Annotation

В городе появился маньяк. Убивает он жестоко и изощренно, и «почерк» его неизменен — он кромсает жертву, словно мясник. И убивает очень выборочно: почему-то от его руки погибают только люди, близкие Владу Закриди, который ищет убийц своего отца, чтобы отомстить им. Не нравятся маньяку эти поиски, и он сужает петли вокруг Влада, подбираясь к нему все ближе. И чтобы самому не стать жертвой загадочного убийцы, Владу нужно поднапрячься. А пока его счет к маньяку растет…

- Александр Днепров

- Кровавый мэр

- Начало отсчета

- День второй

- День третий

- День четвертый

- День пятый

- Настоящий покойник

- Часть I

- Часть II

- notes

- 1

- 2

- 3

Александр Днепров

Настоящий покойник

Кровавый мэр

И чего ж меня так качает, словно я еду в поезде, а что-то в моей голове стучит и гремит, напоминая перестук колес. Я тряхнул головой, пытаясь отделаться от стука, но у меня ничего не получилось. Тогда я открыл глаза. И с удивлением обнаружил себя сидящим на полу, застеленном ковровой дорожкой… в купе поезда. Я стал судорожно вспоминать вчерашний день, но безрезультатно. Налицо был полнейший провал в моей памяти, и я очень удивился — не припомню, чтобы такое бывало со мной раньше. Напивался, но чтобы так…

Я с трудом осмотрелся. Первое, что бросилось в глаза, — стол с видневшимся на нем горлышком бутылки. Мужественно отжав себя от пола, я уселся на полку и к своей радости увидел, что в бутылке еще что-то осталось. Неуверенная рука плеснула в стоявший туг же стакан остатки жидкости, я залпом осушил его, к своему удивлению, не пролив ни капли. Затем мои глаза закрылись, и я откинулся на вагонную перегородку.

Через несколько минут мне стало намного лучше, я снова открыл глаза…

— Оба-на-а! — изумленно прошептал я, увидев на соседней полке симпатичную блондинку в одних трусиках, да и то символических. Она спала, раскидав волосы по подушке.

Я с силой зажмурил глаза, потом снова открыл блондинка не исчезла. Тогда я стал изучать ее, опускаясь взглядом от головы к ногам. Сказать по совести, тут было на что посмотреть: девушка лежала, заложив руки под голову, как будто специально демонстрируя мне свою точеную фигуру с нежной, чуть загоревшей кожей, свою большую, но упругую грудь с торчавшими вверх сосками… Вся эта красота заканчивалась длинными и стройными ногами. Как только мой взгляд остановился на ее покрытых лаком ноготках, до моего слуха донесся вкрадчивый голос:

— Ну и как?

Прежде чем ответить, я судорожно сглотнул вновь пересохшим горлом, откашлялся, чтобы снять охватившее меня возбуждение.

— Я вот думаю, сколько у тебя времени уходит на то, чтобы побрить свои ножки? — в конце концов выдавил я из себя.

— Тю-у, — прозвучало из ее красивых губок, — а кто тебе сказал, что я их брею? Сейчас достаточно других средств.

— Слуша-ай, — мое дыхание несколько участилось, — а можно я твоим депилятором буду?

— Чего-о? — не поняла она. — Кем будешь?

— Депилятором. Сама подумай, насколько это выгодно: батареек покупать не надо, электричество также не нужно.

— Ну и как же ты будешь это делать? — Она приподняла свою головку и подложила под щечку ладошку правой руки, локоть которой упирался в полку. Ее грудь упруго всколыхнулась и замерла торчком.

— Губами, — выдохнул я.

Девушка, казалось, не замечала моего состояния и не сделала ни малейшей попытки прикрыться. Мои глаза стрельнули по столу в поисках спасительной жидкости, но бутылка была предательски пуста.

— Нет, — после незначительной паузы ответила она. — Ты слишком дорогостоящий «депилятор» — на одну водку я столько денег потрачу, что потом долго не смогу восстановить свой бюджет.

В следующую секунду в дверь нашего купе постучал проводник.

— Подъезжаем! Сдавайте постели! — крикнул он из-за двери.

— Куда-а подъезжаем? — спросил я, вытаращив глаза на девушку.

— А куда ты едешь? — вопросом на вопрос ответила она.

— А хрен его знает, — пожал я плечами.

— Вот-вот — пить меньше надо, — хихикнула она.

— Куда ж меньше? — Я кивнул на одинокую бутылку.

— Ну ты дае-ошь! — Ее изумление было искренним. — Да это последняя бутылка, все остальное я выгребла, а ты вообще никакой был.

— Ты хочешь сказа-ать, что-о… мы-ы… ни того?..

— Ха, — прыснула она, — да ты был похож на расплавившуюся на солнце улитку — это во-первых, а во-вторых — я не так низко пала, чтобы заниматься любовью в поезде, да еще и с алкашом.

— Во нажрался, — уже вслух произнес я и, кажется, покраснел. И снова спросил: — Так куда мы едем?

— В Алексеевск.

И тут в моем пропитанном спиртом мозгу стали всплывать кадры прошедшего дня, и постепенно я вспомнил все.

В один момент я решил плюнуть на дела — год выдался тяжелым — и, оставив в офисе записку: «Уехал в отпуск. Старший — Никита», собрал сумку, взял побольше денег и отправился на море.

Повалявшись недельку на солнышке и поняв, что от безделья начинаю покрываться плесенью, я собрал вещички и решил сменить обстановку. Куда ехать, я пока не надуман, но возвращаться в Москву мне не хотелось. Добравшись до Сочи, я зашел в привокзальный ресторан, где и познакомился с Викой (вспомнил я, как зовут девушку). Вика ехала в Алексеевск, город, где жили мои родители. Расположен он недалеко от границы с Украиной.

Я давно не видел своих стариков, хотя звонил и передавал с оказией деньги постоянно. Встреча с одинокой блондинкой и достаточное количество влитого в меня спиртного определили мой дальнейший маршрут.

* * *

Повесив свою небольшую сумку на плечо, я прихватил огромный баул Вики, и мы вышли из душного вагона.

Первым делом я нашел обменный пункт, где и поменял приятно шуршащие «зеленые» на национальную валюту, затем отыскал на вокзале ларек, где продавалось холодное пиво, и осушил две пол-литровые бутылки. Вика маленькими глоточками, аккуратненько обхватив своими нежными губками пластиковую соломку, попивала апельсиновый сок.

Я взял третью бутылку и, теперь уже смакуя напиток, ясными глазами посмотрел на девушку.

— Как я могу тебя найти? — спросил я, тая в душе надежду, что мне все-таки удастся реабилитировать себя в глазах моей спутницы.

— Оставь свой телефон, я тебе позвоню.

Поставив бутылку на стоявший у ларька столик, я достал из сумки портмоне, а из него извлек визитку и, написав на ней номер телефона родителей, протянул ее Вике.

— Частное агентство охраны и сыска «Георгий», — вслух прочитала она. — А ты, значит, его директор Влад Закриди. — Ее брови медленно поползли верх, и она повторила: — За-акрииди-и.

— Точно, — подтвердил я. — Что-то не так с фамилией?

— Да нет, все нормально. Я позвоню, — пряча мою визитку в висевшую на ее плече маленькую сумочку, неожиданно заторопилась она.

— Тебе куда? — спросил я.

— К танку. Знаешь где?

— Естественно, — ответил я. Как же я, коренной житель Алексеевска, мог не знать, где стоит танк, который первым ворвался в наш город при освобождении его от фашистов. — Нам по пути, — сказал я и направился к стоявшим у вокзала такси.

Как разговаривать с местной таксистской мафией, я знал очень хорошо, тем более в старые добрые времена я был достаточно известной личностью в своем городе. Поторговавшись — не потому, что жалко денег, а потому, что так принято, — я загрузил в багажник Викин баул, и мы поехали.

Высадив Вику у ее дома, который находился на улице Свободы, я покатил в Шевченковский микрорайон, где и жили мои родители. По московским меркам это совсем не расстояние — со всеми пробками у меня ушло не более двадцати минут, чтобы добраться до дома. Я специально не стал подъезжать к подъезду, а попросил водителя остановить машину с обратной стороны дома, куда не выходили окна двухкомнатной родительской квартиры. Вдоль стеночки, перепрыгивая через ограждения небольших палисадничков, я добрался до подъезда и… предчувствие чего-то плохого холодком пробежало у меня в груди. Возле подъезда стояли венки и толпились люди. При моем появлении словно по команде все замолчали и повернули ко мне угрюмые лица. Я пулей взлетел по ступенькам — лифт был занят — на шестой этаж.

Дверь нашей квартиры была открыта, и по лестничной площадке распространялся неповторимый запах похорон. Мое сердце будто сжала ледяная рука… Я медленно вошел в квартиру, в коридоре незнакомые люди расступились. Я прошел в комнату. Здесь толпились люди. Их хмурые лица говорили лучше всяких слов. Посреди комнаты на табуретах стоял закрытый гроб.

Стоявшая у гроба с прижатыми к груди руками мать подняла на меня глаза, из них катились слезы.

— Владуся! — с болью вырвалось у нее из груди. — Отца убили!

По моему телу пробежала мелкая дрожь, а потом всего меня словно сковало судорогой. Сглотнув готовый вырваться из груди крик, я подошел к ней и обнял ее.

— Вла-аа-дуся-а, — рыдала она, — эти сволочи… эти мерзавцы… они… убили его…

— Кто-о-о? — через силу прохрипел я.

Мать застонала и, схватившись за сердце, чуть было не упала, я вовремя успел подхватить ее на руки. Тут же кто-то заботливо подал стул.

Я не видел никого и ничего вокруг. Мои глаза были прикованы к гробу, в котором лежал мой отец. Один из стоявших рядом друзей отца протянул мне платок.

— Крепись, сынок, — проговорил он.

Я поднял голову и мутными от слез глазами посмотрел на говорившего. Это был старинный друг отца Анатолий Иосифович, которого с незапамятных времен то ли за мудрость, то ли еще за что-то все называли Дедом.

— Как это случилось? — спросил я, не узнавая своего голоса.

— Потом поговорим. Сейчас уже будем гроб выносить, — ответил он.

Хоронили отца на кладбище, расположенном почт в центре города. Раньше это место было окраиной, но со временем город разросся, появилось много новых районов-многоэтажек, и кладбище оказалось окруженным жилыми кварталами.

Об отце говорили много и хорошо — странно бы было, если бы кто-то сказал плохо. Всю свою жизнь он проработал в одной строительной организации, был почетным гражданином города, Героем Социалистического Труда и просто прекрасным человеком, за помощью к которому обращались многие люди. Я не помню случая, чтобы он кому-то отказал.

После того как гроб опустили в землю и люди стали расходиться, я ненадолго задержался. Склонив голову, некоторое время стоял молча. Затем мои кулаки непроизвольно сжались.

— Отец, — сквозь стиснутые зубы выдавил я из себя, — даю тебе слово, что ни одна мразь, повинная в твоей гибели, не уйдет от наказания. Я им буду и судьей, и палачом. Уже к девятому дню… — В горле запершило, и я на секунду замолчал, но затем, сглотнув слезы, продолжил: — Все они подохнут. — Я замолчал и дальше рассуждал уже мысленно: «Сегодня третий день… как отец умер. Значит, если считать с сегодняшним, то у меня осталось всего семь дней… не густо, но я успею!»

Развернувшись, я твердым шагом покинул кладбище.

Начало отсчета

День первый

После поминок в столовой мы с матерью вернулись домой. Дядя Толя приехал немного позже. Напоив мать успокоительными препаратами, хотя какие тут, к черту, успокоительные, я уложил ее в постель, а сам присоединился к уже ожидавшему меня на кухне Анатолию Иосифовичу. Усевшись на стул, я налил себе полную рюмку водки и выпил… Мы, как положено в таких случаях, пили не чокаясь. Потом я закурил и посмотрел на дядю Толю.

— Ну, давай, дядь Толь, подробненько — что тут произошло?

Анатолий Иосифович медленно осушил свою рюмку, так же медленно взял дольку огурца и кусочек колбасы. Тщательно прожевав, он начал свой рассказ:

— Видишь ли, Влад, примерно год назад, может, чуть больше, в нашем городе появилась новая то ли партия, то ли организация, то ли хрен их знает кто… называются они: «Народно-патриотический союз рабочих». Не знаю, какая у них программа, но одно знаю точно: рабочих там, как у меня волос. — Он провел ладонью по абсолютно лысой голове. — Я в это дело не вникал, но твой отец… ты ж его знаешь, не мог молчать и при всяком удобном случае чихвостил их почем зря. — Дядя Толя умолк и наполнил рюмки. — Давай за твого батьку, добрый був чоловик, — ни с того ни с сего перейдя на украинский язык, проговорил он. Мы выпили.

— Дальше что? — поторопил я его.

— А дальше то, что твой отец раскопал какой-то материал и хотел опубликовать его в областной газете. — Он прервался, закурил папиросу. — Ему стали звонить и угрожать.

— Кто? — играя желваками, спросил я.

— А кто их знает, они же не назывались. Просто звонили и требовали, чтобы он забрал материалы из газеты. Я ему говорил! — неожиданно крикнул он и ударил кулаком по столу. — Не лезь в это дело. Так нет же, ему больше всех надо. — Дядя Толя закрыл руками лицо и некоторое время молчал, тяжело дыша. Потом он успокоился и продолжил: — Первый раз, это было недели две назад, отца подстерегли в подъезде. Сильно не били, так, стукнули пару раз и предупредили, что в следующий раз убьют… Так он же у тебя смелый… Говорит мне: «Я их все одно на чистую воду выведу»… Вывел, — он тяжело вздохнул. — На него напали пять человек, били этими… как их, ну, палки… ими еще в какую-то амэриканьськую игру играють.

— Бейсбольные биты, — подсказал я ему.

— Точно, они самые. И ногами били. Всех их сразу же задержали, но буквально через час отпустили.

Я ткнулся было к милицейскому начальству, пытался возмущаться, а мне говорят: иди, мол, отсюда, старый пердун, не надо тут нам воздух портить. Твой друг сам виноват — напился и кинулся с ножом на одного из проходивших мимо мальчиков. Остальные, мол, заступились за него.

— Так что, дело не возбудили? — ошарашенно спросил я.

— Нет никакого дела, Владик, несмотря на то, что этим занялась городская милиция, он ведь как-никак почетным гражданином города был. — Старик не выдержал и заплакал.

Я не стал его успокаивать, тут самому впору платочек к носу подносить. Оставив его одного — пусть поплачет, — я прошел в гостиную, где стоял телефон. Позвонив нескольким своим давнишним приятелям, я уже через полчаса получил достаточное представление об этом «Союзе». Каждый из говоривших со мной имел свое мнение об этой организации — кто хорошее, кто плохое, а кто вообще никак ее не воспринимал, — но все сходились в одном: связываться с ними — себе дороже.

Следующий мой звонок был Камбале — моему дружку, с которым мы вместе в органах работали, потом я перевелся в столицу, а он остался здесь. В дальнейшем наши судьбы также схожи — уволившись из органов, Камбала открыл свое детективное агентство.

Хмара Алексей Сергеевич получил прозвище Камбала совсем не из-за того, что он был плоским, наоборот — это был огромного роста, очень толстый светловолосый детина тридцати девяти лет, а прозвище у него появилось после службы на флоте.

— Привет, Камбала, — поздоровался я, услышав в трубке его голос.

— Здоров-здоров, — ничуть не удивившись, ответил он. — Наслышан о твоем приезде.

— Так-таки наслышан — я всего несколько часов в городе.

— Ну-у, у нас же тут деревня, хоть и большая, но все же деревня — ты еще из поезда с блондиночкой выходил, а мне уже стукнули.

— Хорошо работаешь, — похвалил я его. — Тогда ты, наверное, знаешь, зачем я тебе звоню?

— Зачем звонишь, не знаю, но, зная тебя, догадываюсь. — В трубке возникла пауза.

— Ну, раз догадываешься, тогда где и во сколько?

— Кафе «У дороги» помнишь? — спросил Камбала.

— Конечно.

— В семь вечера жду, — и он положил трубку.

Я заглянул к маме — она спала, вздрагивая во сне всем телом, — вернулся на кухню, где сидел Дед, уставившись ничего не видящим взглядом в стену.

— Дядь Толь, — положил руку ему на плечо, — мне сейчас нужно уйти, а вернусь я, наверное, поздно. Ты сможешь побыть с мамой?

— Конечно, Владик, о чем речь, — охотно согласился он.

* * *

— Шо надо?! — услышал я окрик дежурного, когда в четыре часа дня нарисовался в городском управлении милиции.

— Да так, ничего. Просто гуляю, — хмуро ухмыльнувшись, ответил я.

— Тогда гуляй отсюда.

Мужичок, торчавший за перегородкой, был явно пенсионного возраста и орал скорее всего не для порядка, а с перепугу, поскольку находился в помещении дежурного один. Его старания не прошли даром — из двери в глубине комнаты выглянул моложавый сержант с отвислыми щеками.

— Чего тут, Петрович? — не прерывая процесса жевания, пробубнил он.

— Та ходют тут разные, сами не знают чего, — пожаловался тот, кого звали Петровичем.

Сержант наконец-то прожевал, откашлялся, настраивая командный голос, грозно посмотрел на меня, открыл было рот, чтобы сообщить мне, кто я такой и куда мне следует идти. Но вдруг его взгляд изменился.

— Влад, ты, что ли? — не веря своим глазам, произнес он.

— А что, могут быть сомнения? — ответил я, пытаясь вспомнить, откуда я могу знать этого сержанта.

— Не помнишь, — догадался он. — Я Скороходов Сашка, вы, младшие инспектора, меня Скороходом звали.

