К западу в пустыне виднелись каменные выступы и то здесь, то там — длинные песчаные волны. Дальше простиралась возвышенность, бесплодная бледная желто-коричневая земля, но там что-то слабо мигало и поблескивало. Возможно, деревня. Но она была очень, очень далеко.

— Что мы будем делать без машины? — спросила Таня.

— Пойдем пешком, — ответил Дарелл.

— По солнцепеку?

— Мы дождемся ночи.

— Но как мы сможем скрыться?

— Что-нибудь придумаем.

— Не понимаю, почему вы так самонадеянны.

— Это моя обязанность, — буркнул он.

Погоня была в сотне ярдов у них за спиной. Но мужчины, которые скользили и спотыкались в своих развевающихся одеждах и палили из оружия, поднятого над головами, не видели беглецов. Дарелл вел девушку вниз, отклоняясь в сторону, чтобы удержать равновесие. Пыль летела из-под ног. Слишком быстро. Нужно замедлить шаг, чтобы не выдать свое местонахождение. Они уже почти спустились в пустыню. Возможно, ему удастся вернуться назад и заполучить обратно машину. Но сейчас ее охраняют. Он услышал странный звук, похожий на сирену. Звук был таким громким, что из расселины скалы вылетели грифы. Они взмахивали крыльями, вытягивали длинные красные шеи и косились на них сердитыми желтыми глазами. Он посмотрел, откуда вылетели птицы. Груда старых тесаных камней преграждала им дорогу. Дарелл перелез через них и перетащил девушку. Ее платье порвалось, и она стала почти столь же обнаженной, какой он ее увидел впервые. Пот и пыль покрыли ее лицо.

Дарелл мягко улыбнулся.

— Сюда, Таня.

— Это бесполезно.

— Нет. Мы дождемся, когда они уйдут.

Вонь стервятников была нестерпимой, но там оказалось глубоко, и тень укрывала от безжалостного солнца. Он устроил девушку, затем развернулся, подобрался к тесаным фронтонам, бренным останкам королевской славы, и поспешно забаррикадировал вход в расселину, где они прятались. Дюжина мужчин с криками промчалась по пути, с которого они только что свернули, в сторону безмолвной пустыни внизу.

Дарелл постоянно был настороже. Никто не заметил их смердящего убежища. Некоторые тыкали пальцами в слепящее небо, где кружили грифы. Это окончательно сбило с толку преследователей и погнало их дальше в поисках предполагаемой добычи хищников.

Через час вновь наступила тишина. Но Дарелла и девушку уже мучила жара — непрерывная, удушающая, безжалостная.

А жара вызывала ужасную жажду. Дарелл потряс фляжку с водой, довольный, что догадался прихватить ее с собой, когда выходил из машины. Фляжка была почти полной. Он позволил девушке сделать несколько маленьких глотков, сам глотнул разок, и они устроились рядышком, часто и тяжело дыша в зное нескончаемого, мучительного дня.

Девушка смотрела на него, не мигая. Он подумал, что она все еще похожа на персидскую принцессу из сказок "Тысячи и одной ночи". Его клонило в сон. Прошло много времени — кажется, два дня — как он покинул цивилизованные улицы Женевы. Теперь тот мир был вне пределов досягаемости. Дарелл вздохнул — его работа частенько бывала такой. Он хотел отдохнуть. Но немигающий взгляд девушки сковал его. Он не был уверен, что та полностью в своем уме.

Она заговорила внезапно, со скрытой горячностью.

— Вы мой враг, мистер Дарелл.

Он ей улыбнулся.

— И почему же?

— Вы говорили, что вы американец?

— Да.

— Тогда вы империалистический агент и шпион.

— Вы же не настолько глупы, чтобы произносить подобную ерунду. Время политических обличений в прошлом. Мир должен измениться. Ваше правительство и мое…

— Вы здесь не для того, чтобы спасти меня в интересах нашего правительства.

— Нет, я здесь именно для этого.

Она наклонилась вперед, грудь натянула тонкую ткань рваного платья.

— Я вам ничего не расскажу.

— Таня, мы оба можем умереть еще до прихода ночи.

— Может быть вы. Но не я. Я лучше понимаю, что произошло. Не все — есть странные провалы. Я всегда гордилась собой — я знаю, что я умная и способная. Иначе меня бы не отобрали в лунную экспедицию.

Она криво ухмыльнулась.

— Вы об этом ничего не знали, да? Нам удалось сохранить все в секрете.

— Если вы были на Луне, — спокойно заметил он.

Она сердито вспыхнула.

— Вы в этом сомневаетесь?

— Доказательств нет.

— Я — доказательство, — отрезала она. — Я ведь вернулась назад?

— А как вам это удалось? — просто спросил он.

Она хотела ответить, но потом плотно сжала губы и посмотрела куда-то вдаль.

— Все хотят меня заполучить. Эти китайцы в… в Тегеране, кажется. Англичане. Иранцы. А теперь — вы. Почему так происходит? Я… я, наверное, была больна. Но я знаю, что я знаю! Я была на Луне!

— Сколько?

— Две недели. Под куполом.

— Одна?

— Нет. Там были папа… и Георгий…

Она остановилась, как будто совершенно новая мысль пришла ей в голову.

— Где они? Что с ними случилось?

— С остальными астронавтами? Никто о них не слышал.

— Они не могут умереть! Только не папа…

— Но, может быть, это случилось, когда произошла авария…

— Но не было — не было аварии! Во всяком случае, я — я не помню аварии.

— Вы могли пострадать, у вас может оказаться временная амнезия, Таня.

Он разговаривал с ней очень доброжелательно.

— Ваше правительство сохраняет о вас полнейшее молчание. Почему? Вы нуждаетесь в помощи. В докторах, в больнице, в покое. Вы, как бродяга, больше недели без всякого смысла скитались по этой стране. К счастью, вы достаточно выболтали, чтобы мы получили о вас официальное сообщение. Но вы перемещались слишком быстро, и мы не могли вас разыскать. Мне повезло, что я вообще сюда попал.

Она закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись, но затем она овладела собой и прижалась к птичьему гнезду на темной скале. Ее пальцы усердно копались в глинистом сланце. Дарелл бросил взгляд наверх. Грифы все еще терпеливо кружили в небе. Но никаких признаков людей, охотящихся за ними, он не заметил. Посмотрел вниз на пустыню. Горизонт плясал перед его глазами. Он выбрал ориентиры, которыми собирался руководствоваться в наступающие ночные часы. Спустя какое-то время снова повернулся к девушке. Ее глаза были неестественно широко раскрыты, следя за ним. Но они не казались столь враждебными, как раньше.

— И как там, на Луне, Таня? — просто спросил он.

— По большей части как здесь. — Она небрежно махнула рукой.

— Пустыня? Скалы? Какие-нибудь признаки разумной жизни?

— Безжизненно. Страшно. — Она вздрогнула. — Было очень трудно выдержать.

— Странно, что никто не засек ваших радиосигналов. Ведь вы наверняка посылали записи и телепередачи.

— О, да. Шла обычная работа. Но часть нашего оборудования разбилась при посадке. Папа… папа очень старался его починить.

— Я знал вашего отца, Таня. Профессор Алексей Успанный? Мы однажды встречались, на техническом конгрессе.

— Вы его знали? — Ее глаза еще больше расширились. — Но вы же не физик и не астроинженер.

— Нет.

— Вы шпион. Для меня вы означаете только неприятности.

— Все, чего я хочу — это видеть вас дома в безопасности. Может быть, перед этим небольшое интервью, чтобы доказать необходимость международного сотрудничества в подобных вопросах. Но для вас никаких неприятностей не будет. А другие вас хотят использовать в личных целях. Для местных политиков вы неплохой объект шантажа и вымогательства. Когда вы в последний раз видели отца?

— Я… я не помню.

— А вашу мать?

— О, она в Пекине. Но я, конечно, советская гражданка.

— И Пекин хочет, чтобы вы вернулись. Местный возмутитель спокойствия Хар-Бюри хотел бы обменять вас у них на вооружение и помощь против шаха. А есть еще другие. Затронуто немало интересов. Моя единственная цель — доставить вас в американское посольство в Тегеране.

— А почему не в советское посольство? — вызывающе спросила она.

Он пожал плечами.

— Таковы мои инструкции.

— Тогда вы меня тоже похищаете, — отрезала она.

— Это не так. Мы просто хотим вам помочь.

— Мне не нужна помощь, — заявила она. — Я ничего не обещаю.

Когда стало темно, но еще не взошла луна, он вывел девушку из укрытия, и они стали спускаться в пустыню. Они двигались осторожно, но то и дело камешки с пугающим шумом вырывались у них из-под ног. Тогда они замирали, приглядываясь и прислушиваясь. Один раз они услышали голоса, разносящиеся в холодном воздухе. Девушка была в тонком платье и стала дрожать, пришлось Дарелл отдать ей свою рубашку хаки. Она механически ему улыбнулась и надела ее. Он на время ее оставил, чтобы поискать машину, но машины не было. Ее угнали днем, пока они старательно прятались.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы пойдем пешком.

Она посмотрела на него с любопытством.

— Либо вы неисправимый дурак, либо отважный человек.

— Наверное, того и другого понемножку, — предположил он.

До восхода луны они молча шли рядом, так быстро, как только могли, но будто ползли по чему-то бесконечному и ведущему в никуда. Темного нагромождения скал за спиной уже не стало видно. Первый ориентир Дарелла, гряда дюн из гравия, виднелась далеко впереди. Подул холодный ветер. Над головой кружились звезды. Дарелл ничего не ел после завтрака накануне. Еще он хотел пить, но не решался пользоваться водой из фляжки слишком часто. Из рассказа Биля о пустыне Дашт-и-Кавир следовало, что им предстоит пройти около двадцати миль, чтобы добраться до какого-нибудь поселения. Это была нелегкая задача.

Они не раз спотыкались о развалины, занесенные песком, захороненные среди холмов, у которых они вдруг очутились. Дарелл решил устроить привал. Таня послушно села, положила подбородок на колени и уставилась на него. Он неспешно рассказывал о развалинах, о резных фризах, о легендах, связанных с каменными табличками, о скульптурах зверей, о лестницах и изящных колоннах, от которых сегодня остались одни только воспоминания. Луна освещала безмолвную пустыню. Погони не было, но он не мог чувствовать себя спокойно. Похитители девушки так просто не отступятся.

— Персеполис был построен на полвека раньше Акрополя и Афин, вы об этом знаете? — говорил он. — Его основал Кир Великий, определив места для святынь и дворцов, и своей могилы неподалеку, в Пасаргаде. Но больше всех там построил Дарий, ну и Ксеркс, и прочие что-то добавили. Вы когда-нибудь бывали в Персеполисе?

— Нет, — ответила она.

— Вы должны увидеть великую лестницу в Апидане. Ее резной фасад — это история древнего мира.

— В социалистическом обществе мы пытаемся смотреть в будущее, а не в жестокое и кровавое прошлое.

— Но человечество может учиться у прошлого.

— Только плохому. Мы должны сделать наш мир светлым и новым, каким он никогда не был в прошлом.

— Но, к несчастью, люди недостаточно изменились.

— Это негативистский подход, характерный для вашего буржуазного капиталистического сознания.

Он негромко рассмеялся.

— Хорошо, Таня, не будем спорить о диалектике.

— Нет, но вы слепы, и этого уже не исправить.

— Неужели мы такие разные? Вы — женщина, вы должны думать и чувствовать как женщина, а я — мужчина, который…

— Если вы до меня дотронетесь, я вас убью.

— Я не собирался.

— Я все вижу по вашим похотливым глазам.

— Просто я восхищаюсь вашей красотой.

— Она не для вас. Нельзя сказать, что я не благодарна вам за то, что вы сделали. Но я презираю ваши мотивы, Дарелл.

Он поднялся.

— Надо идти дальше.

Они шли по залитой лунным светом равнине, лишенной растительности, животных и следов человека. То и дело девушка оглядывалась через плечо. Она глядела на луну и казалась околдованной бледным сиянием, словно в приступе странной средневековой болезни.

— Есть старая корейская пословица, — сказал Дарелл, — тот, кто остается в шатре, не увидит восхода луны.

— Вы такой необыкновенный, — шептала она. — В вас есть доброта. Сила. И сострадание. Спасибо вам за это, но…

Больше она ничего не сказала.

Они двигались дальше. Луна плыла над ними, ветер стих. Но и без ветра холод пробирал все сильнее. У девушки стучали зубы, хотя при этом она часто и тяжело дышала, стараясь поспеть за ним. Она прихрамывала, и Дарелл понял, что ее туфельки истерлись о каменистую почву. Он ничего не сказал, но устроил еще один привал, когда на часах было за полночь. Девушка сразу опустилась на землю, пересохшим языком облизывая губы.

— Можно немножко воды? — попросила она.

— Позже.

— Но солнце совсем нас иссушит, когда взойдет.

— Мы тогда уже будем лежать в тени.

— Но здесь нет тени.

— Мы отыщем какую-нибудь.

— Я не смогу идти дальше. Наверное, нам суждено здесь умереть.

Его голос стал суровым.

— И вы этого хотите?

— Я…я не знаю. Иногда я не понимаю, что со мной происходит. Часть моей жизни — как во сне.

— Это не сон. Или, если хотите, это кошмар. Мы уже прошли по меньшей мере треть пути.

— Странно, что за нами не гонятся.

— Скорее всего, они ждут рассвета. Тогда можно воспользоваться самолетом. Или приехать на машинах.

— Почему они меня преследуют? — спросила она.

— Я вам объяснял. В данный момент вы самая ценная девушка на земле. Все хотят вас использовать.

— Вы тоже, Дарелл?

— Да, — подтвердил он.

Ее зубы стучали.

— Мне х-холодно.

— Иди сюда.

Дарелл обнял ее. Таня напряглась, но не стала сопротивляться. Он начал рассказывать ей про каспийское побережье чуть севернее Тегерана. Про тысячи миль зеленых лесов, пляжей, уютных курортных отелей. Рассказывал про казино в Рамзаре, про рыбацкие лодки, груженые осетровой икрой, про город Хамада, который был уже древним, когда его захватил мидиец Кир, про Тебриз с его тонкими минаретами, про Мешхед, самый священный иранский город. Солнце там приятно грело, в горных долинах зеленели цветистые луга. Пока он говорил, девушка закрыла глаза и прижалась к нему. Сквозь рваное платье он вдруг ощутил зрелую крепость ее тела. И беззвучно выругался. Она еще теснее прильнула к нему, так что ее мягкие бедра прижались к его животу и ногам. Иногда по ее телу пробегала дрожь, и он надеялся, что не только холод тому виной.

— Дарелл, ты бывал во всех этих местах?

И когда он кивнул, она сказала:

— Будь все по-другому, я бы не отказалась в некоторых из них побывать с тобой.

— Когда-нибудь это станет возможным.

Она покачала головой.

— У тебя есть девушка?

Он вспомнил о Дейрдре Пэджет, с которой встречался в благоразумной Швейцарии.

— Да, есть.

— Ты ее любишь.

— Очень.

— И у нее та же профессия?

— Да, она работает там же. Но мне хотелось бы, чтобы не работала.

Он отстранился и она задрожала, потеряв тепло его тела.

— Мы сейчас попьем и пойдем дальше, — произнес он.

Она странно улыбнулась.

— Да. Ты сейчас сердит на себя самого. Это хорошо. Это лучше всего.

Фляжка с водой была почти пуста.

Ближе к рассвету с севера, из холодной пустыни, до них донесся шум мотора. Они уже миновали второй ориентир Дарелла. Впереди виднелась указывавшая на границу пустыни низкая линия холмов, дразняще колеблющаяся при свете звезд. Казалось, они никогда до нее не дойдут. Не найдут укрытия до восхода солнца. И под его жаркими лучами мгновенно растают их последние силы.

— Мне нужно отдохнуть, — задыхаясь, простонала девушка.

— Нет.

— Мне нужно.

Она пошатнулась и упала.

— Поднимайся, Таня.

— Оставь меня в покое, — ее голос в тусклом рассвете над пустыней отдавал неслыханной мукой. — Мне нужно поспать. Я так долго пробыла в яме — я не так сильна, как была.

Дарелл споткнулся и осознал, что начался подъем. Он посмотрел через плечо. Там небо побледнело. А впереди над горизонтом неестественно ярко светилась звезда. Дарелл пригляделся повнимательнее. Это была не звезда. Это был огонь. Походный костер, или какой-нибудь сигнальный. Он зацепился за колючки. Первая растительность, попавшаяся за ночь.

— Хорошо. Мы отдохнем, Таня.

— Спасибо, — прошептала она.

Впереди были неясные очертания деревьев, заросли колючего кустарника. Он принялся тянуть ее туда, опустился на четвереньки и дотащил до кустов. Хоть и не идеальное укрытие, но лучше чем ничего. Затем он вернулся и убедился, что они не оставили следов, потому что почва была усыпана гравием. Это было хорошо. Он заполз в кусты, услышал ровное дыхание и понял, что она уснула. Не прошло и минуты, как спал и он.

5

Когда Дарелл проснулся, ее уже не было.

Он негромко выругался. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь желтый шатер листвы, он увидел углубление, где она спала, и сгреб туда свою подстилку. Не было ни холодно, ни жарко. Но она исчезла.

Он медленно сел, измученный жаждой, усталостью и пустым желудком. Лицо его заросло щетиной. Дарелл попытался облизать губы, но язык слишком пересох. Пальцы чуть дрожали, когда он доставал солнцезащитные очки и надевал их. Голова болела.

Он хотел было позвать Таню, но потом решил, что лучше подождать молча. Солнце клонилось к западу. Он проспал намного дольше, чем рассчитывал. Но где же девушка?

Она ничего не оставила, кроме рубашки, которую он ей отдал прошлой ночью. Его голубые глаза потемнели. Надев рубашку, Дарелл стал взбираться вверх по склону сквозь метровый кустарник. Солнце молотом стучало по голове. Казалось, вершина гряды бесконечно далеко. Ноги увязали в песке. На миг ему показалось, что нашлись следы девушки, но при виде других отпечатков он пришел в полное замешательство и резко остановился.

Над грядой внезапно разнесся неправдоподобный взрыв мужского смеха. Он немного выждал, а затем осторожно двинулся вперед. Недалеко от вершины заросли кустарника кончились. Дарелл чувствовал себя выставленным на обозрение беспощадному небу. Он увидел макушки финиковых пальм, которых они с Таней, остановившись на отдых, не могли тогда заметить в темноте, встал на четвереньки и пополз, пока не смог заглянуть за гребень.

Пятидесяти ярдов не дошли они до конца пустыни. Маленькая глинобитная деревенька, несколько финиковых пальм, олеандров и тамарисков окружали небольшой пруд. Трава казалась потрясающе зеленой. У воды ковыляли два стреноженных верблюда. От запаха древесного угля и жарящейся баранины рот Дарелла наполнился слюной. Вода в пруду была неприятно-зеленая. Но для него она была прозрачней, чем в горных ручьях Нью-Гемпшира.

Рядом с верблюдами стояли потрепанный грузовик "рено" и мотоцикл. Он заглянул за деревья и обнаружил влажно мерцающую асфальтовую дорогу, которая уходила на север. Машин на ней не было. Двое мужчин вышли из глинобитного домика и направились к пруду. За ними следовала толстая женщина. Один из мужчин был в полосатой шелковой рубашке и мешковатых брюках. Другой — в драный костюм вроде пижамы и поношенный тюрбан. До Дарелла долетали гортанные реплики. Женщина следила за огнем. Мужчины уселись и принялись играть в карты.

Ничто не говорило о присутствии здесь Тани Успанной.

Дарелл достал револьвер, проверил барабан, затем осторожно продвинулся вперед, чтобы лучше слышать. Мужчины говорили на фарси. Он понял большую часть разговора. Они сделали здесь остановку, чтобы набрать воды для грузовика перед поездкой в Сар-е-Годар, а затем собирались ехать через соляные болота к трансиранской железной дороге, где начинался прямой путь на Тегеран и Семнах. Голоса были вялыми, апатичными. Один из мужчин отвлекся, чтобы руганью заставить женщину поторопиться с едой. Никто не упоминал про девушку.

Дарелл встал и медленно пошел к пруду, где сидели мужчины. Один из верблюдов обнюхал его и захрапел. Мужчины обернулись. Человек в поношенном костюме медленно поднялся, шепнув что-то компаньону, тот закурил, следя за приближением Дарелла.

— Приветствую вас во имя Аллаха, — произнес Дарелл. Револьвер он спрятал. — Я нуждаюсь в пище и воде, и в транспорте до Тегерана.

Выглядевший посолиднее был одноглаз. Вместо потерянного глаза на лице его поселились жадность и порок.

— Вы англичанин?

— Американец.

— Откуда вы взялись?

— Я заблудился в пустыне. Моя машина сломалась. Я был слишком беспечен.

— Есть у вас деньги?

— Немного.

— Тогда добро пожаловать.

Дарелл пока ничего не стал спрашивать про Таню. Он бережно напился воды из медного ковшика прекрасной чеканки, а потом потягивал маленькими глотками крепкий кофе из крошечной эмалированной чашки, которую наполнила ему женщина. Мужчины просто сидели и смотрели на него. Дарелл поглядел на деревенские лачуги. Большинство домов были заброшены и полуразвалились, крошечные окошки распахнуты настежь, двери покосились. Он не мог заглянуть внутрь, но ничто не выдавало присутствия Тани. И иранцы не упоминали о ней.

— Это ваши верблюды? — спокойно спросил он.

— Они здесь уже были.

— Без хозяев?

Солидный мужчина пожал плечами. Его глаза сверкнули.

— Эти животные дорого стоят. Но мы не знаем, где хозяева. Очень странно. Мы спрашивали в гостинице, но никто про них ничего не знает.

— Из-за верблюдов вам ведь придется ехать медленней?

— Мы путешествуем с Аллахом. А у него свое время.

Дарелл кивнул. Он знал, что торопить их бесполезно. Съел кусок жирной баранины и миску риса. Просто пища богов. Мужчины смотрели, как он ест, и толстый спросил:

— Вы из тех, кто раскапывает древности?

Дарелл кивнул.

— Я отстал от других ученых.

— Вам повезло, что вы встретили нас. Аллах помог вам. Лишь немногие здесь проезжают.

Поев и выпив еще три чашки арабского кофе, Дарелл покопался в кармане своей потной рубашки и отыскал последние сигареты. Четыре штуки. Он пустил их по кругу, а последнюю протянул женщине, которая готовила. На той были чадра и черное платье, она явно была не из тех эмансипированных женщин, которые танцуют в ночных клубах Тегерана. Она в ужасе отшатнулась и толстяк с ухмылкой забрал сигарету себе.

— Сколько у тебя денег, американец?

— Достаточно, чтобы с вами расплатиться.

— Американские доллары?

— Есть немного.

— А твои часы?

— Ну, если настаиваете…

— Мы не жадные. Деньги и часы. Прямо сейчас.

Дарелл сделал движение, при котором мужчины могли заметить его оружие, прикрепленное к поясу. Что-то промелькнуло по лицу толстяка. Худой араб глядел сердито. Тогда первый кивнул:

— Хорошо, мы будем благоразумны, сэр.

— Тогда поехали.

Дарелл прогулялся к лачугам. Все они были пусты. Маленькая гостиница порадовала его лишь невнятно бормочущим стариком, который ничего не сказал, а знал еще меньше. Никаких признаков девушки. Он вернулся к мужчинам и женщине.

— Я был не один, — сказал он как бы между прочим. — Где девушка, которая путешествовала со мной?

— Мы кроме вас никого не видели, сэр.

— Но здесь же была девушка.

— Нет, сэр. Не было.

— В Тегеране я щедро заплачу, если вы мне скажете, где она.

— Но мы не видели девушки.

Через несколько часов они были наконец готовы в дорогу. Ускорить отъезд ему не удалось. Грузовик был завален подержанными запчастями для машин, которые выглядели пролежавшими лет десять на свалке. Мужчина в арабской одежде привязал верблюдов к заднему борту грузовика. Ясно было, что животные краденые. Канистры наполнили водой, и толстяк указал Дареллу место в кабине между ним и его компаньоном. Дарелл покачал головой.

— Я поеду в кузове.

— Мы поедем ночью. Будет холодно.

— Мне и раньше бывало холодно.

Он сомневался, следует ли уезжать без девушки. Но та бесследно исчезла. Он нигде не заметил следов насилия и был уверен, что она покинула его в расчете на свои собственные силы. Ему было любопытно, что об этом скажет Ханниган. Тегеранский центр будет рвать и метать. Но изменить уже ничего нельзя. Он наблюдал, как худой араб бродит по оазису среди мусорных куч и что-то резко и сердито выкрикивает. Полный ковырялся в зубах и ждал, разговаривая с женщиной. Араб вернулся, и его худое перекошенное лицо потемнело от ярости. Иранцы вдруг одновременно заговорили на диалекте, которого Дарелл не понимал.

— Что случилось? — спросил он на фарси.

— Исчез третий верблюд.

— Разве их было три?

— Наверняка его забрала женщина — ваша подруга.

Толстяк приставил к носу свой короткий пухлый палец.

— Когда животных трое, они лучше бегают. Тогда они дороже, сэр. Ваша женщина его украла. Вы должны заплатить нам.

— Хорошо. — Дарелл вдруг почувствовал себя лучше. — Я заплачу вам в Тегеране.

— Заплатите нам что-нибудь сейчас, сэр.

— В Тегеране, — настаивал он.

— В большом городе нас обманут и не обратят на нас внимания, а могут и побить или приписать преступления, в которых мы неповинны. Мы хотим получить деньги сейчас.

— Ладно. Вот все, что у меня есть.

Дарелл отдал толстяку последние пятьдесят долларов. В сумерках было заметно, как единственный глаз у того загорелся от жадности. Он выхватил у Дарелла деньги. Женщина что-то крикнула, протестуя, да и араб начал спорить, но толстяк внезапно начал колотить женщину, а араб опасливо попятился назад, скрывшись за грузовиком.

Через несколько минут они отъехали.

Странно, — думал Дарелл, — что молодчики Хар-Бюри не отправились вслед за ним.

Они ехали лунной ночью по узкой и ненадежной дороге в вонючих соляных болотах. Дарелл все время следил за направлением. Курс держали на запад, к железной дороге и шоссе, по которым он сможет вернуться в Тегеран. Сидя на каких-то грязных ящиках из-под автомобильных моторов, он разглядывал пустынные земли, проносившиеся мимо. Езда была утомительной, подстраивающейся под равномерный топот копыт привязанных к борту верблюдов. Почти всю дорогу мотор завывал на нижних передачах. Они миновали еще один оазис, а затем начали взбираться на какую-то возвышенность и свернули на дорогу, которая отклонялась на север. К рассвету появились очертания безжизненных холмов слева и глиняная стена справа. Группа тамарисков росла рядом с обнесенной забором деревней, сохранившейся, по-видимому, в первозданном виде со времен ассирийцев.

Остановив машину, араб с толстяком спустились на землю. Женщина переваливаясь зашагала между темными грязными лачугами. Наступило самое холодное предрассветное время.

— Сэр, Аллах велит нам сделать остановку, чтобы отдохнуть самим и дать передышку верблюдам.

— Я заплачу вдвойне, если мы сейчас же тронемся дальше.

— Невозможно, сэр. Мы должны здесь переждать день.

— Чего вы боитесь? — спросил Дарелл.

Мужчина завращал своим единственным глазом.

— Мы мирные торговцы. Мы не боимся честных людей.

Они направились в глинобитную деревню. Дарелл спустился вниз и обошел вокруг кабины. Ключей зажигания не было, но несложно соединить провода напрямую. Послышалось кукареканье тощих петухов, приветствующих восходящее солнце. В воздухе витал запах дыма от костра. Далеко ли еще до шоссе? Он предполагал, что миль тридцать-сорок. В центре лепившихся друг к другу грязных лачуг он заметил караван-сарай, треугольное сооружение с внутренним двориком, который заполняли спящие люди, верблюды, козы и ослы. Подойдя, он заглянул туда и остановился у входа. Одна-две из стряпавших женщин глянули на него темными возбужденными глазами и быстро отвели их. Среди животных во внутреннем дворике нелепо торчал современный грузовик иранской армии. Водителя или кого-нибудь из команды видно не было — вероятно, они заняли здесь лучшие помещения. Он шагнул назад, чтобы не оставаться на виду, и увидел толстого фарси, с поразительной скоростью мчащегося назад к грузовику. Араб несся впереди него, а женщина уже отвязала верблюдов. Они до смерти напуганы, раз решились бросить верблюдов, — подумал Дарелл. И кинулся к деревенским воротам.

Он едва не опоздал. Одноглазый фарси уже завел мотор, а женщина и араб взгромоздились на ящики со старыми запчастями в кузове. Дарелл подбежал к кабине со стороны водителя, вскочил на подножку и вырвал ключи. Мотор заглох. Толстяк зашипел и потянулся за ножом. Его лицо побурело.

— Вы меня покидаете? — невозмутимо спросил Дарелл.

— Мы должны ехать.

— Потому что здесь военные?

— Нам нужно спешить.

— Что у вас под этим барахлом в кузове?

— Ничего! Железный лом — и все, сэр.

— Проверим.

Дарелл звякнул ключами зажигания и направился к заднему борту. Араб и женщина уже вылезли из кузова. Дарелл начал ворочать ржавые запчасти по неструганным доскам. Женщина принялась громко кричать и стенать, а в руках у араба блеснул нож. Но толстяк улыбнулся и широко развел пухлыми руками.

— Вы должны понять нас, сэр. Мы люди бедные, у нас нет земли, богатые нас считают рабами, а возможность заработать немного сверх обычного выпадает не часто.

Мелькнул бледно-голубой цвет, и Дарелл так рванул ящик, что тот рухнул в пыль. Высвободилось платье. Оно было сильно скомкано и заляпано оружейной смазкой. Под ним лежали полдюжины новеньких винтовок М-3, находившихся на вооружении армии США. Наверняка краденый, незаконный, контрабандный товар. Но Дарелла интересовало не столько оружие, сколько бледно-голубой шелк, который он держал в руках. Он чувствовал себя так, будто кто-то ударил его ногой под дых.

Это было Танино платье, в котором он ее видел в последний раз. В его голосе послышались угрожающие ноты.

— Откуда это у вас? Где девушка?

Щеки толстого фарси задрожали. Женщина запричитала и облила двух своих мужчин потоком брани. Араб двинулся вперед забавной семенящей походкой. Позади него всходило громадное солнце, просвечивая сквозь тамариски, росшие вокруг деревни.

— Где она? — снова спросил Дарелл, вылезая из кузова.

— Мы ничего не знаем, сэр. Пожалуйста, отдайте ключи от моего грузовика.

— Вы бежите от военных?

— Солдаты — жестокие люди. Они нас в живых не оставят.

— И я не оставлю, — мрачно произнес Дарелл.

Он направился к воротам. Араб издал гортанный звук и метнулся к нему с ножом. Дарелл обернулся, отразил удар левой рукой и двинул кулаком худому по уху. Что-то сильно ударило его сзади по голове, и он зашатался, оборачиваясь. Толстяк держал в руке камень и замахнулся, чтобы вновь нанести удар. Дарелл ударил его коленом, услышал визг, словно резали свинью, и почувствовал, как женщина вцепилась в него своими грязными ногтями. Араб двигался по кругу, сверкая ножом. Дрались молча. В деревне, по-видимому, никто происходящего не заметил. Красноватый солнечный свет лился сквозь тамариски. Пыль окутывала топчущиеся ноги. Дарелл не хотел пользоваться револьвером. Это означало бы слишком много расспросов местных властей, задержки, новые истории, всевозможные осложнения. Противники заметили его нежелание. Они навалились на него все вместе, двое мужчин и женщина, и заставили отступить в тень деревенского забора. У всех были ножи наизготовку. Дарелл чувствовал себя раздосадованным. Сколько же его коллег, которых он знал, встретили такую же отталкивающую грязную смерть? Очень многие личные дела в секции "К" заканчивались на пустынных улицах или в темных закоулках, вдалеке от всего родного и привычного. Что-то теплое побежало по щеке. Это толстяк камнем поранил его до крови. Дарелл глубоко вздохнул — и внезапно кинулся на худого араба.

Мужчина сдавленно вскрикнул и попробовал увернуться, выставив нож. Дарелл нанес удар в горло, не стал смотреть, как он падает, и повернулся к толстяку. Другое лезвие мелькнуло у его глаз. Дарелл крепко вмазал в выпирающий живот, услышал, как из толстяка, булькая, выходит воздух и увернулся от подскочившей женщины. Из-под ноги выскользнул камень. Он ударился плечом о грязную стену деревенской улицы и ему послышался безумный гогот контрабандиста. Голова раскалывалась от боли, и он, зашатавшись, упал на колени, задыхаясь под вонючим жирным телом, корявым, но мускулистым. Он пытался выскользнуть, но тяжелая масса пригвождала его к земле. Его окружила тьма. Он слышал крики, стоны, треск оружейных выстрелов. Но это был не его револьвер. Свой, тридцать восьмого калибра, он сейчас не смог бы вытащить из-за пояса. Сверху на нем корчилась груда тел. Дарелл выругался, с усилием приподнялся и сбросил с себя весь этот вес. Потом была яркая вспышка света — и все кончилось, исчезнув в быстрых волнах безмолвного забытья.

— Дарелл? — произнес кто-то.

И затем:

— Вы меня слышите, сэр?

Он глянул вверх на обеспокоенное молодое лицо, темные усы, сверкнувшие во внезапной улыбке зубы. Потом сел. Он все еще валялся в пыли под деревенским забором. Дотянувшись до своего револьвера, Дарелл убедился, что тот еще при нем. Он достал его, ни о чем больше не беспокоясь. До сих пор он был чересчур предусмотрителен. Еще повезло, что остался жив. Вполне могли и убить.

Но тут его зрение прояснилось.

— Здравствуй, Ханух, — сказал он.

— Вы в порядке, сэр? — спросил иранец.

— Полагаю, да.

— На руке у вас скверная рана. И кто-то использовал вашу голову вместо жернова. Но других повреждений нет.

— Спасибо, — поблагодарил Дарелл. — Откуда ты взялся?

— Перелез через стену. Мошенники смылись. Я надеялся, что вы отправитесь этим путем — через Дашт-и-Кавир. Мое предположение оказалось верным. Но еще минута — другая…

Дарелл кивнул.

— Где Айк Сепах и Биль?

Лицо молодого человека потемнело от горя.

— Они мертвы, сэр.

Дарелл заглянул в темные, влажные глаза Хануха и прочел в них правду. Он минуту помолчал, затем с трудом поднялся на ноги.

— Пойдем отсюда.

6

Под грязным деревенским забором солнце рисовало узоры из яркого белого света и черных теней. Ханух стал позади Дарелла на колени, ловко вскрыл тюбик с антисептической мазью и нанес ее на раненую руку, затем встряхнул чистый носовой платок и быстро и аккуратно начал перевязывать рану. Внезапно пальцы Хануха задрожали, и Дареллу пришлось самому заканчивать перевязку, глядя на молодого иранца, который кусал губы и бормотал извинения.

— Он был моим лучшим другом, — говорил Ханух. — Ему повезло. Когда убийцы Хар-Бюри его схватили, смерть его оказалась быстрой. Адаму Билю повезло меньше. Они долго его допрашивали.

— Как ты узнал об этом?