И тут я вспомнил того худенького паренька, который еще школьником вступил в созданный тогда при отделе карманных краж комсомольский оперативный отряд. Руководили этим отрядом мы — младшие инспектора (так нас тогда называли) уголовного розыска.

Скороход в те времена полностью соответствовал своему прозвищу: мало кто мог состязаться с ним в скорости и выносливости — он выходил «на транспорт» ранним утром и заканчивал работу поздним вечером. Работка была не из легких — проездить целый день в переполненных троллейбусах, да еще и выявить среди массы народа карманного вора. А если тот потянет кошелек, задержать его и доставить на базу, прихватив с собой терпилу и пару свидетелей, что зачастую не менее сложно, чем задержать преступника.

Веселые были времена.

— Я смотрю, ты раздобрел, — отключившись от воспоминаний и окинув взглядом бывшего Скорохода, сказал я.

— Ну так, — он самодовольно похлопал себя по колыхнувшемуся животу. — У моей тещи хозяйство свое, так что на жизнь не жалуюсь.

— То-то я смотрю — жиры колышутся, как море в штормовую погоду.

— А ты не изменился, — прищурив свои припухшие глазки, в которых блеснул злой огонек, пробормотал он.

— Как видишь, — коротко ответил я. — Ты лучше скажи, у кого дело моего отца?

— У зама по оперработе, — не задумываясь, ответил он, словно уже ждал моего прихода.

— А кто сейчас зам?

— Ты его не знаешь, он из новеньких. Перевелся откуда-то из области, — пояснил Скороход.

— Из наших кто-нибудь остался? — без особой надежды поинтересовался я.

Я уже был наслышан о прошедшей в городе волне увольнений. Это было лет семь-восемь назад, в те времена я уже обосновался в Москве, тогда в свете решений нового правительства решили провести чистку. А как известно, в нашей стране в первую очередь чистят лучших. Шестерки и лизоблюды под чистки не попадают. Результаты чистки были таковы, что многие из моих знакомых, стоящие сыскари, которые вместе со мной начинали с младших, оказались за бортом.

— Дуча сейчас старший опер, — прервал мои грустные мысли Скороход.

— Что, на большее не тянет? — с иронией проговорил я.

— А я знаю? — пожал он плечами. — Я тут не начальник.

— Ясно. Какой у него кабинет?

— Двадцать первый. Это на…

— Я помню, — не дал я ему договорить. — Бывай. — Я кивнул на прощание головой и направился к выходу из дежурки.

— Может, как-нибудь посидим, вспомним былое? — крикнул мне вдогонку Скороход.

— Посидим, — буркнул я, ни на йоту не сомневаясь, что с этим типом я пить не буду.

Свое прозвище Дуча получил от фамилии Дучник. Я подошел к нужному мне кабинету и, постучав (мало ли чем он там может заниматься?), открыл дверь. Из-под рыжих аккуратно подстриженных волос в меня стрельнули, несмотря на возраст, все еще озорные, но уже с отпечатком мудрости глаза. Дуче хватило одного мгновения, чтобы узнать меня. Он выскочил из-за стола и кинулся обниматься.

— Здоров, дружбан… Ну, как ты, хрен моржовый? — тиская меня, приговаривал он.

— До встречи с тобой травм не было, — высвобождаясь из стальных объятий невысокого и худенького на вид Дучи, прохрипел я.

— Ладно прибедняться — тебя раздавишь, — всем своим видом излучая радость, сказал он. И быстро повернул торчавший в замке ключ. — Давай к столу, сейчас за встречу сообразим. У меня тут кое-что есть.

— Кто-кто, а ты, похоже, совсем не изменился, — улыбнулся я.

— Какое там меняться — у меня на это времени нет. — Он извлек из стола початую бутылку водки и сверток, вероятно, с закуской.

— Извини, Дуча, но сейчас не могу, — решительно отверг я его предложение. — Я и так сегодня уже напринимался. У нас еще будет время, вот тогда мы с тобой за все годы, что не виделись, на душу примем — это я тебе обещаю. Я хочу с вашим зампоопер встретиться, — объяснил я еще одну причину своего отказа.

Дуча опустил глаза в стол и начал перебирать лежавшие на нем бумаги.

— Извини, Влад, как-то я на радостях и не сообразил, — наконец выговорил он. — Только вряд ли ты чего-нибудь вразумительного от него добьешься — сука он конченая. — Дуча помолчал, плеснул себе в стакан немного водки, выпил залпом, потом достал из свертка зеленый лук, кусок черного хлеба и небольшой ломтик сала. Откусил всего понемногу, затем тщательно прожевал. Остатки спрятал обратно в сверток, а тот и вслед за ним бутылку — опять в стол. — Сначала я вел дело твоего отца. Я выезжал на место, — начал он без вступления. — Много непонятного в этом убийстве… — Дуча закурил. — Понимаешь, Влад, только очень прошу тебя, без нервов. Эти краснорубашечники, по ходу дела, ни при чем. По крайней мере я так думаю, хотя я, возможно, и ошибаюсь. Да, действительно на месте преступления обнаружены биты в количестве пяти штук, и этих отморозков пятеро, но пальчиков-то на битах нет…

Я изумленно посмотрел на Дучу. Под моим взглядом он чуть не поперхнулся.

— Ты чего, молодой летеха, что ли? Не знаешь, что для этого перчатки существуют?

— Не было у них перчаток, — поникшим голосом ответил Дуча.

— Ты что-о, во все щели заглядывал? — Я еле себя сдерживал.

— Нет, во все не заглядывал… — Дуча выводил шариковой ручкой какие-то зигзаги на листе чистой бумаги. — Хрен его знает, возможно, я и ошибаюсь. Одно могу сказать с уверенностью: как только эта падаль узнала, что мы с тобой друзья… В общем, дело у меня забрали и отдали… есть тут у нас некий Соленов, вот ему и отдали. Этот будет землю грызть, лишь бы начальству угодить… Сейчас он прекратил дело за отсутствием состава преступления.

— Быстро, — удивился я.

— Падаль, — констатировал Дуча. — Это Хохлов, зампоопер, сказал: «Чего тут тянуть — все очевидно». Катят на то, что твой батя был под градусом…

— Он уже лет десять и пива не пил, — вставил я.

— Я знаю. — Дуча тяжело вздохнул. — Я его часто встречал. Он говорил, что с сердцем какие-то проблемы…

— Ладно, я пошел к этому Хохлову. Потом опять загляну к тебе.

Хохлов оказался невысоким коренастым мужчиной лет пятидесяти. В его облике было что-то отталкивающее: квадратное лицо с большим мясистым носом и пухлыми губами, чуть покрасневшие глаза. Остатки волос на голове были полностью седыми и образовывали реденький полукруг с лысиной посредине.

Кабинет Хохлова резко отличался от только что покинутого мною маленького невзрачного кабинета Дучи: евроремонт, дорогостоящая импортная мебель, аппаратура, кондиционер. Мне показалось, будто я попал не к заместителю начальника горотдела, а как минимум к заместителю директора какой-нибудь процветающей фирмы.

— Кто такой? — отвлек меня от осмотра голос Хохлова.

— Закриди.

— Заккриди? — с заиканием произнося мою фамилию, Хохлов как-то весь дернулся.

— С одной «к», — не удержался я.

— Присаживайтесь.

— А стульчик-то не запачкаю? — съязвил я, но тем не менее присел на один из стоявших у самого стола Хохлова стульев.

— Вы об этом, что ли? — Он обвел кабинет равнодушным взглядом. — Так это нам спонсоры удружили.

— Меня меньше всего интересует — кто и чего вам удружил. Меня интересует, в какой стадии дело об убийстве моего отца.

— А кто вам сказал, что его убили? — Хохлов уперся в меня наивно-удивленным взглядом.

— Гроб… в котором он лежал, — сцепив зубы, прохрипел я.

— Вы не горячитесь, молодой человек, — попытался он меня успокоить. — Я не знаю, кто и что вам рассказывал, но фактически… — Хохлов откашлялся, — произошел несчастный случай.

— Это пятеро, или сколько их там было, недоносков с битами против старика — несчастный случай?! — От возмущения у меня перехватало дыхание.

— Какие пять человек, какие биты? — Его удивление было настолько искренним, что, будь на моем месте кто-то другой, он бы клюнул на эту дешевку. — У нас есть свидетельские показания, из которых ясно, что молодые люди пытались оказать помощь вашему отцу и-и… не было никаких бит…

Я поднялся так резко, что стул отлетел к стене. Слушать весь этот бред — только время терять. Не говоря ни слова, я развернулся и вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что его было слышно по всему горотделу.

Дуча сидел за своим столом и, судя по его блестящим глазкам, успел за время моего отсутствия принять на грудь еще порцию из спрятанной в столе бутылки. Мое появление он встретил словами:

— А вот это ты зря. Таких вещей Хохолок не прощает.

— Ты о чем? — не понял я.

— Дверь в его кабинет нужно закрывать тихо и с поклоном. Ты знаешь, каких денег эта дверка стоит?

— Ничего, спонсоры еще сделают, — в сердцах буркнул я.

— Ка-аки-ие спонсоры? — Дуча захохотал. — Это новое название взятки. Спонсоры, — повторил он и снова прыснул.

— Сделаем так… Мы сегодня встречаемся с Камбалой в «У дороги», так что ты тоже подъезжай туда к семи часам.

— Хорошо живете, ребята. Да мне на один ужин в этой кафешке и месячной зарплаты не хватит. У меня нет денег, чтобы за развод заплатить, а ты — кафе.

— Какой развод? — удивился я. — У вас же классная семья была.

— Была, да сплыла, — грустно поведал он. — Жена была, когда менты ментами были — деньги нормальные получали… — Дуча махнул рукой. — Нашла себе какого-то коммерса стриженого и сделала ручкой. А, лацно, у тебя своих проблем хрен бульдозером разгребешь, а тут еще я со своими лезу. Все, — он протянул мне руку, — давай, до вечера.

Я пожал Дуче руку и вышел из кабинета. Спустившись на первый этаж, я неожиданно наткнулся на стоявшего на лестничной площадке Скорохода.

— Ты чего здесь пасешь? — улыбнулся я ему.

— Извините, гражданин. — Он преградил мне дорогу и уперся ладонью правой руки в мою грудь. — Вас приказано задержать для выяснения личности. — Он дыхнул на меня смесью чеснока, лука и еще чего-то подобного — меня передернуло от такого букета запахов.

Продолжая улыбаться, я ухватил его выставленную руку чуть выше локтя двумя пальцами и сильно сжал. Морда Скорохода перекосилась от боли, а больно ему было не потому, что в моих пальцах сила могучая, сила-то есть, но надо еще знать, где нажимать.

— Ты в кого, шестерка вонючая, ручонками тычешь, а? — прошипел я, — Еще раз коснешься меня, руку на хрен сломаю. Понял?

— Да-а-а, — прохрипел он искаженным от боли голосом.

Я, с трудом сдерживая ярость, ткнул его основанием открытой ладони в грудь так, что он впечатался спиной в стену и медленно сполз по ней на пол. Я же быстро покинул здание, так как ловить мне тут, кроме неприятностей, больше было нечего.

* * *

До намеченной встречи еще была масса времени, и я решил заскочить домой. Мать все еще спала, если состояние, в каком она пребывала, можно было назвать сном. На всякий случай я решил вызвать «Скорую» и, как оказалось, вовремя. Сама мама уже идти не могла. Мы попробовали снести ее вниз на носилках, но, увы, из-за узких лестничных пролетов это тоже оказалось невозможным. Тогда мы положили ее на одеяло и, взяв по краям, медленно спустили вниз. Далее все происходило предельно быстро — машина «Скорой помощи» с включенной сиреной помчалась через весь город в больницу, где после осмотра маму срочно доставили в реанимационное отделение. Пообещав врачу всяческое содействие, в том числе и финансовое, и оставив ему номер своего телефона, я вместе с Анатолием Иосифовичем покинул больницу. Договорился, что он будет ждать меня у нас дома, и поехал на встречу.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль я входил в бар. Камбала уже был там: развалившись за столиком, как хозяин, он разминался пивком. Увидев меня, призывно помахал рукой. Не успел я сесть за стол, как огромный бокал, стоящий напротив меня, наполнился пивом.

Осушив его, я с удовольствием закурил.

— Я смотрю, — проговорил Камбала, снова наполняя бокалы и хитро прищурившись, — ты не можешь жить спокойно.

— Ты о чем?

— Да все о том же — зачем Хохлу двери выломал?

— Кто тебе такую чушь сказал? — Я был несколько поражен его осведомленностью.

— Да земля слухами полнится, — ушел от ответа он. — А Скороход на тебя заяву кинул… — Камбала выжидающе посмотрел на меня, ожидая моей реакции после услышанного. Я молча пил пиво. — Телесные повреждения средней степени. — Камбала отхлебнул из бокала. — После того, как ты его об стену хряпнул, он часа два икал. В справочке…

Мои брови поползли вверх, а челюсть вниз.

— Ка-акой справочке?

— Ему судмедэкспертизу делали.

— Че-его?

— Чего слышал. Так вот, в справочке ему написали, что у него… как это… — Камбала на секунду сосредоточился, вспоминая запись в медицинском заключении, — «…нарушение нормального функционирования внутренних органов», вот.

— Что за хренотень, — возмутился я, — у него что, запор с перепугу образовался?

— Я же тебе сказал, — продолжая невозмутимо попивать пиво, проговорил он, — икота у него была. Дуча там за тебя глотку рвет. Скорее бы его уволили, — мечтательно сказал Камбала, — я бы его к себе забрал.

— Кому что, а рыбе червячки, — буркнул я, находясь еще под впечатлением услышанного. — Так это что, я теперь в розыске?

— Ага, — подтвердил он, причмокивая, с наслаждением прикусывая плавничок сушеной рыбины.

— Весело вы живете.

— А ты думал, что только у вас в Москве серьезные люди есть? — усмехнулся Камбала.

В этот момент на свободный стул упал запыхавшийся Дуча.

— Пива мне… и много, — выдохнул он.

Ни капли не удивившийся Камбала придвинул к нему свободный бокал и наполнил его до краев. Дуча вылил в себя жидкость, как в бочку, и, не переводя дыхания, попросил еще. Камбала взял новую бутылку, снова наполнил бокал, который мгновенно оказался пустым.

— Теперь, — с довольной физиономией потирая руки, выговорил Дуча, — можно и с непьющими бороться.

— Жарко было? — поинтересовался Камбала.

— Не то слово, — ответил Дуча и посмотрел на меня. — Короче, Влад, все обвинения с тебя сняты… — начал он.

— А их что, много было?

— Достаточно, — неопределенно ответил Дуча. — Обвинения-то сняты, но при одном условии… — Дуча сделал паузу, давая мне возможность сосредоточиться и отнестись к его словам со всей серьезностью. — Завтра ты должен уехать из города.

— Угу, разогнался, — пробурчал я.

— Тебе решать, но тогда тебе лапти сплетут однозначно, и я уже ничем не смогу тебе помочь.

Я прекрасно понимал, что Дуча прав и что мне лучше всего уехать отсюда первым же поездом… «Но я же дал клятву на могиле отца! Ну уж нет, пока я с этими гнидами за отца не рассчитаюсь, никакая падла меня отсюда не выгонит», — решил я.

— Ты принес список тех мудаков, что отца убили? — спросил я у Дучи.

— А ты что, просил? — деланно удивился он, одновременно опуская руку в карман потертых джинсов, но когда он ее вынул, я увидел в ней зажигалку. Дуча скосил глаза на входную дверь. — Эти мальчики неспроста здесь.

Я тоже заметил вошедших в бар четверых молодых ребят. Выглядели они как близнецы: все одного роста, темноволосые, со стрижками «под горшок», колючие глаза, квадратные челюсти, крепко сбитые спортивные фигуры (мальчики явно дружили со штангой). Их одежда тоже ничем не различалась: красные джинсовые военного покроя рубашки, черные джинсы, заправленные в полуботинки (это в такую-то жару). Даже издали были заметны их крепкие кулаки.

Молодые люди внимательно осмотрели зал и медленно подошли к столику, стоявшему почти у самого выхода. За столиком сидели парень и девушка, они ужинали и о чем-то весело разговаривали. Пришедшие молча уставились на парочку.

— Вам что-то нужно? — спросил паренек, кладя нож и вилку на тарелку.

— Валите отсюда, — коротко отрезал один из четверки.

— Не-е по-оня-ал. — Паренек был достаточно крепок и вполне мог постоять за себя и свою девушку, но та вскочила с места и схватила его за руку. Парень взглянул на девушку и тоже встал. — Официант! — громко произнес он, но вполне мог бы этого и не делать, так как официант уже спешил к ним.

Рассчитавшись, он взял девушку под руку и, не оборачиваясь, вышел из помещения.

— Красная гвардия — солдаты «Союза», — прошептал мне в ухо Дуча.

Я посмотрел на него, требуя взглядом продолжения. Дуча понял, чего я от него хочу, но прежде чем начать свой рассказ, закурил.

— Ты, Влад, даже не понимаешь, во что вляпался, — опустив голову, заговорил он. — Официально этим «Союзом» руководит некий Фролов Николай Петрович. Они арендуют под офис несколько комнат в здании бывшего горисполкома. Помнишь, где это?

Я кивнул.