— Я наблюдал. Из укрытия. Им удалось перехитрить нас после того, как вы покинули развалины. Одна группа уехала — это были китайцы — а мы продолжали прятаться. Я пошел на разведку, и, пока меня не было, они взяли Айка и Биля. Я ничем не мог помочь. Их было слишком много. Айк пытался сопротивляться, и его сразу застрелили. А Биля пытали.

— Как ты думаешь, что они от него хотели?

— Карту, которую он отдал вам, сэр.

— Разве ты это заметил?

— Да, сэр. Они сделают все, чтобы вернуть ее, все, чтобы не дать вам привезти ее в Тегеран и раскрыть штаб-квартиру Хар-Бюри. Прошлой ночью я поехал через пустыню в надежде встретиться с вами. Я угнал грузовик у людей Хар-Бюри после того, как Биль умер.

Ханух поджал губы.

— Вы должны отдать мне эту карту, Дарелл.

— Я об этом подумаю, — ответил тот.

— Сэр, вы мне не доверяете?

— В последнее время я никому не доверяю.

— Я понимаю, но уверяю вас…

— Пойдем, Ханух. Нам надо идти.

Темные глаза Хануха на мгновение ожесточились, но затем он выпрямился и взглянул на деревенские ворота. Две женщины в черных платьях и покрывалах шли из деревни, ведя ослов. Женщины даже не глядели в их сторону, словно они не существовали или были невидимыми. Запах древесного угля разносился в жарком воздухе, а вонь экскрементов и мочи была настолько плотна, что могла бы послужить опорой глиняному деревенскому забору. Женщины собрались около водоема. Если кто-то и был осведомлен об арабах и их грузовике или о схватке неподалеку от ворот, то не подавал виду.

"Рено" исчез. Как и его толстый владелец, и контрабандные винтовки. Ханух с Дареллом направились по узким улочкам к зданию караван-сарая. Никто не пытался их остановить. У главного входа криво висел пыльный плакат "кока-колы" и стоял бензиновый насос. Армейский грузовик был поставлен здесь же и казался неуместным во внутреннем дворике среди верблюдов, коз и ослов. Так же как и Ханух в своей военной форме.

Курды, сидящие на корточках вокруг костра, загадочными глазами смотрели на Хануха, пробиравшегося мимо них к грузовику.

Ханух остановился.

— Новая неприятность.

Дарелл это тоже заметил.

— Ты оставил капот открытым?

— Нет, конечно же нет.

Иранец негромко выругался на фарси и прыгнул в кабину. Курды столпились вокруг костра и стали есть. Когда Ханух начал проверять зажигание и стартер, из мотора послышались безжизненные щелчки. Больше ничего не произошло. Дарелл обошел машину и взглянул на двигатель.

— Исчез распределитель зажигания, — констатировал он.

Ханух выпрыгнул из кабины. Его темное лицо вспыхнуло от злости. Он подошел к курдам и стал быстро говорить на их языке. Дарелл заметил, что все путники в караван-сарае наблюдают за ними. Пряча глаза, они явно забавлялись происходящим. Большинство было настроено враждебно.

— Они говорят, что ничего не знают и ничего не видели, — мрачно буркнул Ханух.

— Предложи им деньги.

— Это против наших принципов…

— Как далеко до шоссе?

— Если мы пойдем пешком, на нас легко устроить засаду.

— Точно. Заплати им.

Главным у курдов был высокий бородатый мужчина, с достоинством носивший свою одежду. Он взял деньги Хануха в огромную песчаного цвета лапу и кивнул, разговаривая при этом с соплеменником в выдержанном тоне с вопросительными интонациями. Под конец он пожал плечами и повернулся к Хануху, который сердито слушал.

— Он говорит, что распределитель зажигания взял араб. Когда этот курд спросил у него, почему тот трогает казенное имущество, араб ответил, что это я его послал. Безнадежно. Они его выбросили где-нибудь в пустыне, в нескольких милях отсюда. А другого распределителя нам сейчас не достать. Итак, придется идти пешком.

— Не обязательно. — Дарелл глянул в сторону высокого курда. — Попроси его помочь нам. Мы заплатим.

— Вы сможете ехать на верблюде или осле?

— С большим успехом, чем идти пешком.

— Хорошо. Но ваша рана требует ухода. Вы неважно выглядите, мистер Дарелл. — Ханух колебался. — Вы не хотите делиться со мной информацией, но ведь мы союзники, верно?

Дело уладилось быстро. Из-за жары курды оставались здесь до вечера. Ханух договорился о комнате в караван-сарае. Не имело смысла сейчас волноваться по поводу арабов и "рено", или из-за Таниного платья, найденного Дареллом в грузовике.

Армейский грузовик лишился всех съемных частей, но попытка забрать их у молчаливых людей из внутреннего дворика уже не имела смысла. Горячий ветер принялся стенать и мести по деревне песок, так что Дарелл рад был подняться в комнату, раздобытую Ханухом. Аптечка первой помощи из армейского грузовика оказалась нетронутой, и Ханух смог получше его перевязать. Дарелл чувствовал себя усталым и разочарованным. Веки слипались, голова болела. Ханух обещал покараулить все время, пока они будут здесь. Больше делать было нечего. Таня исчезла надолго. Дарелл растянулся на соломенном матраце, который вместе с жизнью составлял на данном этапе все его имущество. Он больше ни о чем не беспокоился. И через какое-то время заснул.

Он проснулся в темноте в похожей на камеру комнате, разбуженный глухими ударами и шарканьем ног, доносившимися снаружи. Он обливался липким потом. Кто-то крикнул, и он инстинктивно скатился с узкой койки на грязный пол и выхватил из-за пояса револьвер. Старая дощатая дверь распахнулась внутрь, и в нее клубком ввалились дерущиеся, ругающиеся мужчины. Трое нападали на отчаявшегося Хануха. В полутьме блеснул нож. Где-то треснуло стекло. Дарелл откатился в сторону, и как раз в это время что-то шлепнулось на койку, где еще недавно он спал. Рядом появились мужские ноги в брюках, и Дарелл нанес удар ногой. Мужчина завизжал, схватился за ушибленное место и, шатаясь, убрался прочь. Вдруг Ханух закричал, и Дарелл вскочил в своем углу на ноги, держа в руках револьвер. Хануху приходилось туго. Дарелл оттолкнул какого-то худого парня в сторону и вмазал револьвером в бородатое лицо. Брызнула кровь. Дарелл почувствовал, как у него пытаются выхватить револьвер, и нажал на курок.

Эффект оказался ошеломляющим. В маленькой комнате еще долго не смолкало эхо прогремевшего выстрела.

Трое мужчин бросились вон. Ханух стоял на четвереньках и тряс головой. Его холеные усы пропитались кровью, хлеставшей из носа, а глаза глядели виновато.

— Они напали внезапно…

— Кто они?

— Убийцы, работающие на Хар-Бюри. Это была первая атака.

— Но мы же ее отбили.

— На этом они не остановятся. Нас не выпустят отсюда.

— Где курды?

— Уехали без нас. Возможно, им заплатили больше. Я предупреждал, что деньги здесь бесполезны.

Дарелл подошел к дверям и выглянул в сводчатый коридор. Повсюду было необычно пусто. Внутренний двор, еще недавно кишевший народом, совершенно обезлюдел. Он кликнул хозяина, но никто не отозвался. Нападавшие скрылись в вечерних сумерках, но он хотел знать, остаются ли они все еще поблизости. Мощь Хар-Бюри напоминала щупальца осьминога, которые могли дотянуться до Дарелла, где бы он ни был. Дарелл вытер с лица пот и грязь и вдруг подумал о холодном освежающем душе.

— Мы здесь, как мыши в норке, — сказал он Хануху, — и пора уходить. Если потребуется, пойдем до Тегерана пешком.

Он пересек внутренний двор и остановился у брошенного армейского грузовика. Сейчас машина выглядела так, будто ее обглодала саранча. Покрышки были сняты, исчез брезентовый верх, сиденья из кабины, солнцезащитный щиток, баки для воды, деревянные полки, панель приборов и проводка — растащили все. Дарелл пнул ногой золу, оставшуюся от костра курдов. Некоторые угольки еще тлели. Он посмотрел на небо. Всходила луна. Неподалеку выла собака.

— Нужны вода и пища, — сказал он.

— Можно поискать на кухне.

Они нашли немного холодного риса, несколько кусков баранины и ручной насос, из которого полилась мутноватая вода, когда Ханух его раскачал. Дарелл взял глиняный горшок, обмотал его веревкой и сделал веревочные петли, чтобы удобно было нести. В пустой кухне стояла тишина. Ханух был бледен. Он смыл кровь с лица и усов.

— Мы здесь в ловушке, мистер Дарелл.

— Сюда постоянно кто-то приезжает, а кто-то уезжает, так ведь?

— Только торговцы с караванами.

— Ладно, пойдем посмотрим.

На улицах все было спокойно. Глиняные дома жались друг к другу, затеняя дорогу. Дарелл с Ханухом дошли до деревенских ворот, никого не заметив. На западе, в пустыне, догорали последние лучи заката. Холмы выглядели суровыми и безжизненными. Едва заметный след, оставленный караванами, редкими грузовиками, ослиными и верблюжьими копытами, означал дорогу домой. Опять становилось холодно. Дарелл задрожал и повернулся к Хануху.

— Интересно, куда делись те трое, что на нас напали?

— Их спрячут деревенские жители. Многие симпатизируют Хар-Бюри. Другие подчиняются ему из страха.

— Но убийцам ведь пришлось сюда как-то добираться?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду…

— Их послали задержать нас. Они деревни не покидали. Значит, где-то здесь то, на чем они собираются отсюда уехать.

Глаза Хануха сверкнули.

— Действительно. Машина, может быть джип.

— Пойдем поищем. Предпочитаю выступать в роли охотника.

Дарелл направился назад к караван-сараю. Там все еще не было ни души. В сводчатом коридоре он обнаружил керосиновую лампу, снял ее, зажег оставшимися спичками и стал выискивать на полу кровь. Он был уверен, что ранил одного своим выстрелом. Обнаружив несколько капель почти под ногами, пошел по ним в заднюю часть гостиницы. Миновав кухню, они подошли к неприметной двери. Прямо над железным запором виднелся кровавый отпечаток ладони. Дарелл прислушался, но за дверью не раздалось ни звука. Он резко толкнул дверь и влетел внутрь с револьвером наизготовку. В темноте перед ним оказались земляные ступени, ведущие вниз. Дарелл поспешно спустился туда в сопровождении Хануха, держа лампу как можно дальше в сторону.

Послышался женский вопль, и он распознал напуганный голос хозяина. Они находились в подвальном хранилище, и кроме владельца гостиницы с женой здесь, видимо, никого не было.

— Куда делись хашишины? — сердито спросил Ханух.

Мужчина — индус трясся от страха.

— Сахиб, я беден, но честен, у меня только жена, а детей нет, мы одни во всем мире, мы из всех сил боремся за существование…

— Заткнись.

Подвал был пуст. Другая дверь привела их к новым грязным ступеням. Они оказались в соседнем деревенском доме. В единственном круглом помещении с дырой для дыма в старомодной крыше тоже никого не было. Но Дарелл заметил на полу пятна крови.

— Ханух, я слышу запах бензина.

— А я нет, сэр.

— Пошли.

Они обнаружили джип за домом, под навесом из пальмовых листьев. На них яростно залаяла собака, но Ханух прогнал ее прочь. Следы нападавших здесь терялись. Вероятно, — подумал Дарелл, — один из них ранен серьезно, и остальные перенесли его туда, где ему смогут оказать помощь. Дарелл быстро осмотрел джип, нашел открытую канистру с бензином, которая выдала ему присутствие машины, и принялся соединять провода зажигания. Через несколько минут мотор взревел.

— Все американцы — толковые автомеханики, — осклабился Ханух.

— Такой у нас стиль жизни, — пояснил Дарелл.

Джип был старый и ржавый, и вторая скорость у него не включалась, но он с ревом вывез их за ворота деревни. Через несколько минут оазис скрылся из виду за бугристыми безлюдными холмами. Ярко светила луна. Они придерживались дороги, которая вела на северо-запад, к краю пустыни и к шоссе на Тегеран.

Дарелл вел машину, воюя с упрямым рычагом переключения скоростей. Он не осмелился включить фары и доверился лунному свету. Природа начала меняться после первых же миль. Появился низкорослый кустарник, по обеим сторонам холмы вздымались все выше. Ханух постоянно смотрел назад, но погони не было.

— Они будут ждать нас впереди, — предсказал иранец.

— Откуда они узнают, что мы сбежали из деревни?

— Узнают, — мрачно пообещал Ханух.

— Когда ты разговаривал с деревенскими жителями и с людьми из каравана, кто-нибудь упоминал про Таню?

— Нет.

— Никто ее не видел?

— Никто в этом не признался. Думаете, она опять у них?

— Нет, я так не думаю, — решил Дарелл.

— Это чудо, — сказал Ханух, — что человеческое существо наконец побывало на Луне.

— Мираж, — проронил Дарелл. — Хар-Бюри в самом деле такой опасный политик, как все считают?

— Более чем опасный. Мой шеф, полковник Сааджади, утверждает, что в управлении разведки его числят объектом номер один. В качестве своих орудий он использует кого угодно. Играет на жадности бедных и страхе богатых. Мы давно охотимся за ним. И только вы знаете, где его можно найти.

Дарелл ничего не ответил.

— Дайте мне, пожалуйста, карту, — попросил Ханух.

— Я ее уничтожил.

— Тогда расскажите, где его можно отыскать.

— Хорошо. Но только когда доберемся до Тегерана. Не раньше.

— Может, мы никогда туда не доберемся.

— Тогда тебе все равно мои сведения не пригодятся, — заметил Дарелл.

— Почему вы мне не доверяете? — обиделся Ханух.

— Издержки профессии, — ответил Дарелл.

Дорога вилась по неровным каменным холмам. То и дело они проезжали по краю отвесных ущелий. Зябкую ночь прорезал оглушительный рев работающего двигателя. Любой, кто поджидал бы их в нескольких милях отсюда, мог узнать об их приближении. Но ничего не поделаешь, — решил Дарелл.

Согласно его оценкам, они уже проехали половину дороги до шоссе, когда он вдруг резко затормозил. Тормоза были неисправны, и джип соскользнул на обочину, остановившись почти у самого края обрыва. Ханух уже собрался протестовать, но затем увидел следы покрышек, уходящие за край скалы. Дарелл рассоединил провода зажигания, и мотор заглох.

— Будь осторожен, — прошептал Ханух.

Среди холмов царило спокойствие; слышны были вздохи ветра в кустарнике и отдаленный гул самолета, который напомнил им, что цивилизация где-то рядом. Дарелл ощутил запах тлеющего дерева. Он вышел из джипа, подошел к краю дороги и взглянул вниз в узкую долину. Неожиданно для себя он увидел мерцание воды. Рядом в лунном свете вырисовывались обломки грузовика.

"Рено" фарси.

Ханух был в нерешительности.

— Мне кажется, это ловушка.

— Но я должен задать несколько вопросов — если там, конечно, есть кто-то живой.

Он шагнул через край глубокого оврага и стал спускаться по борозде, пропаханной летевшим вниз грузовиком. Запах дыма здесь ощущался сильнее. Журчание ручья показалось удивительно чуждым после сухих пустынных ветров. Часть груза — старые запчасти для автомобилей — разлетелись по ручью. Но ящиков с винтовками видно не было. Он услышал тонкий голос фарси и рыдающий — его женщины. Дарелла заинтересовало, куда делся араб, и он тут же его увидел — лежащего неподалеку мертвым. Компаньоны даже не потрудились похоронить его. Видимо он погиб, когда грузовик свалился вниз.

На берегу ручья горел небольшой костер, к нему жались фарси с женщиной. Женщина сидела на корточках, раскачиваясь взад-вперед и придерживая сломанную руку. Ее муж, вооружившись лопатой, усердно копал каменистую почву. Здесь же стояли ящики с винтовками. Фарси непрерывно изливал потоки недовольства на раненую женщину.

— А вот и мы, — провозгласил Дарелл, возникая перед ними.

Фарси в смятении потянулся за оружием. Потом понял, что это Дарелл и Ханух, и оцепенел. Женщина завизжала, но вдруг умолкла, словно ей сдавили горло.

— А, мой американский друг! — заулыбался фарси и умиротворяюще развел руки. — Аллах уже наказал меня. Разве к этому можно что-то добавить, дорогой сэр?

Ханух ногой отшвырнул оружие фарси в сторону. Дарелл понял, что тот пытался зарыть в землю контрабандные винтовки.

— Что с вами произошло? — спросил он.

— Бандиты! Убийцы! Иностранцы! — завопила женщина.

— Успокойся, любовь моя, — остановил ее фарси. — Неужели ты хочешь накликать их обратно?

Дарелл понял, что обличительная речь была предназначена не для них.

— Кто были эти иностранцы?

— Аллах их знает. Они поджидали на дороге, их было много, много иностранцев, Аллах мне свидетель. Я всего лишь бедный торговец, который пытается выжить.

— Они не ограбили вас, — заметил Ханух.

— Только потому, что мой несчастный водитель запаниковал и съехал с дороги. Аллах наказал его. Бандиты не стали больше нас преследовать. Мы здесь пробыли ночь и день. — Мужчина улыбнулся. — Я о вас беспокоился, сэр.

— Ну конечно, — согласился Дарелл. — Бандиты случайно не были китайцами?

— Да, да! А как вы узнали? — Единственный глаз фарси широко раскрылся. — О, вы, американцы, такие умные!

— Та-По? — спросил Ханух.

— Возможно.

— А девушка? Мисс Таня?

Мужчина вдруг как язык проглотил. Он ничего не видел. Он ничего не знает. Он клялся в этом всеми своими надеждами на райское блаженство.

— Но ее платье было в твоем грузовике, — занервничал Ханух. — Здесь опасно, Дарелл. Нужно убираться отсюда. Позвольте мне самому с ним поговорить.

Дарелл кивнул.

— В любом случае я ему должен за те удары по голове.

Фарси на корточках стал пятиться назад, пока не оказался наполовину в ручье. Женщина смеялась над ним. Ханух приволок его назад к огню и поднес его пальцы к пламени.

— Ты нам расскажешь про девушку, про то, как она очутилась в вашем грузовике и что с ней случилось. Может, ты ее продал китайцам?

— Нет, нет, к тому времени она исчезла!

— А, так ты про нее знаешь?

— Да. Отпустите, пожалуйста. Я очень чувствителен к боли.

— Я пока тебе ничего еще не повредил.

— Она была необычная девушка, сэр. Тоже иностранка. Что все вы, иностранцы, делаете в моей стране?

— Я тоже иностранец? — спросил Ханух.

— Нет, сэр. Я не вас имел в виду, но…

— Расскажи нам о девушке, — прервал его Дарелл. — Где она?

— Я не знаю, клянусь! Она от меня убежала. Женщина помогла ей. Она ревновала. Девушка была очень красивая, но очень странная. Не в своем уме. А моя женщина ее ненавидела. Может, Аллах ее наказал за то, что она помогла той убежать! Останься девушка со мной, вы бы, джентльмены, были удовлетворены.

— Куда она направилась?

— Я не знаю. Она просто исчезла. Я слышал в деревне, что ее видели с курдами, торговцами с севера. Уверен, она скрылась среди них.

Дарелл посмотрел на Хануха, и тот сказал:

— Курды нас все еще опережают. Но я думаю, он лжет.

— Возможно. Но здесь ее определенно нет.

— Тогда она у Та-По.

Дарелл вздохнул.

— Надеюсь, нет.

Они оставили фарси с его женщиной и полезли вверх по крутому склону ущелья к машине. Дарелл снова соединил провода зажигания, и мотор сразу ожил.

— Мне кажется, — сказал Ханух, — что эта дорога для нас крайне опасна.

— Я согласен, — подтвердил Дарелл, — Вскоре мы с нее свернем.

Дорога впереди ныряла вниз и пересекала невзрачную равнину, чтобы привести к другим скалам. Слева были низкие столовые горы, и высокие горы — на севере. Оттуда дул ветер. Он приносил с собой запах соляных болот, и Ханух посоветовал придерживаться северного направления. Далеко впереди в лунном свете тускло поблескивали огоньки.

— Может, это Хаджибад, — предположил Ханух. — Он у железной дороги.

Дорога снова полезла вверх. Дарелл ощутил растущее напряжение. Огоньки исчезли. Им еще ехать много миль, а джип еле полз. Дорога займет по крайней мере три часа, если джипу удастся взобраться на эту высокую гряду. У Дарелла появилось чувство, что за ними наблюдают. Но вокруг был только пустынный ландшафт. Он подумал о Та-По, охотящемся на девушку. Та-По и мятежник Хар-Бюри, должно быть, объединились. Он спросил себя, так ли уж Таня беззащитна. Она проявила удивительные способности к выживанию на этой первобытной земле.

— Сейчас на север, сэр, — сказал Ханух. — Ближайшая железнодорожная станция — Аб-е-Гарм. Часть пути будет ужасна, но мы должны выбраться к трансиранской железной дороге. Это лучшая возможность.

— Далеко до Аб-е-Гарм?

— Двадцать-тридцать миль.

— И нет проторенной дороги?

— Нет, сэр.

— Может, джип туда и доедет, но управлять им — все равно что размахивать флагом.

Дарелла начало беспокоить, а хватит ли им горючего. Индикатор не работал, и он остановил машину, чтобы погрузить в бак хворостинку. Вынул он ее почти сухую. Бензина оставалось меньше галлона. Дарелл порылся за задними сидениями в поисках запасных канистр. Там не было ни одной. Он сдернул поношенные и засаленные сиденья, и обнаружил две плоские канистры. Удивительно, что они не попались ворам. Дарелл вынул канистры, и при этом они приятно булькнули. На мгновение он испугался, что в них может оказаться вода, отвинтил одну крышку и принюхался. От облегчения у него задрожали руки. Торопливо опрокинув канистру в бак, он вернулся в машину.

Спустя десять минут он опять нажал на тормоза и сказал:

— Нам лучше свернуть прямо сейчас.

Они уже были наверху, на высоте примерно 6000 футов. Ночь выдалась очень холодной. Хануха, сидевшего рядом с Дареллом, била крупная дрожь. Впереди два величественных холма образовывали проход, через который дорога тянулась дальше. В каменных скалах болезненно отзывалось покашливание мотора. Тени в теснине были черными и зловещими. Дарелл поглядел направо и налево. Направо ехать было нельзя: практически вертикальная скала. Слева был обрыв, а внизу до самого горизонта простиралась залитая лунным светом солончаковая низина. Заходящая луна окрасилась красным.

— Посмотри вверх, Ханух. Ты их видишь?

— Нет, сэр.

— Лунный отблеск на стекле. На ветровом.

У Хануха перехватило дыхание.

— Да, сэр. Похоже на машину разведки. Может, Хар-Бюри?

— Или Та-По. Что в лоб, что по лбу. Любой будет счастлив убить нас и не допустить меня в Тегеран.

— Они едут, — напряженно выдавил Ханух. — Они нас заметили.

Неприятельская машина осторожно ползла по затененной теснине, смахивая на противного таракана. Она до отказа была набита людьми. Торчащие вверх ружья напоминали ощетинившегося дикобраза. Дарелл включил задний ход. Джип визгливо выразил свое неудовольствие, но затем покатился назад.

— Их можно объехать? — спросил Дарелл.

— Мы не уйдем от них, если поедем обратно.

— Я не об этом. Объехать их можно?

Ханух пожевал свой ус.

— Можем попытаться через соляные болота. Но нужно ехать быстро. — Он с трудом улыбнулся. — Это шанс. Хотя можно увязнуть в трясине.

— Они тяжелее нас. И застрянут первыми.

— Это очень опасно, сэр Дарелл.

— Не опаснее тех мордоворотов, которые к нам приближаются.

Когда они катились вниз по склону к соляным болотам, над головами просвистела пуля. Земля внизу казалась достаточно твердой, но Ханух объяснил, что это только корка поверх коварной трясины. Дарелл сильнее нажал на газ. Джип перескочил на третью скорость и поскакал вперед, скрежеща и раскачиваясь. Другая пуля ударилась о заднюю часть машины с громким "дзинь". Ханух нырнул вниз. Руль жил своей собственной жизнью, сопротивляясь попыткам Дарелла им овладеть. Дарелл напрягал все силы, чтобы его удерживать. Нужно было прорваться из теснины в болота. С боков к ним цеплялся кустарник. Край луны был еле виден над холмами. Через несколько минут станет совсем темно. Дарелл еще сильнее нажал на газ.

Машина преследователей их нагоняла. Ханух выкрикивал команды:

— Влево, сэр. Теперь вправо. Быстрее!

Соляная топь окружила их и, казалось, стремилась поглотить. Левое колесо вдруг внезапно стало погружаться, прокручиваясь, завывая, и разбрасывая кругом брызги. Их тряхнуло; они вырвались и понеслись дальше. Ханух приподнялся, не заботясь больше о возможных выстрелах, и прильнул к ветровому стеклу, чтобы лучше видеть местность. Он хорошо знал эти солончаки. Губы его вытянулись в невеселой усмешке.

— Сейчас немного влево. Так. Держите, держите. Сейчас опять вправо. Резче! Поворот на девяносто градусов!

Машина преследователей все еще их нагоняла. Она уже въехала в болота, ориентируясь по их глубоким колеям. Снова под джипом проломилась корка. Они резко остановились. Ханух перелетел через капот, и Дарелл, выдернув ремень из своих брюк, втащил его обратно. Джип застонал и вырвался из трясины.

— Видите открытое пространство, — с трудом выдавил Ханух, — езжайте туда. Это наш последний шанс.

Солончак обманчиво казался гладким и твердым. Дарелл направил машину туда. Луна вдруг внезапно скрылась за горами на западе. Они оказались в кромешной тьме. Дареллу оставалось вслепую вести джип по курсу, который он наметил.

Когда они выехали на открытое пространство, звук из-под колес стал другим. Разведмашина неслась прямо за ними. Очевидно, планы преследователей изменились. Они прекратили огонь — считали, что возьмут их живьем.

Передние колеса ушли вниз, и машина накренилась. Какое-то время, когда уже стало щемить сердце, они буквально бороздили песчаное море. Ханух застонал. Вдруг что-то снизу подтолкнуло передние колеса вверх, и они снова выбрались на более твердую почву. Дарелл воевал с мотором. Колючий кустарник хлестнул по ветровому стеклу, потом еще раз. Дарелл обернулся. Ханух сделал то же самое и в восторге воскликнул:

— Сработало!

Разведмашина оказалась слишком тяжелой, чтобы ее могла выдержать тонкая корка. Она завалилась на бок, и ее затягивал водоворот из песка и солоноватой воды, прорвавшейся на поверхность. Она погружалась быстро, и бандиты поспешно покидали ее, чтобы спастись.

Вдогонку Дареллу и Хануху прозвучал лишь один безрезультатный выстрел. Пуля просвистела у них над головами, не причинив никакого вреда. Затем местность пошла вверх, и они выбрались из болота, оставив там преследователей.

Ханух откинулся на сиденье и трясущимися руками закрыл лицо.

Когда они уже подъезжали к железнодорожной станции Аб-е-Гарм, Ханух обратил внимание Дарелла на ряд небольших кратерообразных углублений невдалеке от кургана с древними руинами.

— Это позор. Люди живут в этих старых хранилищах. В них немного прохладней днем, чуть теплее ночью. Но это так примитивно; правительству следует придумать что-нибудь более современное.

Дарелл остановил джип. Брезент хлопал на холодном ночном ветру. В чернильно-черном небе танцевали звезды.

— Люди прямо сейчас находятся в этих норах?

— Конечно. Но зачем вы остановились?

— Я думаю, нам надо поменяться с ними одеждой.

Он вышел из джипа, отыскал в кармане несколько монеток, подошел к ближайшей дыре и склонился над ней. Аккуратно, одну за одной, бросил монетки в темноту. Последовала долгая пауза. Затем показалась грубая лестница, а еще через некоторое время бородатый заспанный кочевник с трудом вылез наверх.

— Скажи ему, что мы хотим купить его одежду, — предложил Дарелл. — Это нам поможет на железной дороге, если Та-По и Хар-Бюри будут там нас выслеживать.

— Они обязательно будут выслеживать.

— А мы будем кочевниками, которые третьим классом едут в Тегеран.

— Он не продаст нам свою одежду, сэр.

— Монеты привели его наверх. Несколько купюр помогут расстаться с одеждой.

Он оказался прав. Состоялись длительные торги на непонятном диалекте, и Хануху пришлось столкнуться с затруднениями, не слишком, правда, серьезными. Спустя некоторое время старец-кочевник перегнулся через край дыры и прокричал что-то вниз. Над лестницей показалась костлявая рука и швырнула на песчаный край кучу лохмотьев. Кочевник забрал у Дарелла деньги и исчез из виду.

— Потом придется десять раз мыться, чтобы избавиться от вшей, — тяжело вздохнул Ханух.

— Лучше быть вшивым, чем мертвым, — сказал Дарелл.

Издалека до них донесся тоскливый гудок дизельного локомотива и перестук колес по рельсам.

7

Когда утром они приехали в Тегеран, город шокировал их совершенной своей обыденностью, шумом и суетой. Еще не наступила дневная жара, и воздух был свеж. В синеве покоилась снежная вершина горы Демувенд. Дарелл подвел Хануха к продуктовому ларьку и купил круглый иранский хлеб, дыню и две чашки ароматного кофе. Ханух нетерпеливо почесывался. Когда они влились в заполнившую тротуару толпу у железнодорожного вокзала, никто не обратил внимания на их оборванный вид.

— Отправитесь в свое посольство? — спросил Ханух.

— Если смогу. Ведь здесь мы не в безопасности. Сейчас угроза для нас только возросла.

Это действительно так и было. Дарелл зашел позвонить в магазинчик на улице Фирдоуси, заполненный миниатюрными поделками из слоновой кости, неизбежными персидскими коврами, деревянными мозаичными шкатулками хатан, полотном, шкатулками из папье-маше, изделиями из меди, раскрашенными вручную манускриптами, Коранами и американскими иллюстрированными журналами. Пока он пытался связаться с Ханниганом, Ханух озабоченно разглядывал из дверей оживленную улицу. Над городом со стороны аэропорта Мехрабад разносился рев самолетов компании "Иранэйр". Шли женщины из низших слоев, отказавшиеся от чадры и по-западному эмансипированные, и все же скрытые до пят шалями, которые оставляли на виду только пышные прически, макияж и нейлоновые чулки. То и дело мимо проходили муллы, неодобрительно хмуря брови при виде нынешних нововведений.

Рэйфа Ханнигана не было в офисе, который он занимал как представитель секции "К" в тегеранском центре. Дарелл попросил клерка соединить его по личному номеру. Телефон звонил и звонил, но никто не брал трубку.

— Извините, сэр, но его нет.

— Тогда я оставлю сообщение. Все материалы для Дарелла должны быть переданы с надежным посыльным в отель "Ройал Тегеран" в течение часа. Конфиденциально. Посыльный обязательно должен быть надежным. Понимаете?

— Да, сэр. Для вас есть несколько сообщений, но это достаточно необычно…

— Пожалуйста, постарайтесь связаться с Ханниганом.

Дарелл повесил трубку. Но Ханух беспокоился и хотел сообщить о себе в свое ведомство. Ворча и почесываясь, он зашел в кабинку к Дареллу.

Они походили на нищих, и таксист покосился на них, явно собираясь спровадить, пока Дарелл не одолжил у Хануха денег. Обычная такса по городу составляла пятнадцать риалов, Дарелл предложил таксисту двадцать, решив, что до встречи с Ханниганом денег хватит.

Они направились к роскошному американскому посольству. В воротах стояла охрана из морских пехотинцев США. На прилегающих улицах царило непривычное оживление. Вокруг шаталось много подозрительных личностей, а в припаркованных автомобилях скучали мужчины.

— Почему бы нам не заехать прямо внутрь? — спросил Ханух.

— Мы не успеем добраться даже до ворот, как нас изрешетят из пулемета.

— Полагаете, здесь окопались наши друзья?

— Уверен. Проверим советское посольство.

Ханух был шокирован.

— Советское? Солнце в пустыне лишило вас разума?

— У меня есть кое-какие идеи относительно Тани Успанной, и только у русских я смогу их проверить.

— Я не могу вам этого позволить, сэр. Прошу прощения, но я настаиваю, чтобы вы отправились со мной к полковнику Сааджади. Я должен сразу же отчитаться перед ним. В конце концов, Биль мертв, и мой друг Сепах тоже. У вас есть информация о Хар-Бюри, за которой мы давным-давно охотимся. Как гость нашего правительства в нашей стране, вы должны с нами сотрудничать.

Дарелл посмотрел на молодого иранца. Ханух вдруг стал угрюм и серьезен. Под капюшоном кочевника скрывалось рассерженное лицо.

— После того, как я повидаюсь с Ханниганом. Хорошо?

— Нет, мы должны ехать немедленно.

— Позволь мне сначала забрать мою корреспонденцию. Может, Ханниган тоже приедет в "Ройал Тегеран". Тогда многое упростится. По крайней мере, давай проедем мимо советского посольства и поглядим, нет ли и там против нас кордона.

Рука Хануха нырнула под одежду. Дарелл знал, что у него там оружие. На мгновение в остановившемся на красный свет такси обстановка опасно накалилась. Но в конце концов Ханух неохотно кивнул.

— Я даю вам час, Дарелл. После этого я обязан буду выполнить мой долг.

* * *

У советского посольства было спокойнее, чем у американского. Дарелл попросил водителя медленно проехать мимо ворот. Там-сям поблизости прохаживались люди. Две тележки с мороженым занимали стратегическую позицию, перекрывая вход. Они выглядели невинно, но Дарелл покачал головой.

— Поехали. Отель "Ройал Тегеран".

— Какие дела могут быть там у отребья вроде вас? — проворчал водитель. — Разве что задумали бросить туда парочку бомб.

— Заткни рот и делай, что тебе говорят, — жестко отбрил его Ханух.

Его повелительный тон явно напугал водителя. Тот умолк и направил машину к отелю — современной башне из туфа, стекла, кафеля и резных тиковых панелей. Дарелл понимал, что их наряды кочевников не вызовут в экстравагантном фойе особых восторгов, и дал водителю сигнал остановиться у маленького кафе неподалеку, откуда можно было заметить прибытие посыльного. Ханух был все еще голоден, и потому заказал дук-йогурт, разбавленный содовой. Дарелл от еды отказался.

— Вы понимаете, — любезным тоном твердил Ханух, — что я должен взять вас под арест? Это мой долг.

— Понимаю.

— Лучше бы вы не сопротивлялись, даже если здесь появится сам Ханниган.

— Мне понятна твоя позиция.

— Я восхищаюсь вами, мистер Дарелл. Я многому могу у вас поучиться. Надеюсь, вы не испытываете ко мне враждебных чувств?

— Вши кусают тебя так же, как и меня, мой друг.

Ханух усмехнулся и пригладил свои холеные усы.

— Я рад, что вы все понимаете.

Они ждали.

Посольство с еще большим успехом могло прислать и духовой оркестр, — подумал Дарелл, заметив подъехавший огромный лимузин. На какой-то миг он понадеялся, что прибыл Ханниган, который приведет Хануха в чувство. Но из машины вышла девица. На ней был щеголеватый льняной костюм цвета свежих лимонов, а тяжелые черные волосы уложены в пучок на затылке. В руках она держала конверт из манильской бумаги. Глядя сквозь солнечные очки, девица стала искать вход в отель.