— Но по моим подозрениям, — продолжал Дуча, — есть кто-то другой, кто дергает за ниточки этих отморозков, в том числе и Фролова. Сначала, как только этот «Союз» стал действовать, люди отнеслись к ним как к очередной группе горлопанов, желающих сорвать бабки и пробиться к власти. То есть вообще не обратили на них внимания. Но через некоторое время оказалось, что в городе и области осталась всего одна партия — этот «Союз». Остальные партии и общественные организации прекратили свое существование. Некоторые сами по себе, а некоторые после гибели своих лидеров. — То, о чем рассказывал Дуча, все больше заинтересовывало меня. — Погибали они по-разному: один в канализационный люк упал, причем вниз головой, а нашли его только через неделю; другой в плавательном бассейне утонул, как написали в газетах: «…был в состоянии алкогольного опьянения». Другие — кто из окна выпал, кто под лед провалился во время зимней рыбалки… Гибли в основном те, кто не хотел просто так сдаваться или раскусил новоиспеченное народно-патриотическое движение, — не без сарказма произнес Дуча последние слова. — Среди народа поползли слухи, но их быстро прекратили… особо говорливых… как твоего отца… Извини, Влад.

В этот момент к нашему столику подошел официант, кативший перед собой тележку с множеством тарелок и бутылок. Он встал между мной и Камбалой, оказавшись спиной к компании «солдат», как назвал их Дуча. Расставив перед нами заказанное Камбалой несметное количество еды, которой хватило бы, чтобы накормить полресторана, официант взял полную пепельницу и поставил ее на освободившуюся тележку. Чистую он почему-то поставил поближе ко мне и, чуть сдвинув ее, украдкой показал мне торчавший из-под нее краешек свернутой салфетки. Я наклонился вперед, положил руки на стол так, чтобы пепельница оказалась между ними, и незаметно извлек из-под нее бумажку. Сжав ее в кулаке, я снова откинулся на спинку стула, а еще через мгновение она оказалась в кармане моих брюк. Официант едва заметно улыбнулся.

— Если что-то нужно, вы только моргните, — обратился он к нам и ушел, катя за собой тележку.

— Моргнем, моргнем, — обнадеживающе крикнул ему вслед Камбала. — Ну что, начнем пировать, — потирая руки, предложил он нам.

— Я сейчас, — встал я со стула.

— Ты куда? — спросил Дуча.

— Не волнуйся, я ненадолго, — успокоил я его и направился к туалетной комнате. Чтобы попасть в нее, мне пришлось пересечь весь зал. Закрывая за собой дверь, я осторожно оглянулся. Увиденное меня не обрадовало, но и нельзя сказать, что испугало: двое из четверки решительно пробирались вслед за мной. «Возможно, мальчикам тоже приспичило», — подумал я и сам себе не поверил.

Туалетная комната представляла собой вытянутое помещение длиною метров пять. По левой стороне находились закрытые кабинки, а по правой несколько раковин, над которыми по стене простиралось огромное зеркало с расположенными по верхней кромке лампами дневного света. Я сразу же прошел в дальнюю кабинку и закрыл за собой дверь на щеколду, затем вытащил записку и развернул ее.

«Сегодня в час ночи буду ждать вас у фонтана на площади.

Это очень важно. Я вас знаю».

Вот и все, что было в записке — никакой подписи, известное дело, не было. Почерк женский, чтобы это определить, не надо было быть графологом. Записка была написана косметическим карандашом на одноразовом бумажном носовом платочке, источавшем такой запах, что, находись я в другом месте, я бы попытался представить себе эту незнакомку.

Разорвав бумажку на мелкие кусочки, я кинул ее в унитаз и спустил воду. Сделал я это вовремя, потому что дверь в туалетную комнату открылась — кто-то вошел в помещение. Выйдя из кабинки, я сразу же наткнулся на одного из краснорубашечников, — он стоял перед моей кабинкой, сложив руки на груди.

— Ничего-ничего, я сам справился — ваши услуги не нужны, — снисходительно улыбнувшись, сказал я. После этих моих слов к морде красавчика прилила кровь, а челюсть заходила из стороны в сторону. «Да, с самообладанием у него не все в порядке», — отметил я про себя, а вслух, продолжая улыбаться, произнес; — Но если вас волнует потеря чаевых, то проблем нет — сколько я вам должен?

Моя правая рука потянулась к карману джинсов, но не для того, чтобы залезть в него, просто этим движением я вывел руку на ударную позицию, поскольку квадратная челюсть моего собеседника не оставляла сомнений: чтобы вырубить его, мне придется постараться.

Не моргнув глазом, не вздрогнув ни одной мышцей, он вскинул свой правый кулак в направлении моего лица. Я рефлекторно уклонился и чуть присел на правой ноге, перенеся на нее тело, затем резким мощным толчком выбросил его, а следовательно, и правую руку вверх. К несчастью для моего противника, его челюсть оказалась на пути движения моего кулака… По-моему, он потерял сознание еще до того, как грохнулся спиной на пол, вытянувшись перед этим чуть ли не по стойке «смирно». Но торжествовать победу мне было рано, так как второй, стоявший у двери, бросился ко мне, выкинув вперед ногу и целясь ею мне в живот. Я крутанулся на левой ноге, чем заставил противника поразить своим ударом пустоту, а сам в этот момент врезал ему с разворота правой пяткой по почкам. Одному богу известно, как далеко он мог пролететь после моего удара, но дорогу ему преградила стена, выложенная белым кафелем. Мой противник встретил стену достойно, как врага, — грудью, поскольку его руки находились сзади, как раз в том месте, куда я ему попал. Ударившись о стену, парень медленно осел на пол. Сознания он не потерял, а только слегка утратил ориентацию в пространстве, и, как мне показалось, я сбил ему дыхание. Возможно, он через некоторое время и сориентировался бы, и дыхание восстановил бы, но я не дал ему такой возможности, шарахнув основанием ладони в затылок. Дружок плюхнулся мордой в заплеванный пол и замер. Я же, вымыв руки, вернулся в зал. Увидев меня, двое оставшихся краснорубашечников кинулись туда, откуда я только что вышел. Растирая правый кулак, я уселся за столик.

— Ты только что нажил себе неприятности, по сравнению с которыми приказ Хохлова — ерунда, — потягивая пиво, пробормотал Камбала. — Теперь ты отсюда не уедешь — тебе просто не дадут этого сделать.

— А с чего ты решил, что я собираюсь уезжать? — Я пристально посмотрел на Камбалу. — Ты лучше скажи — ты со мной?

Камбала выдержал паузу — он любитель подобных эффектов. Затем, опустошив бокал, тут же наполнил его.

— Куда ж от тебя денешься, — как бы с сожалением выговорил он. — Придется немного жирок растрясти.

— Тебе это на пользу пойдет, — утешил его Дуча. — Кроме того, я с вами… Надоело перед всякими мудаками вытягиваться — хочу делом заниматься.

В этот момент дверь в туалетную комнату открылась, выпуская наружу великолепную четверку, разбившуюся на пары, — двое небитых помогали передвигаться своим несколько помятым после беседы со мной сотоварищам. Немногочисленная публика, сидевшая в это время в зале, словно завороженная провожала их взглядами. Добравшись до выхода, они на мгновение задержались, и четыре пары глаз воззрились в нашу сторону.

Не тратя слов на пустые обещания, они молча покинули помещение, а публика переключила внимание на меня. В зале стояла гробовая тишина, но по устремленным на меня взглядам я чувствовал, что все мысленно мне аплодировали.

— Наконец-то можно спокойно поесть, — пробурчал Камбала и принялся поглощать содержимое стоявших перед ним тарелок.

Остаток вечера прошел спокойно. Наконец мы закруглились, Камбала позвал официанта и попросил счет. Я настоял на том, что половина счета моя, достал деньги и протянул их Камбале. Потом взглянул на часы: 00.07.

День второй

На улице я сказал, раздумывая о предстоящем нам:

— Да, дел у нас теперь хватит.

— Дел-то хватит, — откликнулся Камбала, — только кто за них заплатит?

— Если вопрос только в этом, то можешь не огорчаться: в конце счет предъявишь.

— А предъявлять будет кому? — не очень удачно пошутил он.

— Ну ты и шкура, — не выдержал и вмешался Дуча. — У человека горе, а ты со своими бабками лезешь.

— А на твоем месте я бы вообще помалкивал ты уже допомогался, что семью потерял…

Договорить он не успел: Дуча схватил его левой рукой за ворот рубахи и занес правую руку для удара. Я прекрасно понимал, что драки не будет: подобные стычки между Алексеем и Дучей не были редкостью и в старые времена, но до рукопашной никогда не доходило. Тем не менее я на всякий случай влез между ними.

— Пьяную драку заказывали? — спросил я с напряжением, так как пришлось применить силу, чтобы их разнять.

— Ты вот что, — немного запыхавшись, проговорил Камбала, — ручонки не распускай. Я помогать не отказываюсь, а если что со мной… а у меня жена и ребенок… Меня не будет, так хоть деньги останутся.

— Извини. — Дуча потупил взгляд.

— Ладно, проехали. — Камбала протянул Дуче руку. Тот с явным облегчением пожал ее. — Что теперь? — Этот вопрос относился уже ко мне.

— У меня в час встреча. Хочу подъехать на место пораньше, чтобы осмотреться.

— Если ты насчет стрелка, то можешь не опасаться — у нас стреляют очень редко, можно сказать, в исключительных случаях. Ты же умрешь, к примеру, от сердечного приступа или в собственной ванной утонешь… Короче, с тобой произойдет несчастный случай. Ты ведь у нас личность известная, за тебя могут на разборки приехать, так что можешь не напрягаться — тебя ухайдокают чистенько, комар носа не подточит.

— Ты меня успокоил, — хлопнул я по плечу Камбалу. — Все равно поехали.

— Как скажешь — сегодня ты дирижер, — буркнул мой друг.

— Предлагаю ехать на моей «копейке», меньше в глаза бросается, — предложил Дуча.

— Это раньше она в глаза не бросалась, а сейчас как бельмо на глазу, — возразил ему Алексей.

Мне снова пришлось выступить в роли арбитра.

— Леш, поедем на Дучиной машине, что-то мне подсказывает, что так будет лучше.

— Ладно, — неохотно согласился тот, — черт с вами, уговорили. Сейчас только подгоню свою машину поближе к кафе, а то к утру от нее и пятен масла на асфальте не останется.

Последние слова Камбала произносил, уже направляясь к своему «Опелю». Мы же с Дучей двинулись к его «старушке». Уселись в ней, не заводя движка. Закурили и наблюдали, как Камбала выехал с дороги на тротуар и направил машину к входу в кафе. Неожиданно «Опель» как-то странно вильнул, и внутри него что-то ярко вспыхнуло. Мы с Дучей еще не успели понять, что к чему, а уже мчались к пылавшей машине.

Находись мы в нескольких метрах дальше — не видать бы нам больше нашего друга. Но судьба распорядилась иначе, и мы успели выдернуть его из салона. Камбала был без сознания. Схватив его под руки, мы рванули подальше от машины, которая не замедлила разлететься на части от мощного взрыва. Взрывная волна швырнула нас на землю. Прикрыв голову руками, мы с Дучей заслонили собой Камбалу. К нашему счастью, все обломки пролетели мимо.

Уложив Алексея на живот, так как в большей степени у него пострадала спина — это говорило о том, что очаг возгорания был сзади, — Дуча протянул мне свой пистолет и кинулся в кафе, чтобы вызвать «Скорую» и милицию. Через несколько минут он вернулся.

— Все в порядке, — сказал он, присаживаясь рядом со мной возле лежавшего без движения Алексея.

— Непонятно, почему он не двигается? — задумчиво произнес я.

— Мне тоже это не нравится, и, кроме того, взрыв был неестественно мощным. Ты не находишь?

— Нахожу, — ответил я и встал. — Вот что, Дуча, я дернул отсюда, сам понимаешь — мне с твоими коллегами не с руки встречаться. Ты уж сам туг их разведи. О’кей? — Дуча согласно кивнул. — Где я смогу тебя найти? — спросил я поспешно, так как невдалеке послышалась сирена «Скорой помощи» и милиции.

— Звони по домашнему — номер старый, — ответил Дуча.

Едва я успел скрыться в темноте среди кустов и деревьев, как к месту взрыва подкатили несколько машин.

* * *

Прибыв на место — на центральную площадь города — минут на пятнадцать раньше назначенного автором записки времени, я осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, подошел к фонтану. Затем присел на бетонное, выложенное разноцветной плиткой ограждение и закурил.

Эти сутки, как и предыдущие, не прошли для меня даром, особенно чрезмерное возлияние. От усталости все мое тело било мелкой дрожью, ноги были ватными и отказывались выполнять мои команды. Голова горела, а мысли, крутившиеся в ней, нельзя было назвать веселыми. Не знаю, до чего я дошел бы в своих рассуждениях, если бы не заметил приближавшийся ко мне темный силуэт. Скорее всего это была девушка. Шла она медленно, постоянно озираясь по сторонам и держась менее освещенных участков. Не доходя до фонтана, она остановилась в тени не очень высоких, но густых деревьев, через плотную листву которых не пробивался ни свет редких фонарей, ни яркий лунный свет.

— Вла-ад, — услышал я тихий голос, показавшийся мне знакомым. — Вла-ад, — снова позвала девушка.

Я поднялся с ограждения и медленно направился к ней, стреляя глазами по сторонам. Каково было мое удивление, когда, приблизившись к девушке, я узнал в ней мою вагонную попутчицу!

— Здорово, — не очень радостно поприветствовал я ее. — Мы, кажется, знакомы?

— Да, и если мне не изменяет память, вас, — она огляделась по сторонам, — зовут Депилятор.

— Мы что, уже на «вы» или у тебя в глазах двоится? — пропустив мимо ушей то, как обозвала меня девушка, спросил я.

— Думаю, горячая ванна и чашечка крепкого кофе тебе не помешает, — проигнорировав мой вопрос, сказала Вика.

— Неужели я так хреново выгляжу, что это даже в темноте заметно?

— Да, — коротко ответила она. — У меня здесь рядом машина, пойдем.

— А куда мы поедем? — волочась за ней, поинтересовался я.

— Естественно, ко мне, — изрекла она таким тоном, каким судья обычно выносит смертный приговор.

«Кто бы возражал», — подумал я.

— Просыпайся, приехали, — сквозь сон, словно издалека, донесся до меня женский голос. Я с трудом разлепил веки и обнаружил себя сидящим в какой-то машине. Дверца с моей стороны была открыта, и рядом с ней стояла очаровательная блондинка. И тут я все вспомнил.

Выбравшись из машины, я обрел ногами опору и попытался встать. Это мне удалось, но я тут же ухватился рукой за дверцу, так сильно меня качнуло. Не церемонясь, Вика переместила мою руку на крышу автомобиля и захлопнула дверцу. Включив сигнализацию, она сделала шаг к подъезду, затем обернулась.

— Ну, ты идешь или прикажешь тебя на руках нести?

— Я бы с удовольствием, но… боюсь, ты меня уронишь, — пролепетал я, собрал себя в кулак, оторвался от машины и, еле поднимая ноги, пошаркал за любезной хозяйкой.

* * *

Двухкомнатная квартира Виктории была довольно уютной. Начиналась она с огромного холла, здесь стояли маленький кожаный диванчик и два кресла, между которыми расположился журнальный столик с торшером.

Первым делом я подошел к диванчику.

— Думаю, на нем мне будет неудобно.

Не успел я произнести эту фразу, как из комнаты, дверь в которую находилась как раз напротив диванчика, вывалил колоссальных размеров дог, выпятив мощную грудь, на которой при каждом движении под кожей перекатывались мышцы. Зевнув, он клацнул у моей ноги челюстью, отчего мурашки пробежали по моему телу. Потом запрыгнул на диван и по-хозяйски развалился на нем.

— Вам не тесно? — услужливо поинтересовался я.

Пес снова зевнул и, положив голову на подлокотник дивана, заменявший ему подушку, уставился на меня немигающим взглядом.

— А ты ему понравился, — довольно улыбаясь, сделала вывод Вика, которая до этого молча наблюдала за нашим знакомством. — Правда, Майк, малыш? — на всякий случай уточнила она и ласково погладила его по голове.

— Это значит, что сейчас он меня есть не будет? — боясь не то что пошевелиться — лишний раз моргнуть, спросил я.

Майк, точно уразумев, что разговор идет о нем, спрыгнул с дивана и миролюбиво замахал хвостом, одновременно крутясь на месте. Я бы не возражал против его телодвижений, если бы не болтающийся сзади кусок арматуры в виде хвоста. Вертясь, этот, извините за выражение, «малыш» так врезал мне хвостом по ноге, что в глазах у меня потемнело. Майк же, нюхнув меня и слегка зацепив боком, отчего я еле удержался на ногах, снова запрыгнул на диван, ясно давая мне понять, что дружба дружбой, а каждый спит на своем месте. Диван — это его место.

— Расслабься, — посоветовала мне Вика, — и можешь двигаться — раз он лег, он тебя не тронет.

— Точно-о?

— Точно.

— Ну, тогда где тут у тебя туалет?..

Закончив со всеми процедурами, я, чистый и несколько взбодрившийся, вышел из ванной и, прокравшись по стеночке мимо сопящего монстра, нырнул в комнату, где меня ожидала Вика. Она сидела в кресле, поскольку диван уже был разложен и застелен для сна. Перед креслом стоял столик на колесиках, на нем горячий кофе и бутерброды. Не могу сказать, что я был очень голоден, но от кофейка и парочки бутербродов я бы не отказался.

— У тебя курить можно? — спросил я Вику.

— Вообще-то нет, но сегодня случай неординарный — кури, — милостиво разрешила она.

Я достал из нагрудного кармана джинсовой рубашки пачку сигарет и зажигалку. Затем бросил взгляд на диван.

— Может, поменяемся местами? — предложил я Виктории. — Не хотелось бы в одежде на постель садиться, тем более что мне пришлось в ней по земле покувыркаться.

Вика искривила губы в усмешке.

— А ты думаешь, на постель нельзя, а в кресло можно в грязной одежде садиться? Давай раздевайся — нового ты мне ничего не покажешь…

Сняв одежду (за исключением плавок, конечно), я уселся на краешек дивана, поближе к столику, и, закурив сигарету, отхлебнул кофе.

— Я готов.

— К чему? — удивилась Вика.

— Ну, ты же меня для чего-то пригласила? Надеюсь, не только для того, чтобы я реабилитировался?.. — Я намекал на казус, произошедший со мной в купе.

— Нет, не для этого, — твердо ответила она, и я понял, что процесс моей реабилитации откладывается на неопределенный срок. — Поскольку тебе надо хорошо отдохнуть, я буду краткой: я и есть та журналистка, с которой встречался твой отец. — Вика замолчала, ожидая моей реакции.

— Это чересчур кратко, — после недолгой паузы, которая понадобилась мне, чтобы взять себя в руки после упоминания об отце, констатировал я.

— Сначала я не относилась к твоему отцу… Извини, Влад, но без этого разговора не получится.

В ответ я лишь кивнул.

— Так вот, — продолжала Вика, — я не отнеслась к твоему отцу с должной серьезностью — думала, нечего старику делать, вот он и собирает всякие сплетни. Он принес мне материал для статьи, а я, сунув бумаги в стол, уехала в отпуск. Даже не взглянула. По приезде я, узнав о случившемся, сразу же кинулась к бумагам… Почему я не взглянула на них сразу, как только он мне их принес? — Вика тяжело вздохнула. — Может быть, этой трагедии удалось бы избежать.

— Давай меньше лирики, а больше фактов, — сдавленным голосом прервал я ее.

Вика кивнула и продолжила:

— Где ему удалось раздобыть всю эту информацию, я не знаю, но то, о чем там говорится…

— Ближе к делу, — не выдержал я.

— В нескольких километрах от Алексеевска есть озеро, на берегу которого построен целый город, сначала его называли Песчаным, так как построен он на песке. Возведены дома, даже асфальт проложен… Да вот только в этом городе никто не живет и, как я подозреваю, никогда жить не будет. Со временем и название поменялось из Песчаного на Мертвый.

— А почему там невозможно жить? — удивился я.

— Во-первых, песок недостаточно отстоялся — в любой момент эти дома могут рухнуть. Во-вторых, из-за удаленности туда нереально провести какие-либо коммуникации. Вот и стоят эти каменные гробы без окон и дверей.

— Кто-то денежку отмыл, — высказал я предположение.

— Точно, причем не малую, — подтвердила мою догадку Вика. — Есть и другие факты, к примеру, дороги. Несколько организаций занимались: одна ремонтом дорог в самом Алексеевске, другая чинила выходящие из него трассы, третья вела дорогу к Мертвому городу. Так вот, длительное время оплата произведенных работ задерживалась, а расплатились с ними после скачка бакса по старым расценкам, а той фирме, что вела дорогу к Мертвому городу, не заплатили вообще. — Вика промочила кофейком горло и продолжила: — Твой отец прошел почти всю цепочку и добрался уже до головной конторы, которая заключала контракт на строительство с югославскими подрядчиками. Мертвый город строили югославы. Небезынтересен и тот факт, что директор этой конторы является одним из лидеров уже известного тебе «Союза».

— Все это действительно интересно, — вставил я свой комментарий.

— Да, но это еще не все. Дело в том, что эта контора под названием «Жилдомстройтрест» практически не использовала в строительстве свои финансы, а действовала за счет привлеченных средств.

— Извини, — снова перебил я Вику, — если тебе не трудно, приготовь еще кофе.

— А заснешь потом?

— Куда я денусь, — успокоил я ее.

Вика вышла на кухню, а я снова закурил и тупо уставился в телевизор — звук, чтобы не мешал, был приглушен. Местное телевидение передавало новости. Мой приезд совпал с предвыборной кампанией, и сейчас шел репортаж об одном из кандидатов в мэры. Из комментариев я понял, что этот кандидат в данное время мэр, но метит на второй срок. Это был высокий, довольно симпатичный мужчина, но что-то в его облике было отталкивающим. Вроде бы все хорошо, и говорит красиво и уверенно, и улыбочка — куда там голливудским звездам… И тут он сделал ошибку, показавшую истинное лицо кандидата. Спускаясь с трибуны, охранники мэра допустили промашку, и между ними и объектом охраны образовалась небольшая щель, в которую тут же проскочила скромно одетая женщина лет пятидесяти. Подбежав к мэру, она коснулась его руки. Мэр, он же кандидат, дернулся назад, а на его лице появилась пренебрежительно-испуганная гримаса, точно его коснулась не работница одного из заводов, а какая-нибудь прокаженная. Но, видимо, вспомнив, что на него устремлены объективы камер, мэр спохватился и нацепил на свою физиономию маску радушия и внимания. И тут… Я невольно подался вперед. В толпе мэровских прихвостней мелькнуло очень знакомое мне лицо — это было лицо человека, которого я не видел уже много лет и, сказать честно, не горел желанием увидеть. Этим человеком был в прошлом мой дружок Дубак Паша. Лицо попало в камеру на долю секунды, и то только потому, что телохранители, отодвигая оператора в сторону, случайно развернули камеру вбок.

Я успел выкурить сигарету, прежде чем вернулась Вика. Она вошла в комнату, неся в руке чашку с дымящимся напитком. Поставив ее передо мной, она снова уселась в кресло, подобрав под себя ноги.

— Эти средства, — начала она без вступления, — брались у других фирм. Естественно, заключались договора и обещались большие проценты после продажи жилья, хотя изначально было ясно, что это жилье никогда продаваться не будет.

— Так зачем же они давали деньги?! — пораженно воскликнул я.

— В этом-то и вся соль — кто-то их обязал. Кто-то, обладающий властью. Некоторые директора попытались возмутиться и потребовали свои деньги обратно…

— Их потом нашли кого подо льдом на зимней рыбалке, кому кирпич на голову упал… — высказал я догадку.

— Я смотрю, ты зря времени не терял и уже достаточно хорошо ориентируешься в нашей обстановке, — подтвердила мое предположение Вика.

— Я за прошедший день уже слышал о таинственном руководителе, так, может, хоть ты меня просветишь на этот счет.

— Нет, — огорчила меня она, — я тоже не знаю, кто он. Могу добавить одно: я как-то осторожно закинула удочку своему главному редактору по поводу Мертвого города, так его чуть кондратий не хватил. Когда же он отдышался, то недвусмысленно мне намекнул, что, если я даже моргну в ту сторону, где находится этот город, он меня уволит в течение одной секунды и даже быстрее. Все, — сказала она, поднимаясь с кресла, — давай отдыхать, а утром я покажу тебе все бумаги, которые собрал твой отец. Спокойной ночи, — уже возле дверей произнесла она и выключила свет.

* * *

Спал я как убитый. С той лишь разницей, что убитым не снятся сны. Но то, что снилось мне в ту ночь, лучше бы не снилось вообще. Мне привиделось, будто я упал в какую-то пропасть, а мне на грудь свалился огромный валун, и я с трудом мог дышать. Лежа на спине, я смотрел в голубое небо, ожидая, что мои ребра под тяжестью каменной глыбы прогнутся и проткнут легкие… И наконец я проснулся и открыл глаза, но это никоим образом не улучшило моего самочувствия и не облегчило дыхания.

На моей груди, положив на нее лапы, а на них голову, которая размерами не уступала ведру, возлежал Майк. Я боялся пошевелиться и судорожно думал о том, что же предпринять в такой ситуации. Но кроме того, что нужно позвать хозяйку, ничего не придумал.

— А-а-а, — почти беззвучно раскрыл я рот крик не получился. Я повторил попытку, на этот раз немного громче. Торчавшее на ведерной морде ухо шевельнулось, как локатор, уловивший сигнал вражеского самолета. Этот достойный потомок собаки Баскервилей поднял голову и нежно, как на свою любимую косточку, посмотрел на меня. Я решил возмутиться и, стараясь сохранять твердость голоса, произнес:

— Пшел отсюда.

Дог шевельнулся, отчего все мои внутренности, как мне показалось, превратились в однородную массу, а ребра жалобно взвизгнули.

— Ты что, одурел?! — неожиданно раздался до ликования знакомый голос. — А ну слезай и быстро на место!

Пес нехотя поднялся, упираясь передними лапами в мою грудь, и тут я совсем перестал дышать, так как мои легкие отказались работать; кроме того, мне показалось: нажми он чуточку сильнее — и во мне появятся два дополнительных отверстия. Пес спрыгнул на пол, но, сделав шаг к двери, обернулся и взглянул на меня с сожалением. Потом зевнул, облизнулся и медленно с чувством собственного достоинства вышел.

— Если бы ты еще чуток задержалась, я бы его укусил, — храбро прорычал я, вставая с дивана и растирая свою измятую грудь.

И тут мои глаза наконец наткнулись на Вику — прижав руки к животу и согнувшись, она беззвучно хохотала.

— Тебе что, плохо? — участливо спросил я. После моего вопроса она еще больше согнулась.

Первым делом я дотянулся до телефона и набрал домашний номер Дучи. Как я ни пытался дозвониться ему ночью — ни дома, ни в кабинете его не застал. На сей раз мне повезло, и Дуча снял трубку, в телефоне что-то щелкнуло. «Похоже на определитель, настроенный на включение при подъеме трубки», — отметил я про себя, а вслух сказал:

— Ты чего не на работе? Время уже девять часов.

— А пошли они все… сам знаешь куда. Почти всю ночь мне мозги полоскали, и не столько самим поджогом, сколько тебя к нему прилепить хотели. В конечном итоге я швырнул корочки и пушку на стол, сказал им все, что о них думаю, и ушел. Ты бы видел их рожи, когда я ствол из кобуры выдернул. Хохол с перепугу чуть под стол не свалился… Погань вонючая.

— Это ты, конечно, зря, — посочувствовал я ему.

Ну и что теперь?

— А ничего. Пока тебе помогу, а там, глядишь, и Камбала очухается.

— Ну и отлично, тогда запрягай свою колымагу и дуй ко мне.

— Нет проблем, только куда ехать?

— Давай часа через полтора к танку. Там где-нибудь припаркуйся, я сам подойду. Только «хвосты» проверь, — предупредил я его.

— Не боись, буду вовремя.

Я повесил трубку и отправился в ванную, потом меня ждал легкий завтрак. Затем Вика дала мне собранные отцом документы, и я потратил около часа на их изучение. Сделав на клочке бумаги пометки для памяти, я вернул документы Вике. Подтянул поближе стоявший тут же на кухонном столе телефон и позвонил к себе домой. Дед был у нас и моментально снял трубку. Услышав мой голос, он с грустью сообщил, что мать еще очень плоха и к ней никого не пускают. Я попросил его собрать чего-нибудь из еды и питья, а я скоро заеду, и мы съездим на кладбище. Положив трубку, стал собираться.

Когда я приблизился к памятнику, Дуча уже был там: открыв капот, ковырялся в движке.

— Чего, сдохла старушка? — пошутил я и тут же пожалел об этом.

— Пока нет, — вынырнув из-под крышки, ответил он. — Сам понимаешь — если я хоть на секунду ее упущу, то останусь без машины, а мне без колес никак нельзя.

— Ладно, заводи свою колымагу, и двинем ко мне, заберем дядю Толю и съездим на кладбище.

* * *

В это мрачное место мы попали часам к двенадцати. Мне пришло в голову, что в таких местах не получается думать о настоящем, о делах. С болью думаешь об утраченном. Разлив водку по рюмкам, мы присели на корточки — скамеек рядом не было. По лицу Анатолия Иосифовича текли слезы. Я вспоминал отца: и наши совместные рыбалки, и ночные костры, и ременнопопельный, как называл его отец, воспитательный процесс, и многое другое… Неожиданно мои воспоминания были прерваны ощущением чего-то лишнего, словно к нашей компании присоединился кто-то чужой. Я прислушался к своему индикатору опасности — он явно отвалил от нулевой отметки. Сделав вид, будто сосредоточился на разливании водки по рюмкам, я незаметно оглянулся. На этот раз их было уже пятеро. Они стояли метрах в пятнадцати сзади нас, помахивая бейсбольными битами, а их рожи были искривлены ухмылками. В народе не принято налитое ставить, я молча выпил и поставил рюмку на землю.

— К нам тут гости пожаловали, — обратился я одновременно к Дуче и дяде Толе. — Вы оставайтесь на месте — я сам разберусь.

Я выпрямился и повернулся к незваным гостям. Это был как раз тог случай, когда сказать — не значит сделать. Посмотрел внимательно на стоявших в рядок мальчиков. Они, молча изучая меня, старательно разминали кулаки. «Зачем таким амбалам бейсбольные биты, тем более против старика?» — подумал я.

Я осознал скоропалительность своего решения. Но отступать было поздно и глупо. Мне ничего не оставалось, как решительно направиться к ним. Коротко стриженным, широкоскулым, с выпиравшими из-под красных джинсовых рубашек мускулами. Им даже бить не надо — достаточно одновременно плюнуть в меня, и вот вам новый клиент для патологоанатома.

Приблизившись к ним на расстояние, которое позволяло мне не считать себя трусом и вместе с тем оставалось безопасным для моей многострадальной головы, я вежливо спросил:

— Выпить не хотите?

Обычно вежливые люди, услышав перед каким-либо словом предлог «не», отказываются. Эти пятеро были необычными. Они согласились…

— Только на твоих похоронах, — ответил стоявший крайним слева от меня громила.

Я судорожно сглотнул и натянул на лицо улыбку, надеясь, что она у меня получилась мужественной.

Внезапно сзади раздался щелчок, в котором я радостно узнал передергивание затвора, затем с присущим менту металлическим звучанием прогремел голос Дучи:

— Ну вот что, недоноски, быстренько руки за голову! — Великолепная пятерка стояла не шелохнувшись. — Вы что, опарыши, уши не вымыли? — Угроза в голосе Дучи приняла более яркие оттенки, а у «опарышей» брови сошлись к переносицам. Наверное, это означало, что они не согласны с тем, как он их назвал.

— Слушай, мусор, тебя мы не трогаем, так что вали отсюда, — снова заговорил левый крайний — похоже, он был капитаном этой сборной команды.

— Ты кого, сопля беременного таракана, мусором назвал?! — вскипел Дуча. — Жвачка ты коровья! Руки на затылки, или я стреляю!

— Хрен ты выс…

Договорить капитан не успел: рядом со мной громыхнуло, а между его ног щелкнула пуля. Руки предводителя, а вслед за ним и его подчиненных взлетели вверх и легли на затылки.

— Вот так-то лучше, — одобрительно произнес Дуча. — А теперь, гвардия или как вас там, слушай мою команду: на-але-эво!

Наверное, их обучали только с помощью свистка, потому что команды они не поняли. Тогда Дуча поднял пистолет и снова направил его на нарушителей армейской дисциплины.

— Второй раз повторять не буду, командовать будет мой заместитель.

Сжав кулаки и играя желваками, все нехотя повернулись, четверо налево, а один направо. Никто почему-то, как это бывает в армии, не засмеялся.

— Ты чего, — обратился к нему Дуча, — с перепугу лево с право спутал? А ну-у, кру-угом!

От злости физиономия допустившего ошибку стала пунцовой. Он молча повернулся на сто восемьдесят градусов, затем медленно повернул голову и посмотрел на Дучу. От этого взгляда мне стало не по себе.

— Все, падаль, ты покойник, выбирай себе место… — прошипел он.

Неожиданно у центрального входа на кладбище, находившегося от нас метрах в ста, показалась группа людей, человек пятнадцать, которые направлялись в нашу сторону.

— Фу-ух! — облегченно выдохнул дядя Толя. — Наши приихалы. Слава тоби боженьку, — радостно проговорил он. — А то я со страху чуть не помэр… Одно радувало, шо нэ трэба далэко визты — тут бы и поховалы. — От волнения он заговорил на украинском языке, чего в мои редкие приезды никогда не бывало.

— Рано тебя хоронить, дядь Толь. Мы еще с тобой с этими тварями повоюем. — Вспомнив о тварях, я перевел на них взгляд. Они стояли молча, потупив глаза в землю. — Дуча, ты что это? — обратился я к другу. — Взялся командовать, так давай, пусть двигают отсюда.

Тот, который перепутал лево с право, снова повернул голову, но теперь его взгляд был устремлен на меня.

— Его, — он кивнул в сторону Дучи, — мы быстро убьем, а ты-ы, ссу-ука, на быструю смерть не рассчитывай. Твой папашка на том свете зарыдает, когда увидит, что мы с тобой сделаем.

Больше я ничего не слышал. Не знаю точно, что со мной случилось, возможно, кровь в голову ударила, но в моих глазах резко потемнело и… Очнулся я только тогда, когда понял, что кто-то крепко держит меня за руки. Я тряхнул головой, чтобы окончательно прийти в себя, и осмотрелся. Меня держали сразу несколько человек. Двоими из них были Дуча и дядя Толя, остальные — это подоспевшие вовремя строители, работавшие под началом отца.

— Все. Я в порядке. Отпустите, — прошептал я, так как на большее сил у меня не было.

Крепкие рабочие руки ослабли. Мужики немного отступили, но один из них, невысокого роста, с широченными плечами, крутнув свой длинный казачий ус, положил мне на плечо ладонь. И мне сразу захотелось присесть. Этот мужичок не знает никаких кунг-фу и карате и даже с боксом, наверное, незнаком, но если врежет своим кулаком, который размером со старый чайник моей бабушки, то на земле одни туфли окажутся, а все остальное будет вместе со спутниками вокруг Земли вращаться.