— Это секретарша Ханнигана, — сказал Дарелл.

Ханух улыбнулся.

— Я ее знаю.

Дарелл бросил на него проницательный взгляд.

— Похоже на то. Наверняка ты знаешь большую часть иранских сотрудников в нашем посольстве.

— Всех, — подтвердил Ханух и развел руками. — Это наша работа. Разве вы не занимаетесь такими вещами?

Дарелл подошел к девушке. Та взглянула на него и отвернулась, не узнав его в теперешней одежде. Но Ханух, все еще улыбаясь, отодвинул свою пиалу и спросил:

— Мисс Сааджади, вы меня не припоминаете?

Девица приоткрыла красный ротик, на ее оливковом лице было написано удивление.

— О, но вы выглядите как…

— Я — Ханух. Мы с вами ходили на танцы две недели назад в ресторан Ша-ер. Вместе с Айком Сепахом. Вы помните?

— И что вы здесь делаете в подобном наряде?

— Это длинная история. — Ханух коснулся руки Дарелла. — Это — Сэм Дарелл. Он ждет документы, которые вы привезли из офиса мистера Ханнигана.

Мисс Сааджади выглядела взволнованной.

— О, я и не предполагала…

Дарелл вздохнул.

— Я их заберу.

Ханух заказал еще один йогурт с содовой, пока Дарелл усаживался за столик кафе, в душе проклиная Ханнигана за его отсутствие. Было несколько посланий из Вашингтона, но ничего от Ханнигана. Мисс Сааджади проявила любезность, и бумаги уже побывали у дешифровщиков, так что их можно было сразу читать.

— У меня есть время прочесть депеши? — спросил Дарелл у Хануха.

— Да, но после вы должны отдать их мне.

— Но они секретные.

— А вы находитесь под арестом за сокрытие важной политической информации, необходимой моему правительству.

Дарелл задумался, стоит ли из-за этого ссориться с Ханухом. Ханух, конечно, мог доставить ему неприятности, но не слишком крупные. Прежде чем что-либо предпринимать, он решил сначала прочесть почту.

Та содержала два отрывочных досье, ориентировку из департамента, аналитический обзор, выполненный советником Белого дома, и загадочную записку от генерала Дикинсона Макфи, который руководил секцией "К".

"Краткое изложения дела Лямбда-51/С.22, секция К.

Объект: Ченг Ханг Та-По.

Происхождение: считается, что родился в провинции Хунань, в крестьянской семье, восемь детей, единственный выживший, родители умерли от голода в 1928, родственники неизвестны.

Образование: Фр. Нолан из миссии Хзу-Тай (см. прилагаемую переписку) усыновил способного ребенка, удивительная память, направлен в Шанхай, миссионерский фонд, наставники из Великобритании, сестра Мария-Селеста (см. прилагаемое фото), степень магистра, Лондонский университет. Переводчик с французского, немецкого, английского. Женился на Джейн Трэйн, машинистке, Лондон; бросил жену и ребенка в 1936, вернулся в Китай, работал в министерстве иностранных дел до 1938. Затем исчез. Полагают, что в подполье с Мао Цзедуном. Член Мартовской группы. Вступил в Коммунистическую партию в 1946, см. дело Дзета 56/А/51. См. прилагаемые фото. См. аналитич. таблицу 569-72.

Нынешнее положение: глава Голубого отдела, отделения западной разведки. Штаб-квартира в Пекине. Маоист, ветеран Красной Гвардии. Принял Культурную революцию 1966-67. Обвинен в уклонизме, восстановлен в прежнем положении персональной директивой Мао. Предполагается, что на настоящее время самый влиятельный офицер разведки Пекина. Наиболее опасен. Предполагается, послужил причиной краха Дантон Форс Тайпе в 1961. (см. дело Лямбда-51/с.14 — Джонсон, покойный Джорж). Объект является автором поэтического сборника "Цветы правды", в котором отстаивает идеи атомной войны и мировой гегемонии Красного Китая. Коллекционер художественных ценностей, специалист по запахам.

Внешность: Шесть футов три дюйма, вес 265 фунтов, черты лица северо-китайского типа, туберкулез в анамнезе, глаза карие, волосы черные, стриженные под расческу, шрам от нижней губы до подбородка. Свежих фотографий не имеется.

Анализ: Объект женился на разведенной жене проф. Алексея Успанного, подписал официальные бумаги на усыновление дочери мадам Ханг Та-По, Марии Тани Успанной, 1963. Дочь осталась в Советском Союзе с отцом. (см. дело Дзета-54/А/32.9.) Объект не фигурирует в криминальных и пр. политических списках Запада. Может путешествовать беспрепятственно. При встречах проявлять осторожность. Приоритет 4А."

Дарелл отложил машинописный листок в сторону. Ханух пил кофе и изучал запруженный тротуар. Он казался в высшей степени незаинтересованным в материалах Дарелла. Дарелл снова вздохнул. Следующее досье было посвящено Тане Успанной. В нем не упоминался ее пекинский отчим Ханг Та-По. Прилагавшееся фото подчеркивало ее необычную, броскую красоту. Дарелл долго его рассматривал. Глаза ее были холодными и надменными, и даже на газетной фотографии светились умом. Таня, которую он встретил, была дезориентирована, растеряна, эмоциональна. На мгновение он усомнился, та ли была девушка. Но должна быть она. Ошибка здесь исключалась, у самозванки просто не оказалось бы ни единого шанса.

С неохотой он взялся за ориентировку госдепартамента. Та содержала комментарий и оценку Хар-Бюри как национальной силы в Иране. Дарелл был знаком с аналитиком.

"Обзор, Хар-Бюри, Революционное движение, Иран, отделение SEA-5, руководитель группы Генри Тэлбот-Смит.

Нынешнее правительство, обещавшее социально-экономические реформы, оказалось неспособным удовлетворить интересы неимущих крестьян за счет крупного землевладения и индустриальных комплексов, что вызывает недовольство непривилегированных слоев городского населения, крестьян и племенных групп. Согласно меморандуму Чарльза, усилия Хар-Бюри по проведению земельной реформы и эгалитаризации демократического процесса следует поддержать материально, политически и экономически, но так, чтобы не нарушить баланс уже сложившихся отношений с нынешней иранской бюрократией. Нельзя игнорировать требований свободы и причитающейся каждому доли в агроэкономическом богатстве страны. Как лидер этого движения, Хар-Бюри занимает стабильную позицию, и должен быть тактично поддержан, что поможет Ирану обрести неотъемлемое право свободно распоряжаться своей судьбой".

Дарелл был настолько раздражен, что встал, купил на последние остававшиеся риалы пачку сигарет и закурил. Когда он вернулся к столу, выяснилось, что Ханух к листкам не притрагивался. Дарелл вытащил записку от Макфи.

"Каджун, оставим всякие церемонии, я слежу за предпринятыми тобой шагами. Под тобой зыбкая почва. Та-По убьет тебя, если сможет. Найди девушку. Передай ее в советское посольство. Там находится ее отец, профессор Успанный. Ничего не знает про полет дочери на Луну, настолько Москва все засекретила. Но под крышкой котла все кипит. Найди Хар-Бюри. Передай его иранским органам безопасности. Сотрудничай с полковником Сааджади по всем вышеперечисленным вопросам. Удачи, Д.М."

Дарелл рассмеялся, и Ханух посмотрел на него, приподняв густые брови. Дарелл отодвинул бумаги на противоположный край стола. Солнце приятно грело. Легкий ветерок подхватил было листки, и Дарелл прижал их пепельницей.

— Не желаешь прочитать, Ханух?

— В этом нет необходимости.

— Из-за мисс Сааджади, которая работает в американском посольстве?

— Друг мой, я не буду извиняться за это. Вы поступаете так же. Ваши нынешние инструкции уже ждут на моем рабочем столе.

— И мисс Сааджади — дочь вашего полковника?

Ханух расплылся в улыбке.

— Да.

— А полковник — твой босс?

— Да.

— А ты знаешь, что Ханг Та-По удочерил Таню и считает ее своей дочерью?

— Мир полон удивительных вещей.

— А я полон духа братской любви и взаимного сотрудничества. Я готов встретиться с вашим полковником Сааджади.

— Хорошо. Он будет нас ждать.

8

— Ступай домой, прими ванну и отдохни, дорогой мальчик, — говорил полковник Сааджади. С Хануком он общался по-французски. — Ты очень верно поступил. Я безутешно скорблю о Сепахе. Прекрасный был парень. Англичане расстроятся, узнав про Биля. Ужасно. Но я напишу тебе прекрасную рекомендацию, Ханух.

— Спасибо, сэр.

— Тогда это все.

Ханух заколебался и взглянул на Дарелла.

— Американец тоже нуждается в отдыхе. Без него никто бы из нас не выжил.

— К нему проявят максимум обходительности. Не беспокойся.

— Сэр, могу ли я просить позволения остаться…

— Ты свободен, — отрезал полковник Сааджади.

Влажные с поволокой глаза Хануха быстро и пытливо взглянули на Дарелла. Его недовольство было очевидным, и Дарелл не совсем понимал, что оно означает. Затем молодой иранец кивнул, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь с излишне подчеркнутой тщательностью.

Дарелл остался один на один с шефом иранской службы безопасности.

— Пойдемте со мной, сэр, — пригласил Сааджади.

— Мне нравится ваш офис, — сказал Дарелл, закидывая ногу на ногу. Он чувствовал, как вошь ползет через его грудь под мышку, но не стал чесаться. — Разве мы не можем поговорить здесь?

— Здесь слишком много ушей. Вам приходилось сталкиваться с подобной проблемой, да? Вы шокированы, что моя дочь работает в вашем посольстве?

— Стандартный оперативный ход.

— Что? А-а… Да. Забавно. — Правда, непохоже, чтобы полковнику Сааджади было забавно. — Сейчас мы отправимся туда, где сможем поговорить без посторонних.

— А это обязательно?

— Сэр, вы же получили недвусмысленные указания.

— Да. Сотрудничать. Все верно.

Сааджади был тонок и остер, как отточенная сабля. Густые седые волосы, тщательно ухоженные усы. Лоб львиный, нос с горбинкой, профиль, напоминающий древнюю ассирийскую резьбу на фризах. Чувственный рот. Он быстро поднялся, коснулся руки Дарелла и повел того через заднюю дверь, скрытую в панелях современно обставленного кабинета, затем вниз по лестнице к черному ходу, где их дожидался "ягуар"-седан. Дареллу пришло в голову, что ни одна живая душа не видела их выходящими из здания.

В "ягуаре" не было шофера. Сааджади сам сел за руль.

— Ко мне домой, — сказал он, улыбаясь. — Отдохнете, освежитесь, а затем мы с вами побеседуем и обсудим, как взять Хар-Бюри прямо на месте преступления.

— Как скажете, — согласился Дарелл. Вошь уже успела поселить своего братца в другой подмышке, а еще несколько сестричек ползали по животу. — Я хотел бы принять ванну.

— Конечно. У вас будут все удобства.

Сааджади вел машину порывисто, но умело. Дарелл размышлял, будет ли Ханниган его разыскивать. Он на это надеялся. Но, с другой стороны, он не слишком-то доверял Ханнигану, не больше, чем любому другому в этом фантастическом мире, покрытом сверху тонкой корочкой современности и сотрясаемом мусульманским фундаментализмом.

Центр Тегерана расположен на высоте примерно 4500 футов над уровнем моря. Жилые кварталы — по склонам холмов на высоте 6000 футов. Сааджади быстро миновал новое здание сената, мечеть Сепазалар и поехал в направлении Дарбанда, тихого горного селения с хорошим отелем, горячими источниками и купальнями. Но вскоре он свернул на боковую дорогу, вдоль которой за изящными кипарисами и оградами располагались уединенные виллы. Они повернули налево, потом еще раз налево. Миновали сосновый лес, затем проехали по краю глубокого оврага. Дарелл подумал, что они уже забрались слишком далеко от города. Сааджади нажал на сигнал, ворота перед ними распахнулись, и они оказались на обсаженной кустарником дороге, огибающей пышный сад. Наконец показалась причудливая вилла, украшенная мозаикой.

— Моя резиденция, — объявил Сааджади.

Вдоль каменной террасы пышно цвели бесчисленные розы. Всюду были цветочные арки, фруктовые деревья на шпалерах, стены декоративной кладки и старинная резьба. Дарелла заинтересовало, какое же жалование получает полковник Сааджади как шеф безопасности в своем ведомстве.

— А это моя дочь, — сказал Сааджади. — Обедала дома, дорогая?

Та же девица, которая приносила бумаги из посольства, стояла сейчас на пороге главного входа. Она без всякой многозначительности улыбнулась Дареллу, сосредоточив внимание на полковнике.

— Все в порядке?

Когда она спускалась по ступенькам и садилась в "ягуар", льняная юбка обтянула покачивающиеся бедра. Дареллу она не понравилась.

— Пойдемте, — пригласил полковник Сааджади.

Дарелла поразили странная пустота и отсутствие свидетелей. Вилла таких размеров должна кишеть раболепными слугами, суетящимися на виду. Но он не видел ни одного. Лишь ботинки полковника стучали по мозаичному полу. Дарелл мельком заглянул во внутренний дворик, где били фонтаны и тоже цвели розы. Поверху тянулись бесконечные галереи и балконы, прямо из "Тысячи и одной ночи". Они должны были быть полны выглядывающих из-под покрывал любопытных красавиц, — размышлял он. Но там были только солнечный свет и тени.

Тени стали более контрастными. Полковник вел его вниз по лестнице, затем вдоль мрачного коридора, и наконец открыл дверь из толстых досок на тщательно выкованных петлях и взмахнул худой коричневой рукой.

— Сюда, мистер Дарелл.

— Ради секретности вы пускаетесь на крайности.

— Я здесь занимаюсь самыми важными делами, сэр.

— Не мог бы один из ваших слуг приготовить мне ванну, доставить мою одежду из отеля и принести поесть? — вежливо попросил Дарелл. — Я бы не отказался от икры, челло-кебаба и нескольких чашек кофе.

— Все будет исполнено.

Дарелл зашел внутрь первым. Это было против всех правил. Но, в конце концов, он получил указание сотрудничать лично от генерала Макфи.

Комната была почти пуста. Ее обстановку составляли толстые каменные стены, стол, единственный стул и лампа с жестяным абажуром. Дарелл успел лишь подумать обо всех пустых задних комнатах, имевшихся в любом захудалом полицейском участке в каждом уголке мира, и повернулся к полковнику Сааджади.

Полковник нанес ему удар чем-то металлическим, зажатым в руке. Дарелл не смог определить, что это за предмет. Уже падая, он понял, что у него выбит зуб, и попытался схватиться за револьвер, но внезапно его снова ударили по лицу, и сквозь туман и красную пелену перед глазами он не мог даже разглядеть, кто его бил. Он бросился на Сааджади и попытался прорваться к столу в центре комнаты, надеясь обежать его и получить передышку. Кровь во рту хлестала вовсю. Он услышал, как Сааджади что-то резко, по-военному скомандовал. В комнату ворвались другие люди. Своей массой они отшвырнули Дарелла назад, и он бедром врезался в угол стола. Согнувшись вдвое, он заехал коленом кому-то в пах, и был вознагражден за это свистящим шипением от резкой боли. А затем он рухнул под градом непрестанных могучих ударов.

И позволил себе потерять сознание.

Через некоторое время потолок перестал кружиться безумной каруселью. Свет бил в глаза. Элегантный ботинок пнул его в ребра.

— Мистер Дарелл?

— И это называется сотрудничеством! — прохрипел Дарелл.

9

— Итак, мы друг друга понимаем, — сказал полковник Сааджади.

— Ханух тоже в этом участвует?

— Нет. И его жизнь тоже в большой опасности.

— Ничего особо ценного он не знает.

— Вы ему не рассказали, как отыскать штаб-квартиру Хар-Бюри? — рассердился Сааджади. — Но он сообщил, что у вас есть карта.

— Да, была. Но сейчас ее нет.

— И вы ее не показывали Хануху?

— Нет.

— И не рассказывали в деталях, где нашли Таню?

— Нет. Оставьте Хануха в покое.

— Могу оставить. А могу и нет. Это зависит от вас.

Дарелл нащупал языком выбитый зуб и выплюнул его вместе со сгустком крови. Очень странно, но зуд от вшей стал просто невыносимым, он поддался ему и начал чесаться.

— Могу я сесть, полковник?

— Да. Но будьте осторожны. Мы знаем про вас все. Мы вас уважаем. Мы знаем, насколько вы компетентны.

— Только что я продемонстрировал, что не такой уж я и компетентный.

Сааджади засмеялся.

— А-а, я просто хочу расставить все на свои места с самого начала. Вы сейчас находитесь в моей стране, мистер Дарелл. В моем доме. В моей личной тюрьме, если хотите. Поэтому вы должны покорно и любезно взаимодействовать с нами. А если нет — кто обнаружит ваше отсутствие? Никто не знает, что вы здесь. Ханух? Хорошо, если он переживет эту ночь. А другие полагают, что вы до сих пор блуждаете в Дашт-и-Кавир.

— Нет. Я позвонил в посольство.

— А-а, но это могли быть — как вы это называете — происки других агентов. Ханниган просто растерян, и ничего больше.

— Ура Рэйфу Ханнигану.

— Вы в хорошем настроении, и это прекрасно. Это меня радует. Жизнерадостные люди обычно словоохотливы.

— У меня больше нет карты.

— Что вы с ней сделали?

— Уничтожил два дня назад.

— У Биля была другая карта, как вы полагаете?

— Думаю, нет.

— Могли бы вы нарисовать ее для меня?

— Сомневаюсь.

— Постарайтесь. Сядьте за стол. В верхнем выдвижном ящике карандаши и бумага. Но не ищите там оружия. Я не идиот, вы же понимаете. Сделайте мне копию карты Биля.

— Вы так страстно хотите ее получить?

— Хар-Бюри — враг государства.

— И вы хотите до него добраться?

— Разумеется.

— Выбив мне зубы?

— Вы должны извинить мои методы. Но я не симпатизирую иностранным агентам, действующим в моей стране.

Дарелл медленно обошел вокруг стола и сел. Из-под жестяного абажура прямо в глаза светила лампа. Сааджади оставался в тени. Дарелл заглянул в ящик и извлек оттуда лист прекрасной бумаги и заточенные карандаши. Больше в столе ничего не было. Высокая элегантная тень Сааджади проступала за пятном желтого света. Дарелл почесался. Грязная одежда вызывала нестерпимый зуд. В ней он чувствовал себя немного по-дурацки. Этот костюм выполнил свое предназначение, но здесь был явно не к месту. Дарелл пожалел, что с ним нет его револьвера. Тот забрали перед кабинетом Сааджади, и тогда он не протестовал. Он вздохнул, подумав о Макфи, и сказал:

— Ваша дочь очень умна, полковник.

— Да, умна. Рисуйте карту.

— Она подменила послание Макфи ко мне, ведь так?

— Вашему шефу были известны обо мне некоторые подробности, и вы бы насторожились, прочтя их до прихода ко мне.

— Например, что вы в действительности работаете на Хар-Бюри?

Сааджади негромко рассмеялся. Смех напоминал звук бьющегося стекла.

— А-а, да вы сообразительны.

Дарелл повертел в пальцах отточенный карандаш.

— Так я прав?

— Возможно.

— Я прав. А бедняга Ханух об этом не подозревает.

— Ему это просто в голову не приходило. Карту, пожалуйста.

— Не приходило в голову, что его босс — настоящий предатель.

Дарелл как бы между прочим потрогал кончик карандаша. Тот был чрезвычайно острым.

— А почему вы не спрашиваете меня о девушке? Вас что, не интересует Таня Успанная?

— Я перейду к этой теме позднее.

— И чем вы воспользуетесь? ЛСД? Пентоталом? А если вы заполучите девушку, что с того? Как вы собираетесь ее использовать?

— Мое терпение на исходе, Дарелл.

— Меня мучает зуд. Я от этого становлюсь нервным. Взбалмошным. Это американское провинциальное словечко. Меня интересует, почему вы настаиваете на французском, полковник?

— Мне нравится его элегантность. И вы тоже хорошо его знаете. Правда, чувствуется слабый прованский акцент. А в остальном вполне сносно.

— Учитель из Прованса был у меня на ферме в Мэриленде. Это там, где нас — гангстеров, агентов, диверсантов, имперских реакционеров и так далее — обучали, как вас нужно уничтожать.

— Вы тянете время, Дарелл. Ни к чему хорошему это не приведет. Вы хотите умереть прямо сейчас?

— Ненавижу помирать вшивым, — заявил Дарелл. — А так как вы очень любите французский, то sauve qu'il peut.

Быстрым и ловким движением Дарелл выдернул ящик из стола и швырнул его в Сааджади, а сам с острым карандашом в руке перепрыгнул через стол. Легкий ящик угодил своим углом полковнику в лоб, и тот опрокинулся назад, не выпустив из взлетевшей высоко вверх руки оружия. Дарелл нацелился отточенным карандашом прямо в горло Сааджади. Когда карандаш проткнул сонную артерию, раздался чисто рефлекторный выстрел. Дарелл жал на карандаш большим пальцем. Выстрел заглох в каменных стенах помещения. И крик Сааджади потонул здесь же. Полковник осел; по его шее стекала кровь. Глаза его неестественно широко раскрылись, и на миг в них что-то блеснуло. Он попытался направить пистолет на Дарелла. Дарелл выхватил оружие из слабеющих пальцев и поспешно обыскал его карманы. Найдя связку ключей, он забрал ее, как и риалы из туго набитого бумажника. Сейчас он был без денег и не знал, скоро ли доведется встретиться с Ханниганом. Когда он управился, Сааджади был уже мертв.

В комнате все было спокойно. Тревоги не последовало. Дарелл отомкнул тяжелую дощатую дверь подвала. Коридор и лестница в конце него были пусты. Дарелл держал оружие Сааджади наготове. Где-то здесь должны быть три хашишина полковника, которые помогли уложить его на лопатки. Он пытался вспомнить, не давал ли им полковник каких-то указаний. Но на него накинулись слишком стремительно и рьяно. Вилла была пуста.

Во внутреннем дворике теплый солнечный свет превращал брызги фонтана в алмазы. На каменных балконах Дарелл не заметил любопытных глаз. Запах роз был неотразим. Жужжали пчелы; их было не меньше, чем вопросов, которые роились в его голове. Он молча поднялся по широкой, элегантной лестнице. От его одеяний несло прогорклым бараньим жиром, потом и древесным углем.

Коридоры наверху были солнечны и благоуханны. Дарелл без труда отыскал личные апартаменты полковника Сааджади, насладился из окна роскошным видом горных склонов и Тегерана вдали. Купидоны в стиле рококо искоса смотрели на него из углов богато обставленной спальни. Он открыл другую дверь и увидел ванную размером с бассейн Тадж-Махала. Краны были из чистого золота. Он повернул горячий, и поток воды из него устремился в зеленую мраморную ванну. Дарелл сбросил одежду кочевника на изразцовый пол, запер на замок тяжелую двойную дверь и взялся за зеленый телефонный аппарат рядом с круглой кроватью полковника.

Он немного подождал, но в конце концов вызвал оператора, дал ему номер посольства и дополнительный код Ханнигана. Послышались четыре телефонных гудка.

— Экономический отдел, — ответила девушка.

Голос показался знакомым.

— Мисс Сааджади?

— Да, сэр. Кто…

— Дайте, пожалуйста, Ханнигана.

— Его нет, сэр. Кто…

— А где он?

— Не знаю, сэр. Кто…

— Дарелл. Вы меня помните?

Последовала долгая пауза. Конечно, она его помнила. Наконец она холодно произнесла:

— Мистер Ханниган искал вас, мистер Дарелл. Что мне передать ему, когда он появится, и где вас найти?

— Вы знаете, где, — ответил Дарелл и повесил трубку.

У Дарелла оставалось минут пятнадцать-двадцать до появления гостей. Он все еще не мог понять, куда же испарились три головореза. Возможно, Сааджади любил уединение, играя в свои игры с личными заключенными. Впрочем, неважно. Ему нужны ответы, и цена их высока. Если он прав, то скоро выяснит, как высок его болевой порог. Поморщившись, он постарался выкинуть это из головы и погрузился в ванну с восхитительно горячей водой.

Существовали и альтернативы. Он мог вместе со вшами возвратиться в Тегеран. Мог разыскать Ханнигана, вступить в контакт с Советами, даже если ребята Хар-Бюри сплели целую сеть вокруг посольства. Но Дарелл не думал, что это многое даст. На первом месте все еще оставалась Таня. Ее нужно было найти — и быстро. Русские не имели представления о местонахождении девушки. Это выпало ему — вернуть ее, заработав благодарность для США. Кроме того, он убил Сааджади и нелегко будет доказать, что мертвец был предателем, потому следовало что-то предпринять, чтобы иранская служба безопасности учла смягчающие обстоятельства. Его не прельщала возможность провести ближайшие двадцать лет в тегеранской тюрьме. Таня была ключом ко всему — Таня и устранение Хар-Бюри с политической сцены Ирана.

Ключ находился не в советском посольстве, как он думал до сих пор. Если подтвердятся его подозрения, тот ему доставят прямо сюда.

Но цена окажется болезненной.

Во внутреннем дворике заливались птицы, будто аккомпанируя любовным песням Омара Хайяма. Дарелл вылез из ванны, тщательно вытерся и придирчиво осмотрел каждый дюйм своего тела в поисках уцелевших вшей. Удовлетворенный, он заглянул в роскошный платяной шкаф полковника. Рубашки немного жали в плечах, но элегантные английские желтовато-коричневые широкие брюки сидели превосходно. Одеваясь, Дарелл не позволял своей руке удаляться больше чем на несколько дюймов от пистолета Сааджади. Он нашел электробритву и тщательно сбрил привезенную из пустыни щетину. Рассматривая свое отражение, он решил, что у него голодный взгляд.

"Гости" появились, когда он закончил бриться.

Он слышал, как они пересекают двор быстрыми, скользящими шагами. Мужчина негромко давал указания. Хлопнула дверь. Когда Дарелл выбирал галстук из обширной коллекции в шкафу Сааджади, они похоронным маршем поднимались вверх по лестнице. Он положил оружие в карман и отворил дверь.

Мисс Сааджади, чьи густые черные волосы слегка растрепались, шла впереди всех. Прямо за ней шагала изящная, прехорошенькая китаянка с круглым личиком, большими карими глазами и пышной фигурой в вечернем платье. Девица отошла в сторону, чтобы дать пройти китаянке постарше. Это был очень женственный авангард.

А за ними вышагивал Ханг Та-По, сияя от удовольствия, как повелитель персонального гарема.

10

Мисс Сааджади трясло. Казалось, она готова разорвать Дарелла на клочки.

— Вы убили полковника!

— И не жалею об этом.

— Но это чудовищно!..

— Успокойся, моя дорогая, — произнес Та-По. — Ты слишком далеко заходишь в своей роли. Сааджади тебе не отец, а просто прикрытие для твоей агентурной работы. Пожалуйста, отойди в сторонку.

— Он вооружен. Он не сумасшедший. Он ждал нас. Это ловушка.

Ханг Та-По махнул рукой в сторону обезумевшей девушки.

— Уведите ее.

Подобно паре гончих два китайца подскочили к девушке и схватили ее, не дав наброситься на Дарелла. Она начала отбиваться. Ханг Та-По проявлял признаки раздражения, и один из мужчин ударил ее сбоку по шее. Мисс Сааджади осела, издав слабый захлебывающийся звук. Не похоже, чтобы она умерла, хотя вполне могла, — подумал Дарелл. Он ждал.

— Мы переселяемся сюда, — добродушно сказал Та-По. — Я это говорю на случай, если вас удивило, что я привез свою женскую половину. Здесь все оборудовано для поддержания строгой секретности. Нас здесь не потревожат. Я счастлив, что вы пожелали к нам присоединиться. Хотите денег? Они у вас будут. Безопасность? Тоже. Можете высказать любые пожелания. Или, в конце концов, это и в самом деле ловушка?

— Никаких ловушек, — успокоил его Дарелл.

— Теперь я рад, что мы не столкнулись с вами в пустыне. Так намного лучше. О, несомненно, намного лучше.

— Я рад, что вы довольны.

Та-По щелкнул пальцами.

— Лотос?

Молодая китаянка проскользнула мимо Дарелла и проверила спальню, ванную и окна, выглянула в сад, позвала кого-то, вернулась назад и склонила гладкую темную головку перед огромным китайцем.

— Все в порядке.

— Тогда продолжим.

Женщина постарше еще ничего не сказала и ничего не сделала. Но при ней Дарелл чувствовал себя так, словно в комнату вползла смертельно ядовитая змея. Было в ней нечто такое, отчего у него по затылку мурашки бегали. Она смотрела на него совершенно бесстрастным взглядом, будто он был насаженным на вертел кроликом, которому предстоит терпеливо ждать, когда им отобедают. Когда-то она была красива, и эта тень былой красоты напомнила Дареллу что-то едва знакомое.

— Мадам Ханг? — спросил он.

— Да. — В голосе слышалось шипение.

— Бывшая мадам Успанная?

— Да.

— Мать Тани?

— Вы толчете воду в ступе, мистер Дарелл. Я в растерянности. — Она ничуть не казалась растерянной. — Вы здесь чтобы заключить сделку, как полагает Та-По? Или у вас на уме другое?

Дарелл повернулся к Та-По, чем вызвал раздражение мадам. Китаец казался еще более крупным, толстым и вкрадчивым, чем прежде. Синий саржевый двубортный костюм в русском стиле походил на шатер, и все равно огромное пузо до предела растягивало брюки. Шарообразная голова была абсурдно мала для таких мощных плеч.

— Я хочу совершить обмен, — сказал Дарелл.

— Хорошо. И чем торгуете?

— Вашей жизнью.

Та-По негромко рассмеялся.

— Но мне не грозит опасность.

— Если здесь, в Иране, вас объявят persona non grata и напечатают в местной прессе, что вы не согласны с маоистской культурной революцией, что вас ждет в Пекине?

— А-а. И как вы собираетесь это провернуть?

— Процесс уже пошел, — заявил Дарелл.

— Это блеф.

— Вы уверены?

— У вас не было времени все раскрутить. Но с вашей стороны совсем неглупо подсказать мне, что такое возможно. Допустим, карты действительно у вас на руках. Что вы от меня хотите?

— Таню Успанную.

Женщина зашипела. Чтобы ее утихомирить, Та-По многозначительно поднял вверх палец. Улыбка сошла с его лица.

— Но и мы от вас хотим точно того же. Моя приемная дочь, любимое дитя моей жены, томится в изгнании, став узницей реакционной советской империалистической техники. Мы страстно хотим, чтобы она опять была с нами. И вы знаете, где она. Видите, я с вами честен. У нас ее нет. Мы ищем ее повсюду. Да, это нелегко, слишком многие ее ищут. Но вы в это дело влезли без всяких на то оснований. Оно не касается США. Среди главных действующих лиц нет граждан вашего упадочного общества. Иран не ваша страна и отношения к вам не имеет. Вполне возможно, вы хотите создать себе репутацию у русских и иранцев. Для тех, кто не столь осведомлен о вас, как я, потребность в подобной репутации говорила бы о слабости, Каджун. Но я понимаю ваши истинные мотивы. Если собирать любые сведения, даже по каплям, через некоторое время можно оказаться владельцем впечатляющей информации. Пренебрегать не стоит ничем. Любимое дитя побывало на Луне. Следовательно, она обладает бесценной информацией для космических программ вашего НАСА. Из-за вашего стремления к мировому господству вам нужно захватить ее на время, достаточное, чтобы выжать из ее ума и души все возможное. Но вы ее не получите. И ни на миг меня не одурачите. Вы знаете, где она.

— Если вы так считаете, то нам не о чем торговаться, — спокойно заявил Дарелл. — Но у меня есть дополнительный козырь.

— Говорите.

— Хар-Бюри.

— А-а, да.

Вернулась Лотос и что-то прошептала мадам Ханг. Китаяночка, прикрыв рот ладонью, передавала свое сообщение, в то же время с нескрываемым интересом разглядывая Дарелла. Дарелл ей улыбнулся. Девушка была очень симпатичной. Над красивыми глазами, горевшими внутренним огнем, лежала прямая челка из блестящих черных волос. Лотос чуть улыбнулась в ответ. Ее чувственная нижняя губа порозовела.

— Хар-Бюри, — заявил Та-По, — близкий друг и уважаемый союзник Китайской Народной республики. Вас может заинтересовать, как эти отношения касаются моей дорогой приемной дочери. Хар-Бюри стремится устранить социальную несправедливость и преступления капитализма в отношении его народа. Разумеется, мы окажем ему в этом деле помощь. Мы этого не скрываем. В благодарность за нашу поддержку он обещал нам Таню. Наша с ним сделка остается в силе, мистер Дарелл. Я его не подведу.

— Если я не найду для вас Таню?

— Вы теряете время, муж мой, — тонким голосом произнесла мадам Ханг. — Я знаю, что вам нравится общаться с этим человеком. Вы восхищаетесь профессионализмом Дарелла. Но подобным чувствам феодальных рыцарей не место в сердцах здравомыслящих коммунистов. Полагаю, что вам следовало бы прямо сейчас приступить к допросу.

— У меня есть оружие, — подчеркнул Дарелл.

— А за вашей спиной наши люди. Лотос только что меня проинформировала. Знатоки своего дела, и не шумят, не верите? Они забрались по стене из сада и влезли через окно в ванной. Это не обман. Мы не опускаемся до детских уловок. Проверьте сами.

Но Дарелл не видел в этом необходимости. Он уже ощутил прикосновение холодного дула к своему затылку и почувствовал рыбный запах человека, пообедавшего икрой и креветками.

Дарелл медленно достал пистолет Сааджади из кармана и бросил его на пол.

— Сдаюсь, — объявил он.

Та-По был озадачен. Он был раздражен, раздосадован, нетерпелив и сердит. Но более всего он был озадачен.

* * *

Прошло несколько часов. Дарелл не знал, сколько именно. Снаружи еще мог длиться день, но проверить это никакой возможности не было. Дарелл полагал, что сейчас скорее всего ночь. Он опять оказался в подвале, где снова стояла тишина, и из-под жестяного абажура светила лампа. Тело полковника Сааджади унесли, но кровь, натекшую из сонной артерии мертвеца, вытерли чисто символически.

Руки Дарелла были связаны кожаными ремнями, пальцы онемели от нарушенного кровообращения. В подвале было холодно. Результат принятой ванны оказался минимальным. Во рту чувствовался привкус пыли с пола, на зубах хрустящий песок смешался со сгустками крови. Он решил, что одно ребро наверняка треснуло. Но с болью так или иначе приходилось мириться. Либо терпеть, либо умереть. Умереть физически или как-нибудь иначе. И иначе — самое страшное. А к боли Дареллу было не привыкать.

Над ним вырос тяжело дышащий Та-По.

— Почему вы это сделали?

— А что я сделал, товарищ Та-По?

— Сдались мне.

— Быть может, тут замешана братская любовь.

— Вам все еще весело?

— Почему бы и нет?

— Что вы надеялись из меня выудить?

— Я все уже выудил, — ответил Дарелл.

— Понимаю. Дело, наверное, в Тане.

Дарелл кивнул, и в шее у него что-то треснуло.

— Да, бедная Таня, — сочувственно произнес он. — У вас ее нет, и у меня ее нет, и…

— Но вы знаете, где она.

— Нет.

— Да. Знаете.

— Нет.

— Очень хорошо.

Та-По вышел. Дарелл снова был голоден и изнывал от жажды. Температура в помещении падала. В конце концов, вилла находилась довольно высоко в горах. Дарелл решил, что пора отсюда сматываться. Он стал думать об этом, добился, чтобы мысль о побеге завладела всем его сознанием, но ничего не получалось. Ни одна идея его не осенила. Теперь он знал, что Таня нужна Та-По из-за сведений о полете на Луну. Китайская Народная республика не была готова к подобному высокотехнологичному начинанию. Разве что со временем. Та-По был лишь отчасти захвачен открывавшимися перспективами, представляя себе Луну как придаток, провинцию Китая. Это дело будущего. А сегодня Таня была орудием пропаганды, козырем в запутанной, жестокой силовой борьбе пекинских группировок. Тот, кто сможет завладеть Таней, добьется своего. За нее Та-По согласен был заплатить помощью Китая Хар-Бюри. А если Хар-Бюри удастся устроить заварушку в Иране, это станет просто дополнительным козырем, выхваченным из бурлящего центрально-азиатского котла.

Дарелла начала бить дрожь. Свет слепил глаза. Он принялся мысленно представлять себе свет в виде всевозможных образов. Появились лица, глаза, его разглядывавшие. Ничто не нарушало тишины. Но он знал, что рано или поздно они придут со шприцем в руках. Эта мысль была ему ненавистна. Он мог выдать слишком много совершенно секретных дел секции "К". Дарелл пощупал языком сломанный зуб. Если бы сломался второй коренной, он через десять секунд был бы мертв. Именно туда дантист секции "К" поместил капсулу с ядом. Дарелл ненавидел мысль о капсуле. Голод, боль, грязь, холод все же лучше, чем загробный мир.

— Мистер Сэм?

Он решил, что шепот — игра его воображения и продолжал растягивать кожаные ремни, которыми были скручены его запястья. Возможно, удастся перегнуться через стол и попытаться перетереть их о подходящую металлическую кромку…

— Мистер Сэм?

Яркая лампа двигалась, пританцовывая на поскрипывавшей цепочке. Дарелл увидел опустившееся к нему красивое лицо, напоминающее о персиках со сливками. Миндалевидные глаза были полны сочувствия, но улыбались.

— Вы меня слышите? — спросила она.

— Лотос?

— Это я.

— Мой китайский цветок, я люблю тебя.

Она грустно улыбнулась.

— Я мечтала бы вам помочь.

— Тебя прислал Та-По?

— Разумеется. Но я счастлива, что это пришло ему в голову.

— Тебе поручили превратить меня в студень?

— Скорей наоборот, — хихикнула она.

— Да, ты очень соблазнительна.

— Я люблю вас, мистер Сэм.

— Это подходит.

— Я полюбила вас с первого взгляда.

— Мне холодно, — сказал он.

— Я вас согрею.

— И будешь на ухо нашептывать вопросы?

— Вам действительно лучше рассказать им, куда подевалась эта ледяная дубина по имени Таня. Лучше расскажите. Зачем страдать?

— А почему бы и нет?

— Я не понимаю вас, мистер Сэм.

— Если я заговорю, они убьют меня, верно?

— Думаю, что нет.

— Тогда тайно переправят в Пекин, где меня ждет медленная агония в подземельях Л-5. Ты работаешь на Л-5?

— Я всего лишь ассистентка мадам Ханг.

— Ну конечно!

— Я не наложница Та-По. Это старомодно, буржуазно и глупо. В социалистическом обществе женщина свободна и может работать, учиться и любить.

— Ты просто прелесть, — восхитился Дарелл.

— Позвольте мне согреть вас.

Она соскользнула на пол рядом с ним. На ней было очень тонкое платье. Она тоже дрожала. От нее пахло цветочными лепестками и лимоном. К дыханию примешивался едва уловимый аромат. Нежные губы прильнули к его губам. Изгибы и округлости ее тела были восхитительны. Через ослабевшие ремни он почувствовал ее жар и решил, что или ей очень нравится ее работа, или она искренна.

— Помоги мне убежать, — прошептал он.

— Помогу.

— Сейчас.

— Сейчас не время. Не могу. Потом, этой же ночью. Ближе к рассвету.

— Лотос, ты мне не по зубам.

Она хихикнула.

— Я вам нравлюсь, хоть немножко?

— Гораздо больше, чем немножко, это же очевидно.

Она снова хихикнула.

— Я всегда мечтала о таком мужчине, как вы. Мне кое-что рассказывали про американцев. Вы отважны. Вы подобны тигру. Я знаю ваше досье наизусть. И я ненавижу Та-По, о, как я его ненавижу! И боюсь ее.

— Мадам Ханг?

— Она чудовище. О, как я боюсь того, что она сделает, когда потеряет терпение!.. Вам нравится?

— Очень.

— У вас было много красивых женщин?

— Ни одной, которая сравнилась бы с тобой, Лотос.

Она засмеялась.

— Вы чувствуете себя беспомощным из-за связанных рук?

— Я так много теряю, — пожаловался он. — Почему бы не снять ремни?

— Расскажите мне, где найти Таню.

— К черту Таню. Эта ледяная дубина способна сама о себе позаботиться.

— Но должна же я что-нибудь сказать Та-По. Иначе он будет очень сердит на меня.

— Все это было его идеей?

— Ему приятно так думать.

— Ты сама предложила?

— Я слишком скромна, чтобы вам ответить.

— Мне нравится твоя скромность. Продолжай в том же духе.

Ее тело трепетало над ним. Она прижалась лицом к его лицу, и его поразила теплая дорожка слез на ее девичьих щеках. Вдруг она приподнялась и нащупала рукой что-то лежавшее на полу рядом. Дарелл заметил блеск остро отточенного ножа и ощутил в паху когтистую лапу ужаса.

— Знаете, что велела мадам Ханг?

— Я не хочу знать, что собирается делать эта сука.

— Она сказала, что когда вы будете принадлежать мне, как сейчас, я должна лишить вас вашего мужского достоинства. Одно ловкое движение лезвием…

— Лотос!..

— Это вас пугает?

— Да.

— Тогда расскажите мне о Тане.

— Она на Луне, — быстро произнес он.

Лотос казалась растерянной. Ее густые надушенные волосы облегали голову словно экраном и легко касались бровей.

— На Луне?

— Она туда вернулась.

— О, но это не так.

— Так. Вот почему ее не могут найти. — Дарелл говорил, тщательно подбирая слова. — А сейчас отложи в сторону нож. Ты упустила свою возможность. Вот что делает страх с мужчинами.

— Извините. Все равно я бы этого не сделала.

Лотос откатилась в сторону и села. Ее платье собралось на талии. Она задумчиво посмотрела на него, затем поднялась и спокойно, без улыбки, поправила подол. И без лишних слов покинула каменную келью. Послышался глухой звук задвигаемых засовов.

Ему не пришлось долго ждать. Настала очередь мадам Ханг. Он даже не слышал, как она входила, и уловил только шорох расшитых жемчугом комнатных туфель по жесткому полу. Затем вдруг до Дарелла донеслись прерывистое дыхание и быстрые упирающиеся шаги, и рядом с ним, пролетев через комнату, упала Лотос. Она растянулась на полу, ее блестящие черные волосы в беспорядке рассыпались. На правой ее ладони была кровь, и один палец казался сломанным. Из-за боли она с трудом дышала и не смотрела на Дарелла. Тот поднял голову и попытался сесть, но кожаные ремни не пустили.

— Шут! — прошипела мадам Ханг.

Дарелл ничего не ответил. Ему опять стало страшно. Эта женщина могла напугать любого.

— Лотос слишком романтична, — продолжала мадам Ханг. — Я всегда это подозревала. Все уроки оказались тщетными. До сих пор она была нам полезна, и жаль, что никогда нельзя до конца предсказать человеческое поведение. Наступит день, и мы его усовершенствуем. Человеческая глупость сделает это возможным. Массами можно будет управлять и привести их к послушанию. Для их же собственного блага, конечно. Для еще большего триумфа коммунистического режима.

— Ура, — подхватил Дарелл.

— Ваш боевой дух все еще на высоте?

— Не совсем.

— Лотос и в самом деле должна была вас изувечить.

Он ничего не ответил. В нем нарастал страх. Примитивное, первобытное чувство, но Дарелл ничего не мог поделать.

— А теперь вы мне расскажете, где моя любимая дочь.

— Таня?

— Таня — моя дочь. Я хочу вернуть ее.

— Она опять на Луне.

Казалось, женщина изошла яростью. Дарелл даже не увидел, чем она принялась его бить. В ее плетке с двумя десятками острых, беспощадных, увечащих концов несомненно был металл. Его рубашка за считанные секунды изорвалась в клочья. Грудь и живот превратились в сплошную неимоверную рану. Сквозь свист плети и удары он слышал, как натужно дышит мадам Ханг. Ее лицо то приближалось, то отдалялось, затеняемое лампой. Дарелл никогда не предполагал, что человек может так злобствовать.

Наконец она сделала передышку и, задыхаясь, спросила:

— Итак?

— Вам будет несложно с ней воссоединиться, — прошептал Дарелл.

— Как? Говори, быстро!

— Просто оседлайте свою метлу и летите в небо.

Снова боль. К счастью он ненадолго потерял сознание. Потом, содрогаясь, пришел в себя. Его тело стало одним неимоверным страданием. Даже не будь ремней, он вряд ли смог бы двигаться. Если пытка продолжится, он умрет. Дарелл немощно выругал мадам Ханг. И на это у него не осталось сил.

Мадам все еще не уходила. Но Лотос зашевелилась. Дарелл был не прочь узнать, остался ли у нее нож.

— Американский шпион, империалистический агент, я тебя спрашиваю в последний раз. Можешь мне не рассказывать, что моя бедная обманутая дочь вернулась на Луну. Я не расположена выслушивать твои западные шуточки. Мне совсем не смешно. Ты заставил глупую Лотос тебе поверить, и она заплатила за свое безрассудство. Но я не глупа. И не слаба. Ты меня понимаешь?

— Боюсь, что да, — спокойно ответил Дарелл.

— Тогда скажи мне, где Таня. Последний раз спрашиваю.

— Не знаю, — вздохнул он.

— Хорошо.

Разговоры были окончены. Дарелл пытался разглядеть что-нибудь за бьющим в глаза светом. Там ждала чудовищная тень, тень смерти, неизбежной и неумолимой. Убивая его, мадам будет испытывать наслаждение. Она может растянуть себе удовольствие, хотя он, изнывая от боли, робко надеялся, что конец наступит быстро.

Тени размывались и мерцали, слышался лязг жестяного абажура, появились дикие всполохи света и тени, сверкание невообразимых цветов. Раздался крик. Полился поток брани и китайских ругательств. Издавала их мадам Ханг, только ярость и страх сменили ее привычное шипение на визг. Борьба продолжалась. Дарелл попытался уклониться в сторону. Ему наступили на живот. Он опять стал вертеться и оказался лицом вниз, с руками, стянутыми у поясницы, и ногами, не сгибавшимися из-за еще большего количества ремней. В ноздри попала пыль. Он ощутил запах тлена, запах смерти. Абажур опять заскрежетал. Ослепительная вспышка — и внезапная тьма.

Лампа покачивалась на проводах.

Кругом было тихо.

По спине Дарелла ползали мурашки. Послышались шаги.

— М-мистер Сэм?

— Лотос?

— Вы в порядке?

— Нет.

— Сможете идти?

— Попытаюсь.

— Мы убежим вместе. Я же говорила вам, что она — чудовище.

— Ты ее убила?

— Нет. Она только потеряла сознание.

— Жаль, что ты ее не убила. Освободи меня.

— Вы мне потом поможете, мистер Сэм?

— Сделаю все, что скажешь. Поторапливайся.

Она перерезала ремни. Нервничая, задела острием ножа его запястье, но он даже не обратил внимания. Его руки освободились, но пошевелить он ими не мог. Затем ноги. С теми дела обстояли чуть получше. Лотос его перевернула. Она рыдала. В темных глазах затаилось отчаяние.

— О, что с вами, мистер Сэм?

— Я перетренировался.

Дарелл сделал отчаянное усилие и понял, что после всего случившегося может двигать руками, хотя в плечах что-то хрустело, щелкало и скрипело. Он сел и тут же пожалел об этом. Брюшной пресс вовсе не хотел напрягаться. Лотос обвила его руками. Она сменила одежду, но наряд этот лучше было бросить тут же на пол, чем надевать. Кровь на ее ладони запеклась. Сломанный мизинец торчал в сторону. Дарелл сумел взять ее искалеченную руку и поцеловать.

— Спасибо тебе, Лотос.

— О, поспешите, пожалуйста.

— Насколько смогу.

Он поднялся. А потом уже пошло легче.

11

— Господи Боже! — воскликнул Ханниган.

Он поджал губы, поцокал языком и пригладил свои густые усы, подстриженные на иранский манер. Некрасивое лицо недоуменно морщилось. В зеленых глазах застыло изумление. Дарелл решил, что он, наверное, здорово выглядит.

— Зачем ты это сделал, Каджун?

— Я хотел кое-что выяснить. Они считают, что Таня действительно была на Луне.

— Ну конечно была!

— И они очень сильно хотят ее заполучить.

— А кто не хочет?

— Русские, — ответил Дарелл.

— Но они уже переворошили всю преисподнюю…

— Вежливо. Спокойно. Дипломатично. Почему они не стучат ботинками по трибуне ООН?

— Ситуация в Москве изменилась.

— Не настолько уж она изменилась.

— Так все только ради этого?

— С миру по нитке — голому рубашка, — изрек Дарелл.

— Ты ненормальный, — заключил Ханниган.

Они беседовали в номере Дарелла в отеле "Ройал Тегеран". Так получилось, что до сего дня он пробыл в этом номере ровно столько, сколько потребовалось, чтобы бросить сумку, прилетев из Стамбула. Как давно это было? Он не помнил.

Из посольства Ханниган привел врача. Доктор был серьезен и рассудителен и объяснил Дареллу, что тот должен лечь в больницу по крайней мере на две недели. Дарелл попросил сделать ему повязку на ребра и пощупать живот.

— Возможен разрыв селезенки, — высказал свое предположение доктор.

— Я ей это припомню, — сказал Дарелл.

— Простите?

— Я имел в виду мадам Ханг. Я убью ее.

Ханниган отослал доктора. Во время осмотра Лотос, вся дрожа, сидела рядом с кроватью. Уже почти рассвело. Люди Ханнигана дежурили в коридоре, внизу в фойе и на улице. Номер был в безопасности. Дарелл ощущал себя обмотанным ватой и упрятанным в склеп. Его интересовало, что стало с телом полковника Сааджади, и что произойдет, когда иранские органы безопасности хватятся одного из своих высших офицеров. Вскоре он вполне мог столкнуться с депортацией, тюрьмой или расстрельной командой.

— Лучше бы ты его не убивал, — озабоченно сказал Ханниган. — Даже если он был предателем, ты ничем не сможешь этого доказать. Так же как и то, что Та-По откровенно поддерживает Хар-Бюри. Возможно, тебя лучше кем-нибудь заменить, Каджун. Все равно тебе нужно лечь в больницу.

— Нет, я сам разберусь. Теперь это уже и мое личное дело.

Дарелл посмотрел на Лотос, которая сидела, сложив руки на коленях и потупив взор.

— Сейчас мне нужно найти профессора Успанного. Ты говорил, он в Тегеране?

— Да, он был в Тегеране. Но сейчас его здесь нет. Советы отправили его в свой дом отдыха на Каспии. Один из моих людей видел, как они вчера вечером суетились с его отъездом.

— Ты мне объяснишь, как туда добраться?

— Конечно, Сэм, но что это даст? Они не позволят тебе поговорить с Успанным.

— Думаю, позволят. У меня к нему несколько вопросов о Тане.

Ханниган подергал себя за ус.

— Кстати, а где она?

— Хотел бы я знать, но не знаю.

— Это правда? Тогда как насчет убежища Хар-Бюри? Сможешь нарисовать для меня карту? Я уверен, что она у тебя в голове, Каджун.

— Хорошо, — согласился Дарелл. — Но пускай ее в дело, только если я не вернусь. Тогда можешь передать ее иранской разведке, если знаешь там хоть кого-нибудь, кому можно доверять.

Ханниган посмотрел на Лотос.

— Как быть с этим ребенком? Что мы можем для нее сделать? Мы обязаны ей за спасение тебя из дома Сааджади. Но китайцы все перевернут вверх дном, зная, что она у нас.

— Лотос, — позвал Дарелл.

Она подняла глаза, и темные ресницы превратились в превосходное опахало для персиковых щек.

— Хочешь поехать со мной?

— Я не знаю, что я там буду делать, — прошептала она.

— Ты умеешь водить машину?

— Да. Я хороший шофер. Возить мадам Ханг было частью моей работы.

Дарелл подумал про свои повязки.

— Тогда ты сможешь вести мою машину.

Китаянка заплакала.

Ханниган выделил Дареллу собственную машину из посольского гаража. Это был маленький голубой "триумф" с дополнительным баком для горючего под багажником. Но когда Дарелл стал вытаскивать себя из кровати, Ханниган сильно засомневался.

— Тебе это не по силам. Нужно послать кого-то другого. Эта дама сделала из тебя отбивную, Каджун.

— Я справлюсь.

Пока Дарелл одевался, комната вокруг него ходила ходуном. Был разгар дня. Лотос помогла ему с носками и туфлями. Как приятно было снова влезть в свою одежду! Солнечные очки где-то потерялись, и он попросил их у Ханнигана. Ханниган сразу выставил счет:

— Они стоили мне шесть баксов.

— И еще мне необходимо новое оружие.

— Ты предпочитаешь "S&W", но у нас его нет.

— Я возьму любое, кроме кольта 45-го калибра армейского образца. Слишком много канцелярских крыс с ним разгуливает.

Ханниган дал ему браунинг. Принесли завтрак, и Дарелл жадно на него набросился. После третьей чашки кофе он уже чувствовал себя лучше. Выпив три таблетки аспирина, чтобы снять боль, он выдвинул последнее требование.

— Деньги, Рэйф. Все, что есть в наличии.

На Ханнигана больно было смотреть.

— Не знаю, предусмотрено ли это бюджетом, Сэм.

— Напрягись немного. Сколько у тебя с собой?

— Пара сотен, кажется. Я не уверен.

— Сосчитай. Когда человек не может точно сказать, сколько у него в бумажнике денег, — это признак пресытившегося общества. Следует стыдиться такого преуспеяния.

— Это мои собственные деньги, — сетовал Ханниган.

Пересчитывая их, он отнюдь не выказывал энтузиазма.

* * *

"Ройал Тегеран" они покинули после обеда. Ханниган ловко все организовал. Они воспользовались черным ходом, выйдя к стоянке через кухню. Там ждал припаркованный "триумф". Лотос, на мгновение нахмурившись, быстро скользнула за руль, а Дарелл осторожно опустился на тесное сиденье рядом с ней.

— Я немного нервничаю, — призналась девушка. — Не понимаю, что на меня из-за вас нашло. Чувствую себя потерянной.

— Как твоя рука?

— Сейчас только немного побаливает.

Доктор наложил шину на сломанный палец. Она неуклюже взялась за руль, но, приспособившись к "Триумфу", продемонстрировала приличное вождение. Никто не пытался их остановить. Ни один полицейский им не просигналил, когда они покинули широкие проспекты Тегерана и поехали на север. Дарелл откинулся на спинку сиденья и надел солнечные очки, надеясь, что по пути их не ждут засады. Им везло. Если бы поднялась тревога из-за полковника Сааджади, это стало бы не столь очевидно.

Дорога петляла на восток, а затем на север, пересекая Эльбурский хребет. До Бабула на каспийском побережье, не было и двухсот миль. В отделении для карт Лотос обнаружила шарф и повязала им свои густые волосы. Пока они ехали, шарф развевался позади нее подобно яркому вымпелу. Юное лицо было серьезным.

— Что со мною будет, мистер Сэм?

— Надеюсь, ничего.

— Я имела в виду, когда все закончится.

— Ханниган о тебе позаботится.

Ее раскосые глаза печально смотрели на него.

— Но ведь из-за вас я оставила свою привычную жизнь.

Она помолчала.

— Я знаю, вы меня не любите, и даже не очень за меня беспокоитесь, и я вас понимаю. Я с вами слишком открыта и не умею сдерживать эмоции.

Она говорила по-английски со старательностью ученицы.

— Неважно, я не хочу, чтобы вы сейчас из-за меня отвлекались. Я буду помогать вам, чем смогу. Я так счастлива, что избавилась от этой женщины.

— Расскажи мне о мадам Ханг, — предложил он.

Ее слова заполняли важные пробелы в досье, которое он читал в Вашингтоне, на Аннаполис-стрит, 20. Та-По был не просто шефом разведки в силовой иерархии Пекина. Он интересовался ракетной техникой и использованием баллистических ракет в космическом пространстве. Делами разведки в действительности занималась мадам Ханг. В последнее время, объясняла Лотос, он все чаще отсутствовал по секретным делам, связанным с набирающей силу ядерной программой красного Китая.

— А в чем заключалась твоя работа? — спросил он под конец.

— Я была не более чем крепостной служанкой у мадам Ханг.

— В социалистическом обществе?

Она закусила губу.

— То, что делается в личном порядке, часто противоречит идеалам нашей социалистической системы. Официально я считалась ее секретарем. Но она пользовалась мной для любой черной работы, унижала меня. Однажды она отдала меня самому Та-По и весь вечер наблюдала за этим.

Дарелл поправил очки.

— Похоже, что для сей чудной пары вполне применимо понятие равенства.

— Я счастлива, что в конце концов освободилась. Но мне страшно. Странные чувства.

По его указанию она свернула на восточную дорогу, которая вела мимо Фируз-Кух и Шахи. Выехав из горных районов в тропический Иран, они попали под ливни. Край этот оказался благодатным, зеленым; как в калейдоскопе сменялись джунгли, болота, рисовые поля, табачные и сахарные плантации, фруктовые деревья. Лотос отдала должное чайной ферме на склоне могучей горы, откуда впервые они разглядели Каспийское море.

— Здесь так красиво! Все так по-другому!

— Древние короли знали об этом, — заметил Дарелл. — Вот почему они выстроили здесь свою Ривьеру.

— Глядите! Тутовые деревья! Это на них живет шелкопряд?

Дарелл кивнул.

— Хотя крестьяне гилаки здесь не слишком образованны. Снобы из Тегерана посмеиваются над их диалектом и называют их калле-маи хор — поедателями рыбьих голов.

Она рассмеялась.

— С вами хорошо, мистер Сэм.

— Если ехать дальше в сторону Горгана, можно попасть на туркменскую территорию. Кони, овцы, верблюды и крупный рогатый скот. Там прекрасная охота. Водятся кабаны, даже волки и тигры. — Он замолчал, внезапно вспомнив про Таню в яме с тигром. Машина пронеслась сквозь еще один ливень. — Чуть помедленнее, Лотос. Похоже, у нас есть время.

В четыре часа дня они пересекли Бабул-Сар с его соснами и пальмами, миновав уютный отель, управляемый швейцарцем. Каспийское море казалось серо-зеленым. На рисовой плантации женщины в красных платьях, согнувшись, сажали в землю рассаду. Мужчины погоняли длиннорогих буйволов, тянувших балансирные плуги. Потом дома с двускатными крышами и высокими фронтонами уступили место густым лесам, запаху серных источников и архитектурному кошмару германо-румынских курортных отелей.

Дарелл велел девушке ехать кратчайшей дорогой в сторону Бендер Шаха и Астерабада. Они миновали рыбную гавань и плотный поток грузовиков с консервного завода, выпускавшего икру. То и дело рядом с зеленым Каспием мелькал великолепный пляж. Воздух ласкал лицо и приносил запахи дынь и цитрусовых. В сознании не умещался тот факт, что это та же страна, на юге которой лежит мрачная пустыня Дашт-и-Кавир.

— Рядом русская граница и Туркменская ССР, — внезапно заговорила Лотос. — То, что вы планируете, не опасно? Враги будут со всех сторон.

— Профессиональный риск, — с отсутствующим видом ответил он, высматривая дорогу, описанную Ханниганом, у которой советское посольство в Тегеране выстроило виллу для отдыха своих дипломатов. — Поверни здесь налево, Лотос.

Показались мостки для рыбной ловли, шлюпки, ухабистый бульвар, обсаженный чахлыми пальмами. Высокие стены скрывали от взглядов множество вилл. То здесь, то там под теплым морским ветром хлопала парусина пляжных кабинок. Вода посерела. Вдалеке волны пошли барашками. Лотос снизила скорость. Дорога петляла среди высоких железных изгородей и теннисных кортов. Еще не видя места своего назначения, Дарелл услышал, как по-русски подсчитывают очки.

— Остановись здесь, Лотос.

Полосатый барьер впереди преграждал им путь. Рядом стояла караульная будка, но внутри никого не было. По обеим сторонам дороги располагались сложенные из камня посты охраны. Дарелл неохотно вылез из машины. Здесь, невдалеке от пляжа, воздух был прохладен и насыщен запахами соли и рыбы. Между постами проходили лучи электронной системы сигнализации. Он рубанул по ним рукой и в ответ где-то вдалеке раздался звон. Дарелл вернулся к Лотос, неподвижно сидевшей за рулем, и спокойно заговорил.

— В деревне, которую мы проезжали, в миле от берега есть гостиница. Отправляйся туда и спроси Амира. Назови мое имя и скажи, что тебя послал я. Амир — дружелюбный малый, хотя и похож на бандита. Четыре года прошло, но он меня вспомнит. Закажи комнату — или две комнаты, если хочешь — прими ванну и как следует вздремни.

Он вытащил часть ханнигановской наличности и отдал ей.

— Купи себе какую-нибудь одежду. Хочешь верь, хочешь нет, но в курортном павильоне есть шикарный магазинчик, принадлежащий французской портнихе. Желаю хорошо провести время, Лотос.

Она казалась растерянной.

— А как же вы, мистер Сэм?

— Если я не вернусь к ужину, позвони Ханнигану, чтобы он помог мне выпутаться.

12

Когда у входа Дарелл назвал свое имя охраннику в форме свободного покроя, у того что-то слабо промелькнуло в глазах, и только. Ответил он коротко и резко, попросив обождать. Дарелл стал слушать пение птиц, наблюдая за прыжками белок по дороге и пытаясь уловить счет теннисного матча, проходившего за стеной. Через минуту-другую игра внезапно прекратилась. Профессор Успанный увлекался теннисом, — вспомнил Дарелл, — когда мы встречались в Брюсселе.

Охранник вернулся.

— Сюда, сэр.

Дождевальная установка рассыпала алмазы росы на залитую солнцем зеленую лужайку. Двое коренастых мужчин в серых костюмах, не улыбаясь, шли ему навстречу. Позади них сквозь плотный кустарник виднелись очертания виллы, гордой своим торжественным и тайным уединением.

— Просим прощения, господин. Мы должны вас обыскать.

— У меня есть пистолет, но я хочу получить его обратно, когда буду уходить.

— Да, сэр.

Их обходительность его насторожила. Обыскивая его, они явно были снедаемы любопытством. Вероятно, они заглядывали в его досье на площади Дзержинского, 2, в Москве, — прикидывал Дарелл. Он надеялся, они не забудут, что здесь нейтральная территория.

— Сюда.

На виллу его не пустили. Обычная предосторожность. Чувствуя себя как заключенный, он шагал между этой парочкой к увитой зеленью беседке у теннисного корта. Над морем цветов кружились бабочки. С виллы доносились звуки советского военного марша.

— Профессор Успанный?

Мужчина, сидевший на скамейке с теннисной ракеткой в руке, встал, улыбнулся, и протянул узкую твердую ладонь.

— Здравствуйте, мистер Дарелл. Вас еще называют Каджун, я не ошибаюсь?

— Рад, что вы меня помните.

— О, эти люди никогда не дадут мне забыть. Оказалось, я нарушил секретность, по-дружески пообщавшись с вами при нашей прошлой встрече. Сколько времени я провел потом с ними, припоминая каждое слово наших коротких бесед! А ведь мы просто болтали о погоде, верно? Бессмыслица!

— Мы можем сейчас разговаривать по-английски? — спросил Дарелл.

Успанный засмеялся.

— Люди из комитета этого не позволят. Да и мне так потом будет проще.

Двое мужчин в серых костюмах бесстрастно стояли рядом, не спуская глаз с Дарелла, подсевшего к профессору на каменную скамью. Успанный был представительным мужчиной лет пятидесяти с красивой головой, густыми седыми волосами и загорелой спортивной фигурой. Дарелл вспомнил Таню. Конечно же, сходство было. Он мог разглядеть сибирское телосложение отца. Но затем он подумал о мадам Ханг и поразился, как мог Успанный жениться на этой ведьме. Наверное, в свое время мадам Ханг походила на Лотос.

Успанный взял полотенце, утер пот с лица и попросил одного из охранников принести с виллы немного водки.

— После пяти сетов мне хочется выпить.

Охранник удалился, все время оглядываясь через плечо, пока не скрылся за кустарником. Вернулся он удивительно быстро, неся поднос с бутылками и стаканами.

— Выпьем за нашу встречу. Правда, нам придется придерживаться рамок светской беседы, мистер Дарелл. Этим людям известно, зачем вы здесь.

— А вам?

— Разумеется. Мы знаем, когда вы покинули Женеву, когда — Стамбул, и когда прилетели в Тегеран.

— Для ученого вы неплохой разведчик.

— Я просто повторяю, что мне говорили.

— Тогда вы знаете, что я ищу Таню. Но не понимаю, почему не ищете ее вы.

— Мою дочь спасут.

— Спасут? От кого?

Было видно, что Успанный чувствует себя неуютно. Он грустно улыбнулся.

— Я не могу говорить о ней. Надеюсь, вы понимаете? Это запрещено.

— Тогда нам почти не о чем больше разговаривать. А вы не хотите узнать, как она? Недавно я ее видел. Мне кажется, вам, ее отцу, должно быть интересно, как она выглядела, как ее здоровье — физическое и душевное…

Успанный покачал головой.

— Вы ее не видели.

— Видел. Она снова потерялась и скитается где-то в пустыне, почти лишившись рассудка.

Успанный побледнел.

— Люди из комитета мне такого не рассказывали. Вы имеете в виду, что нашли Таню, а потом снова потеряли? Но как…

Один из охранников предостерегающе что-то буркнул. Успанный сердито ответил:

— Должен же я узнать о моей дочери, Сергей.

И опять повернулся к Дареллу.

— Вы в самом деле ее видели?

— Она была в руках Хар-Бюри. Без удобств.

Дарелл описал яму и тигра, и как они убежали и спасались от погони. Он старался рассказывать беспристрастно, не приукрашивая фактов эмоциями. Рассказал про фарси и грузовик "рено", про найденное Танино платье и ее исчезновение.

— Она в душевном смятении. Я был с ней достаточно долго, чтобы это определить. Я провел ночь с ней рядом.

Успанный закашлялся.

— Она рассказала вам, что ей довелось испытать?

— Она сказала, что была на Луне, — без всякого выражения произнес Дарелл, всматриваясь в лицо русского. В нем ничто не изменилось. — Но тогда я ей не поверил. А сейчас верю еще меньше.

— Почему? Почему вы ей не верите?

— Вам лучше знать. Подразумевалось, что в космическом полете вы были с ней. Но такой полет никем не зафиксирован. Из московских отделов пропаганды никто даже не пискнул. Ни обрывка сведений, ни даже малейшего намека. Вы были на Луне, профессор Успанный?

Успанный передвинулся вдоль скамейки.

— Этот Хар-Бюри… Таня ему нужна как заложница?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Не могу. Это секретные сведения.

— Жизнь вашей дочери в опасности, профессор.

— Да, я это сознаю.

— Вы ее не любите?

— Она самое дорогое, что есть у меня на свете. Моя жизнь и работа без нее не имеют смысла.

— Но вы абсолютно спокойны насчет нее.

Успанный бросил взгляд на охрану.

— На самом деле это не так.

— Если она опять попадет к Хар-Бюри, он отдаст ее китайцам в обмен за поддержку его политических амбиций — за оружие, деньги, за все, что сможет у них выудить.

— Да, я тоже так полагаю.

— А вам не приходит в голову, что Таня окажется в Пекине у своей матери?

Успанный вздохнул.

— Это было бы ужасно.

— Тогда помогите мне отыскать ее.

— Но чем я могу помочь?

— Расскажите мне о Луне.

— Невозможно.

— Расскажите всему миру правду. Тогда Таня не будет представлять для Хар-Бюри слишком большой ценности. У него просто пропадет к ней интерес. И у мадам Ханг тоже.

— Но тогда они убьют ее! — резко возразил Успанный. — Если она не будет им нужна, от нее избавятся и спишут это на ошибки и потери.

Охранники беспокойно зашевелились. Сергей многозначительно глянул на свое волосатое запястье.

— Профессор, вы уделили этому американцу достаточно времени.

— Да, я тоже так считаю, — расстроенно подтвердил профессор.

— Еще один, последний вопрос, — не дал закончить разговор Дарелл. — Вы понимаете, что в любом случае Тане грозит смерть?

— Нет, они не убьют ее. Но могут забрать в Пекин, что для меня одно и то же. — Красивое лицо профессора мучительно исказилось. — Но наши люди, конечно, над этим работают. У нас куда больше причин желать ее возвращения, чем вы можете представить.

— О, у меня отменное воображение, — улыбнулся Дарелл и заглянул русскому ученому в глаза. В них была такая боль, какой ему до того видеть не приходилось. — Может мадам Ханг и не убьет ее, пока Пекин по кусочкам не вытянет всю научную информацию из ее уникальной памяти. Но я не говорил, что ее убьют. Я сказал, что ей грозит смерть.

Успанный оцепенел.

— Она так сильно пострадала?

— Да, ей необходим врач.

— Но они же обратят внимание на ее раны!

— Судя по тому, что я видел, проявить меньше заботы просто невозможно. И ее раны не так просто разглядеть. Вы понимаете, о чем я говорю, профессор. Она умирает духовно. Она уже сейчас наполовину сумасшедшая. Она действительно считает, что была на Луне. Если у вас не найдется противоядия, она будет продолжать так думать, пока в голове у нее все не смешается.

— Противоядие? Какое?..

— Нужно, чтобы ее выслушали, — сказал Дарелл.

— Да, вы умный человек, — протянул Успанный.

Сергей озадаченно уставился на них и наконец сердито пробурчал:

— Хватит. Я не понимаю, о чем вы говорите, и мне это не нравится. Может хватит? Лучше идите в дом, профессор Успанный.

— Да, Сергей. — Успанный поднялся. — Извините, Дарелл. Я ничего не могу поделать. Есть приказ из Москвы — часто бывает, что мы лишаемся самых дорогих нам людей.

— Вы потеряете Таню, — предупредил Дарелл.

Сергей сделал нетерпеливый жест. Успанный повернулся и пошел прочь, но потом оглянулся на Дарелла. Что мелькнуло в его глазах — зов о помощи или просьба пустить все на самотек? Дарелл не был уверен. Второй охранник дотронулся до его руки.

— Сюда, господин. Вам повезло. Мы не часто принимаем таких гостей.

— Времена меняются, — изрек Дарелл и последовал за охранником к перегороженному шлагбаумом выходу.