— Ты вот что, хлопец, как там тебя?

— Влад, — подсказал я ему.

— Ага, Влад, значит. Так вот шо я тебе, Владик, скажу. — Он крутнул другой ус. — Мы твоего батьку все уважали, так шо можешь на нас рассчитывать. Если шо надо, только свистни, и мы все придем. Зро-зумил?

Я кивнул — говорить я не мог, меня душили слезы. Я наклонил голову, чтобы как-то скрыть их, но мой новый знакомый встряхнул меня. Он, наверное, хотел слегка, но мои позвонки застучали, как десяток кастаньет одновременно.

— А ты не тушуйся. — Он снова ободряюще меня встряхнул. — Таких слез стыдиться нечего.

— Давайте отца помянем, — выдавил я из себя.

Все молча направились к могиле. Я придержал дядю Толю за руку.

— Откуда они взялись?

— Та я позвонил. Сразу, как ты мне сказал про кладбище, я нашим и позвонил.

Я с благодарностью обнял его рукой за плечи, и мы пошли догонять остальных.

Мне было приятно общаться с этими людьми и слушать их воспоминания о днях минувших, но принятые мной обязательства вынуждали меня действовать. Я, попрощавшись с мужиками, оставил их. Дуча последовал за мной. Мы подошли к припаркованной у ворот машине, но, прежде чем усесться в нее, подвергли ее тщательному осмотру: проверяли не только на наличие бомбы или еще чего-нибудь лишнего, но и наоборот: на целостность всех важных ее узлов. Пока все было в порядке.

— Похоже, наши «доброжелатели» решили не повторяться, так что нам с тобой следует ожидать чего-нибудь новенького, — усевшись рядом с Дучей, произнес я. — И вообще, мне думается, сейчас любой человек, находящийся в непосредственной близости ко мне, а особенно мои друзья подвергаются большой опасности… — Я повернул голову и посмотрел на Дучу. — Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь произошло по моей вине.

— Ты так говоришь, будто я телок на привязи — куда ты дернул, туда я и пошел, — возмутился он. — Я сам вызвался помогать тебе — это во-первых. А во-вторых, я двадцать лет не бумажки с места на место перекладывал. И вообще, Влад, теперь я с тобой как пальцы на одной руке — куда ты, туда и я. Так что давай закроем эту тему.

— Ладно. Слушай, Дуча, я одного не пойму: а куда ваша братва смотрит? Неужели им все эти дела по душе?

— Конечно, нет. — Дуча вывел машину на дорогу и направил ее в сторону левобережной части города. — Только вот, понимаешь, у нас за последние года полтора с братвой разные неприятные казусы случались… Феоктиста помнишь? — спросил он. Я утвердительно кивнул. — Так вот, его с дыркой во лбу нашли в канализации. А Бая? — Я снова кивнул. — Тоже дырка в башке. И так еще семь человек. В каждого был сделан только один выстрел, и с очень близкого расстояния. — Дуча замолчал.

— И что ты думаешь об этом?

— А зачем мозги напрягать? — На его лице появилось выражение безысходности. — Тут два варианта: или кто-то из своих всех положил…

— Или?..

— Или кто-то из наших.

— Это как? — удивился я.

— Слушай, — в голосе Дучи послышалось изумление. — Ты, блин, как не от мира сего. Да очень просто — взяли по какой-нибудь чухне, а потом в тихом месте пулю в лоб.

В этот момент мы пересекли мост через Днепр.

— Куда сейчас? — поинтересовался он.

Я достал из кармана джинсов свернутый лист бумаги, на котором делал выписки из документов, собранных отцом.

— Ближе всего к нам ювелирная фирма «Карат», — сделал я вывод, обозрев окрестности, по которым мы проезжали. — Давай с нее и начнем.

— А сколько всего фирм нам надо посетить?

— Вообще-то тут задействован весь город, но крупных фирм всего четыре и с десяток помельче, — ответил я, прикуривая сигарету.

* * *

Офис организации, которую мы искали, располагался в бывшей трехкомнатной квартире в самом центре города. По странному стечению обстоятельств в этом доме очень давно проживала девушка, в которую я был влюблен… Там, где когда-то были окна, прорубили двери и пристроили шикарное крыльцо, облицованное дорогой гранитной плиткой. Одна дверь вела в маленький ювелирный магазинчик, торгующий только турецким золотом, а другая в офис. Даже по столичным меркам офис выглядел до неприличия круто и вычурно. Скорее он напоминал антикварную лавку — столько здесь было необязательных для рабочей обстановки дорогих безделушек. В приемной за небольшим, но дорогим столом красного дерева восседала симпатичная брюнетка лет двадцати.

Когда мы вошли в кабинет, девушка сосредоточенно работала на компьютере. Справа от дверей, как неотъемлемая часть интерьера, в стоявших вдоль стены креслах сидели два накачанных красавца. Костюмы их были, на мой взгляд, самых больших размеров, но все же при каждом движении этих мордоворотов жалобно потрескивали. Не успел я переступить порог, как эти двое поднялись и тупо уставились сначала на меня, а затем и на появившегося в дверях Дучу.

Я подошел к столу, за которым работала брюнетка, и поздоровался.

— Я бы хотел переговорить с директором.

— Вам назначено? — спросила она.

— Нет.

— Тогда я ничем вам помочь не могу, у Арнольда Рувимовича сейчас длительное совещание.

— Придется его отменить, поскольку я ждать не намерен. — Я протянул ей свою визитку.

Сзади меня раздалось недовольное рычание и потрескивание костюмов, затем я услышал голос Дучи:

— Спокойней, спокойней, братцы. Мы не из налоговой, а по делу, так что расслабьтесь.

Я не обращал ни малейшего внимания на происходящее за моей спиной, прекрасно зная, что Дуча не выпустит ситуацию из-под контроля. Тем временем девушка прочла мою визитку и слегка побледнела.

«Похоже, о том, что я могу появиться, тут были предупреждены заранее», — мелькнула у меня мысль.

Дрожащей рукой она нажала кнопку селектора.

— Арнольд Рувимович, к вам Закриди. Из Москвы… — добавила она.

— Я занят, — огрызнулся в ответ селектор испуганно-раздраженным голосом.

Секретарша посмотрела на меня извиняющимся взглядом.

— Вы сами все слышали.

— Уголовный розыск, — неожиданно прозвучало за моей спиной. Эта сказанная Дучей фраза меня удивила, правда, виду я не показал.

Я обернулся. Громилы, натянув на свои физиономии улыбки, медленно опустили телеса в кресла.

— Так бы сразу и сказали, — угодливо пробурчал один из них.

Мы с Дучей не стали выслушивать дальнейшие излияния и решительно направились к огромной, обтянутой натуральной кожей тяжелой двери, за которой и располагался кабинет директора.

Арнольд Рувимович Чертков производил неприятное впечатление, этому способствовали взлохмаченные кучерявые, с проседью, густые волосы, растрепанные баки, которые обрамляли лоснящееся от жира лицо. На Арнольде Рувимовиче был некогда, безусловно, дорогой, но уже поношенный костюм.

«Бьюсь об заклад, что у него рваные носки», пол у мал я и осмотрелся вокруг.

Мебель в кабинете являла собой полную противоположность своему хозяину: изготовленная из красного дерева, с разными резными штучками, инкрустированными позолотой…

Подняв от стола голову, Арнольд Рувимович посмотрел на нас тяжелым сонным взглядом, который тут же изменился, и я с полной уверенностью могу заявить, что приязни в нем было столько же, сколько воды в отключенном водопроводе.

Я прошел к столу и уселся на стоявший рядом стул. Дуча остался стоять у дверей, прислонившись плечом к косяку.

— Здравствуйте, — вежливо, но весомо произнес я.

Дуча также поздоровался.

— Вам, по-моему, сказали, что я занят, — не очень дружелюбно прокряхтел директор.

— Судя по реакции вашей секретарши, я тут личность известная.

Арнольд Рувимович прожигал меня взглядом.

Не обращая на это внимания, я продолжал:

— А из сего следует, что вы также знаете: я всегда добиваюсь своего…

— Только без моей помощи, — оборвал он.

— А кто вам сказал, что мне нужна ваша помощь? — Я располагающе улыбнулся. — Вы ответите только на два вопроса, и мы исчезнем.

Арнольд Рувимович пожевал губами. Что это означало, трудно сказать, но что-то мне подсказывало, что это не «да».

— Меня интересует следующее. — Стоявшая на столе пепельница молчаливо разрешала мне закурить, что я и сделал. Оставив сигареты и зажигалку на столе, намекая этим на то, что никуда не тороплюсь, я продолжил: — Сколько вы дали денег на строительство Песчаного города и кому? Можно добавить еще один вопрос: хотите ли вы вернуть их обратно?

— Нет, — с болью в голосе выдавил он.

— «Нет» — это ответ на все три вопроса или только на последний?

— На все три, — хмуро ответил директор. — И вот что еще, молодой человек… Мой вам совет: уезжайте отсюда. Своим приходом ко мне вы уже доставили мне массу неприятностей… — Он снова пошевелил губами. — У меня и без вас забот хватает. Кроме того, — он перешел на шепот, — если вы сегодня же не уедете, то завтра вас будут хоронить, как вашего отца.

Напоминание об отце болью отозвалось в моем сердце, но я взял себя в руки.

— Я так понимаю, вы не хотите говорить, потому что боитесь, я прав?

Арнольд Рувимович не мигая смотрел на меня.

— Значит, прав, — верно поняв его взгляд, решил я. — А в то, что мне удастся что-то изменить в вашем… в нашем городе, вы не верите? — Ответом мне был все тот же взгляд. — Хорошо, — задумчиво произнес я. — А если все же я, живой и здоровый, приду к вам завтра? — Я выдержал паузу, давая ему справиться с волнением и осознать мною сказанное. — Разговор будет?

Опять тот же пристальный взгляд немигающих глаз, которые через мгновение ожили и моргнули. Это движение я понял как знак согласия.

— Хорошо. — Я встал. — Пойдем, Дуча, — сказал я и направился к выходу. Дуча молча открыл дверь. В дверях я задержался: — До свидания, Арнольд Рувимович. До завтра.

Мы вышли из кабинета, неслышно прикрыв за собой дверь.

Усевшись в машину, я успел остановить руку Дучи, в которой был зажат ключ, прежде чем он вставил его в замок зажигания.

— Дружище, а ну-ка поведай мне, откуда у тебя ксива и ствол? Ты же сказал, что все сдал.

— Так оно и было. — Дуча посмотрел на меня так, словно я только что на свет народился. — Только у какого опера в наше время нет левого ствола. Ты ведь и сам знаешь, сколько сейчас «железа» на руках. Ну, а удостоверение — так это совсем просто. Перед разводом моя распрекрасная решила мне напакостить, собрала все нужные мне бумаги, в том числе и ксиву, фотографии и сожгла. Только она не знала одного: перед тем как она все это подожгла, я успел из этой кучи все самое ценное убрать. Ну, а вместо изъятого, чтобы ничего не заметила, сунул туда ее паспорт, диплом об окончании института и еще какие-то ее бумаги. — Дуча самодовольно усмехнулся. — Ну и побегала ж она — ей в загс заявление подавать на развод, а паспорта нет; надо на работу устраиваться, а диплома нет. — Дуча расхохотался, только в его хохоте особого веселья я не заметил. — Ну, а я, наверное, интуитивно решил использовать возникшую ситуацию и заявил, что удостоверение случайно уничтожено. Получив строгача за халатность, я восстановил удостоверение, и, как видишь, мой выстрел не был холостым.

— Ладно. — Я положил ему на плечо руку. — Поехали, нам еще надо попасть сегодня в несколько контор.

Было шесть вечера, когда мы, уставшие и голодные, направили колеса Дучиной «копейки» в сторону моего дома. Мотаясь целый день по городу, я все же успел дважды заехать в больницу к матери, но оба раза мне дали от ворот поворот. Как объяснил мне врач, состояние матери стабилизировалось, но пока от посещений придется воздержаться. Спорить было бесполезно.

День казался скучным и однообразным, потому что куда бы мы ни приехали — я имею в виду фирмы из списка, — результат был таким же, как и при посещении Арнольда Рувимовича: никто не хотел со мной разговаривать. Все эти люди, занимающиеся разным бизнесом, очевидно преуспевающие, были кем-то до смерти напуганы.

Такой массовый испуг заинтриговал меня еще больше. Пока мы наносили визиты, никто за нами не следил, никто на нас не нападал. И это очень меня обеспокоило. Я не настолько глуп, чтобы поверить, что меня оставили в покое. Отсутствие за нами «хвоста» говорило или о том, что наши противники знали о моем местонахождении в любой момент времени, или о том, что им было безразлично, где я нахожусь и что делаю. Возможно, конечно, и то и другое — они прекрасно знали, где я нахожусь и чем занимаюсь, но их это абсолютно не беспокоило, так как они были уверены, что говорить со мной никто не будет. Я также не сомневался, что мне готовился какой-то сюрприз. Только вот, где и когда нужно ждать «подарка», не мешало бы знать. Но мое любопытство вскоре было удовлетворено — не успели мы отъехать от последней на этот день фирмы, директора которой мы посетили, как к нам сзади пристроился серебристый «Фольксваген-Гольф».

— У нас эскорт, — оглядываясь назад, пробормотал я. Посте моих слов Дуча сосредоточился на дороге и постоянно бросал взгляд в зеркало заднего вида.

«Фольксваген» следовал за нами на расстоянии нескольких метров, не обгоняя нас, но и не отставая. Нечего даже было думать на Дучиной «копейке» уйти от преследования. Единственное, что нам оставалось, — положиться на удачу.

Мы ползли так медленно, что даже видавший виды грузовик набрался смелости и начал нас обгонять с правой, ближней к тротуару, стороны.

— Дерьмовая груда металла, — в сердцах выругался Дуча и, взглянув на обгонявший нас грузовик, со злостью стукнул руками по баранке.

— Не обижай старушку — сколько она бегает, столько не живут, — попытался я утихомирить Дучу.

— Да ты посмотри… — начал было он, но тут же замолчал, словно поперхнулся своими словами, — ехавший за нами «Фольксваген», рванув вперед, прошел мимо нас с левой стороны почти впритирку и вдруг резко свернул вправо, подставляя нам бок. Дуча успел нажать на тормоз и вывернуть руль вправо. Мы чудом избежали столкновения, но это было только начало… Я повернул голову направо, и мои глаза чуть не вылезли из орбит — прямо на меня, пыхтя и кашляя своим старым ржавым нутром, несся грузовик…

Как оказалось, Дуча тоже видел приближавшийся «ЗИЛ» и, переключив скорость, выворачивая руль влево, врезал по газам с такой силой, будто вбивал в землю какого-то гада. «Жигуленок» прыгнул в сторону, уклоняясь от удара, и… замер. Грузовик-убийца пронесся мимо нас, зацепив слегка, по касательной, правый подфарник.

Дрожащей рукой я достал пачку сигарет, другой, не менее дрожащей, извлек из нее сигарету, вынул из кармана джинсов зажигалку. Некоторое время не мог попасть кончиком сигареты в огонь. Прикурив, сделал несколько глубоких затяжек.

Дуча же, припарковав машину к тротуару, посидел несколько минут без движения, после чего, повернувшись, достал из кармана чехла сиденья бутылку водки. Скрутив винтовую крышку, он одним махом опустошил бутылку чуть ли не на половину.

— Как ты? — спросил он, протягивая мне бутылку.

— Сейчас будет хорошо, — ответил я и, приняв от него посудину, влил в себя изрядную порцию жидкости, совсем не почувствовав ее крепости.

— Ну что, — сказал Дуча, — продолжим наш путь?

— А сможем? — взглянул я на него.

— Попробуем, — ответил он, заводя движок. Тот закашлял, недовольно забурчал, но тем не менее мы медленно двинулись дальше. Медленно не потому, что не хотели ехать быстрее, просто боялись, что машина по дороге станет рассыпаться — сзади все гремело и стучало. Через минуту я уже ничего не слышал, меня беспокоила одна проблема — я перестал предчувствовать опасность. Волна холодного пота прошибла меня… Что-то случилось с моим индикатором. Еще на очевидную, как на кладбище, он реагирует, а вот как в случае с грузовиком… В том, что водитель «ЗИЛа» хотел нас протаранить, я ничуть не сомневался. Единственное вразумительное объяснение такому состоянию — это смерть отца и болезнь матери. Только это могло шарахнуть по мне так, что все остальные мои чувства словно онемели.

Уйдя полностью в свои размышления, я не заметил, как мы подъехали к моему дому.

— Приехали, — донесся до меня словно издалека Дучин голос.

Я осмотрелся и увидел, что мы остановились у моего подъезда, но из машины выходить не торопился — новая неожиданная мысль заставила меня остаться на месте.

— Ты знаешь, Дуча, мой внутренний индикатор опасности подсказывает мне, что вдвоем мы с этой толпой не справимся.

— Думаешь?

— К бабке ходить не надо.

— И как же нам быть? — Дуча задумался, но не прошло и минуты, как заговорил снова: — Влад, я мозгами пораскинул… Насчет того, кого из моих можно подтянуть к этому делу, но увы… Вроде бы все ребята толковые и не мудаки… кажется, — счел необходимым добавить он, — но как поведут себя в данной ситуации? Я ответить затрудняюсь.

— Раз есть сомнения, значит, и трогать их не будем — на проверку времени нет. Я думаю, эту проблему мне удастся решить. — Я посмотрел по сторонам в поисках телефона-автомата, но такового поблизости не оказалось. — Давай-ка немного прокатимся, — предложил я Дуче, — телефон найти надо.

— А что, из дома никак? — изумился он.