13

Дарелл прошелся немного вниз по дороге, заметив в пестрой тени от изгороди машину Ханнигана. Видимо Лотос игнорировала его приказ отправляться в отель. Невдалеке от берега промчался быстроходный катер с мужчиной и тремя девицами. Лотос застыла за рулем "Триумфа". Дарелл миновал поворот и сразу же наткнулся на полицейский фургон, укрывшийся в глубокой тени. Пришлось замедлить шаг. Лотос привстала было, но тут же плюхнулась назад. Дарелл обернулся. Шлагбаум у входа на виллу Успанного вновь был опущен. Справа высокая стена преграждала путь к пляжу. Он пожал плечами и двинулся дальше. По крайней мере на выходе у караульной будки охранники вернули ему оружие.

— Мистер Сэм, полиция! — крикнула Лотос.

— Я вижу, милая.

Они выскочили из патрульной машины, словно изображая атаку легкой бригады[9]. Все молодые, крепкие и вооружены до зубов. На фургоне красовались тегеранские номерные знаки. Когда Дарелл увидел, что оттуда выпрыгивает и Ханух, то сразу понял, что происходит. Ханух был в полицейской форме и так держал оружие, будто собирался тут же пустить его в дело. Выглядел он суровым и кровожадным. Отдав команду, он взмахнул рукой и тут же оглушительно прогремел выстрел. Дарелл отскочил вправо, к узкому проходу в кустах вдоль дороги. Путь преградила невысокая каменная стена. Ее он перепрыгнул, но тут же отозвались дикой болью поврежденные мышцы, и он едва не задохнулся. За стеной оказался маленький садик, олеандры, лимоны, кусочек пляжа и безмятежное море. Дарелла догнал сдавленный крик Лотос. Он побежал. На пляже между полосатыми кабинками и бурунами двое мальчишек пинали футбольный мяч. Когда он пробегал мимо, мальчишки уставились на него. Дарелл с трудом перебирал ногами, увязавшими в песке. Невдалеке стоял квадратный дом с террасой в стиле рококо и двумя гигантскими безобразными скульптурами бойцов, вооруженных булавами и мечами, неодобрительно глядящими в сторону моря. Мужчина и две женщины в шортах расположились под навесом между громадными статуями, потягивая розовый напиток. На всех были большие солнечные очки. Дарелл свернул налево, к дому. Мужчина встал и сердито заорал на него. Позади Дарелла на пляж выскочили полицейские. Опять грохнул выстрел, и снова мимо.

Он ворвался в дом, с грохотом пронесся через кухню, перепугав четверых слуг, выбежал черным ходом, взлетел по лестнице и очутился в другом конце сада невдалеке от забора, за которым проходила все та же дорога. Ноги казались свинцовыми. Грудь разрывала боль. Люди на пляже взывали к полиции, и он побежал к воротам. Рядом стоял "ситроен"; Дарелл свернул к нему и плюхнулся за руль, но ключей от зажигания в машине не оказалось. Времени соединить провода не было. Дарелл выскользнул из машины, опять побежал к воротам и приоткрыл их ровно настолько, чтобы оглядеть дорогу.

Обежав круг, он очутился позади полицейского фургона и машины Лотос. Ханух стоял рядом с "триумфом" с оружием в руках, пытаясь чего-то добиться от китаянки. Лицо его потемнело от гнева. Дарелл оглянулся в сторону виллы. Полицейских пока не было видно. Выхватив свой браунинг и выйдя из-за кустов, он побежал по заросшей сорняками обочине, чтобы зайти к "триумфу" сзади. Ханух спохватился в самый последний момент и обернулся с удивленной гримасой. Дарелл сбил его с ног; Ханух скатился в мелкий кювет, пытаясь выхватить пистолет. Лотос пронзительно завизжала; взревел мотор. Но Дарелл не стал прыгать к ней в машину. Он понимал: от Хануха и полицейских патрулей далеко не уйдешь.

Наведя пистолет на Хануха, он опустился на колени и ткнул иранца дулом в подбородок.

— Вы будете стрелять? — ловя ртом воздух, спросил Ханух.

— Если придется.

— Так же вы убили полковника Сааджади?

— Тебе еще многое предстоит узнать, — ответил Дарелл. Он почувствовал головокружение и понял, что учитывая недавнее пребывание в руках мадам Ханг, зашел слишком далеко. Дулом он опять нажал под горло Хануха. Иранец не выказывал страха. В его темных глазах сверкала лишь ненависть к предателю. — Поднимайся, друг.

— Вы не друг. Вы убили Сааджади…

— Он это заслужил. Слушай внимательно. Твои ребята будут здесь с минуты на минуту. Я не хочу от них убегать…

— Вам далеко не уйти.

— Знаю. Я тебя уважаю, Ханух. Нам нужно договориться.

— Вас арестуют за убийство, саботаж, шпионаж…

— Хорошо. Но твой благородный полковник был заговорщиком, обманщиком и предателем своего правительства. Это ты знаешь? Он собирался выдать меня Та-По и китайцам.

— Не может быть…

— Дай мне возможность доказать это.

— Дам. В суде.

— Нет, так дело не пойдет. Удели мне немного времени. Если ты откажешься, моя "крыша" рухнет, я стану ни на что не годен, меня отстранят от дел, а это хуже смерти.

— Вас повесят за убийство, Сэм Дарелл.

Но голос Хануха звучал уже не столь уверенно, как поначалу. В глазах его проскользнуло замешательство, он облизал губы, собираясь что-то сказать, и взглянул на дорогу. Его люди высыпали из задних ворот виллы, осматриваясь по сторонам.

— Сааджади? — севшим голосом переспросил Ханух. — Заодно с Та-По?

— Обрати внимание на мои повязки. Небольшой презент на память. Дай мне возможность убедить тебя, — настаивал Дарелл.

— И как я это смогу сделать?

— Я вместе с тобой отправлюсь в Тегеран. В машине Ханнигана. Лотос сможет втиснуться сзади. Ваш фургон будет следовать прямо за нами. Что тебе еще нужно? Я не смогу убежать. Но не предпринимай ничего, о чем потом пожалеешь. Вот и все.

— Отец Айка Сепаха хочет поговорить с вами, — бросил Ханух.

— Про гибель Айка в пустыне?

— Не только.

— Думаешь, стоит?

— Рамсур Сепах — важный человек, член Мейджлиса, нашего парламента. Он очень богат и очень влиятелен.

— Я должен с ним встретиться?

— Думаю, это разумно. — Безумная ярость Хануха поутихла, и сейчас он пребывал в нерешительности. Дав бегущим полицейским знак остановиться, он им резко отдал какие-то команды. Дарелл держался к полицейским спиной, так что те не могли заметить оружия, наведенного на их командира. Потом Дарелл отвел браунинг от горла Хануха.

— Я арестован официально?

— Нет, если согласны встретиться с Рамсуром Сепахом.

— Разговор пойдет о Тане и Хар-Бюри?

— Не знаю. Я простой человек, Дарелл. И выполняю приказы. Ваши обвинения Сааджади чудовищны. Если это правда, весь мой мир перевернется вверх дном.

— Можешь мне поверить, это правда.

— Не пора ли отправляться?

Дарелл спрятал пистолет за пояс и прикрыл его пиджаком. Потом поправил очки и с улыбкой повернулся к окружавшим их полицейским.

— Скажи им, что ты доставишь меня в Тегеран, как и было приказано.

Ханух кивнул и быстро заговорил на фарси, отослав своих людей в фургон.

— Дарелл, ведите машину. Я не нашел общего языка с вашей китаянкой. Она понимает по-французски?

— Лотос, ты понимаешь? — по-французски спросил Дарелл.

Та казалась смущенной.

— Все в порядке, — усмехнулся Дарелл. — Во всяком случае, она на нашей стороне. Я расскажу тебе про нее на обратном пути.

По дороге он успел рассказать Хануху обо всем. Когда стемнело, они все еще находились в горах, направляясь на юг. В первый раз они остановились из-за Лотос, которая жаловалась на недомогание, во второй — чтобы поесть в маленьком горном постоялом дворе. Ханух послал своего сержанта на кухню за ужином. Дом казался пустым. Полицейские ели в фургоне, а Дарелл, Лотос и Ханух устроились на обочине, где и прикончили блюдо баранины с рисом. В горах похолодало, и сидевшая рядом с Дареллом Лотос стучала зубами. Дарелл рассказывал Хануху о предательстве Сааджади в деле Хар-Бюри, про Та-По и мадам Ханг, про то, как Лотос его спасла.

— Доказать я ничего не могу. При каких обстоятельствах вы обнаружили тело?

— Нам сообщили по телефону. Мисс Сааджади — та, что работает в вашем посольстве, у Ханнигана — была в истерике. Боюсь, больше мы не сможем ее использовать.

— Все равно от нее не было проку, раз она связалась с мятежниками.

Ханух вздохнул. В вечернем сумраке он выглядел очень молодо. Ему не понять было мотивы богатых, облеченных властью мужчин, играющих на нуждах и надеждах бедных. Он признался Дареллу, что сегодня днем в ряде южных городов и деревень внезапно начались волнения. Непродолжительный бунт имел место и на тегеранском базаре, толпу людей, несших знамена Хар-Бюри, разогнали. В уличной схватке застрелили двоих мужчин и ранили женщину.

— Похоже, реакцию Хар-Бюри спровоцировали вы, — предположил Ханух. — Будем надеяться, что она непродумана и с ней справятся. Мне сейчас трудно. Твердая почва, по которой я ступал, на поверку оказалась зыбучим песком. Если то, что вы рассказали о Сааджади, правда, кому тогда можно доверять? Ведь я хочу просто делать свое дело и служить на благо своей страны. Наверное, всем тем движениям, которые стремятся добиться изменений силой, нельзя доверять с самого начала. Может быть, когда-нибудь это и необходимо, но сегодня в моей стране подобные лидеры руководствуются только личными амбициями.

— Тебе повезло, что прошлой ночью тебя не убили, — подчеркнул Дарелл. — Сааджади уже решил устранить тебя за излишнюю честность. Потому я тебе и доверился. Ты был опасен для Сааджади — значит, честен со своим правительством.

— Вчера ночью меня не было дома, — подтвердил Ханух. — Я встречался с отцом Айка Сепаха — Рамсуром Сепахом, настоящим джентльменом старой школы, как вы бы выразились. Нужно было выразить соболезнования и объяснить, что произошло в Дашт-и-Кавир. Это оказалось очень нелегко. Но он все понял. Я чувствовал себя виноватым, оставшись в живых и рассказывая ему, как его сына убили изменники родины. — Ханух поглядел на часы. — Пора двигаться в Тегеран.

— Я хотел бы позвонить Ханнигану, — напомнил Дарелл.

— После того, как расскажете мне о штаб-квартире Хар-Бюри.

Дарелл вздохнул.

— И ты туда же?

— Иначе вы официально окажетесь под арестом.

— И меня снова передадут какому-нибудь агенту Хар-Бюри?

Ханух прикусил губу.

— Хорошо, мы спросим Рамсура Сепаха, что делать. По крайней мере, ему-то доверять можно.

— Не слишком надейся, — не согласился с ним Дарелл.

* * *

В полночь они добрались до Тегерана. Лотос примостилась в узком багажном отсеке за передними сидениями. Казалось, она заснула. Дарелл прикидывал, как с ней быть. Лучше всего, если Ханниган оформит ей в посольстве политическое убежище, но вряд ли она согласится оставить его, пока все не кончится. Сейчас она доверчиво и трогательно погрузилась в сон, никому не нужная в этом неспокойном, жестоком, чуждом мире, управляемом только самыми незамысловатыми мотивами. Она избавилась от рабской зависимости от мадам Ханг, и ответственность за нее его смущала. Но все можно устроить позже, в будущем — если такое вообще будет, — мрачно подумал он. Если Хар-Бюри бросит в атаку революционные массы, может произойти что угодно.

Нельзя было забывать и о заблудившейся и растерянной Тане Успанной, скитающейся во мраке в поисках спасения от охотящихся за ней корыстных мужчин, стремящихся использовать ее в своих целях. Слова ее отца Дарелла удовлетворить не могли. Но он вынужден был согласиться с отдельными его высказываниями. Здесь сталкивалось такое множество разных интересов, что постичь их было просто невозможно. Все же в первую очередь следовало отыскать Таню — задача, которая казалась невыполнимой. Найти, доставить в посольство и обсудить с Советами условия ее благополучного возвращения. Найдутся, конечно, бюрократы, которые в желании подчистую выжать из нее информацию будут чинить этому препятствия, не обращая внимания на дипломатические осложнения. В наши дни никому нельзя доверять безоговорочно. Потому-то лишь отыскав Таню он предоставит Хануху информацию о Хар-Бюри. Иначе, если иранцы станут действовать слишком поспешно, Таня будет потеряна навсегда.

Однако без помощи Хануха ему не обойтись. Время мчалось стремительно, и если Хар-Бюри вдруг затеет переворот, козырная карта Дарелла может оказаться битой.

Замелькали огни тегеранских проспектов. Ханух объяснил, как проехать к дому Рамсура Сепаха.

— Сегодня вечером он устраивает дипломатический прием, — сказал Ханух. — Мы сможем затеряться в толпе. Дарелл, я думаю, будет несложно отправить в пустыню самолеты и танки и расправиться с Хар-Бюри. Тогда мятежи сразу прекратятся — тело без головы недееспособно.

— А Таня Успанная?

Ханух пожал плечами.

— Моему правительству нет до нее никакого дела.

— Но я обязан ее спасти.

— Это сейчас не главное.

— Но не для меня. Если вы примените военную силу — при условии, что сможете подыскать надежных офицеров, в чем я нынче сомневаюсь, — тогда Таня, если она опять в руках у Хар-Бюри, погибнет.

Ханух был раздосадован.

— И что вы предлагаете?

— Полагаю, мне следует вернуться в Дашт-и-Кавир и самому все сделать.

— Однажды она уже была у вас, и вы ее упустили. Теперь будем следовать моему плану. — Ханух был неумолим. — С вашим предложением я согласиться не могу. Мятеж Хар-Бюри требует безотлагательных мер. Сегодня вечером состоится совещание властей на высшем уровне. И если вы расскажете там все, что знаете, удар будет нанесен быстро и эффективно.

— Ты говорил, что дашь мне позвонить Ханнигану.

— Да. Но после разговора с Рамсуром Сепахом.

В Лотос внезапно проснулась женщина, и она заявила, что не может в таком виде показаться на дипломатическом приеме. Она была послушна, пока их машина не въехала в ворота виллы Сепаха. Но тут она увидела яркие фонари в саду, услышала звуки французского оркестра; ее дыхание участилось, брови озабоченно нахмурились.

— Я была здесь раньше, — поколебавшись, сказала она.

— Когда?

— О, наверно неделю назад. Конечно, я сопровождала мадам Ханг. Был прием для большинства крупных посольств.

Дарелл подумал, что это еще ни о чем не говорит.

— Ты знакома с Рамсуром Сепахом, Лотос?

— О, нет. Мне пришлось оставаться в помещении для слуг. — Она неуверенно улыбнулась. — Когда-то там жили только женщины — в бывшем гареме.

— Значит, ты не можешь сказать, была ли у Та-По с Сепахом в тот вечер частная беседа? — спросил Дарелл.

Она покачала головой.

— Ну право же, вы самый подозрительный человек на свете, Дарелл, — заметил Ханух.

— Мы оставим Лотос там, где она была в прошлый раз. С тобой все в порядке, Лотос?

Девушка кивнула. Когда они припарковали свою пыльную машину перед ярко освещенным входом большого дома из песчаника, Дарелл проводил ее к боковым дверям. Взяв за руку, он попросил ее полностью сосредоточиться на его просьбе. Она внимательно слушала, вглядываясь в его лицо.

— Вас здесь арестуют, мистер Сэм?

— Вполне возможно. Ты должна связаться по телефону с Ханниганом и, если получится, выполнить остальное.

Она кивнула.

— Я сделаю все, что вы сказали.

* * *

Вечеринка в саду происходила на фоне радующего глаз богатства и изобилия; наносной блеск западной культуры тонко наслаивался на древние и пышные персидские мотивы. Там были горящие факелы на клумбах с розами, фонтаны, музыка, вышколенные и расторопные официанты, снующие между садом и обособленным флигелем, где располагалась кухня. Впечатляющей высоты стена окружала поместье и не пропускала звуков улицы. Все вокруг до последнего миллиметра было тщательно ухожено. Мажордом в дверях неуверенно уставился на Дарелла с Ханухом, пока Ханух не продемонстрировал свою карточку и не рявкнул на усатого гиганта; после этого их пригласили внутрь, но докладывать об их прибытии не стали.

Музыка, вино, благовония, казалось, выплеснулись на них как из рога изобилия. Стены и дорожки украшали мозаика и скульптуры. Это был официальный прием, замечательное собрание ослепительных женщин и мужчин со всего света. Когда Дарелл мысленно сравнил нищету пустыни и великолепие дома Рамсура Сепаха, одного из последних здешних феодалов, то решил, что в программе Хар-Бюри есть, пожалуй, кое-какие привлекательные моменты. Он разглядывал лица, мелькавшие в свете факелов между длинными столами, но не обнаружил ни Та-По, ни знакомых из советского посольства. Среди гостей наблюдался явный перевес высокопоставленных офицеров иранской армии в сопровождении чопорных лейтенантов.

— Который из них Рамсур Сепах? — спросил Дарелл у Хануха.

— Я его еще не вижу. Не понимаю…

— Чем ты обеспокоен, Ханух?

— Ничем. Пожалуйста, сюда.

Дарелл вслед за ним спустился по лестнице, пересек сад, с улыбками и извинениями протолкнулся сквозь толпу гостей и через мавританскую арку попал в левое крыло большого дома. В дальнем конце сада он надеялся попасться на глаза кому-нибудь из американских официальных лиц, но ему не повезло. Не нашлось и никого из знакомых англичан. Ханух не отпускал его ни на шаг.

— Рамсур Сепах тебя ждет? — поинтересовался Дарелл.

— Думаю, да.

— Вместе со мной?

— Он особо просил прежде всего привести вас к нему для разговора, и теперь это стало возможным. Он очень настаивал. Как члену Мейджлиса и отцу моего погибшего друга я обещал ему оказать эту услугу.

Они подошли к двери в конце коридора, украшенной витиеватой резьбой; Ханух одернул свой мятый мундир, нервно пригладил усы и по-военному четко постучал. Им пришлось немного подождать. Затем мужской голос пригласил войти.

Если остальная часть дома и сад сулили наслаждения древних персидских времен, то открывшееся перед ними помещение представляло собой образец современного дизайна кабинетов крупных руководителей, последней крик с Мэдисон-авеню. На стенах висели прекрасные полотна французских импрессионистов, похоже, оригиналы. Стол был огромным, с обитой кожей столешницей и выдвижными ящиками, переливающимися перламутром и полированным деревом. Тяжелые драпировки так плотно зашторены, что даже звуки оркестра не вторгались в уединенный кабинет Рамсура Сепаха.

— Добро пожаловать, мистер Дарелл!

Рамсур Сепах оказался высоким энергичным мужчиной; он привык к богатству и положению в обществе и умел внушать к себе почтение — с этим неуловимым свойством удачливые люди срастаются, как со своей кожей. Сепах был серьезен. У него был выразительный нос, густые седые волосы и смуглое лицо; мощные руки легко покоились на кожаной поверхности стола. Под тяжелыми ястребиными бровями, на концах кустисто закручивающимися вверх, печально улыбались темно-карие глаза.

— Да, добро пожаловать. Ханух, дорогой мой мальчик, ты поступил очень правильно.

— Я рад, что вы довольны, сэр. Непростая сложилась ситуация. Формально мистер Дарелл арестован. С тех пор, как полковник Сааджади… с тех пор, как его нет с нами, я не могу понять, кто мой непосредственный начальник. Я знаю, что ваш комитет в Мейджлисе непосредственно руководил операцией, находившейся в ведении Сааджади, вот и решил, что уместно будет привести Дарелла к вам. Но донесения с юга вызывают тревогу, и вооруженные силы следует привести в состояние боевой готовности. Признаюсь, это выше моих возможностей. В данный момент я не могу отличить друзей от врагов.

— Я тобой чрезвычайно доволен, мой мальчик.

— Мы с Айком были лучшими друзьями, сэр, — сказал Ханух. — Этот американец тогда вместе с англичанином Билем и с нами разыскивал в пустыне русскую девушку и штаб-квартиру Хар-Бюри.

— Это дело следует передать в другие руки, — вежливо заметил Рамсур Сепах. — Я обо всем позабочусь. Тебя поощрят, можешь быть уверен.

— Дарелл утверждает, что полковник Сааджади был предателем, — выпалил Ханух. — Я понимаю, это большой удар для вас, как и для меня — если это правда. Но у мистера Дарелла нет причин лгать о том, что можно проверить.

— Для меня это не удар, — в глубоком голосе Рамсура Сепаха сквозило отеческое сочувствие молодому человеку. — Мы знали о настроениях Сааджади.

— Но тогда…

— Да, мы пошли на обдуманный риск. Свою личную ставку я проиграл, когда погиб мой единственный сын. — Суровый голос иранца слегка дрогнул. — Наверное, нужно было предупредить Айка. И тебя тоже, Ханух. Но в комитете решили, что лучше знать своих врагов, чем рыскать в потемках, как довелось тебе. Это не было ошибкой. Наши люди работают, и сегодня ночью ситуация прояснится, могу тебя заверить. Мой совет — иди домой и отоспись. Тебе пришлось выдержать суровое испытание, и вид у тебя усталый.

— Сэр, я должен остаться с Дареллом.

— Он уже не в твоих руках. — В голосе Сепаха вдруг прорезались властные нотки. — Теперь о мистере Дарелле позабочусь я.

Дарелл внезапно почувствовал, что он это уже проходил. Когда Ханух попросил разрешения дождаться его в саду, он промолчал.

— Пожалуйста, — согласился Сепах, — но это бессмысленно. Мистер Дарелл пробудет у нас, пока все не выяснится.

Ханух еще немного поколебался, потом неохотно покинул комнату. В образовавшейся паузе Рамсур Сепах передвинул бумаги на своем столе, открыл выдвижной ящик, заглянул в него, вздохнул и встал.

— Я оплакиваю своего сына, — спокойно произнес он.

— Айк был прекрасным молодым человеком.

— Да. Мой единственный сын. Я возлагал на него такие надежды… Не думал, что он может погибнуть в Дашт-и-Кавир. — Кустистые ястребиные брови взметнулись вверх, потом поникли. — Не могли бы вы мне объяснить, где именно это произошло?

— В то время меня с ним не было.

— Ах, да. Молодой Ханух так мне и сказал. Где же вы тогда были, дорогой сэр?

— Полагаю, вы знаете, — ответил Дарелл. — Или вы тоже хотите узнать от меня, как отыскать Хар-Бюри?

— Это очень важные сведения.

— Но если я все расскажу, вы меня посадите в первый же самолет, вылетающий из Тегерана, с предписанием покинуть страну.

— Безусловно. Но с другой стороны, вас начинают подозревать в сговоре с мятежником Хар-Бюри, раз вы решили его оберегать. О вашей разведке говорят, что на чужих территориях она творит довольно сомнительные дела.

— Но ведь вы располагаете и правдивой информацией, мистер Сепах.

— Вы так сильно хотите найти эту девушку?

— Да, хочу.

— А вы не хотите рассмотреть вариант с обменом вашей информации на русскую космонавтку?

— Это впечатляет.

— Очень хорошо. Пройдемте со мной.

Рамсур Сепах с грацией хищного зверя выскользнул из-за стола, открыл другую дверь кабинета и перешагнул порог. Дарелл старался не отдаляться от его высокой внушительной фигуры. В соседнем помещении было темно. Сепах пробормотал что-то насчет света и шагнул вперед. Дарелл ощутил покалывание в затылке. Внезапно дверь за ним захлопнулась, обдав его потоком воздуха. Тьма стала кромешной. Дарелл на мгновение замер, затем прислонился спиной к стене.

— Мистер Сепах…

Тишина была даже глубже, чем темнота. Дарелл не удивился тому, что случилось; он это почти предвидел. С другой стороны, он оказался совсем не готов к тому напору, с которым действовал этот человек.

Над головой вспыхнул свет.

Дарелл находился в помещении картотеки с глухими стенами. Шкафы с выдвижными ящичками заполняли все пространство от пола до потолка. Дверь напротив была заперта. Рамсура Сепаха в комнате не оказалось. Его голос прозвучал из рупора под потолком.

— Видите, как нам везет, мистер Дарелл. Ведь девушка у нас. Да, Таня Успанная в наших руках.

— Позвольте мне ее увидеть, — воззвал Дарелл к потолку.

— О, еще увидите! И уже скоро получите ответ на многие ваши вопросы. — Голос в рупоре задребезжал от смеха. — Как же глупо с вашей стороны до сих пор ни о чем не догадываться, мистер Дарелл. Ваша репутация позволяла надеяться, что вы окажетесь более сообразительны. Понимаете, вы могли бы называть меня другим именем. Ни у кого нет моих фотографий, а бедняга Ханух либо вовсе не завел на меня дела, либо в нем почти ничего нет.

— Так вы — Хар-Бюри? — хрипло спросил Дарелл.

— Да. Ну а теперь — спокойной ночи, пока еще есть время.

Дарелл осмотрел все вокруг и подергал дверь, через которую вошел в картотеку. Она была заперта. Его ладони торопливо заскользили по краю дверного проема. Уцепиться было не за что. Шарообразная дверная ручка проскальзывала в его ладони. Он попытался сорвать ее, но ручка из прочной стали не поддалась. Дарелл перешел к противоположной двери, через которую исчез Рамсур Сепах, он же Хар-Бюри. Там он столкнулся с той же проблемой. Выхода не было.

Тут он услышал шипение газа, вырывающегося из отверстия в рупоре. Свет опять погас.

Дарелл не ощущал никакого запаха. На мгновение им овладела паника. Он застыл на месте, стараясь не дышать. Свист становился все громче. Слева он нащупал картотечный шкаф, оценил его прочность и вес. Казалось, тот намертво привинчен к полу и к стене. Дарелл полез вверх по стальным ручкам выдвижных ящиков, пока не коснулся невидимого потолка, и затем вытянулся как можно дальше в сторону отверстия. Оно было почти вне досягаемости, но кончиками пальцев Дарелл внезапно ощутил влажную прохладу газа, заполнявшего помещение. Он не знал, смертельный это газ или нет. До него все равно было не добраться. Дарелл отвернулся, набрал в грудь побольше воздуха, повиснув на одной руке и пытаясь снять пиджак. Хватка пальцев ослабла и он рухнул на пол, заодно освободившись от пиджака, но тут же поднялся и снова полез наверх. Внезапно он почувствовал тошноту и едва с ней справился. Дарелл скомкал пиджак, пытаясь в темноте дотянуться до отверстия и затолкать туда плотную ткань. Свист вскоре затих. Но Дарелл не мог долго продержаться в таком напряженном положении. Рука его задрожала, раны, оставленные на память о мадам Ханг, бурно протестовали. Опять накатила тошнота. На этот раз он сильно ушибся об пол и скорчился из-за спазм в животе. Он лежал, распростершись ничком, упираясь лицом в холодный бетон. Комната в буквальном смысле стала склепом. Он не мог из нее выбраться. Она была непроницаема даже для воздуха. Он еще раз стал взбираться по картотечному шкафу. Его бил озноб, заливал холодный пот. В последний раз он потянулся к отверстию в потолке. Но дотянуться не смог. Когда он рухнул, то уже не ощутил пола. Казалось, что он вечно будет падать в черную бездну.

14

Проснувшись, он услышал голоса, но те где-то терялись по пути и слов Дарелл разобрать не мог. Чувствуя себя больным, он крикнул в темноту, но не раздалось ни звука. Тогда он напряг дрожащие мышцы и попытался встать, но как в невесомости не мог определить, где верх, где низ. Голова закружилась и вокруг все завертелось. Попытался раскинуть руки — и стало казаться, что он летит, ни на что не опираясь, паря и устремляясь вниз, кружась и пикируя. Его тут же укачало, и он провалился в благословенную пустоту.

Время шло. Он спал, потом проснулся. Попробовал разглядеть светящийся циферблат своих наручных часов, но цифры словно издевались над ним. Он чувствовал, что ночь давно прошла, но было еще темно. Больше он об этом не думал, пока его не залил безжалостный свет, заполнивший все поры тела мучительной болью. Он скорчился и попытался откатиться прочь, но вместо парящей свободы ощутил на себе железные оковы, не давшие пошевелиться.

Время шло.

Он не знал, день сейчас или ночь. Время тянулось долго — долго. Проснулся он, лежа на чем-то мягком, вдыхая запах антисептиков и чувствуя рукой укол иглы. Над ним выросла фигура человека, и он немощно колыхнулся к смутно проступавшему лицу. Послышался смех Рамсура Сепаха — Хар-Бюри. Или Та-По? Но тут Дарелл услышал другой смех. Его он узнал, и кровь заледенела в жилах. Это была сама мадам Ханг. Я у них в руках, — подумал Дарелл. Обломки всего, что он так тщательно организовывал, теперь летели ему в лицо. Он хотел позвать Ханнигана, но успел проглотить это имя, прежде чем оно сорвалось с уст. Тут он почувствовал себя хитрым и скрытным. Никогда нельзя позволять своей правой руке знать, что делает левая. Hont soit qui mal y pense.[10]

— Как вы себя чувствуете, мистер Дарелл?

Голос доносился издалека.

— Я чувствую себя великолепно, — прошептал Дарелл в ответ. — На том свете.

Послышался довольный смешок.

— Ах, да. Простите за задержку. Нужно все подготовить. Понимаете, заказать транспорт. Уже скоро.

— Что скоро?

— О, это и будет самое удивительное.

И голос умолк.

Дарелл ощущал холод и жар, свет и мрак, и непрерывный поток времени, иногда бьющий буйной струей, а иногда раздражающе медленный. Дарелла куда-то перенесли и уложили в постель. Потом повели куда-то еще и поместили в какой-то грузовик. Он ощутил дующий в лицо ветер, жалящую иглу, и снова чувства его отключились.

Он знал, что миновало не меньше суток. А может и два, и три дня. Кем бы они ни были, слишком уж много времени требовалось для "подготовки". В редкие моменты ясного рассудка он пытался сосредоточить внимание на конкретных вещах, которые с ним происходили. Но все было искаженным, как в ночном кошмаре. Хотелось понять, чем они его накачивали из своих шприцев. Хотелось понять ту порочную бессердечность, которая позволила такому человеку, как Рамсур Сепах, довести единственного сына до гибели.

На зубах захрустел песок. Пустыня? Над ним кружилось холодное, насмехающееся небо. Дарелл слышал гул мотора. Да, пустыня. Он лежал на спине, наблюдая, как по небосводу плывет луна. Луна, символ влюбленных, вечная тайна, знак безумия. Он попытался сесть, но руки и ноги были связаны и двигаться он не мог. На скамейках в открытом кузове грузовика виднелись две фигуры. В свете луны их винтовки отсвечивали серебром, а лица чернели на фоне неба. Они ничего не говорили, ничего не делали, и лишь их тела колебались в такт движению грузовика.

Интересно, он почти не удивился, когда понял, что легендарный Хар-Бюри скрывался под личиной Рамсура Сепаха. Он об этом не догадывался, но почему-то чувствовал, что совершает роковую ошибку, и выхода из этой ситуации не видел. Гладко ничего не получалось. Задание усложняли национальные интересы и противоречия, которые с самого начала должны были его насторожить. Однако он и так сделал все, что мог. Он рассчитывал на Ханнигана, а в его работе никогда ни от кого нельзя зависеть. Жизнь должна находиться только в собственных руках.

Не то чтобы он винил Ханнигана. Ханниган, быть может, в этот самый момент принимает меры. Лотос в конце концов могла его разыскать. Но Ханниган не знал про Рамсура Сепаха и про заговор мятежников в высших сферах Тегерана. Ханниган не знал того, что известно Дареллу о Тане и ее отце. Иногда ты слишком тщательно скрываешь свои карты, Сэмюэль, — сказал он себе.

Грузовик остановился. Он услышал голоса и почувствовал запах древесного угля, навоза и мусора — запах деревни в пустыне. К своему удивление, он был голоден. И внезапно охвачен жаждой.

— Хэй! — окликнул он безликого конвоира.

Мужчина сверкнул на него глазами, поднялся и исчез из грузовика. Другой просто сидел и ждал, безликий и безымянный. Дарелл услышал звяканье верблюжьего колокольчика и увидел выросшую над ним женскую фигуру. Мадам Ханг. Своим обличьем ведьмы она заслонила в небе полную луну. Дарелл содрогнулся.

— Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила мадам Ханг.

— Отлично.

— О, это очень хорошо.

— Я голоден.

— Хорошо.

— Не найдется ли у вас воды, мадам Ханг?

— О, у меня полно воды. Но она тебе не понадобится, американский шпион, американский убийца! Ты отправляешься в дальнее-дальнее путешествие. — Она рассмеялась.

— Послушайте, — сказал он. — Не нужно больше уколов.

— Еще один — и все.

— Мы могли бы договориться, — предложил он.

— А-а, испугался?

— Я буржуа, средний класс, капиталистический бизнесмен. Мне нравится совершать сделки, и только.

— Тебе нечего нам предложить. Счастливого пути, американец!

Она вонзила шприц ему в руку. Помешать он не мог. Он пытался, но был слишком крепко связан, и мадам Ханг затруднений не испытала. Последней мыслью Дарелла было — так или иначе он найдет способ ее убить.

Даже если это станет последним делом в его жизни.

Дарелл был полностью дезориентирован. Его сознание отделилось от тела, обретя абсолютную свободу, что дарило счастье и восхитительную беззаботность. Вокруг не осталось ничего материального — ни земли, ни пола, ни стен, ни потолка, ни неба. Он был одинок в своем исступленном восторге, в обретенной абсолютной отрешенности. Тела тоже больше не существовало. Для него не было ни боли, ни голода, ни жажды, ни страсти, ни волнений.

Но Дарелл знал, что он пока еще не умер. Он не мог пребывать в вечности, поскольку чувствовал, как текло время, много времени, часы и дни, скорей всего неделя, а может быть и больше. Он был просто ошеломлен. Иногда ему дозволяли вернуться в свое тело, его кормили, хотя есть он не хотел, поили, хотя он не испытывал жажды. Он постоянно находился в темноте, но все же видел иногда разноцветные огоньки, которые мерцали и походили на звезды. Часто в поле его зрения вплывала Луна, громадная, враждебная, вся изрытая оспой. Чем дальше, тем сильнее ему казалось, что Луна — это поджидающий его враг, некое существо, знающее о нем и призывающее к себе, в невообразимую пустоту пространства. Дарелл долго размышлял о Луне, то и дело вспоминая утверждения Тани, что она там побывала. Ему что-то было об этом известно, он старался вспомнить, что именно, но не мог. Он старался. Он убеждал себя, что это важно. Что от этого зависит его жизнь. Он не понимал, почему так считает, и все же был в этом убежден.

Время шло. Слишком много времени. Он не должен так долго парить в пустоте. Кто-то обязан к нему прийти. Все было не так, ускользало от понимания. И несмотря на это он жил ощущением безмятежности.

Наконец он услышал обращенные к нему слова.

— Вы летите на Луну, Дарелл, — произнес голос.

— Я?

— О, да. В конце концов все уладилось.

— Я не верю, — сказал Дарелл.

— Поживете — увидите.

Где бы он до этого ни витал, его вернули назад. Эйфория рассеялась. Дареллу стало не по себе, возвращаться не хотелось. Мало-помалу он опять овладел своим телом. Он дышал, его сердце билось. Болели конечности. Дареллу было жаль, что так получилось. Кому это понадобилось? С ним разговаривали тени. Свет то появлялся, то исчезал. Дарелл сел в кресло. Кресло охватило его со всех сторон, надежно удерживая ремнями. На голове оказался гермошлем, сам он был в неудобном скафандре. Шипение кислорода на мгновение его ошеломило. Повернув голову, он увидел в крошечном овальном иллюминаторе ночное небо. Луна с вожделением посмотрела на него и отплыла в сторону, как в ускоренных кадрах кинофильма. Кто-то сел в такое же кресло рядом с ним.

— Здравствуйте, мой друг!

— Здравствуйте, профессор Успанный, — ответил Дарелл.

— Мы отправляемся в путешествие.

— Мне уже сказали.

— Оно будет совершенно безопасным. Бояться нечего.

— Я бы все-таки лучше остался.

— Это необходимо. Вас не удивило мое появление? Я постоянно буду рядом. Путешествие займет две недели. Для него вы сейчас в прекрасной физической форме. Я обо всем позабочусь. А вы составите мне компанию и будете наблюдать за тем, что увидите.

— Где мы?

Успанный улыбнулся. Бледно-голубые глаза сибиряка разглядывали Дарелла с научной бесстрастностью. Может, это часть того сна, который Дареллу пришлось так долго смотреть? Дни? А может, недели? Он ни в чем не был уверен. Снова заглянул в иллюминатор. Все кругом стало вибрировать. Щелкали компьютеры. Дарелл не мог этому поверить, но пришлось. Вокруг все было прочным и осязаемым. Часы, проведенные под воздействием инъекций мадам Ханг, кончились. Он уже вышел из того состояния, полностью сохранив свои физические и умственные способности. На нем был скафандр, а сам он находился в отсеке космического корабля в непосредственной близости от стартового двигателя. В наушниках, встроенных в гермошлем, звучали русские голоса. Дарелл сделал глубокий вдох. Кислород. Ему стало лучше. Он посмотрел в иллюминатор. Звезды посмеивались над ним. Нет-нет, этого не может быть. Он взглянул на Успанного.

Тот кивнул.

— Да, мы стартуем.

Дареллу доводилось читать секретные отчеты о запуске космических кораблей. Все соответствовало описаниям. Ему хотелось крикнуть кому-нибудь, все равно кому, что он не имеет к этому отношения, не знает, что делать, не может уберечь себя от этого; да и кто, скажите на милость, захотел бы лететь на Луну? Таня побывала на Луне, и смотрите, что с ней стало! Если это было правдой, а не плодом больного воображения, тогда все, что он делал, прибыв в Тегеран, базировалось на ложных предпосылках.

Это не могло быть реальностью.

Но было.

Он ощутил спиной чудовищную вибрацию, будто проснулось и зашевелилось злобное чудовище, и давление на грудь и легкие, длившееся секунды, которые, казалось, не пережить. Ремни врезались в руки и ноги, крепко его удерживая. Пока длилось это испытание, голоса русских техников лаконично произносили числа, координаты, результаты компьютерных расчетов и реплики на космическом жаргоне, которых Дарелл не понимал, хотя прекрасно владел русским языком. Успанный отвечал так же лаконично. Все его внимание было сосредоточено на мигающем и щелкавшем компьютере, лабиринте шкал и стрелок приборов, на электронных лампах и проводах прямо перед ним.

Внезапно давление прекратилось и наступила невесомость. Когда отстыковалась ракета-носитель, небо закружилось и земное тяготение их покинуло. Дарелл насколько мог наклонился вперед и стал пристально вглядываться в иллюминатор. Да, Земля осталась внизу, наполовину освещенная солнцем, наполовину в ночном сне, невыразимо красивая, невыразимо далекая, недостижимая, отнятая у него навсегда. В поле зрения попало солнце; Успанный пробормотал извинения и ослепительный диск скрылся из виду. Дарелл чувствовал, что с ним что-то не так. Он бы должен вовсю протестовать, а вместо этого проявлял поразительное благодушие.

Тогда он произнес в свой микрофон:

— Вы — мираж, профессор Успанный!

Тот улыбнулся.

— Дотроньтесь до меня. Я настоящий.

Дарелл так и сделал. Под серебристым скафандром прощупывалась плоть.

— Зачем вы со мной это проделываете?

— Чтобы кое-что вам доказать, — ответил Успанный.

— Насчет Тани?

— Естественно.

— Послушайте, но где же космодром? Я помню, мы были в пустыне…

— Это было на прошлой неделе.

— На прошлой неделе?

— Не надо волноваться. Мы благополучно вернемся на Землю. А иначе… — Профессор кисло улыбнулся сквозь пластиковое окошко гермошлема. — А иначе я вряд ли согласился бы на такое путешествие, верно?

— Но согласно космической программе все должно происходить совсем не так…

— Вам еще многое нужно узнать о советской космической науке.

— Вы сопровождали Таню в полете? Она говорила, что вы были с ней.

— Я был рядом с ней, как с вами сейчас. И я должен попросить вас некоторое время не вмешиваться в мою работу. Мне многое предстоит сделать.

Дарелл занялся подсчетом заклепок на обшивке отсека. Затем пересчитал приборы и прочел на них надписи на русском языке. Он уделил внимание пакетикам с едой в специальных прорезях, емкостям с кислородом, очистителю воздуха, утилизатору отходов. Успанный продолжал невнятно бормотать в микрофон свои отчеты и выслушивать сухие, лишенные всяких эмоций данные, передаваемые с Земли. Дарелл вдруг стал отстегивать ремни, которые удерживали его на сидении.

— Что вы делаете? — спросил Успанный.

— Ухожу отсюда.

— Вы сошли с ума? Мы в невесомости…

— Это иллюзия, — возразил Дарелл.

— Невесомость! — крикнул Успанный. — Осторожно!..

Дарелл слетел со своего мягкого кресла, сильно ударился о панель приборов, отскочил, перевернувшись вверх тормашками, снова попал в кресло и постарался вернуть ноги в прежнее положение. Он был ошеломлен и потрясен до глубины души.

— Вот, примите одну, — предложил Успанный.

— Что это?

— Таблетка, разве не видите? Она поможет.

Дарелл проглотил таблетку, ему удалось пристегнуть себя к сидению. Затем он долго с тревогой наблюдал за медленно меняющимися показаниями приборов и за уплывающим земным шаром. Нет, он не мог усомниться в истинности своих ощущений.

Он заснул, проснулся, съел жидкую пищу, выдавливая ее в рот, будто беспомощный ребенок. Успанный на малопонятном техническом жаргоне объяснил их обязанности. Русский профессор, похоже, знал, что делает. Дарелл начал потеть. Сильно билось сердце. Было неуютно от длинных и непонятных технических терминов, несущихся по космическому радио. Хорошо, подумал Дарелл, впадая в дрему, — вот это прогресс. Можно вылететь в космос, за пределы атмосферы, быстрее, чем проехать на такси через Манхэттен. Прогресс дарит автомобили, которые отравляют воздух, давку в переполненных автобусах, горы туалетного мыла и оскорбительную рекламу, разрывающий нервы грохот и аэропорт, куда вы не успеваете на свой реактивный самолет, поскольку в полумиле оттуда попали в пробку и наслаждались отравленным воздухом. Может, здесь наверху все-таки лучше? Размышляя об этом, он опять погрузился в сон.

Трущобы, канализация, смог, супермаркеты, сверхзвуковые скорости; расползающиеся во все стороны унылые, безликие пригороды; компьютеры, бетон и общественное мнение; моральное старение и бурный рост; консервы, народонаселение, демографический взрыв и ЛСД.

"Янки, убирайся домой!" Как бы ему этого хотелось!

Во сне он увидел себя в маленьком герметичном пластиковом куполе, окруженного жужжащими, стрекочущими, гудящими и мигающими механизмами. Успанный манипулировал ручками и пристально глядел на шкалы приборов. Дарелл сел и выглянул наружу. Там расстилался лунный ландшафт.

Он увидел длинную унылую вереницу уродливых скал и горных гряд, которая тянулась к зубчатому горизонту. Небо было чернее черного, а звезды светили как фары и были величиной с кулак Дарелла. Проплывавший над горизонтом огромный расплывчатый сине-зеленый земной шар, нежный и лучезарный, окаймленный золотом, представлял собой самое прекрасное зрелище.

— Как я сюда попал? — шепотом спросил он.

— Мне пришлось погрузить вас в медитацию. Состояние ваших умственных способностей внушало опасения.

— Оно и сейчас внушает. Что вы со мной делали?

— Вы выполняли мои указания. Не волнуйтесь. Вы голодны? У нас есть все, что нужно на неделю.

— Это тот самый купол, которым вы с Таней пользовались в первом полете?

— Да. В некоторых отношениях он напоминает научные базы, выстроенные разными странами в антарктических льдах. Мы здесь занимались исследованиями. Как видите, тут есть все необходимые системы жизнеобеспечения. Мы в абсолютной безопасности. Я должен провести ряд простых экспериментов, а вы можете наблюдать. Наша ракета осталась на орбите. Там, — русский профессор указал наружу, — стоит наш "лунный модуль".

Прямо на небольшой возвышенности посреди пыльной равнины расположилась маленькая капсула, напоминавшая жирного паука. Дарелл долго пристально глядел на нее. Потом он попытался окинуть взглядом горизонт, а Успанный тем временем вернулся к своим техническим проблемам. Дарелл не сомневался в реальности происходящего. Он проверил баллоны с кислородом и газоочистители, легонько постучал по пластиковой стенке купола — что заставило Успанного снисходительно улыбнуться — и спросил:

— Что я должен делать?

— Ничего особенного. Я сейчас введу вас в курс дела. Расслабьтесь. Мы друзья. Вы больше не будете насмехаться над тем, что происходит?

— Все это бессмысленно. Где был космодром? Как я туда попал? В последний раз мы с вами виделись на каспийском побережье.

— Все получит объяснение.

— Так почему бы не начать прямо сейчас?

— Потому что сейчас у нас есть задачи поважнее. Вы умеете обращаться с простым компьютером? Да? Вот данные, которые нужно завести в него для полета домой. В 17 часов мы должны попытаться выйти на телевизионную связь с Москвой. Еще многое нужно успеть сделать. Мы действительно в безопасности, но наша безопасность зависит от упорной работы. У меня останется слишком мало времени для отдыха и сна.

Дарелл махнул рукой в сторону лунного ландшафта.

— Можно мне пойти туда прогуляться?

— Нет. Хоть мы и в скафандрах, наши ресурсы, как вы должны понимать, ограничены. Жаль, конечно. Пока лунную базу не расширят и не укомплектуют постоянным персоналом, досужие осмотры достопримечательностей исключаются. — Успанный холодно взглянул на Дарелла. — Что это вы на меня так смотрите, Сэм?

— Почему вы взяли меня с собой в этот полет?

— Чтобы убедить в правоте Тани. Я предлагал и более легкие способы, но этот сочли наилучшим.

— Но при этом приходится следить, чтобы я вас не укокошил и не взял командование на себя, так? — спросил Дарелл.

Успанный засмеялся.

— Это стало бы самоубийством. Разве вы знаете, что нужно делать, чтобы остаться в живых?

— Нет. Но я не верю, что все это — реальность, — не сдавался Дарелл.

— Ущипните себя. Это достаточно реально.

Время то внезапно останавливалось, то возобновляло свой бег. Интересно, были ли наркотики в пище, которую выдал ему Успанный? Но русский профессор ел из таких же тюбиков, пил ту же воду. Иногда Дареллу казалось, будто он спал намного меньше, чем показывал хронометр. А в другой раз, очарованный наружным пейзажем, он долго глядел на то, что здесь можно было назвать днем — вид изменялся медленно; тени, черные как ночь, удлинялись, постоянно спускаясь вниз по склону вулкана, и скользили по валунам, которые были разбросаны по равнине. В такие моменты, посмотрев на хронометр, он выяснял, что прошли лишь минуты. Дарелл не мог понять себя. Все ощущения были неверными. Однажды им вдруг овладела безумная идея, он стал изучать переходной шлюз их крошечного купола — тот, казалось, уменьшался с каждым "днем" — и задумываться, сможет ли он его открыть внезапным стремительным броском, так, чтобы захватить Успанного врасплох. Чем больше Дарелл об этом думал, тем заманчивей это казалось. Он должен выбраться из пузыря. Он должен шагнуть на эту бесплодную, враждебную равнину, которая простиралась до чернильно-черного горизонта. Это было важно. Он не смог бы объяснить, почему это важно, но он должен был избавить себя от беспрерывной, бездумной работы, которую поручал Успанный, от бесконечного верещания радиоканала Земля-Луна, от гула компьютеров. С помощью лопат, щипцов, пинцетов и совков, выступающих из купола, они получали образцы почвы и камней. Они наблюдали звезды, следили за Землей, измеряли интенсивность света в разных плоскостях и наползавших на них теней, составляли и вычерчивали карты, строили графики и диаграммы, делали бесконечные фотографии, анализировали поверхностную пыль, ели, пили и спали.

Он должен был выйти отсюда.

Несмотря на предупреждение профессора Успанного, ему не приходило в голову, что открыть шлюз равносильно самоубийству. Он проявлял безрассудство, дарованное самой Луной. Ждал, когда Успанный отвлечется. И наконец решился.

Но в тот миг, когда он подскочил к панели управления, Успанный поднял глаза и пронзительно закричал:

— Нет, Сэм!

Пальцы Дарелла ухватились за кронштейн, скреплявший металлический каркас пластикового купола. Успанный чем-то запустил в него, снова закричал, затем послышался свист, внезапными спазмами свело ноздри и горло и острой болью обожгло легкие. Казалось, он слепнет. Все постепенно исчезало, уносясь в безвоздушное небытие.

Собрав последние силы, он открыл шлюз и вывалился наружу.

Открыв глаза, он сразу вспомнил, что совершил далекое и стремительное путешествие. Солнечный свет ослепил его. Все тело болело, словно его безжалостно измолотили. Дарелл почувствовал под собой жесткую поверхность и чем-то знакомый смердящий запах, ударивший в ноздри. Он медленно повернул голову, чтобы палящее солнце не било в глаза. Солнце стояло высоко, но Дарелл смотрел на него сквозь какую-то большую круглую дыру, напоминавшую окуляр гигантского телескопа. Поначалу он было решил, что находится все еще с Успанным, возможно в космическом корабле. Потом осознал, что это не так. Под ним был песок, и на зубах был песок, а на деснах запеклась кровь. Он обливался потом.

И к тому же он был раздет.

Он ощупал рукой свою грудь, живот, ноги. Спустя какое-то время, вдоволь наслушавшись биения своего сердца и испытывая жестокую жажду, приподнялся на локте.

И сразу же узнал место.

Он оказался в яме у Хар-Бюри, в пустыне Дашт-и-Кавир.

Молодой тигр, развалившийся в тени у входа в пещеру, глядел на него, сопя от жары.

Таня сидела напротив, и ее глаза, как и глаза тигра, были неотрывно прикованы к нему. Как будто ничто не изменилось с того момента много дней — или недель? — назад, когда он впервые ее здесь увидел. Все вернулось на круги своя, кроме одного.

Сделав над собой усилие, он обратился к девушке.

— МенязовутСэмДареллиябылнаЛуне, — произнес он.

15

Она вскинула голову, ее светлые волосы подобно лениво текущему меду медленно заструились вокруг опаленного солнцем овального лица. Лишь слегка раскосые глаза говорил о восточном происхождении ее матери. Таня смотрела на Дарелла с беспристрастностью ученого. На сей раз она была одета в обтрепанные шорты, лифчик с завязками на шее и кожаные сандалии. Она довольно нелепо украсила себя камнями, которые в прошлый раз он видел в сундуках за пещерой тигра. Тяжелые золотые цепи и колье свисали с шеи, на руки были нанизаны массивные браслеты, на пальцы — кольца. Она казалась ребенком, совершившим набег на магазин бижутерии и совершенно не имеющем понятия о вкусе.

— Иди сюда, — сказала она по-русски. — Садись рядом со мной. Нужно спрятаться от солнца, или оно тебя убьет.

— Давно я здесь?

Она улыбнулась, не разжимая губ. Просто растянула рот, сделав ямочку на подбородке.

— С тех пор, как вернулся с Луны.

— О!

— Узнаешь это место?

— Я его помню.

— В тот раз ты не прикончил тигра.

— Да, теперь вижу.

Дарелл поглядел на зверя. Огромные зеленые злые глаза ни разу не мигнули. Зевая, тигр продемонстрировал свой длинный язык, потом облизнулся. Он лежал на своем излюбленном месте, где легкий поток воздуха теребил мех на его шее. Должно быть ворота, через которые Дарелл вывел когда-то Таню, расположены далеко от входа в пещеру, на другом склоне горы. Дарелл тяжело вздохнул. Солнце, посылавшее сверху в яму свои лучи, чудовищной тяжестью навалилось на его распластанное тело. Вряд ли он смог бы сейчас пошевелиться. Таня опять его окликнула, прося уйти с солнца. Он перекатился на живот и по-пластунски пополз к ней по песку. Она слегка подвинулась, освобождая место в крошечном секторе тени.

— Ты голоден? — спросила она.

— Да. И еще хочу пить.

— Махмуд появится перед заходом солнца.

— Старый добрый Махмуд!

— Он сейчас осторожен, когда кормит зверей в своем зоопарке.

— И все же кто он?

— Полагаю, прислужник Хар-Бюри.

— Ты видела отца? Знаешь, что он тоже где-то здесь?

— Я его не видела, — ответила Таня.

Дареллу приходилось тратить слишком много сил, чтобы разговаривать, и даже чтобы просто обдумывать вопросы. Он ощущал боль во всем теле и странную затуманенность воспоминаний, и потому решил передохнуть. Интересно, чем его пичкали? В том, что с ним произошло, не было ничего сверхъестественного. Дарелл считал, что всему должно найтись логическое объяснение.

— Не двигайся, — спокойно предупредила Таня. — Позволь тигру тебя обнюхать.

Тигр встал, потянулся и неслышно двинулся к ним из пещеры, раскачивая низко опущенной головой и не сводя с них сверкающих настороженных глаз. Он долго стоял над Дареллом, приблизившись настолько, что можно было пересчитать все усы на его громадной морде. Дарелл оглядел яму в поисках оружия, но не нашел решительно ничего, даже булыжника или камешка. Зверь заворчал, качнул массивной головой, чтобы взглянуть на Таню, и так же неслышно отправился назад в свое логово.

— Ты быстро учишься, — криво усмехнулась Таня.

— Это к вопросу о собаках Павлова?

— Да, из той же оперы.

— Но ты слишком дорого стоишь, чтобы подвергаться подобной опасности, — заметил Дарелл. — Почему они так с тобой обращаются?

— Думаю, чтобы заставить меня с ними сотрудничать.

— Хар-Бюри так отчаянно хочет, чтобы ты заговорила?

— Он хочет, чтобы я с ним сотрудничала, — повторила она.

— А как же риск, которому ты подвергаешься рядом со зверем?

— Я ведь жива, — просто ответила она. — Думаю, в последний момент меня всегда спасут.

Дарелл указал на край ямы.

— Что там?

— Не знаю. Я никогда не была наверху.

— Как ты здесь опять очутилась?

— Какой ты любознательный! Ты наверняка очень крепок телом и душой.

Она с профессиональным интересом оценила его физические данные. И снова улыбнулась, не разжимая губ. Дружелюбием в улыбке и не пахло.

— Я сделала все, что могла. Знаю, ты ехал в том же грузовике, где я спряталась. Там было оружие. Когда мы приехали в деревню, я выбралась из машины, украла одежду кочевницы и с караваном курдов отправилась на север. Я знала, что и ты, и те другие охотитесь на меня. Но полагала, что на какое-то время я в безопасности. А вчера они продали меня. Как рабыню. В социалистическом обществе нельзя даже вообразить такую первобытную дикость. Они продали меня Хар-Бюри — и вот я снова здесь. Как видишь, все мои усилия пошли прахом. Но отец придет за мной. Я уверена, советское посольство найдет и спасет меня.

— Тебе не хочется в Пекин?

Она покачала головой.

— Нет. Они наши враги.

— Включая твою мать, мадам Ханг?

Несмотря на жару, по ее телу пробежала дрожь.

— Я скорее умру, чем вернусь к ней.

— Ты сейчас совсем другая, — сказал он мгновение спустя.

— Что ты имеешь в виду?

— Вполне спокойная и рассудительная.

— Разве раньше я такой не была?

— Казалось, что ты в самом деле сошла с ума.

— Потому что настаивала, что была на Луне?

— Да.

— Но ты теперь тоже знаешь правду.

— МенязовутСэмДареллиябылнаЛуне, — произнес он.

Таня улыбнулась.

— Да, это неплохо.

Больше она ничего ему не сказала. Жара изматывала, и сил у них хватало только дышать. Дарелл лежал, упираясь спиной в вогнутую стенку ямы, и разглядывал сверкающие лучи, отбрасывавшие на круге пола черные дуги теней. Он не мог вспомнить, что же последовало за борьбой с Успанным. Дарелл остался этим доволен, ибо подтверждались его догадки. Но внутри образовалась странная пустота, будто он лишился важной части своей личности, утратил ее целостность. Это огорчало его больше, чем все остальное. Пытаясь критически осмыслить космический полет, лунный купол и все прочее, Дарелл ощущал какую-то особенную вялость и желание примириться со случившимся без лишних вопросов. Он силился вспомнить одну за другой детали снаряжения и приборов, чтобы восстановить и сохранить в памяти нужные картины. Хотелось сравнить свои воспоминания с Таниными, но та как-то отдалилась, хотя сидела рядом с ним на дне ямы. Каждым своим жестом и даже осанкой она давала понять, что до сих пор считает его врагом.

Дарелл подумал о Лотос, маленькой китаянке — служанке мадам Ханг. Та совсем другая. Удалось ли ей связаться с Ханниганом? Дипломатический прием на вилле Рамсура Сепаха остался далеко в прошлом. Дарелл начал прикидывать, сколько же времени действительно прошло с тех пор. По меньшей мере неделя, решил он. А скорее всего даже две. Ханниган уже должен был его отыскать. Но внезапно в голову закралась мысль, от которой мороз прошел по коже. Как мог Ханниган его найти, если он был на Луне?

Ближе к вечеру, когда Дарелл почувствовал, что не вынесет дольше жажды, из пещеры выбрался тигр и принялся безостановочно мерять шагами окружность ямы. Таня, которая было уснула, тоже поднялась и принялась расхаживать взад и вперед. Они дошли до ручки, — подумал Дарелл. Но глядя на красивую девушку и лоснящегося зверя он почти не замечал разницы в их поведении.

— Таня! — позвал Дарелл.

Она недовольно обернулась.

— Да?

— Кто доставил меня сюда?

— Конечно же Махмуд.

— А как он это сделал?

— Не понимаю.

— Он втащил меня через пещеру? Или спустил сверху?

Она задумалась.

— Через пещеру.

— Это хорошо, — протянул Дарелл.

— Но зверь тебя туда не пустит.

Дарелл покосился на мягко ступавшего тигра.

— Спасибо за напоминание.

— Уже пора есть, — сказала Таня.

— Я заметил. Махмуд опаздывает?

— Нет. Просто мы — то есть тигр и я — стали нетерпеливы.

Когда тень от заходящего солнца покрыла половину вогнутой стены, над верхним краем ямы показалась голова. Тигр зарычал. Девушка остановилась и покорно присела на корточки. Дарелл не двигался. И голова наверху тоже не двигалась. Все, что мог разглядеть Дарелл — это круг темнеющего неба и круглое лицо в какой-то тряпке, вглядывающееся в него.

Затем послышалось хихиканье.

— Хэй, американец!

— Привет, Махмуд.

— Ты голоден?

— Немного.

— А пить хочешь?

— Я смотрю, ты очень гостеприимен.

— Хо-хо… Какой потешный американец! Такой вежливый!

— Давай корми и не морочь голову, — осадил его Дарелл.

— О, ты в воинственном настроении, да?

— И передай Рамсуру Сепаху, что я хочу его видеть.

— Хэй?

— Тогда Хар-Бюри.

— Надо, чтобы пришло время.

— Я расскажу ему все, что он хочет.

— Он и так все знает, он близок к Господу, благочестив и милосерден. Хотя тебе этого не понять.

— Ты просто передай.

— Хо-хо.

Дарелл внимательно следил за тем, как Махмуд готовился спускать пищу и воду. Тигр зарычал и ускорил шаги. Сейчас его не следовало раздражать. Дарелл оценил глубину ямы, служившей когда-то водяным резервуаром, по меньшей мере в сорок футов. Теперь, когда исчез слепящий свет солнца, он разглядел, что она была искусно сооружена древними мастеровыми из округлых, тщательно подогнанных друг к другу блоков из песчаника, сглаженных временем. Послышалось звяканье цепи, которую Махмуд перебирал обеими руками, и ведро пошло вниз. Тигр остановился посреди ямы, глядя вверх горящими глазами. Цепь была тяжелой и прочной. Дарелл не собирался прыгать на нее, как Таня, которая таким образом обзавелась веревкой перед своим побегом. Казалось, что урок Махмуду впрок не пошел. Ведро спускалось вниз, беспорядочно раскачиваясь. То и дело оно задевало стенки резервуара, и вниз сыпались песок и пыль. Дарелл старался не выдавать своего интереса. С голыми руками, без всякой надежды на инструмент…

Внезапно, когда Таня встала, он увидел то, в чем нуждался. И позволил себе расслабиться.

Когда цепь спустилась футов на десять от дна ямы, Махмуд вдруг рванул ее, опрокинул ведро и бесцеремонно вывалил еду на песок. Тигр, урча, двинулся к ней и стал заглатывать куски мяса. Ведро начало медленно подниматься. Возникла долгая пауза. Таня замерла в блеске своих жемчужин, драгоценных камней и золотых браслетов. И вот снова показались руки Махмуда, и два маленьких бурдюка из козьих шкур, булькнув, полетели вниз. Они шлепнулись рядом с тигром, который, по-видимому, уже настолько к этому привык, что даже не оторвался от еды.

— Это нам, — объяснила Таня. — В одном бурдюке вода. В другом — мясо и остальная еда.

— Только после вас, — предупредил Дарелл.

Тигр решил удалиться и утащил с собой серый ломоть мяса, оглянувшись на Дарелла перед тем, как исчезнуть в пещере. Дарелл наблюдал, как девушка раскрыла кожаные бурдюки, как достала две чашки и налила в них поровну какую-то жидкую кашу. В бурдюке поменьше была вода, мутная и теплая. Дарелл пил бережно, маленькими глотками, вначале прополоскав рот.

— Давно я здесь, Таня? — спросил он.

— Не знаю. Я спала. Когда я проснулась, ты уже был здесь, — ответила она, не глядя на него.

— Сегодня утром?

— Думаю, вчера.

— У меня был жар, я бредил?

Она покачала головой. Густые волосы всколыхнулись и зацепились за ожерелья, она стала их нетерпеливо распутывать, уделив мелкому происшествию слишком много внимания.

— Ты сказал только то, что сказал. Ты тоже был на Луне.

— Ты видела отца, Таня?

— Нет.

— Но он здесь, ты же знаешь.

— Почему ты так уверен?

— Его тоже содержат здесь в заключении. Мы долго пробыли вместе. — Дарелл костяшками пальцев поскреб свою бороду и попытался оценить, когда же он последний раз брился. Пожалуй, недели две назад. — Ты не хочешь помочь отцу? Не хочешь отсюда выбраться?

— Это безнадежно.

— Нет ничего безнадежного.

— Ах да, ведь американцы — неисправимые оптимисты.

— Что делает тигр после еды?

— Он спит, и мы поступим точно так же.

— В пещере?

— Да, он остается в пещере.

— Хорошо, — протянул Дарелл. — Дай мне, пожалуйста, один из твоих браслетов.

Она сразу отпрянула назад, напоминая жадного ребенка.

— Нет. Они мне нравятся. С ними легче скоротать время.

— Только они могут хоть как-то заменить нам инструменты. Ты же образованный человек и умеешь логически решать проблемы. А теперь призови свой врожденный здравый смысл и помоги мне.

Она сгребла свои ожерелья в охапку.

— Как мы сможем спастись?

— Яма в древние времена была бассейном для воды. Кочевники в пустынях часто используют такие хранилища вместо жилья, и многие из них соединены подземными переходами. В дальних пещерах мы можем отыскать еще один проход, который окажется выходом наружу.

— Это только предположения, — разочарованно протянула Таня.

— Ничего другого предложить не могу.

— А зачем тебе мои драгоценности?

— Чтоб долбить и скрести. Стены выложены из мягкого камня. Нам под силу отковырять столько, чтобы сместить один-два блока. Но ногтями мы работать не сможем.

Она вздернула подбородок.

— Ни к чему так настойчиво меня уговаривать. Я не дура. И могу думать не хуже тебя.

— Тогда попытаемся. Ты можешь приручить тигра?

— Нет. Я… я стараюсь держаться от него подальше.

— Ладно, пусть он станет моим приятелем.

— Он убьет тебя.

— Все равно мы умрем, если здесь останемся, — возразил Дарелл.

Зверь вытянулся у входа в пещеру, преграждая путь внутрь. Он разделался с мясом и теперь отдыхал, положив громадную голову на лапы и разглядывая Дарелла. Тот, не обращая на него внимания, обходил яму, изучая стены. Потом он взял чашу, набрал в нее воды и направился к тигру. Зверь тут же поднял голову и зарычал. Дарелл успокаивающе заговорил с ним, поставил чашу на землю и удалился. Тигр сверкнул глазами, встал и шумно вылакал воду.

— Теперь дай мне свои ожерелья, — сказал Дарелл Тане. Та принялась их снимать, и он продолжил: — Попытайся скрепить их друг с другом, соедини их в такую длинную цепь, какую только сможешь. Выбирай самые крепкие. Добавляй туда браслеты и все что есть.

— У меня никогда раньше не было украшений, — вдруг пожаловалась она.

— Это сокровища Али-Бабы, а не твои, — возразил Дарелл.

Пока солнце садилось, Дарелл все ближе придвигался к зверю. Под конец ему было позволено сидеть от него не дальше четырех футов. Пока ночная тьма не заполонила пещеру, Дарелл смог заглянуть в тоннель позади тигра. Ворота, через которые в прошлый раз он вошел и потом скрылся с Таней, наверняка сейчас под надежной охраной. Но его интересовали маленькие боковые пещеры и тоннели, которые он тогда едва осмотрел. У Дарелла не было того бодрого оптимизма, который он пытался вселить в Таню. Но кроме оптимизма у него сейчас вообще ничего не было.

Сумерки, словно приливная волна, заполняли яму. Таня сказала: — Вот что у меня получилось — и протянула ему цепочку из драгоценностей длиной в три фута. Он осмотрел ее, гадая, смогут ли соединенные вместе браслеты и ожерелья выдержать его вес. Золото было мягким, нити — тонкими. Но больше рассчитывать не на что. Дарелл спокойно заговорил со зверем. Тигриный хвост дергался и громко шлепал по песку. Дарелл снова наполнил чашу водой из бурдюка и на этот раз поместил ее в противоположной стороне ямы. Тигр не шевелился. Казалось, больше он пить не хочет. Дарелл чувствовал холод надвигавшейся ночи, усиленный его наготой и множеством болевых точек по всему телу.

— Он не даст нам войти, — не унималась Таня.

— Ты слишком легко готова сдаться.

— Я через слишком многое прошла и устала.

— Я был там же, где и ты, — усмехнувшись, парировал Дарелл. — Но ведь ты не станешь это обсуждать, верно? Ты хоть знаешь, что на самом деле с тобой произошло?

— Думаю, да.

— Но ты не доверяешь мне и не хочешь говорить об этом?

— Ты американский шпион. Я не могу тебе доверять.

Никогда не встречал такой несговорчивой и подозрительной женщины, — подумал Дарелл и хотел уже отвернуться, но внезапно из пещеры вышел тигр и прошествовал к чаше на противоположном конце ямы.

— Двигайся спокойно, но быстро, — скомандовал Дарелл.

Взяв Таню за руку, он миновал место, где только что лежал тигр, и вошел в пещеру. Таня дрожала. Он тянул ее за собой. Запах тигриного логова был непереносим. Тигр зарычал и кинулся вслед за ними.

— Стоп, — скомандовал Дарелл Тане.

Они замерли во мраке и зловонии. Из-за наготы Дарелл чувствовал себя беззащитным. Он не шевелился и только покачивал взад-вперед цепочкой из камней. Глаза тигра стали двигаться в такт колебаниям, и Дарелл приостановил маятник. Они с Таней миновали привычное лежбище тигра, и сейчас зверь оказался между ними и ямой. Из тигриной глотки слышалось урчание. Таня вздрогнула.

— Он на нас бросится.

— Нет.

— Его же натаскивали, как сторожевого пса.

— Но он к нам привык. Приучился находиться рядом с нами. — Тигр внезапно опустился на брюхо, положил голову на песок и уставился на них. Дарелл немного расслабился. — Все в порядке.

— Мы м-можем идти? — шепотом спросила Таня.

— Ничего другого не остается, нужно попробовать.

Они двинулись в дальний конец темной пещеры. Тигр еще немного поурчал, облизнул челюсти, зевнул и остался лежать.

Вот что называется дрессировкой, — подумал Дарелл. Имел он при этом в виду Таню.

16

Вечерний свет не проникал во мрак пещеры, так что Дарелл сейчас не отказался бы от лампы Аладдина. Пещера — часть их тюрьмы — была создана самой природой; веками сочившаяся вода образовала в скале пустоты, которые служили еще древним людям. Когда они медленно пробирались в тоннеле, кроме тихого шороха их шагов не раздавалось ни звука. После поворота вправо оставалось примерно сорок футов до железных ворот, сквозь которые он вошел в прошлый раз. Миновав поворот, за железными решетками Дарелл разглядел мерцание вечерних сумерек.

— Сезам, откройся, — мрачно пошутил он.

Заклинание не подействовало. Дарелл осторожно приблизился к воротам, опасаясь возможных часовых. Новые засовы и висячие замки придали препятствию надежность. Он немного постоял, вдыхая прохладный воздух пустыни, долетавший из крошечной долины. Казалось, много воды утекло с тех пор, как он впервые появился в этом саду Искандера, чтобы забрать Таню. Теперь он уже усомнился, что на этот раз все получится так же просто и удачно.

— Видишь, все бессмысленно, — шептала Таня. — Нам удалось миновать тигра, но для чего?

— Может быть, просто для того, чтобы найти мне пару штанов.

Впервые ее лицо осветила неподдельная улыбка. Дарелл отвернулся от ворот и двинулся назад, пока из-за поворота вновь не показался тигр. Отсюда боковые помещения были едва видны. В первом слева находились сундуки с драгоценными камнями и одеждой. Вероятно, — подумал Дарелл, — эта сокровищница Хар-Бюри предназначалась для оплаты мятежа и сложилась из пожертвований тысяч сторонников, которых обманывали и запугивали, чтобы те решились отказаться от своих мизерных ценностей. Но его удивило, что Хар-Бюри хранил свои богатства в пещере — тюрьме. Возможно, только здесь он мог обезопасить клад от алчности своих соратников. На быструю и легкую добычу, — думал Дарелл, — всегда найдутся желающие.