— Э-эх, деревня! Ты что, прикидываешься или серьезно не въезжаешь? Тоже мне мент!

— Ты о чем?

— Да все о том же. Если ваш «Союз» — организация, себя уважающая, а мне сдается, что уважающая, значит, и служба безопасности у нее на высоте. Эти уроды из «гвардии» так, мелюзга, пушечное мясо — настоящие спецы в красных рубашках расхаживать не будут. Так что, думаю, к моему телефону уши уже приделали. Да и к твоему скорее всего тоже. Усек? Поехали звонить.

Несколько раз мы останавливались у немногочисленных таксофонов и убеждались в их неисправности и в конце концов добрались до почтового отделения.

— Ты кому звонить собираешься? — поинтересовался Дуча.

— Человеку, с которым мы уже больше двадцати лет дружим.

— А почему я его не знаю? — удивленно буркнул он.

— Может, и знаешь. Дудка Стас, — пожал я плечами.

— Дудка по прозвищу Китаец?!

— Да, а чему ты удивляешься? — Я даже остановился, не дойдя до дверей почты.

— Да ты знаешь, что тут творилось, когда началась перестройка и всякая мразь стала бригады создавать?

— Нет, — искренне ответил я, чем заслужил презрительный Дучин взгляд.

— А еще говоришь — друг. Иди звони, потом расскажу.

Я зашел на почту и, подойдя к таксофону, набрал номер. Интересная у меня память на номера телефонов и цифры вообще — я запоминаю их с первого раза. Но вот потом, если человек, чей номер я запомнил, не особо мне нужен, то память вычеркивает его самостоятельно. Если же это друг или у нас есть какой-то общий интерес, то даже если я не буду звонить ему несколько лет — в нужный момент номер телефона всплывет сам по себе.

Так и сейчас пальцы сами набрали нужный номер.

— Здорово, бродяга, — поприветствовал я снявшего трубку Стаса.

— A-а, гость из столицы, — казалось бы, равнодушно ответил голос на другом конце провода. Но я знал своего друга и знал, что он рад моему звонку. — Когда приехал?

— Вчера.

— Когда зайдешь?

— Сегодня.

— Тогда и бутылочку прихвати.

— Само собой, — улыбнувшись, ответил я.

— Да, и с жратвой у меня напряги.

Я недовольно хмыкнул в трубку.

— Ты думаешь, если я давно не звонил, то все забыл?

— Мало ли, — как-то неопределенно ответил он.

— Ладно, — я оценивающе взглянул на часы, — к десяти подкатим, так что жди.

Стас не спросил, с кем я подъеду, — он четко знает, что плохого человека я к нему в дом не приведу.

Повесив трубку, я вышел на улицу. Дуча ждал меня у машины.

— Все, приехали, — печально сообщил он мне.

— Что случилось?

— Не вынесла старушка резких движений — движок гикнулся.

— Не грусти, ментура, если из этой передряги выберемся, купим тебе новую машину.

— А если нет? — грустно улыбнулся он.

— А если нет, то единственная машина, которая нам понадобится, — это катафалк… В лучшем случае — инвалидная коляска. Не дрейфь, для этого дела спонсоров найдем. Откроем модельное агентство для инвалидов… Поверь мне, дело нужное…

— Да ну тебя, — тяжело вздохнул Дуча. Он открыл багажник и достал из него зеленый брезентовый рюкзак, какими раньше пользовались в армии. Захлопнув багажник, нырнул в салон, выгреб все из «бардачка». Положив наполненный рюкзак на землю, Дуча скрутил номера. После этого взял бутылку с остатками водки. Захлопнув дверцы, он не стал запирать их, сказав, что все равно в машине ценного ничего нет, и, махнув рукой, отхлебнул из горлышка.

— Помянем… она была настоящей… подругой, — протягивая мне бутылку, предложил он.

Я уважил его, сделав пару глотков. Дуча забрал у меня бутылку и вылил остатки на «останки».

* * *

Дед был дома и что-то готовил на плите.

— А, приехали, сорванцы, — обрадовался он, вытирая руки о фартук.

— Не приехали, а пришли, — поправил его Дуча.

— С машиной что-то? — участливо поинтересовался он, ставя на стол тарелки с едой.

— Да, — ответил Дуча и уселся к столу. — И вообще, я жрать хочу.

— Слушай, — Дед повернулся к нему, — у меня знакомый мастер по машинам. Давай я ему позвоню, и он все сделает. Инструмента у него всякого видимо-невидимо.

— Моей железяке только один инструмент нужен — кувалда называется.

— Ну што ж, тебе виднее.

Перед едой я привел себя в порядок и переоделся в спортивный костюм. Вещи свои бросил в корзину для грязного белья, чтобы постирать их, вернувшись от Стаса, и только после этого присоединился к Дуче и дяде Толе, которые молча двигали челюстями. Я же решил нарушить их безмолвие.

— Так что. ты хотел рассказать мне о Дудке? — обратился я к Дуче.

— A-a, — вспомнил он. — О твоем кореше по городу легенды слагают.

— Точно, — подтвердил дядя Толя. — Я тоже шось слыхав.

— Так вот, — продолжал Дуча, — ходят слухи, что он чуть ли не самый крутой боец в городе.

— Так оно и есть, — кивнул я головой. — По крайней мере в те времена, когда я еще тут жил, так и было.

— Его стали тянуть к себе все: и братва, и служба безопасности, и шестой отдел — это у нас отдел по борьбе с организованной преступностью, — пояснил Дуча. — Он ни к кому не пошел.

— Узнаю Китайца, — с усмешкой вставил я.

— А когда его достали окончательно, он тихонько собрал вещички и умотал куда-то в горы. Говорят, ему большие деньги предлагали — не согласился, хотя частенько без копейки сидит.

То, что рассказывал Дуча, не было легендой. Действительно, Стас был лучшим бойцом в городе. Хотя по его виду этого сказать невозможно. Он чуть выше меня, худощавый, слегка сутулый. Вдоль туловища свисают длинные руки, которые при ходьбе болтаются словно веревки. Да и весь он как пластилиновый. Некоторые, обманутые его внешней неказистостью, теряли в поединках осторожность. Ой и потом дорого платили за лекарства.

Лысоватый со лба, с косичкой на затылке, с постоянной улыбкой на вечно спокойном, умиротворенном лице с неизменно прищуренными глазами — таков Стас. За все время нашего знакомства я не помню случая, когда бы он повысил на кого-нибудь голос. При своей общительности Стас еще тогда, давно был очень одинок. Он не любил толпы, но если, по воле судьбы, попадал в такую, моментально занимал место лидера, и горе тому, кто пытался оспаривать у него это право. Единственным человеком, который мог взять роль лидера на себя, был я. Вынужден добавить, что такое могло произойти только в определенной ситуации и только с молчаливого согласия Китайца.

Любитель поговорить, он моментально замыкался, если разговор касался его личной жизни или секретов боевых искусств. В отношении последнего на любой вопрос у него всегда был стандартный ответ: «Думай — и все поймешь». Кое-какими знаниями он мог поделиться, но никогда не рассказывал до конца, всегда оставляя для себя то единственное, что знал только он.

Еще одной характерной особенностью Стаса было то, что он частенько, не говоря никому ни слова, отправлялся то в тайгу, то в горы, то еще куда-нибудь. У него было два прозвища — Китаец и Бродяга, правда, в глаза его так никто не называл. Единственный, кому это было позволено, и то не сразу, был я.

Мы вышли из такси рядом с домом, где жил Стас. Я не был здесь очень давно, казалось, много воды утекло, но двор старого четырехэтажного дома грязно-серого цвета остался прежним. Разумеется, мы сначала зашли в магазин. И только после того, как мы наполнили пластиковые пакеты всякой всячиной, я повел Дучу к заветному подъезду.

Стас открыл дверь сразу же, точно стоял и ждал, когда я позвоню.

— Ты непунктуален: сказал к десяти, а пришел раньше, — пробурчал он, пропуская нас в квартиру.

— Да пошел ты, — миролюбиво произнес я.

Я сказал — к десяти, а не в десять ровно. Познакомься — это Дуча… то есть Валентин, — поправился я.

— Ага, — только и сказал Стас, окинув Дучу вроде бы безразличным взглядом.

— Стас, — представил я его Дуче. — Будем считать, что познакомились. А теперь пойдем на кухню, пакеты разберем.

— Вы пока разбирайте, — предложил Дуча, — а я на работу звякну, узнаю, что там и как.

— Хохлову, что ли? — с некоторой брезгливостью брякнул я.

— Что я, больной? Начальнику розыска Стрижу, ты его должен помнить.

— Конечно, помню. Он же был толковым мужиком, неужели тоже скурвился?

— Нет, что ты. Стриж каким был, таким и остался, только вбил себе в голову, что исправить ничего нельзя. Замкнулся в себе и только преступления раскрывает… когда разрешают, конечно. — Дуча с безнадежным видом махнул рукой. — Стас, где у вас телефон? — обратился он к хозяину дома.

Прежде чем ответить, Стас с подозрением посмотрел на него, как бы мысленно спрашивая: «А телефон ли тебе нужен, мил друг?»

Меня достала эта пауза, и я вмешался:

— В комнате на столе, иди звони, — и взяв Стаса за руку, повел на кухню.

Только я в доме Стаса мог позволить себе подобную выходку.

Дуча прошел в комнату, а мы на кухне занялись продуктами. Через несколько минут стол был наспех накрыт. Вот тогда на пороге кухни и появился Дуча.

Мне достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: что-то произошло.

Сначала он, наверное, переваривая полученную информацию, присел на стул, а затем посмотрел на нас.

— Ребята, час назад в лесу за городом нашли два трупа… Изувеченных… Кости рук и ног перебиты, по всему телу глубокие рваные раны… Еще живыми обоих вытащили на полянку и оставили истекать кровью под палящим солнцем. Есть версия, что появился маньяк. Убийство было не на нашей территории, но Стриж все равно ездил — если появился возле города, есть вероятность, что заглянет и в город… — Дуча замолчал и, только закурив сигарету, продолжил: — Я, конечно, не стал ему ничего говорить, только я уверен, что убийца не маньяк. Вернее, маньяк, но действующий не по приказу мистического голоса свыше. Им командует кто-то очень земной, реальный.

— А теперь, с этого места, поподробнее. — Напряжение Дучи передалось мне, причем Стас не моргнул и глазом.

— Дело в том… — Дуча запнулся.

— Не тяни, — зарычал я.

— Убили нашего знакомого, мы с ним сегодня у могилы твоего отца встречались. Тот мужик с длинными усами.

— Что-о?! — Мои кулаки сжались.

— Точно, он — Хвыля Сергей Степанович и его водитель. Хвыля, как член профсоюза строителей, ездил в один из лагерей отдыха для детей. Там сказали, что он уехал около трех дня. Больше его никто нигде не видел.

— Далеко от лагеря нашли?

— Нет, километрах в семи. Правда, машину до сих пор найти не могут.

— Получается, как только они выехали из лагеря, их сразу перехватили.

— Выходит, так, — подтвердил мое предположение Дуча.

— А кто нашел? — задал я очередной вопрос.

— Детишки… Отряд занимался сбором трав. Вечером возвращались в лагерь и наткнулись на них. Оба были уже мертвы.

— А может, в натуре, маньяк, — подал голос Стас.

— Нет, дружище, — я отрицательно покачал головой, — Хвыля предложил мне свою помощь, за что и поплатился. Похоже, среди пришедших на кладбище был стукач, работающий на «Красную гвардию», а точнее, на того, кто заправляет этими убийцами.

— Ты что, газет не читаешь, телевизор не смотришь? — догадался Дуча.

— Нет, — с каким-то вызовом ответил Стас. — Газет не читаю, новостей не смотрю — это отрицательная энергетика.

— Тогда мы зря сюда пришли, — начал заводиться Дуча. — Мы тебе этой самой отрицательной энергетики килограммов десять приперли, а то и больше. Правда, Влад?

Я рассказал своему другу все, от начала до конца.

Стас некоторое время сидел молча, с закрытыми глазами, переваривая полученную информацию, затем открыл глаза и посмотрел на Дучу.

— Помощь другу… А, как я понимаю, вы ко мне за помощью пришли. Так вот, помощь другу — это самая положительная энергетика, только от этого я получаю моральное удовлетворение. Ну давай, — теперь он обращался ко мне, — руководи. Помнится, раньше у тебя это хорошо получалось.

Я встал со стула.

— Сначала я дяде Толе позвоню, а затем поговорим, — сказал я и вышел из кухни.

Я набрал свой домашний номер. «Один, два… десять», — мысленно считал я раздававшиеся в трубке гудки. Досчитав до двадцати, я положил трубку на аппарат. И вот тут-то он включился, индикатор опасности. У меня внутри заработал буравчик.

— Так, бригада, по коням. — Я вошел в кухню быстрым шагом. — Стас, есть проблема — нужны колеса.

— Сними проблему с повестки дня, бригадир. Сейчас машина будет. — Стас встал и вышел было из кухни, но тут же вернулся. — У парня туго с финансами, помочь можешь? Хотя это на дело никак не повлияет, — добавил он.

Я открыл свою поясную сумку и отсчитал из лежавшей в ней пачки двести долларов.

— Пока хватит? Просто я не знаю, какие расходы мне предстоят.

— Конечно, хватит. Для него это бешеные деньги. За такие деньги он тебя на руках носить будет… если машина сломается.

— Пусть лучше не ломается, — мысленно перекрестясь, сказал я. — Когда он сможет быть?

— Да через пять минут, мы на одной площадке живем. Кроме того, думается мне, пара крепких кулаков и толковая голова нам в этом деле не помешают.

— Парень что-то может?

— Сейчас увидишь.

Стас исчез и действительно минут через пять вернулся, а следом за ним в дверях кухни, чуть пригнув голову, чтобы не удариться о притолоку, и сжав плечи, чтобы не снести дверную коробку, появился детина лет тридцати невероятных размеров.

— Да-а-а, — услышал я сбоку от себя голос Дучи.

— Как зовут? — шагнул я к парню.

Его рука, нет, какая там рука — ковш от экскаватора, медленно поднялась и потянулась ко мне.

— Петр, — громыхнуло в кухне с такой силой, что я с опаской взглянул на окно — не вылетели ли стекла.

— А машина у тебя — БМП, — высказал предположение Дуча.

— Не-ет, не БМП, «мерин» сто семидесятый. Когда-то я мог себе такое позволить, — пояснил он и, тяжело вздохнув — от этого вздоха шторы заколыхались, — добавил: — Были когда-то и мы рысаками.

— А ты что-о, в него влезаешь? — Дучино удивление было неподдельным.

— И даже езжу, — отшутился Петр.

Мне сразу понравился этот здоровый и, что немаловажно, неглупый парень. Но я ведь приглашал его не на шашлыки.

— Это хорошо, Петь, что ты с юмором, но Стас тебе сказал, что дело у нас опасное?

— Стас сказал, что вы его друг, а для меня это главное. Плюс ко всему вы еще и денег дали…

— Первое — не «выкай», второе — я тебе деньги не дал, а заплатил за аренду автомобиля.

Петр развел руками.

— Вот и хорошо, а меня арендуешь бесплатно, я как нагрузка к автомобилю.

— Ни хрена себе нагрузочка, — снова не удержался Дуча.

— Если всем все ясно, тогда вперед, — дал я команду.

Мы высыпали на улицу и сразу же загрузились в стоявшую у подъезда машину.

— Как с бензином? — спросил я.

— Хреново, — прогремел Петр.

— Петя, — подал голос Дуча, — очень тебя прошу, говори потише.

— Да я и так шепотом, — громыхнул он и раскатисто засмеялся. — Шучу, — уже несколько тише добавил он.

По пути мы заскочили на заправку, где залили полный бак и две оказавшиеся в багажнике канистры.

В квартиру мы поднимались втроем. Петра, памятуя о случае с Камбалой, оставили в машине. Лифтом решили не пользоваться и поднялись на шестой этаж пешком. Свет на лестничной площадке не горел. Я щелкнул зажигалкой — насколько я смог увидеть, на площадке никого не было. Я медленно подошел к двери и толкнул. Она оказалась не запертой. Чутье подсказывало мне, что в квартире никого нет, тем не менее я входил очень осторожно. Дотянувшись рукой до выключателя, включил свет…

Квартира была пуста. Мы вошли и молча уселись на кухне. И тут же раздался телефонный звонок, заставивший меня вздрогнуть.

— Уверен, по мою душу, — снимая телефонную трубку, сказал я. — Да, слушаю.

В трубке послышался низкий голос:

— Твой родственничек, или кто он там тебе, у нас. Ты завтра первым же поездом уезжаешь — он живет. («Расскажи другому», — позволил я себе усомниться в услышанном). Не уезжаешь — он умирает. («А в это я верю»).

— Я хочу с ним поговорить, — сказал я вслух, а мысленно пытался понять, почему при звуках этого голоса во мне что-то щелкнуло. В трубке затрещало…

— Владик. — Это точно был он.

— Как вы?

— Та нормально, Владуся. Ты вот шо-о… — Он замолчал, а затем на одном дыхании, словно очередь из пулемета выпустил, прокричал: — Дави их, сук!.. Рви на части!.. Ты…

В трубке послышался стон, затем снова раздался голос:

— Ты же понимаешь, что тебе его слушать не надо?

— Если ты, падаль подзаборная, не дай бог…

— Короче, — прервал он меня, — утренним поездом тю-тю отсюда. Тут тебе не Москва. У нас свои порядки. Утром чтобы духу твоего здесь не было. Мы проводим. — В трубке послышались короткие гудки.

Я швырнул трубку и, сжав кулаки, грохнул ими по столу.

— Ну, и что ты думаешь делать, кроме того, что по столу стучать? — спросил Стас. — Только, прежде чем заговоришь, помни об одном — злость забирает ум.

Вопрос Стаса, а затем и его совет включили мои мозги и приглушили эмоции.

— Чего-чего, да ничего. Домой поеду, — огрызнулся я.

— Ка-ак домой?! — с расширенными от удивления глазами возмутился Дуча. — А как же «Красная гвардия»?! Ты чего, от своих слов отказываешься?!

— А что делать? — Я посмотрел Дуче в глаза. — И так много смертей — уже хватит. — Я опустил голову. — Сейчас поедем к Стасу, прикончим все, что притащили, а утром проводите меня на поезд.

— Я — с тобой — никуда — не поеду, — чеканя каждое слово, заявил Дуча. — Я думал, ты и впрямь крутой, а ты-ы… — Дуча в сердцах плюнул (хорошо, хоть не мне в лицо).

— Не плюй на пол. Ты его не моешь, — чуть громче, чем обычно, сказал Стас.

— Да пошли вы… оба. — Дуча резко встал и направился к выходу.

— Подожди, мы тебя подвезем, — попытался я остановить его, но он словно не слышал. — Подожди, сказал. Или тебе уши заложило? — твердым голосом произнес я.

Дуча остановился.

— Чего надо?

— Мы тебя проводим. Эти мудаки ведь не знают, что я уезжаю, и могут устроить тебе маленький фейерверк.

— А тебе-то что? — рявкнул он.

— Все, кончай истерику. Вместе поедем.

Мы со Стасом обменялись взглядами и вышли из квартиры. Но тут же я вернулся и направился в ванную. Взял из корзины для грязного белья джинсы, в кармане которых лежал список причастных к убийству моего отца. Сунув сложенную вчетверо бумажку в карман олимпийки, я закрыл дверь на ключ и следом за друзьями спустился вниз.

— Как тут у тебя? — подойдя к машине, спросил я у Петра.

— Тихо, как в болоте.

— Тогда поехали, — усевшись на переднее сиденье, скомандовал я.

— Куда? — уточнил Петр.

— Ты пока выезжай со двора, а там я разберусь.

— Меня домой, — тупо повторил Дуча, сидевший сзади.

Я медленно обернулся к нему.

— Закрой рот, Дуча. У меня такое впечатление, что за последние годы, занимаясь междоусобными войнами на работе, ты напрочь утратил свой талант сыскаря и потерял сноровку. — Я заметил, как Дуча нахмурился еще больше. — Ты что, серьезно не понимаешь, почему я, находясь в квартире, сказал, что уезжаю?

Только сейчас до него стало доходить, что все сказанное мной было спектаклем для чужих ушей. Наверняка тот, кто побывал в моей квартире, оставил там несколько «жучков». Искать и убирать их не было ни времени, ни смысла. Наоборот, я использовал это для того, чтобы выиграть хоть немного времени.

Теперь передо мной стояла задача на первый взгляд невыполнимая: я должен был найти дядю Толю. Успеть найти живым, а не мертвым. Для этого я и взял список. Обозначенные там недоноски, вполне вероятно, не знают своих высших руководителей, но место, где держат старика, они могут подсказать.

Я развернул лист.

— Фонарик есть? — спросил я у Петра.

— А как же. Возьми в «бардачке».

Открыв «бардачок», я нашел фонарик и направил луч света на список. Изучив его внимательно, я выбрал ближайшего от того места, где мы сейчас проезжали, и решил нанести ему визит.

— Давай на Центральный бульвар, — скорректировал я маршрут.

— Понял, — ответил Петр, и если до этого машина еле плелась по ночному городу, то после моих слов она будто ожила и резво побежала вперед.

— Подожди, — вклинился в разговор уже полностью пришедший в себя Дуча. — Ты что замышляешь?

— Хочу к одному козлу «перед отъездом» в гости зайти. Время вполне подходящее… Ведь еще не очень поздно?

— Тогда лучше будет, если я заскочу домой и надену форму.

— Не смеши! Ты думаешь, она их остановит, если что?

— Наоборот, милиции они не боятся, поэтому дверь откроют быстрее, а когда увидят кого-нибудь в цивильном, могут и через дверь палить.

Слова Дучи показались мне вполне правдоподобными, и я решил прислушаться к ним. На все про все ушло минут сорок. В связи с изменением маршрута сменился и адресат, я выбрал из списка «клиента», который жил недалеко от Дучи.

Наконец мы добрались до нужного дома. Я в очередной раз взглянул на часы — 00.01.

День третий

Это был пятиэтажный дом старой постройки. В народе их называют «сталинскими» — толстые кирпичные стены, потолки высотой четыре метра, кухни такие, что можно на велосипеде ездить.

Мы крадучись поднялись на третий этаж, где в одной из квартир — а всего на площадке их было две — жил наш будущий собеседник. Поднимались мы все вместе, поскольку не знали — один он дома или нет. Я подошел к мощной, обитой искусственной кожей двери, на которой значился номер «5».

Из бумаги Дучи следовало, что Григорьев Василий Андреевич по кличке Мамонт проживает в четырехкомнатной квартире один. Так что материнских слез нам увидеть не придется, и это меня радовало.

Пробивавшийся из-за двери грохот музыки говорил о том, что Василий в настоящий момент отдыхает от праведных дел на всю катушку и плевать ему на соседей. Недолго думая, я сильно нажал на кнопку звонка. Никакого звонка я не услышал. Я нажал еще раз и решил не отнимать палец до тех пор, пока дверь не откроется.

— Наверное, не слышит, — прогремел у моего уха шепот Петра.

Я отрицательно покачал головой.

— Вряд ли — мало ли кто из его шефов припереться может. Так что, думаю, сейчас нам откроют.

В подтверждение моих слов музыка за дверью стихла. Дуча подошел поближе к глазку, а мы втроем прижались к стене рядом с дверью.

Защелкали многочисленные замки, и дверь открылась, позволяя нам услышать недовольный голос хозяина квартиры:

— Я милицию не вызывал. Чего надо?

Я не стал ждать ответа Дучи и выскочил из-за стены. Оттеснив аккуратно Дучу, я возник перед Мамонтом, который своими размерами совсем не напоминал доисторическое животное. Возможно, кличку ему дали из-за умственного развития — известно ведь, если бы мамонты были сообразительными, то нашли бы способ выжить.

Последовали мощные, отточенные удары основанием открытой ладони в грудь, в нос. Мамонт вытянулся, чуть запрокинув назад голову, и крякнул. Недолго думая, я продолжил его обработку: сначала правым прямым в солнечное сплетение, а потом тем же правым, но только снизу по челюсти. Я вложил в этот удар всю свою ненависть, злость — боль от соприкосновения с челюстью Мамонта пронзила всю мою руку и отозвалась в затылке. Собиравшийся было согнуться Мамонт снова выпрямился, как бы нехотя, затем его зрачки закатились. На какой-то мигу меня сложилось впечатление, что на него напал столбняк. Руки его безвольно висели вдоль тела. Затем столбняк его отпустил, он стал сгибаться вперед и наконец грохнулся на пол.

— Здрассьте, — буркнул я и вошел в квартиру. Остальные быстренько просочились за мной и захлопнули за собой дверь.

— Стас, — шепотом распоряжался я, — займись этой гнидой. Сделай так, чтобы он разговаривать мог, а мы пока его хоромы осмотрим.

Квартира была типична для подобных домов. Длинный, изогнутый в виде перевернутой буквы «Г» коридор, по левую сторону его располагались три двери комнат. Первые две вели в раздельные комнаты, оказавшиеся пустыми. Через третью дверь мы попали в смежные комнаты — первая тоже была пуста, зато вторая… В ней мы обнаружили поощрительный приз в виде абсолютно голой девицы: в наушниках, только под ею слышимую музыку, заложив руки за голову, она выписывала своим, надо отдать должное, шикарным телом замысловатые узоры. Она танцевала с закрытыми глазами, так что нашего появления в комнате не заметила.

Невольно я задержал на ней взгляд, и, доложу вам, тут было на что посмотреть. Судя по тому, как танцующая извивалась подобно змее, слушала она какую-то восточную мелодию. На миг мне даже показалось, что у нее полностью отсутствуют суставы, настолько грациозны и плавны были ее движения. Вдруг она замерла… точнее, замерло ее тело, но в движение пришли руки… Это было нечто! Как живые лианы, они оплели ее тело и начали его ласкать, нежно, но как бы нехотя…

— Ух ты! — всколыхнулся за моей спиной воздух.

От этого звука девушка вздрогнула и, прекратив танцевать, открыла глаза.

— Ой! — вскрикнула она, снимая наушники. Затем попыталась прикрыть двумя руками все свои прелести, но это у нее получилось плохо — только чтобы прикрыть ее грудь, понадобились бы такие руки, как у Петра. Поняв, что одними руками она не обойдется, девушка подбежала к креслу и, схватив лежавшее на нем платье, быстро накинула его на себя.

— Чтто-о вв-ам н-нуж-жно?

— Ничего, ничего, продолжайте, — улыбнулся я. — Это было так прекрасно, что…

Закончить я не успел, так как Дуча ткнул меня локтем в бок.

— Ты что, забыл, зачем мы сюда приехали? Лучше бы пошел взглянул на того, кто в коридоре лежит, а то еще помрет чего доброго.

— Не помрет, — уверенно заявил возникший рядом со мной Стас.

— Откуда знаешь? — спросил Дуча.

— Уже глазками моргает.

Мы вышли в коридор. Хозяин дома уже сидел на полу и, как механическая игрушка, встряхивал головой.

— Тащи его в комнату, — сказал я Петру.

Тот не заставил просить себя дважды и, ухватив правой рукой Мамонта за шиворот, одним движением поставил его на ноги. Точнее было бы сказать, попытался поставить, так как тот, еще не полностью придя в себя, никак не мог понять, чего от него хотят, и все норовил лечь обратно на пол.

Петр хорошенько встряхнул его, что, похоже, дало толчок началу мыслительного процесса, ноги Мамонта уперлись в пол, и он уже более осознанно посмотрел на нас. Почувствовав, что тело обрело устойчивость, Петя отпустил его. Я же, наоборот, ухватил его за грудки и швырнул по направлению к комнате, где в обществе Дучи томилась напуганная красавица. Врезавшись в стену метрах в трех от меня, Мамонт набычился и сгруппировался.

— Ты что, бычара? — зашипел я, медленно надвигаясь на него. — Нюх потерял? А ну в стойло. — Я уже приблизился на расстояние, с которого он свободно мог достать меня даже рукой, не говоря уже о ногах. Но он продолжал стоять без движения и только пожирал меня глазами. «Ну замахнись. Ну хоть чуть-чуть», — мысленно умолял я его.

А он ни-ни.

Тут перед моими глазами возник образ отца, лежавшего в гробу… а передо мной стоял один из тех, кто лишил его жизни… Что-то накатило на меня. В моих глазах потемнело…

Я снова обрел способность думать, только когда понял: что-то мешает мне двигаться. Я осмотрелся вокруг, но, кроме тумана, ничего разглядеть не смог.

Прошло какое-то время, прежде чем я окончательно пришел в себя и посмотрел на окружающих уже ясными глазами.

— Все. Я в порядке, — с трудом выговорил я.

Петр отпустил меня. Я посмотрел на поддерживаемого Стасом еле державшегося на ногах Мамонта. Тот стоял, переложив основную тяжесть своего тела на руку Стаса, свою же левую руку он прижал к животу, а правой зажимал обильно кровоточащий рот.

— Ты ему зубы выбил, — проговорил Стас таким тоном, словно сообщал мне о том, что идет спать. — И, кажется, челюсть сломал.

— Зачем она ему? — уже полностью владея собой, сказал я. — Главное, язык не вырвал, так что пока я этого не сделал, пусть он мне прошепелявит, где старика держат. — Я в упор посмотрел на «красноруба-шечника».

Тот молчал.

— Спрашиваю один раз, где старик?

Молчание.

Я сделал шаг к нему — руки Петра осторожно, но жестко легли на мои плечи. Я словно прилип к полу.

— Отпусти. — Я попытался освободиться, но тщетно.

— Если ты его убьешь, толку мало будет, — прогремело над моей головой. — Отдай его Стасу. — Петя хмыкнул. — Он знает, как можно убедить заговорить.

Петр отпустил меня и наклонился к Мамонту.

— Слушай, придурок, — начал он шепотом, — ты мозгами-то покрути — убивать тебя нам резона нет. Единственное, что нам от тебя нужно, — это знать, где прячут старика. Как только ты отвечаешь, мы сразу же сматываемся.

Молчание.

Петр с безысходностью пожал плечами и произнес:

— Ну что ж, сам виноват.

Стас жестко толкнул Мамонта в сторону комнаты.

— Подожди, — остановил я его. — Не будем терять время. — Стас удивленно посмотрел на меня. — У нас еще четыре человека в списке — хоть одного из них мы разговорим, а этого и его куклу свяжем, чтобы никому не позвонили. Кроме того, Петр, сделай так, чтобы телефоном нельзя было воспользоваться, а я пока веревку поищу.

Стас отволок Мамонта в комнату, Петр занялся телефонной линией, а мы с Дучей принялись искать веревку. Через несколько минут наши старания были вознаграждены. Нет, веревки мы не нашли, зато наткнулись на небольшой арсенал. Мы разложили на полу автомат Калашникова, два пистолета «ТТ», два «Макарова», запасные обоймы и патроны, а также один обрез с прикладом, переделанным в рукоятку, и патронами, начиненными крупной дробью и жаканами. Все оружие мы уложили в найденную тут же в комнате большую спортивную сумку. Больше ничего, что могло бы представлять для нас хоть какой-то интерес, во всей квартире найдено не было. Не нашли мы веревки. Поэтому мне пришлось воспользоваться взятой в шкафу простыней, которую я порезал на полоски, каждая шириной сантиметров по десять. После чего мы с Дучей вернулись в комнату, где под присмотром Стаса и закончившего свою работу Петра сидели Мамонт и девушка. Приторочив обоих к достаточно прочным стульям, я дал команду выходить всем на улицу.

— Не скучайте, — пожелал я напоследок оставшейся паре, — скоро мы вернемся.

* * *

В машине, сидя рядом с водителем, то есть с Петром, я закурил.

— Куда теперь? — поинтересовался он, вставляя ключ в замок зажигания.

— А кто тебе сказал, что мы едем? — ответил я вопросом на вопрос.

— Так ты ж говорил, что еще четыре адреса.

— Это я тому, что наверху остался, говорил, а ты единственное, что можешь сделать, так это сдать подальше от подъезда, чтобы машины видно не было.

— То-то я думаю, чего это ты девочку нежно вяжешь, словно ребенка пеленаешь, — догадался о моих намерениях Стас.

— Точно, — подтвердил я, — если бы я этого мудака плохо связал, он, несмотря на отбитые мозги, просек бы мой сценарий в две секунды.

— В смысле? — все еще не понимал Петр.

— Все очень просто, Петруха, — решил я пояснить тугодуму. — Я специально связал юную танцовщицу так, чтобы она после непродолжительных мучений развязалась. Но, сам понимаешь, она меня интересует меньше всего. Главное, чтобы она ту падлу развязала. — Я выкинул окурок в открытое окошко. — Ну, а мы ведь постарались, чтобы телефон не работал. Да и мобильника я у него не нашел, поэтому ее освобожденный дружок впрыгнет в свою телегу и помчится предупреждать своих, что мы разыскиваем старика. Он, конечно, может поискать поблизости таксофон, но сама их структура основана на психологии шестерства, желании выслужиться. Наверняка он понесется именно туда, где Анатолия Иосифовича держат. Ну, а мы аккуратненько последуем за ним.

— А если все-таки автомат? — высказал предположение Дуча.

— Ты где-нибудь мелочишку в его доме обнаружил?

— Нет.

— И я нет: ОНИ у нас из крутых, им сдачу мелочью брать не пристало — это раз. Ну, а два — это то, что быстрее будет весь город из конца в конец пересечь, чем найти работающий таксофон. Доступно объяснил? — Я оглянулся на Дучу.

— Доступно, — обиженно ответил он. — Ты, я смотрю, нас тут вообще за тупых держишь.

— Ошибаешься, Дуча, просто вы в бытовухе погрязли, и от серьезной работы не осталось следа. По крайней мере, как я понял, тебя ни к чему серьезному не допускают. Я прав?

— Прав, — угрюмо согласился он.

Продолжить нашу дискуссию о потере Дучей оперативных навыков мы не успели, так как из подъезда выбежал Мамонт. Зрелище было не для слабонервных — он пытался бежать, но его покачивало из стороны в сторону.

— Он что, уже и выпить успел? — пробурчал удивленный Петр.

— Ага, — Стас хихикнул, — и не один раз, а разливом Влад заведовал.

— А-а-а, — только и произнес Петр.

Возможно, Мамонт был и неплохим водителем, но после моего «массажа» он решил, видно, не торопиться. Так что для нас не представляло особого труда следовать за ним. Кроме того, он был настолько занят своими мыслями, что не проверял, нет ли за ним «хвоста».

Попетляв несколько минут по старой части города, состоявшей в основном из пятиэтажек, Мамонт свернул в один из дворов. Теперь я точно знал, по какому адресу он направляется. Этот адрес был выписан у меня на листке, а проживал здесь некий Галкин Юлий Иванович по кличке Цезарь.

— Тормози, — резко скомандовал я.

— Зачем? — спросил Петр, тем не менее сворачивая к обочине.

— Я хорошо знаю этот район — напрямик Мамонт к нужному дому не подъедет, придется объезжать. Мы его пешком опередим.