Сундуки были из прочного дерева, крышки окованы железом. Дарелл не обратил внимания на драгоценности, еще не прихваченные Таней, и повернулся к одежде. Там были вышитые шелковые женские платья, которые он игнорировал, с усмешкой покосившись при этом на девушку. Но зато в другом сундуке он обнаружил настоящие сокровища. Дарелл выбрал себе рубашку и брюки по росту и почувствовал себя рядом с Таней гораздо увереннее. Он не отказался бы и от арсенала с оружием, но такое везение было слишком неимоверным. Оружия не нашлось.

— Почему здесь хранится военная форма? — спросила Таня.

Дарелл приколол на погоны звездочки полковника.

— Настоящее имя Хар-Бюри — Рамсур Сепах. Он готовится к военному перевороту. Своих ставленников он оденет в армейскую форму, введет их в Тегеран — и никто не успеет сообразить, что опорными пунктами командуют подставные офицеры.

— Но где они возьмут оружие?

— У Та-По и мадам Ханг.

— Да… Картина выстраивается логичная.

— Ты тоже прекрасно туда вписываешься. Когда ты впервые заявила о себе, блуждая по окрестностям и всем подряд объясняя, кто ты на самом деле, Хар-Бюри решил, что тебя можно продать Та-По за немалую цену в виде военной и идеологической помощи. Вот почему он так стремился тебя заполучить. Вот почему он держит тебя здесь.

— Но я не представляю для Китая никакой ценности.

Он пытался разглядеть в темноте озадаченное выражение ее лица. Она кусала губы.

— Мы оба это знаем, и отец твой знает тоже, — кивнул Дарелл. — Но, возможно, остальные не в курсе. — Он сделал паузу. — Ты уже отошла от всего этого?

— Моя голова забита самыми противоречивыми воспоминаниями, — пожаловалась она. — Интересно, почему тебе удалось справиться с последствиями быстрее, чем мне?

— Потому что я догадывался с самого начала. Пойдем дальше. Нужно многое успеть, а в запасе у нас только ночь.

— Дарелл…

Остановившись, он обернулся. Ее светлые волосы притянули к себе весь тусклый свет в пещере и превратились в сияющий ореол вокруг прекрасного лица.

— Дарелл, мне нужна помощь…

— Знаю.

— Только отец может мне помочь.

— И он здесь. Мы его найдем.

У него не было того оптимизма, который он демонстрировал. Выбраться из пещеры, где хранились сундуки с формой и драгоценностями, было невозможно. Он вернулся в главный тоннель. Поджидавший их тигр тут же зарычал и направился к ним от входа в пещеру. Дарелл просто не обратил на него внимания. Тогда тигр остановился, громко урча и подергивая напряженным хвостом. Но потом, заключив, что в занятиях его приятелей-заключенных нет криминала, вернулся на свое излюбленное место.

Следующая пещера оказалась более неровной, темной и пустой. Дарелл ощупал пол, отыскал маленький камешек и подбросил его вверх. Потолка видно не было. Камешек взлетел высоко, ударился о невидимую твердь и отскочил назад, отбив мелкие крошки песчаника.

— Мы в другом водоеме, — заключил Дарелл.

— Но он закрыт наглухо.

— Нам нужно просто взобраться наверх. Ты это место не изучала?

— Нет. Я боялась тигра.

Дарелл стал старательно ощупывать стены. Свет сюда почти не проникал, а к тому времени, когда Дарелл обошел половину пещеры, пропал совсем. Стены образовывали цилиндр меньшего диаметра, чем яма, в которой он пришел в себя. Песчаник оказался мягким и крошился под ногтями, а когда Дарелл воспользовался цепочкой из украшений, оказалось, что порода соскребается довольно легко. Но он никак не мог найти того, что искал, хотя обошел почти всю окружность. Вдруг его настороженные пальцы наткнулись на нечто вроде глубокой выемки в стене, и Дарелл удовлетворенно хмыкнул.

— Что там? — шепотом спросила Таня.

— То, на что я надеялся. Полагаю, это ступени. Древние кочевники пользовались либо приставными лестницами, либо ступенями, по которым спускались к поверхности воды. Женщины шли вниз и наполняли кувшины и сосуды.

— Но здесь нет ступенек…

— Они за стеной. Если нам удастся выломать несколько блоков…

Как только Таня уяснила задачу, к ней вернулись хладнокровие, работоспособность и энергия. Дарелл поделил ювелирные украшения поровну, и они на ощупь принялись за работу, расширяя небольшую полость. Поначалу Дарелл обрабатывал стыки плит; древний строительный раствор легко крошился. Но когда он закончил работу над первым блоком, то не смог сдвинуть его с места. Опустившись коленями на песчаный пол, он стал толкать его, тянуть, раскачивать. Таня пришла на помощь, но все равно ничего не получалось: они не могли вывернуть плиту. Дарелл вспотел. Тигр в наружном тоннеле забеспокоился. Была полночь. Тяжело дыша, Дарелл отвалился назад, собираясь вновь приналечь.

— Подожди, — сказала Таня. — Нам сначала надо снять или расшатать верхний блок.

— Но как?

— Сундуки с формой. Они окованы железными полосами. Если нам удастся сбить одну и использовать ее как рычаг…

Прошел драгоценный и к тому же из-за рыскающего вокруг тигра опасный час, пока Дареллу удалось отодрать от сундука крышку. Его тяжкое дыхание заглушил необычайно громкий треск ломающегося дерева. Наступая на деревянные обломки, Дарелл отодрал их от железной полосы и вернулся к Тане, которая продолжала воевать со стеной, усердно расковыривая стыки. Через несколько минут он на ощупь просунул рычаг между блоками и нажал. Сверху послышался скрип, и на них дождем посыпались песок и галька.

— Мы поднимем тревогу, — охнула Таня.

— Тут уж ничего не поделаешь.

Он опять поднажал, и первый — самый трудный — каменный блок отделился от стены. Его быстро оттащили ко входу в пещеру, собираясь воздвигнуть подобие баррикады. Затем Дарелл вернулся помочь Тане убрать обломки.

— Ты был прав, — прошептала она. — Похоже на лестницу.

За работой они потеряли счет времени. Некоторые плиты, веками подтачиваемые водой, уступали легко. Другие были чрезвычайно неподатливы. Ладони от борьбы с упрямыми плитами начали кровоточить. Но шаг за шагом они продвигались к цели. Старая каменная лестница в стене водоема неуклонно вела вверх. Чем дальше они продвигались, тем легче высвобождались блоки. К счастью, ни один из них не оказался настолько тяжел, чтобы с ним нельзя было справиться, хотя дважды блоки выскальзывали и летели вниз, с глухим стуком врезаясь в темное дно пещеры. Дарелл хотел дать Тане передохнуть, но она отказалась. Стоило ей согласиться с его доводами, и мысль о побеге ее захватила. Он пока не упоминал о проблемах, поджидавших их после подъема по лестнице. Сверху была каменная или деревянная крышка, и, возможно, справиться с ней не удастся. Даже если они выберутся наружу, там можно наткнуться на все, что угодно.

Дарелл не имел представления, сколько часов миновало, прежде чем он смог коснуться "крыши" водохранилища. В первый миг даже екнуло сердце — он нащупал лишь гладкий камень. Чтобы дотянуться подальше, пришлось убрать груду булыжников со следующей ступеньки.

Он нащупал доску.

Лестница, которую они расчистили, была слишком узка, чтобы Таня могла ему помочь. Он полагал, что они находились на высоте больше двадцати футов от дна водоема. Случайное падение вниз могло означать конец всему. Когда он опять потянулся к доске, поза его оказалась весьма рискованной. Да, там было несколько досок, скрепленных поперечиной, которая казалась рассохшейся и хрупкой. Величину и вес крышки он определить не мог.

— Отдохнем немного, — шепнул он Тане.

Она опустилась на одну ступеньку и положила голову ему на колени — первое проявление слабости, которое она себе позволила. Мышцы Дарелла дрожали от усталости. Он хотел увидеть ее лицо, но тьма была настолько плотна, что хотя они касались друг друга, но ничего не видели. Когда она заговорила, голос был так напряжен, словно ей потребовалось все самообладание, чтобы удержаться от рыданий.

— Я так устала, Дарелл.

— Ты была восхитительна, — он коснулся ее длинных шелковистых волос.

— Нет, я была холодной, бесчувственной скотиной. Наверное, я заслужила весь тот кошмар, в который попала. Но почему мой отец и все остальные так со мной поступили? Вся эта муштра, и тесты, и тренировки перед полетом на Луну… Это было так тяжело, так трудно! Я себе говорила, Дарелл, что ученый не может позволить себе роскошь быть женщиной. Но я — я хочу быть женщиной, Дарелл. А сейчас уже слишком поздно.

— Давай не раскисать, — мягко предложил он.

— За что мы боремся? Пусть я останусь у них. Пусть они узнают правду. Почему ты все это не бросишь?

— Не знаю. Я должен — и все!

— Для американца ты совсем неплохой человек.

Он тихо хмыкнул.

— Не лучше и не хуже других.

— Я хочу плакать, но не могу, — призналась она минуту спустя. — Сколько себя помню, никогда у меня глаза не были на мокром месте. Папа всегда говорил, что я должна стать взрослой и использовать свой ум на благо страны. Я считала, это и есть самое большое счастье. А сейчас на глаза наворачиваются слезы.

— Если ты заплачешь, ничего страшного не случится.

Она внезапно задрожала.

— Ой, мне так холодно!

Дарелл тоже ощутил легкий озноб. По затылку и спине текла струйка холодного воздуха. Он внезапно решил устроиться понадежнее, и Таня убрала голову с его колен. Дарелл посмотрел вниз, в черноту ямы. Дна видно не было, но ему показалось, что внизу тускло мерцают два светящихся зеленых изумруда. Злобные глаза тигра были направлены прямо на них. Дарелл сказал Тане, чтобы та сидела спокойно, а сам сжался в комок на узкой ступеньке, послюнил пальцы и протянул в темноту руку. Да, оттуда сквозил холодный ночной воздух. У Дарелла вновь воскресла надежда. Взяв железку, он ткнул ей в деревянную крышку над водоемом. Поначалу ничего не случилось. Он давил изо всех сил, пока тело не стало протестовать, едва не потеряв равновесия. Пришлось остановиться и передохнуть.

— Что случилось? — поинтересовалась Таня.

— Полагаю, мы сможем отсюда выбраться.

Он возобновил попытки. Послышался слабый скрип и треск выдираемого из сухого дерева гвоздя. Холодный воздух внезапно хлынул в перепачканное лицо. Он чихнул из-за попавшей в нос пыли, потом последний раз приналег. Таня ухватила его сзади за плечи, чтобы поддержать, пока он своим рычагом будет отдирать доски. Что-то хлопнуло, натужно заскрипело, одна из досок оторвалась и полетела вниз — туда, где стоял не сводящий с них глаз тигр.

Дарелл сразу дотянулся до отверстия, ухватился за край и оттолкнулся от ступеньки вперед и вверх. Его ноги болтались над черной бездной. Над ним порывами проносился ледяной воздух. Он качнулся, подтянулся на руках, грудью навалился на край доски и, оттолкнувшись руками, дважды перекувыркнулся, прежде чем смог остановиться.

Не меньше минуты он лежал, глядя на лунный серп, проплывавший над ним в ночном небе.

17

Со временем силы к нему вернулись, но он не двигался, а только глядел вверх на менявшее цвет небо. Повернув голову, он заметил у горизонта бледно-серую полоску. Приближался рассвет. Они провозились всю ночь, расчищая древние ступени и выход из хранилища.

Холодный ветер гнал над ним пыль и скорбно завывал среди покосившихся древних колонн и развалин. Он развернулся головой к краю хранилища и, лежа ничком, стал вглядываться вниз.

— Таня!

— Я здесь. Но у меня по-твоему не получится. Сил не хватит.

Голос ее доносился словно из бездны, хотя их разделяли всего несколько футов.

— Наверное, лучше, если ты оставишь меня здесь. Я подожду.

— Нет. Попробуй дотянуться до меня рукой.

Бледная Танина рука показалась из темной дыры. Дарелл потянулся, но не достал ее пальцев, вытянулся еще — и обхватил ладонью ее запястье.

— Когда я потяну, — шепнул он, — бросай ступеньку и повисни на руке.

— Я упаду! — у нее перехватило дыхание.

— Другой рукой ухватишься за край доски. Но все одним движением. Поняла?

— Позволь мне остаться здесь.

— Отступать уже некуда. Начали!

Он сильно потянул ее запястье, пока страх не успел ее парализовать. Она тихонько вскрикнула и вдруг повисла на его руке, едва не стянув его обратно в яму. Но тут ее свободная рука взметнулась вверх, Дарелл перехватил ее и, напрягая все силы, подался назад. Ее тело больно царапали острые края расщепленных досок. Но вот показались голова и плечи. Тащить ее Дарелл перестал только тогда, когда сам смог подняться на колени, а Таня, вырвавшись из ямы, упала на песок.

Они были свободны.

Снизу донесся злобный рык разочарованного тигра, который осознал вдруг, что его подопечные сбежали.

Под предрассветным небом разносились раскаты тигриного рева. Дарелл выругался и помог девушке подняться на ноги. Она оперлась на него, дрожа от разгулявшегося ледяного ветра с гор.

Они стояли на настоящей террасе, а внизу, в складках горного хребта, лежала маленькая долина, которую Дарелл обнаружил при своем первом появлении здесь. Терраса, приподнятая над поверхностью, напоминала своей формой нос гигантского корабля. Под слоем песка, нанесенного сюда с гор, еще можно было разглядеть огромные стертые временем плиты пола. Остатки колоннады рухнувшего храма проступали на фоне ночного неба. Время не пощадило даже этих массивных колонн; всюду валялись крупные обломки резных фронтонов. Аллея оснований колонн сворачивала влево, и Дарелл с девушкой направились туда. Ярдах в пятидесяти от того места, где они выбрались из пещеры, обнаружилось круглое отверстие первой ямы, служившей им тюрьмой. Девушка задрожала и отпрянула назад.

— Где мы? — шепотом спросила она.

— В саду Искандера. Согласно легенде, дворец и крепость построены Александром. Хотя это больше похоже на работу древних персов.

— Почему же никто не обнаружил его раньше?

— Большую часть Дашт-и-Кавир никогда не исследовали. Думаю, что когда-нибудь, возможно достаточно скоро, тут организуют аэрофотосъемку и ликвидируют все белые пятна. Но пока этого нет, для штаба мятежа здесь отличное место.

— Но я никого не вижу.

— Будем надеяться, что так пока и будет продолжаться.

Дарелл захватил с собой железную полосу, которой пользовался словно рычагом, ломая крышу водоема, и сейчас оценивающе взвесил ее в руке. Слабовато оружие против тех, кого можно тут встретить. Разочарованный тигр в пещере на минуту умолк, но потом взревел с новыми силами. Зверь проводил их до первой ямы и теперь метался по кругу глубоко внизу.

На востоке появились розоватые отблески будущего рассвета. Дул холодный ветер, оплакивая разрушенный храм, среди обломков которого они оказались. В бледном утреннем свете Дарелл разглядел тропинку, протоптанную Махмудом за то время, пока тот регулярно таскал воду и еду тигру и им самим. Она исчезала из виду за развалинами невысокой стены. В отблесках зари Дарелл стал рассматривать скалу, вздымавшуюся над широким основанием их треугольной террасы. Таня взяла его за руку. Ее пальцы были холодны как лед.

— Мы сможем спуститься вниз?

— Нет. Во всяком случае, не сейчас.

Он повел ее по тропинке, уводившей в сторону от ямы. Тигриный рев провожал их, понемногу слабея. Похоже, зверь чувствовал себя одиноко. Когда тропа свернула за край стены, Дарелл остановился.

В каменном склоне виднелись древние ворота, украшенные крылатыми быками, очертания которых за века сгладил ветер. Здесь могли производить захоронения, и тогда должна была существовать дорога вниз с плато. Возможно, она проходила через долину и через хорошо ему знакомые ворота в пещеру. Но такой дороги было явно недостаточно для крепости, где когда-то размещались тысячи вооруженных людей, жрецы, полководцы и знать.

Дарелл уже собрался было повернуть за крепостную стену, когда услышал шаркающие шаги, приближавшиеся от ворот в скале. Жестом он велел Тане отойти назад. Шаги явно принадлежали одному человеку. Послышалось бормотание на фарси — недовольство утренним ознобом. Миг спустя из-за руин показалась фигура, шагавшая к яме.

— Махмуд! — негромко окликнул Дарелл.

Человек в испуге остановился. Поначалу он не заметил Дарелла с девушкой и вертел головой и так, и этак. На нем была застиранная рубашка, старые брюки и пара отличных армейских ботинок. Дареллу понравились ботинки. Он все еще оставался босым, к тому же нужно было завершить экипировку. Дарелл решил недостающую часть позаимствовать у Махмуда.

— Махмуд! — опять позвал он.

И нанес удар.

Махмуд отлетел назад и попытался уползти, извиваясь как змея. Дарелл, подскочив к нему, увидел брызжущий слюной разинутый гнилозубый рот, готовый поднять тревогу. Дарелл схватил железную полосу, приставил ее к горлу Махмуда и нажал, сильно, но не всем весом, надеясь заставить его молчать; правда и этого оказалось достаточно, чтобы Махмуд забился в конвульсиях. При этом ему едва не удалось высвободиться. Тогда Дарелл опять надавил на железку и прижал корчащееся тело. Хриплое дыхание Махмуда резало ухо, вскоре начались позывы на рвоту. Дарелл немного ослабил нажим.

— Ты хочешь умереть? — шепотом спросил он.

Глаза Махмуда вылезли на лоб, в них читалась мольба.

— Тогда молчи, — велел Дарелл.

Он еще немного отпустил железку. Махмуд всосал полные легкие воздуха. От него несло потом, протухшим жиром и луком. Худое лицо с раздутыми ноздрями было покрыто шрамами.

— Как вы… опять выбрались? — прохрипел он.

Дарелл достаточно знал язык, чтобы понять.

— Аллах помогает правому делу. Где солдаты?

— Солдаты?

— Здесь находятся войска, вооружение и техника, готовые к мятежу.

Махмуд вздохнул.

— Да.

— Где они?

— Внутри горы.

— За этими воротами?

— Да.

— А Хар-Бюри?

— Не знаю.

— Китайцы здесь? Та-По с женой?

— Не знаю.

— А русский профессор?

— Не…

Дарелл опять приставил железную полосу к горлу Махмуда. Разгорался рассвет; горизонт на востоке окрасился цветом пламени. Высоко в небе, над вершиной горы, кружили грифы.

— Мне бы не хотелось отправлять на тот свет человека, пребывающего в подобном неведении, — спокойно произнес Дарелл. — У тебя остается последний шанс рассказать правду.

Он опять надавил Махмуду на горло. Тот почти не сопротивлялся. Его тело дергалось во все стороны, руки рассекали холодный утренний воздух. Ноги его свело судорогой. Таня что-то пробормотала, но Дарелла это не смягчило. Когда глаза Махмуда вылезли из орбит, а язык вывалился изо рта, он перестал давить. Махмуд ухватился за горло. Казалось, он не в состоянии дышать. Дарелл отодвинулся немного и стал ждать.

— Генерал… Хар-Бюри… казнит меня, — хрипел Махмуд.

— Так он уже генерал?

— Он возглавляет Национальную Освободительную Армию…

— Он здесь?

— Да.

— Уже лучше. А остальные?

— Да, да!

— Расскажи мне, как к ним пробраться.

Махмуд отхаркивался, быстро приходя в себя.

— Они вас разрежут на мелкие куски и скормят грифам. Вас обоих. Вам туда путь заказан.

— Нет, не заказан. Снимай ботинки, Махмуд. Мне они нужны. И поднимайся.

Махмуд повиновался, и Дарелл с опасением втиснул голые ступни в армейские ботинки. Когда Махмуд с трудом поднялся на ноги, Дарелл подтолкнул его к воротам.

— Иди первым и показывай дорогу. Если нас остановят или окликнут, я — полковник Авази, получивший приказ генерала Хар-Бюри доставить к нему девушку.

Лицо Махмуда исказилось от ужаса.

— Так не пройдет! Они поймут, что это ложь!

— Это уже твое дело. Если не соврешь убедительно — умрем вместе. Так что старайся вовсю, Махмуд.

Дарелл похлопал по грязным лохмотьям Махмуда в поисках оружия и извлек нож с длинным лезвием. Солнце уже всплыло над горизонтом, красное и зловещее. Ветер стих. Колонны, возвышавшиеся на плато, отбрасывали длинные утренние тени. К грифам, парившим в небе, присоединились новые.

Когда они приблизились к проходу в скале, тот оказался больше, чем предполагал Дарелл. В массивную кирпичную кладку были вделаны новые железные ворота. Для прохода была открыта только одна створка. Подойдя ближе, Дарелл еще раз предостерег Махмуда, и тот, облизнув губы, кивнул покрытой струпьями головой.

Они вошли в большое сводчатое помещение, освещенное голыми электрическими лампочками на проводах, наскоро протянутых по колоннам и потолку. Наверное, здесь когда-то находились археологические ценности, но их давно убрали. Теперь здесь была казарма, полная солдат.

Махмуд остановился, Дарелл с Таней стали сбоку от него. Дарелл незаметно кольнул Махмуда острием ножа в левый бок. Большинство солдат спали на многоярусных койках, тянувшихся вдоль каменных стен. Они были в форме, а у стен стояли стеллажи с винтовками, ПТУРСами, пулеметами и минометами. Человек с широкими нашивками сержанта на рубашке, сидевший за столом в дальнем углу зала, сонно зевнул.

— Не останавливайся, — тихо приказал Дарелл на фарси.

— Я… я боюсь.

— Вперед!

Они пересекли помещение под пристальными взглядами тех немногих солдат, которые бодрствовали на своих койках. Сержант протер глаза, прикрыл ладонью рот и в конце концов небрежно отдал честь полковничьим звездочкам Дарелла. Его внимание привлекла Таня.

— Доброе утро, полковник… Махмуд, идиот, что ты собрался делать с этой женщиной?

— Г-генерал Хар-Бюри послал за ней, сержант.

Дарелл с готовностью пояснил:

— Я — полковник Авази, сержант, из египетской армии, союзник генерала.

— Девчонка опасна. К ней нужно приставить охранника.

Дарелл, решив, что разъяснил происхождение своего акцента, улыбнулся.

— Куда же она может деться? Со скалы?

Сержант ухмыльнулся, показав плохие зубы.

— Я слышал, что она сидит вместе с американским шпионом. Оба они шпионы.

— Времена меняются, сержант, — небрежно отмахнулся Дарелл. — И это многое для нас усложняет. Не так просто стравить кого-нибудь в своих интересах, так ведь? Но генерал уже, наверное, заждался. Он задержек не терпит.

— Не знаю, не знаю. Я вас раньше не видел, полковник. — Сержант с деланной небрежностью вытащил из стола пистолет. — А что случилось с Махмудом? Он, конечно, только жалкий дурак, но трясется, как перепуганная дворняжка.

На мгновение Дареллу показалось, что Махмуд сейчас во всем сознается. Он незаметно ткнул Махмуда кончиком ножа. Тот даже подпрыгнул.

— Пустяки, — поспешно ответил Махмуд. — Ночью я плохо спал. Генерал сейчас в ужасном расположении духа.

— Но сегодня в ночь нам выступать. Такое настроение — дурной знак.

— Ему не терпится поговорить с этой девицей, сержант.

— Тогда ладно, — резко бросил сержант. — Проходите.

Махмуд заторопился к выходу из казармы, Таня с Дареллом следовали вплотную за ним. Сержант зевнул и опять устроился поудобнее на стуле. Ясно было, что Махмуд истратил свои последние резервы на то, чтобы миновать сержанта. Трусость просто лишила его сил. От казармы к сердцевине горы был проложен тоннель-коридор. Когда-то он был частью древних укреплений или гробниц; но современная техника пробурила и расширила полости в горе; стены укрепили бетоном и осветили цепочкой электрических лампочек, работавших от генератора, спрятанного глубоко в каменных недрах. Десяток шагов по тоннелю — и Махмуд схватился за грудь и, переводя дух, прислонился к стене. Он посерел лицом, его тошнило.

— Я не могу идти… идти дальше.

— Ты должен, — твердым голосом приказал Дарелл.

— Можете убить меня прямо здесь. Перерезать мне глотку. Пронзить мне сердце. Все равно я не могу идти.

— Ты был очень смел, когда сторожил нас в яме.

— Я всего лишь исполнял то, что мне приказывали, — задыхаясь выдавил Махмуд.

— Ладно. Как попасть к генералу?

— Вниз по тоннелю… Вверх по лестнице… Его личные апартаменты… Штаб-квартира… Много карт… Много офицеров…

Впереди виднелась небольшая приоткрытая дверца. Дарелл подтолкнул Махмуда вперед и открыл дверь, словно в надежде обнаружить там клад. В помещении хранилось оружие. На полках были аккуратно расставлены ящики с гранатами, пистолетами и пулеметами. Дарелл втолкнул перепуганного Махмуда внутрь, снял с ящиков веревки, быстро связал его и вставил кляп. Потом взял две гранаты и автоматический пистолет, а еще один пистолет протянул Тане. Она покачала головой.

— Нет. Я никого не собираюсь убивать.

— Если они нас схватят, то разорвут на части.

— Я согласна на бегство без лишнего шума. Стрелять, убивать, бросать бомбы — это не для меня.

Она снова замкнулась в своем холодном одиноком "я". Дарелл негромко выругался. Длинные светлые волосы окаймляли ее лицо. Рваные шорты выставляли напоказ красивые ноги и великолепную фигуру. Она была ходячим вызовом любому встречному офицеру, стоило тому потерять над собой контроль.

Дареллу не нравилось, что пришлось бросить Махмуда, но сейчас им было проще без него. Он сунул обе гранаты под рубашку и запер на засов дверь оружейного склада. Последнее, что он там увидел — блестящие крысиные глазки Махмуда. Не светилось ли в них торжество и злорадство? Дарелл не был уверен. Через несколько минут это не будет иметь никакого значения.

— Пойдем, — сказал он Тане.

— Но куда мы направимся?

— Для начала отыщем твоего отца.

— Ты все еще утверждаешь, что он здесь?

— Я уверен в этом.

— В плену, как мы?

— Да.

— Тогда дай мне одну гранату.

Они шагали по тоннелю к лестнице, про которую говорил Махмуд. Впереди брезжил дневной свет. Два солдата, стуча каблуками, спускались по железным ступеням, спиралью прорезавшим гору. Они отдали честь полковничьим звездочкам и с нескрываемым любопытством уставились на Таню. Один даже собирался окликнуть их, но другой дернул его за руку, и они поспешно удалились в сторону казармы.

— Чин имеет свои преимущества, — тихо заметил Дарелл. — Даже ворованный.

Дневной свет проникал сквозь неровное отверстие в скале, через которое можно было попасть в искусно замаскированный наблюдательный пункт — нечто вроде балкона на склоне горы. На них обрушились потоки света и тепла от солнца, сиявшего над пустыней, распростершейся далеко внизу и похожей на топографическую карту. Далеко под ними, прямо у горы, под камуфляжными сетками расположился автопарк с грузовиками, джипами, полугусеничными машинами и даже тремя средними танками. Рамсур Сепах в роли Хар-Бюри все очень толково спланировал. Со своими войсками, переодетыми в форму регулярной иранской армии, он мог завладеть опорными пунктами столицы до того, как поднимется тревога. Здесь были даже орудийные установки 88-го калибра, покоившиеся на своих лафетах. Дарелл поднял голову и услышал приглушенный треск вертолета. Тот поблескивал металлом и стеклом кабины высоко в бронзовом небе. Ни кружиться над горой, ни спускаться он не стал. Дарелл следил за ним, пока он не скрылся за склоном горы, а потом коснулся Таниной руки.

Она не шевельнулась.

— Как ты собираешься в одиночку сражаться со всей этой армией?

— Возможно, мы не столь одиноки, как я полагал.

Она насупилась.

— То, что ты затеваешь, не научно. Это идет вразрез с любой логикой. Чего ты надеешься добиться? Ведь здесь целый гарнизон.

— Хотя бы найти твоего отца.

— Думаю, мы погибнем оба, и очень скоро.

— Да, если поднимем лапки кверху. Скоро кто-нибудь обязательно наткнется на Махмуда. Это вопрос времени, и его у нас не так много.

Они вернулись внутрь. Лестница вывела их на следующий уровень, который не слишком изменился с древних времен. Здесь располагался настоящий огромный зал, украшенный мозаикой, древнее великолепие которой лишь подчеркивалось современной скучной мебелью — столами и стульями, стоявшими у стены. Гигантские карты Тегерана, Исфахана и других главных городов заслоняли каменную резьбу. Освещение было очень тусклым. Никого не было видно. Но откуда-то доносились телефонные звонки, на которые тут же отвечали. Древности пострадали от соседства с мятежниками. Некоторые выцветшие росписи и колонны, мешавшие прокладке электрических кабелей, сбили и разрушили.

Таня задержалась на пороге.

— Погоди. Я не уверена — слишком долго мое сознание было затуманено — но я помню эту комнату.

— Откуда?

— Не знаю. Наверное, тогда я впервые здесь оказалась. Рядом есть комната, и со мной в тот первый день хорошо обращались. Допрашивал меня мужчина. Вернее, несколько. Они хотели все знать о полете на Луну. Я отказалась рассказывать. — Ее дивные брови изогнулись дугой. — В конце концов, это вопрос безопасности моей страны.

— Им не понравилось, что ты не отвечала?

— Я чувствовала, они мне не доверяют.

Дарелл вкратце описал ей внешность Рамсура Сепаха.

— Он был среди допрашивавших?

— Да. Полагаю, да.

— А что случилось, когда ты отказалась посвятить их в технические детали?

— В наказание меня бросили в яму. Если я упряма как скотина, сказал тот человек, так со мной и будут обращаться. Но я не испугалась. Ведь они считали меня очень ценным трофеем. — Она опять улыбнулась, не разжимая губ, и опять у нее на подбородке появилась ямочка. — Я не испугалась, даже увидев в яме тигра. Решила, что этот — Сепах — не допустит, чтобы я пострадала. Он просто хотел меня заставить рассказать про полет на Луну, про мои тренировки и про… про отца.

— Но ты не рассказала.

Она приложила ладонь ко лбу.

— У меня тогда помутился разум.

— Но сейчас твое сознание прояснилось?

— Думаю, да.

— Ты можешь вспомнить дорогу в ту комнату, где они тебя запирали?

— Надо идти сюда.

Она двинулась вперед с внезапной уверенностью, но лицо оставалось неживым, так что казалось, будто ею двигала некая внешняя сила. Из соседних комнат доносился телефонный трезвон и приглушенные людские голоса. Дарелл улавливал обрывки телефонных разговоров.

— Рота "Д" в 16.00, курс 280 градусов… Лейтенант Авад должен явиться к полковнику Месхаби с графиком дежурств… Контрольно-пропускной пункт Бэйкер — происшествий нет. Контрольно-пропускной пункт Зэт — происшествий нет… В 15.00 проверка караулов в паре с майором Харраном…

Девушка ускорила шаги. Она свернула налево в темный коридор и стала взбираться по явно свежеустановленной железной лестнице. Дарелл предположил, что в штаб-квартире мятежников недавно произошла авария. Ему показалось, что он слышит приглушенные ружейные выстрелы, но поклясться в этом он не мог. Поднявшись по лестнице, девушка остановилась и прикусила губу.

— Я не знаю, куда идти дальше.

— Где мы?

— Поначалу они меня доставили в великолепную комнату. Должно быть, это личные апартаменты генерала Хар-Бюри. Пойдем туда.

Дарелл подумал, что там должны быть часовые. В поперечном коридоре он уловил топот бегущих ног и оттащил девушку в затененную нишу. Группа людей торопливо проскочила мимо. Дарелл ощутил запах сигаретного дыма и кофе и услышал отдаленный звук бьющейся фаянсовой посуды, которую опрокинули вместе с подносом. Где-то тревожно и пронзительно зазвенел колокол.

— Вот. Эта дверь.

Дверь была деревянной и, похоже, тоже установленной недавно. Она оказалась заперта. В каменной стене поблизости был заново проложен тоннель, либо просто расширены помещения, просуществовавшие в старой крепости две тысячи лет. Дарелл осторожно надавил на ручку, затем отступил назад и ударил по двери. Та сразу поддалась и они с Таней ввалились в помещение.

Таня пронзительно закричала.

Они снова оказались на Луне.

18

Было такое впечатление, что они провалились в дыру между мирами. Они находились в лунном куполе. Через пластиковое окошко проникало мрачное сияние, отражаясь от знакомых компьютеров и прочего технического оборудования. Дарелл перевел дух. Переход оказался слишком внезапным, потрясение — слишком сильным. Прямо над черным горизонтом плыла неяркая сине-зеленая красавица Земля. Зазубренные лунные пики и кратеры, знакомая обширная равнина, которую он так тщательно изучал, когда был с профессором Успанным, кресла с ремнями безопасности, скафандры, гермошлемы, нагромождение счетчиков и всяких приборов — все это сохранилось здесь в неприкосновенности с того момента, когда он, охваченный безумием, прорвался сквозь шлюз и попал обратно.

На землю.

Таня закричала опять. Она стояла, прижав неподвижные руки к бокам и так широко раскрыв глаза, что вокруг бледной радужной оболочки со всех сторон был виден белок. Дарелл подскочил к двери, захлопнул ее и умудрился приладить засов к разбитой дверной ручке. Это на несколько секунд могло задержать нападающих. Затем он подбежал к остолбеневшей Тане и рукой закрыл ей рот, чтобы заглушить очередной вопль. Лицо ее искажали неимоверные страдания, глаза были ослеплены бурей, бушевавшей в мозгу. Она стала сопротивляться. Безумие придало ей сил, и Дареллу пришлось нелегко. Они кружились по лунному куполу, потом с грохотом рухнули в одно из кресел, задев приборы. Панель управления сплющилась, поскольку картон и бумага не выдержали удара. Таня укусила Дарелла и стала царапать выпуклую стенку купола. Ее ногти вспороли пластик, и вниз поползла полоса полиэтилена. Они упали на то, что было "поверхностью Луны". "Горизонт" находился от них всего в двенадцати футах.

— Таня!

Он отвесил ей сильную оплеуху, и она цапнула его за руку, дико вращая глазами; он ударил снова, отчаявшись привести ее в чувство и боясь причинить ей вред.

— Таня, погляди вокруг!

— Пусти меня!

— Пущу. Обязательно. Но пожалуйста…

Он прижал ее к пыльной, усыпанной галькой поверхности за пределами разрушенного купола. Она извивалась под ним, и ему приходилось рукой прикрывать ей рот; ее ноздри раздувались, а бешенство, пылавшее в глазах, одолевало разум.

— Таня, все это — подделка! Разве ты не видишь? Разве не понимаешь?

Она плюнула в него. Он уже не знал, как ему с ней быть.

— Эта картонная Луна и пластиковый купол предназначались для тренировки, при которой использовались гипноз и бутафория, чтобы создавалось впечатление, что все происходит на самом деле, — зачастил он.

И приостановился. Где-то громко звонил колокол.

— Таня, они скоро придут за нами.

Она пристально вгляделась в него, и безумный блеск постепенно покинул ее глаза. Тело вдруг задрожало. По щекам покатились крупные слезинки, до глубины души поразившие Дарелла. Она как-то сразу под ним обмякла.

— Ты поняла, что я только что сказал?

— Да… все было ложью.

— Ты не догадывалась?

— Последнее время, когда я опять оказалась в яме, а тебя еще не было, меня начали одолевать сомнения. Я пыталась по-научному объяснить то, что мне довелось пережить. А сейчас ты можешь отпустить меня.

— Ты уверена?

— Со мной уже все в порядке. Извини. С моей стороны это было очень неразумно.

— Ты не виновата. Я тоже был в шоке.

— Но ты был готов к этому?

— Более-менее.

— Ты подозревал с самого начала, что все это — спектакль?

— Я понимал, что должно быть нечто вроде того.

— Значит… значит, я никогда не была на Луне?

— Никогда.

— А ты?

— Я был здесь, на этом самом месте, с твоим отцом.

Она нахмурилась.

— Но я не могла быть здесь. — Она медленно поднялась, ежась от озноба, и уставилась на разрушения, вызванные их схваткой. — Я была на Лунной космической базе, в Туркмении…

— Я знаю. Это просто копия, в спешке возведенная исключительно ради меня, чтобы подвергнуть меня аналогичному испытанию и сломить. Ну и конечно же, чтобы Хар-Бюри смог наблюдать всю эту процедуру.

— Значит, меня использовали как подопытное животное? — В ее голосе слышалась горечь. — Как морскую свинку? Бессердечно обманули и почти свели с ума? Ради чего?

— Чтобы подготовить тебя к полету на Луну.

— Но эти… эти декорации сведут с ума кого угодно.

— Нет, если не использовать гипногенные вещества, которые ввели нам обоим.

В лабиринте горной крепости все громче и громче гремел набатный колокол. Дарелл услышал глухой разрыв мины, ударившей неподалеку. С потолка над ними посыпалась пыль и даже пол всколыхнулся. С фальшивой панели управления, сокрушенной усилиями Тани и Дарелла, посыпались рейки и куски пластика.

Глядя на все это сейчас, Дарелл поразился, как умело, даже в такой спешке, была создана иллюзия. Эффект достигался на площади меньше двух сотен квадратных футов. Панорама лунного ландшафта, будто бы наблюдаемая из "лунного купола", была искусным оптическим обманом, который усиливался скрытым освещением, создававшим резкие тени и придававшим "декорациям" нужный блеск. Когда Дарелл пригляделся к самому куполу, то и здесь, исключая массивные мягкие кресла, все выглядело шатким и нереальным. Таня пересекла помещение, подошла к "горизонту" и коснулась нарисованного на стене сине-зеленого шара, изображавшего Землю. Когда-то она думала, что этот мерцающий шар находится от нее на расстоянии четверти миллиона миль.

Она обернулась с молчаливым упреком в глазах.

— Ну почему меня так обманули?

— Думаю, это было необходимо. Возможно, для тебя планировалась небольшая встряска, чтобы подготовить к посадке на Луну. Наверняка никто, включая твоего отца, который этим занимался, не предполагал, что последует столь ужасный эффект. Может, дело в лекарствах, которые нам ввели. У тебя не было мысли, что все это подделка?

— Даже близко не возникало. Я была преданным сотрудником этой программы… — В ее голосе появились гневные нотки. Она чувствовала себя униженной. — Кажется, теперь я многое могу вспомнить. Помню, тогда я заметила, что-то в куполе происходит не так. Наверное, предполагалось проверить мою реакцию в непривычном окружении. Боюсь… боюсь, что я просто оказалась жертвой паники.

— Все не так просто. Я тоже запаниковал и вырвался наружу. Но они уже были к этому готовы, имея опыт с тобой, потому меня поколотили, а потом бросили в яму.

— Да, должно быть ты прав.

Она замолчала. Он мог бы дать ей более подробные объяснения, но хотел, чтобы она сообразила сама. Таня опять подошла к куполу, пнула ногой обломки и скривилась.

— Я действительно была не в себе. Я сбежала с базы и скиталась повсюду, как безумная. Не помню деталей. Я убегала, и срывалась, и ночевала под открытым небом, воруя еду везде, где находила. Я ничего не могла понять. Думаю, так я перебралась через границу. Может быть, иногда меня подбирали и подвозили незнакомые люди. Как бы там ни было, я оказалась в Тегеране. А остальное ты знаешь.

— Да.

— Разумеется, наше правительство и руководство космической программы не хотели обнародовать правду обо мне в мировой прессе.

— Они обязаны были это сделать. Но секретность губит бюрократов, — сказал Дарелл.

— Поэтому я стала представлять ценность для типов вроде Та-По и генерала Хар-Бюри. Хар-Бюри видел во мне товар, годный для продажи Пекину в обмен на помощь в этом… в мятеже, который он задумал.

— Он уже начался, — заметил Дарелл.

— Ты слышишь стрельбу?

— Штурмуют гору, — кивнул он.

— А мы в ловушке, — спокойно констатировала она.

— Если повезет, найдем способ выбраться.

— Нет, — тихо произнесла Таня. — Думаю, мы здесь умрем. Мы никогда отсюда не выберемся.

19

Дарелл снял с двери засов. Но не сразу открыл ее, а стоял, прислушиваясь, несколько минут. По винтовой лестнице стучали ботинки. От каменных стен отражались гортанные звуки команд. Дарелл вытер руки, вытащил автоматический пистолет и убедился, что граната все еще спрятана у него под рубашкой. Потом посмотрел на Таню.

— Граната у тебя? — Когда девушка кивнула, он продолжил: — Мне кажется, наше главное оружие — моя полковничья форма. Иди впереди меня, как будто ты у меня под стражей. Я на тебя направлю пистолет.

— А если нас остановят?

— Скажем, что идем к генералу Хар-Бюри.

После следующего взрыва с потолка посыпались обломки. Затем послышался приглушенный свист и еще один отдаленный взрыв. За дверью все стихло. Дарелл выглянул наружу. Тоннель и лестница были пусты. Он подтолкнул Таню вперед, закрыл за собой дверь, и направился к лестнице. В воздухе витал запах пыли и взрывчатки.

— Где апартаменты Хар-Бюри? — спросил он Таню. — Можешь вспомнить?

— В тот раз мне пришлось подниматься туда из комнаты с картами.

Они торопливо поднялись по ступеням. В горной крепости смешались звуки отдаленных разрывов, стрельбы, трезвонящих телефонов. Оказавшись наверху, они увидели бегущего навстречу лейтенанта с белыми глазами. На виске у него зияла большая рана, все лицо было залито кровью.

— Где генерал Хар-Бюри? — резко спросил Дарелл.

Раненный махнул оружием назад.

— Там, полковник.

— Хорошо. Какими силами нас атакуют?

— Два батальона с танками. Несколько бомбардировщиков. Нас предали, полковник. — Лейтенант явно страдал. — Еще через час нас вышибут отсюда.

— В пустыне нас всех перебьют, — возразил Дарелл. — А здесь им с нами не справиться.

— Мы все — покойники, сэр. — Лейтенант посмотрел на Таню, затем снова на Дарелла. — У вас необычный акцент.

— Я советник из Каира, — объяснил Дарелл. — Продолжайте заниматься своим делом.

Лейтенант стал спускаться по лестнице, и в это время вся гора содрогнулась от разрывов тяжелых снарядов, ударивших по внешним бастионам. Огни вспыхнули и погасли, затем вспыхнули снова. Коридор уходил вверх к мерцающему свету, проникавшему из открытой галереи в скале. Там размещалась позиция пулеметчиков, и пулеметы строчили взахлеб, поражая невидимые цели на подходах к крепости. Едкий запах пороховых газов проникал вглубь тоннеля.

— Сворачиваем, — бросила Таня.

Дареллу хотелось выглянуть наружу, чтобы понять, что происходит, но не было времени. Группа офицеров, сердито переговариваясь, спускалась по тоннелю. Они отдали Дареллу честь и прошли мимо. Дальше начался другой коридор, в котором телефонные звонки слышались еще чаще. До них долетел запах сигаретного дыма и кофе. За приемной они оказались в помещении, похожем на большую гостиную. Без сомнения, здесь находились личные апартаменты Хар-Бюри. Дарелл закрыл дверь, прошелся по великолепному ковру и открыл дверь в следующую комнату. Какой-то мужчина от неожиданности вскочил, выплюнул сигарету и потянулся за оружием. Дарелл с размаху вмазал пистолетом в его встревоженное лицо, и охранник рухнул, раскинув руки. Дарелл перепрыгнул через него, устремляясь к очередной двери. Та была заперта. Дарелл обернулся и увидел, что Таня опустилась на колени рядом с выведенным из строя мужчиной и протягивает связку ключей.

— Ты бываешь очень жестоким, — тихо произнесла она.

Он ничего не ответил. Ключ подошел. Дарелл стал осторожно продвигаться вперед, где пробивался дневной свет. Это была пещера, похожая на тюремную камеру, с койкой, стулом и ведром воды в углу. Солнечный свет проникал через очень узкую щель в скале.

Мужчина, лежавший на койке, поднял на них измученные глаза.

— Здравствуйте, профессор Успанный, — поздоровался Дарелл.

Таня вскрикнула и упала на колени перед человеком на койке. Слова ее, обращенные к отцу, заглушили рыдания. Дарелл не представлял, что она способна на подобный всплеск эмоций. Он отошел к узкому сияющему отверстию. Вид залитой ярким солнцем пустыни внизу на миг ослепил его. На безжизненной равнине быстро множились следы разрывов. Сквозь них он разглядел поблескивающие металлом бронетранспортеры и танки, разворачивающиеся вокруг горы. Пока он наблюдал, снаряд из крепости попал прямо в старину "Шермана". Последовал взрыв, потрясший воздух, "Шерман" загорелся и окутался жирным черным дымом. Дарелл понимал, что танки пытаются пробиться к подножью горы, где будут неуязвимы для орудий крепости. Но он не думал, что им это удастся. Судя по тому, что видел Дарелл, тюремная камера располагалась на полпути между склоном горы и небольшой долиной, из которой можно было попасть в яму и пещеру с сундуками. Это был единственный известный ему путь к отступлению. Любые виденные им раньше тоннели либо подъемники, ведущие к автопарку, запружены сейчас солдатами-мятежниками.

— Дарелл?

Успанный стоял, обняв рукой дочь. Таня смотрела на него. Ее отец все еще был красив: крупный мужчина, помятый недавними событиями, однако сохранивший недюжинную силу.

— Таня говорит, вы знаете, что они меня заставили с вами проделать. Это дьяволы, рациональные и безжалостные. Я пытался им внушить, что здесь этого сделать нельзя. Но они доставили оборудование и рабочих. Я ничего не мог поделать. Они хотели видеть подготовку к лунному полету, которую я проводил с Таней. Я убеждал их, что это опасно, напомнил им, как это повлияло на Танин разум. Но для них это ничего не значило.

— Как вы к ним попали? — полюбопытствовал Дарелл.

— Это дело рук Рамсура Сепаха. Кто мог подозревать достойного парламентария? Он приехал на каспийское побережье нанести мне визит вежливости. Даже Сергей, мой охранник из КГБ, ничего не заподозрил. Все было проделано просто и быстро. Они внезапно навели на меня оружие и силой усадили в машину Сепаха. — Успанный немного помолчал. — А Сергея убили.

— И они привезли вас сюда?

— Вы уже находились здесь в заточении. Перед тем, как уехать с виллы, они забрали мои медицинские инструменты и лекарства — те самые, которые мы давали моей бедной дочери, безуспешно пытаясь ускорить разработку космической программы. Я должен был подвергнуть вас такой же процедуре. Понимаете, мне показали Таню в яме с тигром. Они откровенно подвергали ее опасности. Поэтому я подчинился. — Профессор беспомощно развел руками. — Поймете ли вы меня?

— Вы не должны извиняться, — севшим голосом ответил Дарелл. — Все, что нам нужно сделать — это отсюда выбраться.

— Но гору штурмуют. Как же правительство узнало?

Дарелл шагнул к двери камеры. Удары от разрывов артиллерийских снарядов становились все чаще. Он услышал неподалеку сердитую перебранку нескольких офицеров, решил переждать еще немного и повернулся к Успанному.

— Моя идея была рискованной, но я поставил на верную лошадь. На молодую китаянку, которой помыкала мадам Ханг. Она перешла на мою сторону. Я ей велел связаться с нашим юным иранским другом Ханухом и Ханниганом из нашего посольства. И рассказал ей достаточно, чтобы Ханух мог отыскать это место. Все зависело от того, увидит ли она, как я ухожу с приема у Рамсура Сепаха.

— Значит, вы подозревали Сепаха?

— Нет, но кто-то, занимавший важный пост в правительстве, поддерживал Хар-Бюри. Я не знал, что Сепах и Хар-Бюри — одно и то же лицо. Но измена замышлялась в высоких сферах, а Сепах стоял достаточно высоко и был крупной фигурой.

— Дарелл иногда просто чудовищен, — сказала Таня отцу. — Но он добрый и чуткий…

— Настоящий бойскаут. — Дарелл распахнул дверь камеры. — Пошли!

Он не представлял себе, как им целыми и невредимыми пробраться назад через тоннели. Но приходилось поторапливаться. Когда сюда ворвется регулярная армия, пощады никто не дождется. Бой предстоит жестокий, убивать будут всех без разбора.

Дарелл шел в паре шагов позади Тани с отцом, будто конвоировал их. Он остановил запыхавшегося солдата.

— Где генерал Хар-Бюри?

— В штаб-квартире, — ответил, задыхаясь, солдат. — Там, наверху. Но лучше поторопитесь, полковник. Автопарк уже разрушен.

На следующем повороте тоннеля Таня спросила:

— Зачем мы туда идем? Эта дорога нас никуда не выведет.

— Я должен получить кое-какие долги, — мрачно буркнул Дарелл. — Дай мне свою гранату.

— Ты не…

— Не беспокойся. Я все же не чудовище.

Она неохотно отдала гранату. Это была китайская М-IV, только недавно вынутая из упаковочного ящика. Впереди Дарелл уже мог разглядеть освещенную приемную, а в ней угол стола и силуэт человека в форме, что-то настойчиво доказывавшего по телефону. Вдруг последовало несколько разрывов подряд; забренчали лампы, висевшие на шнурах, а их самих окутало облако пыли. Дарелл перевел дух, дал сигнал Тане с отцом отойти в сторону, и рванул чеку. У Тани перехватило дыхание. Дарелл швырнул гранату как можно дальше вглубь коридора и поспешно метнулся в приемную. Военный у стола оказался майором с осунувшимся землистым лицом.

Дарелл вытолкнул Таню вперед и торопливо объявил:

— Генерал требует этих людей к себе.

В желтоватых глазах мятежника неожиданно мелькнуло подозрение. Он потянулся за лежавшим на столе пистолетом, но тут наконец в коридоре сработала Танина граната. Послышался оглушительный взрыв, повредивший электрический кабель. Свет погас. Оказавшись в темноте и дыму, мятежный майор выругался и помчался осматривать повреждения.

Дарелл осторожно толкнул дверь соседней комнаты.

Его подвела темнота. Он получил удар по голове и, не успев опомниться, был отброшен к невидимой стене кем-то массивным и неповоротливым. Второй удар — кулаком по затылку — бросил Дарелла на колени. Он выронил пистолет. Сквозь туман в голове мелькнула мысль, что, как бы там ни было, его ждали. До него донесся Танин хрип, затем звуки отчаянной схватки и приглушенный стук падающего тела. Темнота была совершенно непроницаемой. На миг он замер. Кто-то тяжело и протяжно вздохнул. Отдаленные разрывы снарядов уплотняли воздух в тоннелях и давили на барабанные перепонки. Но у Дарелла и так ломило все тело. Он заметил, что треск винтовочных выстрелов все приближается, и стрельба идет уже внутри самой горы.

В голове мало-помалу прояснялось. Он помнил, что пистолет упал где-то рядом. Нужно было найти его, потому Дарелл с максимальной осторожностью вытянул руку. Обладатель всесокрушающего веса без промедления наступил ему на пальцы.

Вспыхнул тусклый свет: видимо в сети появилось низкое напряжение.

Дарелл взглянул на массивную фигуру Та-По.

Толстый китаец кротко улыбался. Он убрал свою ступню с пальцев Дарелла и носком отшвырнул в сторону пистолет. Свой собственный он направил Дареллу в голову. Профессор Успанный лежал, распластавшись на полу. Но хуже всего выглядела Таня, стоявшая рядом с мадам Ханг, которая целилась в ее побледневшее лицо из еще одного автоматического пистолета.

— Будьте очень-очень осторожны, Дарелл, — мягко предупредил Та-По.

— Даю слово.

— И — добро пожаловать в сад Искандера.

— Где произрастают цветы порока, — парировал Дарелл. — Где же ваша марионетка, самозваный генерал Хар-Бюри?

— Он руководит обороной своей жалкой крепости. Не вы ли его выдали? Весьма разумно с вашей стороны!

— Не совсем. Ваша игра проиграна, Та-По, вы это понимаете? Прислушайтесь к орудийным залпам. Они приближаются.

— Значит, это была Лотос. — Та-По глубокомысленно кивнул массивной головой. — Ну конечно, вы использовали этого одураченного ребенка, чтобы информировать Тегеран о нашем небольшом восстании.

— Вы никогда не верили, что оно удастся, верно?

Та-По пожал плечами. На нем был все тот же нелепый саржевый костюм, шатром пузырящийся на невообразимо толстом теле. Мадам Ханг в расшитом восточно-азиатском платье до колен стояла рядом, как само воплощение темных пороков. Ее лицо напоминало древнюю миниатюру из слоновой кости, в которой мастеру удалось запечатлеть всю людскую злобу.

— Таня у нас, — произнесла она писклявым голосом.

— Ненадолго. Вы не сможете отсюда выбраться.

— Если мне придется умереть, Дарелл, то погибнет весь мир. Я поклялась себе в этом. — Ненависть отвратительным призраком витала вокруг нее. — А вначале я собираюсь полюбоваться твоей смертью, Дарелл.

— Но наша марионетка Хар-Бюри оказался трусом, моя дорогая, — вдруг взорвался Та-По. — Он дезертировал, бросив и нас, и своих людей, спасая лишь собственную шкуру.

Дарелл не шелохнулся.

— Хар-Бюри сбежал?

— Мы так полагаем.

— Как ему это удалось?

— Мы знаем только, что нас здесь бросили.

— И это после всего, что мы для него сделали, — прошипела мадам Ханг. — Очень типично для его замшелой феодальной морали.

Дарелл не мог удержаться от смеха, хотя голова еще жутко болела.

— Да, вы для него многое сделали. Вы взяли утонченного аристократа, звавшегося Рамсуром Сепахом, и сыграли на его амбициях, пообещав ему весь мир, если он передаст вам Таню. Вы убили его сына, а самого его ниспровергли и уничтожили.

— Круглый идиот, которого погубила жадность, — отрезала мадам Ханг и навела пистолет на Дарелла. — Рамсур Сепах был так самонадеян и настолько ничтожен, что не догадывался, что мы его используем. Мы лепили из него, как из пластилина, все, что нам было нужно. Он даже обманывает себя, отрицая, что мы убили его сына.

— Больше не обманывает, — прозвучал новый голос. — Никому не двигаться. Профессор Успанный, встаньте рядом с Дареллом. И без лишних движений.

Это был Рамсур Сепах. На голове — окровавленная повязка, форма цвета хаки порвана во многих местах. Его ранило в ногу, но держался он прямо и гордо. Крупный орлиный нос гневно выдавался вперед, кустистые, загнутые вверх брови ощетинились.

— Действительно, Та-По, я был глуп, позволив использовать себя в ваших личных интересах. Но цели, которым я служил — мои собственные, и я все еще в них верю. — Он умолк и перевел дух. — Я верю в вечные добродетели, но мир изменяется и отбрасывает их. Если я убивал и был причиной гибели людей, как сейчас, то виновата моя вера в возможность лучшей жизни. — Его голос стал жестким. — Но я не знал, мадам Ханг, что вы убили моего единственного, нежно любимого сына.

Она совершила ошибку, засмеявшись.

Все произошло почти мгновенно.

Рамсур Сепах, не проявляя особого гнева, быстро, но без суеты повернул пистолет и дважды выстрелил в мадам Ханг. В тот же миг мощный взрыв разнес в куски внешнюю стену и обрушил внутрь поток обломков и камней. У всех заложило уши. Свет погас, на сей раз окончательно. В момент взрыва Дареллу показалось, будто ему по груди ударили тяжелой доской. Он смутно сознавал, что сквозь плотную пыль, клубящуюся вокруг, проникает солнечный свет. Наружный склон горы, куда попал снаряд, был на расстоянии всего нескольких ярдов. Чем-то массивным ему придавило ноги, и на мгновение Дарелл запаниковал, испугавшись своей беспомощности. Но потом он принялся изо всех сил отпихивать лежавший на нем груз, пока, откашливаясь и моргая, не встал на ноги. Это было тело Та-По. Дарелл не знал, жив китаец или мертв. Его это не волновало. В нем кипели разочарование и ярость.

— Мадам Ханг! — кричал он.

Она принадлежит ему, — убеждал он себя, — а Рамсур Сепах никуда не денется. Дарелл понимал, что мыслит нерационально, но ничего не мог с собой поделать. Один конец помещения завалило камнями. В тусклом пыльном свете, просачивавшемся сквозь них, Дарелл искал китаянку. Однако та исчезла.

— Таня?

— Я здесь. Я почти не пострадала.

— А твой отец?

— Я тоже не пострадал, — ответил профессор Успанный. — Но Сепах скрылся. Ему удалось выбраться через дверь. — Успанный стоял, согнувшись; его рвало. Едкий дым помешал ему произнести следующие слова. Но затем он внятно выговорил: — Не упускайте его, Дарелл. Он не должен уйти.

— Мне нужна мадам Ханг, — не сдавался Дарелл. — Где она?

— Думаю, погребена под развалинами. Но Сепах…

— Хорошо.

Не всегда получается выполнить данное себе обещание, — с сожалением констатировал Дарелл. — Попытку свести личные счеты с этой женщиной придется отложить. Может быть, мадам Ханг мертва. Может быть, нет. В любом случае, время истекло. Дарелл вывел Успанного с дочерью из разрушенного помещения. Мощная сила взрыва, разорвавшего склон горы, еще больше разрушила соседнюю пещеру-бункер. Тела нескольких солдат-мятежников лежали посреди груд камней. Путь направо был заблокирован обломками. Туда Сепах скрыться не мог.

Они побежали в другую сторону, спотыкаясь об обломки. Сверху и снизу доносились отзвуки артиллерийского огня. Где-то призывал на помощь раненый. Таня споткнулась и упала. Дарелл поднял ее и подтолкнул вперед. Уклон вел вниз. Гора непрерывно сотрясалась под напором огня. След из пятен крови показывал им, куда устремился Рамсур Сепах, но самого его видно не было. Разрушения, брошенное оружие и тела мертвых и раненых замедляли их продвижение. Дарелл задал вопрос раненому солдату, прислонившемуся спиной к стене. Тот указал на ближайший проем в стене.

— Генерал Хар-Бюри только что проследовал туда, полковник.

Там оказалась маленькая каморка, высеченная в скале, с единственной дверью напротив. Дарелл открыл ее и обнаружил грузовой подъемник, предназначенный для доставки амуниции на тот уровень, где они находились. Платформа была далеко внизу и не видна. Дарелл нажал на кнопку. Ничего не произошло — ток был отключен. Тогда Дарелл дотянулся до тросов в шахте и с Таниной помощью стал поднимать платформу вверх. Казалось, это будет длиться вечно, но наконец платформа появилась, и они шагнули на нее. Там была кровь.

— Он спустился вниз здесь, — тихо произнес Успанный. — Но почему вы хотите за ним последовать?

— Это как в игре "заяц и собаки", — сказал Дарелл. — Он пытается спастись. Уверен, в его планы не входит героическая смерть бок о бок со своими людьми. Сепах счел бы это глупостью. Лучше остаться в живых и увидеть завтрашний день. Он укажет нам путь к спасению.

Подъемник опустился на два уровня, когда они заметили кровь в тоннеле за шахтой, соскочили с платформы и побежали в ту сторону. Успанному было тяжело двигаться быстро, но ему помогала Таня. Казалось, тоннель был не связан с боем, кипевшим вокруг и внутри горы. Звук орудийной пальбы доносился сюда приглушенно. Вверху появился дневной свет, потому Дарелл замедлил шаги, помахал отставшей Тане и приблизился к отверстию.

Он увидел треугольное плато, где находилась тигриная яма. Ослепительно сияло жаркое солнце. Они оказались слева от большого входа в могильник, которым воспользовались с Махмудом. Никаких признаков боя тут не было. Старые колонны и стены высились невозмутимо, как и тысячелетия назад. Дарелл слышал гул и свист бомб на другой стороне горы, но здесь все было тихо.

— Вот он! — внезапно воскликнула Таня.

— Вижу.

Рамсур Сепах стоял на коленях перед ямой. Он пытался спустить приставную лестницу, которой изредка пользовался Махмуд, чтобы попасть на дно резервуара. Дарелл вспомнил про ворота, через которые можно было вырваться на свободу, в долину. Для Сепаха это был единственный шанс к спасению, значит у него должны быть ключи, отпирающие засовы.

— Сепах! — крикнул Дарелл.

Тот обернулся и взглянул на них через плато. Затем сделал неимоверное усилие, приподнял лестницу и стал опускать ее в яму. Дарелл рванулся вперед, опередив Таню.

— Сепах!

Их разделяло около пятидесяти ярдов. Дарелл чувствовал, что постепенно его силы иссякают. Он споткнулся, но ухватился за стоявшую рядом колонну и побежал дальше. Сепах скрылся за невысокой стеной. Когда Дарелл обогнул ее, он увидел, что Сепаху удалось приладить лестницу, и он собирается спускаться. Из глубины пещер внезапно донеслось тигриное рычание.

Таня нагнала Дарелла.

— Зверя сегодня не кормили.

— Я знаю.

— Когда он наестся досыта, он безвреден, но…

Дарелл выстрелил для предупреждения в воздух, чтобы остановить Сепаха. Но тот пошарил в карманах, что-то достал оттуда и швырнул в них. Это была граната. Балансировавший на лестнице Сепах от броска потерял равновесие. Когда граната была уже в воздухе, Дарелл заметил, как лестница соскользнула с края ямы, а Сепах в ужасе вскинул руки. Дарелл толкнул Таню на землю и прикрыл ее сверху своим телом. Позади них бросился на землю Успанный. Граната описывала дугу в пронизанном солнцем воздухе, и Дарелл пригнул голову. Взрыв раздался рядом со стеной, которая их спасла. Песок и гравий взметнулись в воздух и осыпались вниз, не причинив никакого вреда.

Сквозь грохот взрыва, словно эхо, из ямы послышались вопль Сепаха и тигриный рев.

Дарелл медленно поднялся. Лицо Тани побелело. Они подошли к яме и обнаружили, что лестницей все еще можно воспользоваться, хотя она привалилась к противоположной стене хранилища. Ни Сепаха, ни тигра видно не было.

— Сейчас туда спускаться нельзя, — шепнула Таня.

— Нужно. Через пару минут следуйте за мной.

Он осторожно стал спускаться в яму, которая хранила столько неприятных для него воспоминаний. Из пещеры доносилась возня и чавканье, потом все стихло. Дарелл глянул вверх, подал знак Тане с отцом следовать за ним, а сам взял в одну руку последнюю гранату, в другую — пистолет и вошел в пещеру, подождав, пока глаза привыкнут к темноте. Тигр укрылся в помещении, где хранились сундуки с драгоценностями, притащив туда с собой тело Сепаха. Дарелл задержался у входа. Зверь склонился над тем, что выглядело кучей окровавленного тряпья. Когда Дарелл поднял пистолет, огромные зеленые глаза злобно сверкнули. Тигр узнал его. Дарелл прицелился между изумрудных глаз и выстрелил…

В карманах Рамсура Сепаха нашлись ключи. Дарелл их забрал и направился в противоположный конец тоннеля, где из-за стальных ворот была видна пустая долина. Один из ключей подошел к засовам и Дарелл оказался на свободе.

Длинная шеренга людей в форме двигалась к ним по склону горы. Дарелл усадил Таню и профессора Успанного. Сам он стоял рядом и ждал.

Знакомый силуэт молодого человека выделился из развертывающегося строя солдат и стал во главе. Дарелл положил на землю оружие, держа руки на виду.

— Здравствуй, Ханух, — сказал он. — Где ты так задержался?

20

Доктор покачал головой, выражая неодобрение каждым волоском насупленных бровей.

— Две недели назад я посылал вас в больницу.

— Нужно было кое-куда съездить, — ответил Дарелл. — Это мой долг.

— Безумие, — фыркнул доктор.

— А вот это верно. Я тогда отправился на Луну.

Из угла донесся негромкий смех Рэйфа Ханнигана.

— Не обращай на него внимания, Дэннис, — посоветовал он врачу. — Просто наш Каджун видел дурной сон.

— У него два треснувших ребра, выбит зуб, есть подозрение на повреждение четвертого шейного позвонка, возможно, было сотрясение мозга, видны довольно странные следы от инъекций, не говоря уже об ушибах и ссадинах, которые я пытаюсь сосчитать. К счастью, селезенка все же не пострадала.

— Он выносливый, — заметил Ханниган. — Он все выдержит.

— Хотел бы я, чтобы ты был там со мной, Рэйф.

— Разве я не возглавлял кавалерийскую атаку?

— Да, примерно в полусотне ярдов позади Хануха и в бронированной машине.

Они расположились в уютной, солнечной, оснащенной кондиционером комнате для гостей в задней части посольства. Снаружи отметка термометра остановилась на 110 градусах, но Дареллу, лежащему в постели, было прохладно и удобно. Он проспал сутки, потом диктовал отчет для генерала Макфи, который в закодированном виде отправится в Вашингтон, затем отчет для иранской службы безопасности и любезное личное письмо профессору Успанному. Затем он распорядился послать цветы в советское посольство, Тане. Секретарша, которую Дарелл завалил работой, услышав последнее распоряжение, удивленно приподняла брови. Это была не мисс Сааджади, а пухленькая рыжеволосая девица из Бруклина.

— Не уверена, что нам разрешено посылать розы русским, — чопорно произнесла она.

— Вы бы предпочли бомбу?

— Мистер Дарелл, я, конечно, здесь новенькая, но инструкции, которые я получила на Аннаполис стрит, 20…

Тут вмешался Рэйф Ханниган.

— Они не предупредили вас насчет Каджуна, мисс Мориарти. Лучше сделайте, о чем вас просит Сэм.

— Это против правил.

— Сделайте, — спокойно повторил Ханниган.

Секретарша поспешно вышла из комнаты. Ханниган, глядя ей в спину, залихватским жестом пригладил свои персидские усы. После этого Дарелл опять заснул и был разбужен доктором, который его осматривал, ощупывал и все время возмущенно ворчал. Принесли записку от Тани, написанную по-русски на бланке посольства СССР.

"Спасибо за розы и за все, что ты сделал. Папа сдержит свое обещание".

Рэйф Ханниган взял записку и нахмурил брови.

— Какое обещание, Каджун?

— Не бери в голову.

— Не окрутила ли тебя эта глыба сибирского льда? Она красива, но у нее компьютер вместо сердца.

— Это ты так думаешь.

— Каджун, дома тебя ждут большие неприятности. Задание провалено. Ты должен был сначала привезти девушку сюда для беседы…

— Чтобы ты тоже выуживал у нее информацию? С нее уже хватит. А так, — продолжил Дарелл, — им остается считать, что ее возвращение — жест нашей доброй воли. Это унизительно для КГБ и накладывает на них бремя, которому они вовсе не рады. Когда-нибудь им придется отплатить мне аналогичной любезностью.

— Этого недостаточно. Твоя миссия состояла в получении сведений об их лунной программе.

Дарелл вздохнул.

— Я больной человек. Я нуждаюсь в утешении. Где Лотос?

— Я здесь, — ответила та.

Китаянка степенно сидела у изголовья постели вне поля его зрения. Она скромно сложила руки на коленях, ее прекрасные глаза красноречиво взирали на Дарелла. Девушка была слегка опечалена.

— Что будет со мной, мистер Сэм? — спросила она.

— Я не буду покупать тебе розы, — сказал он. — Ты поедешь со мной в Штаты, когда нас отсюда выпустят. Под моей личной охраной.

— Это будет недолгое путешествие?

— Мы поедем длинным кружным путем. Должен же я тебя отблагодарить за передачу сообщения Хануху и Ханнигану, когда я не вернулся с приема у Рамсура Сепаха.

— Вы мне ничего не должны.

— Там увидим. Ты очень красива, Лотос.

— Это вы красивы, мистер Сэм.

Заглянул Ханух и за несколько минут успел сообщить, что теперь он отвечает за службу безопасности, заменив покойного полковника Сааджади. Прощаясь, они помахали друг другу руками в знак взаимного уважения, и Ханух оставил несколько газет с краткими и уклончивыми сообщениями о том, что мятеж в поселении кочевников в пустыне Дашт-и-Кавир своевременно был подавлен совместными действиями полиции и военных. В разделе некрологов оплакивалась безвременная кончина Рамсура Сепаха, последовавшая в результате сердечного приступа.

Через десять минут после ухода Хануха вернулась мисс Мориарти с объемистым конвертом, скрепленным печатью советского посольства.

— Посыльный доставил это для вас, — неодобрительно буркнула она. — Это против правил.

— Брататься с неприятелем? — ухмыльнулся Дарелл.

— Что бы там ни было, Каджун, отдай это мне, — потребовал Ханниган.

— Это от профессора Успанного. То, что Вашингтон надеялся получить, задержав и допросив Таню.

— О чем ты?

— Когда мы спаслись из крепости Хар-Бюри, Успанный обещал мне предоставить свои материалы. Я об этом его не просил, но и отказываться тоже не стал. Здесь полная документация специальной тренировочной программы для экспериментов по высадке на Луне под руководством группы профессора. Все, что они делали. Хорошее и плохое; что удалось, а что — нет. Это позволит нашим ребятам из НАСА избежать головной боли и метода проб и ошибок.

— Но ведь именно об этом просил Макфи! — взорвался Ханниган.

Дарелл вздохнул и закрыл глаза. Ханниган с конвертом выскочил из комнаты. На какое-то время наступила тишина. Затем испуганный голос окликнул:

— Мистер Сэм?

— Да, Лотос.

— Мадам Ханг в самом деле мертва?

— Не знаю. Но тебе больше не придется ее бояться.

— Я никогда не видела западного мира. Мне там понравится?

— Тебе понравится то, что ты увидишь.

— Стамбул?

— И Рим.

— Париж?

— И Лондон.

— Сколько же дней нам понадобится, чтобы осмотреть все эти замечательные места, мистер Сэм?

— У нас есть время, — сказал Дарелл. — И мы им воспользуемся.

notes

Примечания

1

Управление стратегических служб — предшественник ЦРУ.

2

"Божьем проклятии" (нем.)

3

Звездная палата — тайный гражданский и уголовный суд в средневековой Англии — прим. пер.

4

Да (нем.)

5

Слушаюсь (немецк. воен.)

6

Да (немецк. — голландск.)

7

О, да (немецк. — голландск.)

8

Произведения искусства (франц.)

9

Эпизод Крымской войны — атака бригады легкой кавалерии под Балаклавой, британский национальный миф, послуживший сюжетом знаменитой поэмы Теннисона. (прим. пер.)

10

Стыдно тому, кто плохо об этом подумает. (франц.)

Table of Contents

Эдвард Эронс Задание: Нидерланды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Эдвард Эронс Задание: Лунная девушка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10