Машина не успела остановиться, как мы уже повыскакивали наружу и, хлопнув дверцами, помчались к дому, в котором жил Галкин. Петр чуть задержался, закрывая машину, и быстро нагнал нас своими семимильными шагами.

— Я хорошо помню этого Цезаря, — на ходу тараторил Дуча, — здоровенный гад, так что пусть в этот раз Петюня первым прет — мне свою башку под его кулаки подставлять не хочется.

— Мне без разницы, — буркнул Петр, — могу и первым.

— На том и порешили. А теперь цыть, мы уже на месте.

Выглянув из-за угла дома, я убедился, что Мамонт еще не подъехал, и мы вдоль стены прошмыгнули в подъезд. Как только дверь за нами закрылась, Дуча остановил меня, схватив за плечо.

— Какой этаж нам нужен? — спросил он шепотом.

— Второй, а что?

— Тогда я через балкон.

— Каким образом? — поинтересовался я.

— Очень просто — по газовой трубе. Мне не впервой, — успокоил он меня.

В старых, подобно этому, домах газовые трубы проходят снаружи здания — они большого диаметра и достаточно прочны для того, чтобы по ним, прижимаясь к стене, мог пройти человек и потяжелее Дучи. Я не столько опасался, что Дуча сорвется и упадет — высота не очень большая, сколько того, что Галкин может оказаться дома не один. Но времени на раздумья не было, в любой момент мог подъехать Мамонт.

— Лады, давай, только дождись, когда мы ворвемся в квартиру, и… будь осторожен.

В ответ Дуча лишь кивнул и тенью выскользнул обратно на улицу.

Подъезд, в который мы попали, был самым обыкновенным — на каждом этаже по четыре квартиры: влево, вправо и две прямо. Цезарь жил в квартире номер шесть.

Бесшумно и очень быстро мы поднялись на третий этаж и замерли там, затаив дыхание. Буквально сразу же до нашего слуха донесся звук открываемой, а затем закрываемой подъездной двери, и кто-то торопливо стал подниматься по ступенькам. На втором этаже шаги затихли, но было слышно тяжелое дыхание. Я был уверен, что внизу под нами стоит Мамонт. Это подтвердил раздавшийся вслед за звонком в квартире его голос.

— Открывай, или ты еще час на меня глядеть будешь? — крикнул он, судя по всему, притаившемуся у глазка Цезарю.

Щелкнувшие замки оповестили нас о том, что дверь открылась… Я даже моргнуть не успел, как Петр с удивительной для его комплекции скоростью в два прыжка перелетел через лестничные пролеты. Квартира располагалась прямо напротив ступенек, и он, не останавливаясь, сметая все на своем пути, влетел внутрь. К несчастью для Цезаря и врезавшегося в него, оторопевшего от изумления Мамонта, на их пути повстречалась стена… Кому из них — припечатанному спиной к стене Цезарю или влипшему в него другу — было больнее, сказать сложно. Я, следовавший сразу за Петром, услышал прежде громкий хруст, затем исполненный дуэтом стон. В первые мгновения из-за мощной спины Петра я не мог ничего разглядеть, но, когда он сделал шаг в сторону, я невольно содрогнулся: моим глазам явилась бесформенная масса, состоявшая из переплетенных тел, с торчавшими в разные стороны руками, ногами и головами с перекошенными лицами. Какой-то миг после того, как Петр отошел, масса не двигалась, потом стала медленно оседать на пол.

— Вы, блин, как сиамские близнецы, — изрек я, глядя на будущих инвалидов, и хотел добавить еще чего-нибудь, как вдруг из комнаты, находившейся слева от нас, донесся крик:

— Рылом в пол! Ну-у! Застрелю, сука!

Что это был крик озверевшего Дучи, я не сомневался ни секунды и пулей кинулся к нему на помощь, которая, как оказалось, уже была не нужна. На полу, уткнувшись мордой в пыльный ковер, заложив руки за голову, лежал очередной крепыш в красной рубашке. При моем появлении он приподнял голову и посмотрел на меня.

— Узнаешь? — спросил у меня Дуча.

— Естественно, — кивнул я головой, — он и в кабаке мордой в пол воткнулся. Это из мальчиков, входящих в общество «Любые услуги у унитаза».

— Ыммы-ы, — прозвучало сзади меня. Я обернулся. Дядя Толя сидел на полу со связанными руками и ногами, рот же его был заклеен скотчем. Он был босой — тапочки, наверное, где-то потерялись, так как дома я их не видел — и в старой спортивной форме, которую он носил только в квартире.

Пока я занимался освобождением старика от пут, Петр при помощи Стаса втащил в комнату «сиамцев» — оба почему-то до сих пор не шевелились. Мало того, Мамонт лежал, вытянувшись по струнке, с широко открытыми, полными ужаса глазами, словно увидел что-то такое, чего живым видеть не дозволено, губы же его, наоборот, были сжаты так плотно, что даже побелели.

— Что с ними? — мельком взглянув на Петра, поинтересовался я.

— С этим, — он ткнул пальцем в сторону Мамонта, — не знаю, видать, чего-то травмировал, а второму пришлось успокаивающее прописать. — Петр сжал свой огромный кулачище, показывая, какого рода было лекарство.

В этот момент я сорвал наконец-то скотч, но не успел Дед нормально вздохнуть, как тотчас зачастил:

— Тикать трэба, хлопци, — начал он на украинском, но, спохватившись, перешел на русский: — Сейчас сюда приедут.

Я не стал уточнять, кто приедет.

— Все, быстро шмон. Какие бумаги найдете — с собой, — негромко сказал я и с удовольствием отметил, что для команды, которая работает вместе первый раз, мы действуем достаточно слаженно и четко. Скорее всего тут сказался личный жизненный опыт каждого. — Тебя били? — спросил я дядю Толю.

— Трошки. Вот этот, — показал он на лежавшего лицом вниз. — Немного в живот. Им сказали, чтобы на мне следов не было.

Я подошел к «туалетному» мальчику.

— Встать, — скомандовал я.

Он поднялся и взглянул на меня исподлобья:

— Ну и…

Закончить он не успел — после моего удара в печень дыхание у него перехватило, и его колени стали подгибаться.

— Говоришь, чтобы следов не было? — с ненавистью процедил я и, резко дернув его голову вниз, с силой выбросил навстречу его лицу правое колено. Удар получился настолько мощным, что на звук все невольно обернулись, но тут же продолжили прерванное занятие.

После столкновения колена с физиономией моего старого знакомого он без лишних слов вытянулся на полу с кровавой маской вместо оной. Глаза его были закрыты, рот прикрыт, но через рассеченную верхнюю губу было видно место, где секунду назад были зубы. Когда-то прямой, достаточно симпатичный нос сейчас выглядел как нос неудачливого боксера.

Я же от пронзившей мою ногу боли замер, обхватив поднятое колено руками, и точно окаменел. В этот миг мне тоже захотелось прилечь.

— Уфф! — сквозь сжатые зубы вырвалось у меня из груди, и я, с трудом распрямив ушибленное колено, поставил ногу на пол. — Уфф, — уже более сдержанно повторил я и посмотрел на лежавшего. — Старших обижать нельзя, — нравоучительно произнес я. И громко сказал всем, помогая Деду подняться: — Дергаем отсюда.

Обыск ничего не дал, за исключением очередного арсенала, состоявшего из нескольких пистолетов, причем разных систем — «вальтера», «ТТ», «браунинга» и еще одного неизвестной мне марки, нескольких коробок с патронами и двух глушителей.

— Они что, к войне готовятся? — удивленно ворчал Стас. — На кой хрен им столько? Это мы только у двоих полбагажника стволов огребли, а если проехаться по всем… — он задумчиво почесал затылок, — думаю, и «КамАЗа» не хватит.

Оружие мы решили не оставлять — судя по тому, какое развитие приобретали события, оно нам в ближайшее время понадобится.

Моя нога сильно болела, мне и самому идти было трудно, и я вынужден был передать дядю Толю на попечение Петра.

До машины мы добрались без приключений.

— Что произошло? — спросил я сидевшего рядом со мной Деда. В этот раз я решил ехать сзади, уступив переднее место Дуче: он в форме, так будет надежней, мало ли кому захочется проверить права Петра, а присутствие милиционера в машине в некоторой степени защищает от подобных проверок.

— Та ниче, — пожимая плечами, ответил дядя Толя. — Кто-то позвонил в дверь, я и открыл, а они мне железяку в зубы. «Молчи, — говорят, — старый хрен, а то пулю схлопочешь». Я хоть и пожил свое, но раньше указа всевышнего помирать не хочется. Хотя могли б и не предупреждать… я с перепугу и так онемел. Вытащили, значит, меня на улицу и сунули в милицейский «бобик»…

— А номер, номер не запомнили? — встрепенулся Дуча.

— Який там номер! — Дед вздрогнул всем телом, вспоминая, видно, свое приключение. — Я забыв, як меня звуть, а ты но-омер, — мешая украинские слова с русскими, произнес он, и в его голосе слышался явный упрек.

— Ну, может, хоть что-то вспомните? — умоляюще проговорил Дуча. — Может, имена какие называли или в машине особенность какая была? Они хоть в форме были?

— Нет, формы на них не было, но машина была милиционерская — эт точно. Ее пару раз вызывали, и водитель отвечал.

— Как вызывали? — раскачивал его Дуча.

Анатолий Иосифович сосредоточился и стал чесать указательным пальцем правой руки подбородок.

— Не помню.

— Ну, напрягите память, дядь Толь, — не отставал от него Дуча.

— Вспомнил, — помолчав, таинственно произнес Дед. — На руле заместо чехла змеиная кожа была. Он, водитель, значит, еще хвастался, что у кого-то на вещевом рынке забрал.

— Это уже что-то. — Дуча радостно потер ладони. — Может, еще чего, а, дядь Толь, не в машине, так в квартире — вас же там долго держали.

— А-а, — протянул Дед. — В квартире разговоры были, и много.

— Так чего же ты… — не заметив, что перешел на «ты», чуть не закричал Дуча.

— В квартире они не стеснялись. Тот, которому ты, Владуся, — Дед с благодарностью посмотрел на меня, — врезал, сказал, что меня опасаться нечего, так как жить мне осталось мало и рассказать я уже никому ничего не смогу.

— Ну-ну, — я придвинулся к нему поближе, — и что же там?

Дед как-то неопределенно покачал головой.

— Всего я, конечно, не упомнил, но шо-то они говорили о том, шо ты до Москвы не доедешь… — Он замолчал, чго-то вспоминая. — Як он сказав тебя в чем-то вывалять должны. Тока зачем тебя валять, я не понял.

— Завалить, наверное, — поправил его я и пояснил: — Убить, значит.

— У-у-би-ить? — протянул изумленно Дед. — А я-то и не понял. Во, бисовы дети. Потом им кто-то звонил по телефону. Хто, я не знаю, но, видать, якась шишка. С ним разговаривал той здоровый, шо двери открывал. Так он як солдат перед генералом вытянулся… а вот о чем они говорили, толком не помню… Ты извини, Владик, но я в таком состоянии был… как в бреду. Правда, шось они важное говорили. Я еще подумал, шо тебе надо будет рассказать, а потом… как вспомнил, шо меня скоро убить должны… — Дед поперхнулся, и его тело начало вздрагивать — я понял, что он плачет.

Увлеченный разговором с Дедом, я и не заметил, что мы остановились.

— А чего мы стоим? — Я взглянул на Петра.

— А куда ехать? К тебе ведь нельзя.

— Нельзя, и к дяде Толе нельзя, — вслух рассуждал я, пытаясь найти решение этой проблемы. И тут в моей голове мелькнула идейка. — А ну-ка давай на площадь Свободы. Думаю, есть место, где можно спрятать Деда. После этого обсудим, что дальше делать.

— Понял. — Петр рванул машину с места.

К счастью, Вика была дома и еще не легла спать. Что еще меня обрадовало — она была одна. Я, конечно, не имею в виду этого троглодита черной масти, который рявкнул на раздавшийся дверной звонок. Не знаю, как хозяйка дома, но этот вечно голодный гад был явно доволен моим приходом. Я это понял по его широко разверзшейся при виде меня пасти (это он так улыбается).

— Привет. — Я мило улыбнулся открывшей дверь Виктории. Она ответила на мою улыбку. — Чего зубы скалишь, рожа? — проговорил я и, заметив, как ее брови поползли вверх, а очаровательный ротик стал медленно открываться, поспешил добавить: — Это я не тебе — это я… ему. — Я взглядом показал на сидевшего за ее спиной пса и, уже обращаясь непосредственно к нему, спросил: — Чему радуешься, коняка? — И сам же ответил на свой вопрос: — Что, любимая косточка сама домой пришла? Ротик-то прикрой, а то, чего доброго, кишки простудишь…

— Чего в дверях стоишь? Проходи, — прервала меня Вика.

Я, поблагодарив ее кивком головы, пропустил вперед дядю Толю, просунулся в квартиру сам и, стараясь не делать резких движений, прикрыл за собой дверь.

— Я уж думала, ты вообще не появишься. — В ее голосе слышалась плохо скрытая тревога, а в моей душе запели птички. — Ну проходи же, чего застрял?

— Ты-ы, это… ну-у… Я не один, — решившись, выпалил я.

— Это я уже заметила.

— Мой дядя Анатолий Иосифович, — представил я Деда.

— Очень приятно. Вика, — ответила хозяйка квартиры и мило улыбнулась.

— Тут одна проблемка возникла, — ободренный ее улыбкой, продолжал я. — Дядю Толю надо на время спрятать… Всего дня на два, максимум три.

— Проходите, — как-то неопределенно ответила Вика, но улыбка на ее лице не исчезла. Это вселяло в меня надежду, что адресом я не ошибся.

Я слегка подтолкнул застывшего Деда от двери по направлению к комнате.

— Ты извини, Вика, но, к сожалению, я вынужден уйти, а Дед… дядя Толя тебе все расскажет. О’кей?

В ответ Вика лишь кивнула.

— Да, кстати, я ведь так и не знаю номер твоего телефона, — уже в дверях вспомнил я.

— Сейчас ручку возьму, — сказала она, направляясь в комнату.

— Не стоит, — остановил я ее. — Говори, я запомню.

Вика сказала мне номер, и, попрощавшись, я выскочил за дверь, скатился по лестнице и бегом направился к машине. Дуча стоял у машины, а Стас и Петр находились внутри. Когда я подбежал, они тоже вылезли из салона и подошли ко мне.

— Ну что? — поинтересовался Стас. Если бы я его не знал, то по тому, как он это сказал, подумал бы, что ему безразлично, где мы с Дедом будем ночевать — у Вики или на улице. Но я точно знал, что это не так.

— Все хокей, — ответил я. — Нам рады.

— Ну и отлично, — не меняя интонации, проговорил он. — Что дальше?

— Вы еще не передумали? — Мой вопрос касался только Петра и Стаса, так как решение Дучи мне уже было известно.

— Глупый вопрос, — с упреком посмотрел на меня Стас. — Я сейчас особенно ничем не занят и полностью в твоем распоряжении.

Мы еще постояли минут десять-пятнадцать, разговаривая о том о сем, когда Стас спросил:

— Слушай, Влад, а какого лешего тебе нужно ночевать у этой девчонки? Поехали ко мне, тем более что поужинать мы так и не успели. — В словах Стаса была рациональная мысль. — А с утра сразу же займемся делами.

Долго уговаривать меня не пришлось. Я кивнул головой.

— Мне нужно предупредить Деда и девушку, что я уезжаю, — сказал я и вновь направился к дому Виктории.

Я взлетел по ступенькам, и моя рука потянулась было к дверному звонку, как вдруг я заметил, что дверь квартиры чуть приоткрыта. Рука невольно дернулась под мышку, где обычно спрятан мой пистолет, но я тут же вспомнил, что сейчас его там нет. Прижавшись к стене рядом с дверью, я резко толкнул ее пяткой левой ноги, готовый в любой момент рвануть вниз. Но это не понадобилось, так как, по всей видимости, в квартире никого не было. Я аккуратно высунулся из-за стены… Даже мертвый, он сохранял достоинство — пес лежал посреди холла, в его горле зияла огромная рана. «Ни хрена себе», — я присел рядом. Было видно, что горло не перерезано, а… разорвано. Убийца не стал тратить времени на собаку: разодрав в клочья ее горло, он принялся за Деда. Оттого, что я увидел, у меня кулаки свело судорогой, а по телу пробежала дрожь: дядя Толя лежал на полу, все его тело представляло собой кровавое месиво, точно он побывал в зубах у какого-то огромного монстра, но тот не захотел его есть — пожевал и выплюнул. Единственное, что не было тронуто, так это искаженное гримасой ужаса и нечеловеческой боли лицо, мало того, на нем не было ни капельки крови.

Совладав с собой, я заставил себя продолжить осмотр квартиры. Но она была пуста. Вика исчезла.

«Черт! Этого мне еще не хватало!» — мысленно выругался я. Если и она попала в руки этих ублюдков, то… Мне даже страшно было подумать о том, что они могут сделать с девушкой. «А может?.. — от неожиданной мысли меня бросило сначала в жар, а потом в холод. — А может, это Вика навела? Ведь ни одна живая душа не знала о том, что мы с ней знакомы. Тогда где она сама?! Ее бы тоже убили, чтобы не проболталась, или в крайнем случае оставили несколько синяков и связали. Нет, — твердо решил я, — Тут что-то не то. Надо во всем разобраться, а то покалечу девку, чего доброго, а она ни при чем окажется…» Мои мысли были прерваны скрипом входной двери, которую я не догадался захлопнуть. Скрип был очень тихий, и в другой ситуации я бы его не услышал, но сейчас мой напряженный слух моментально среагировал и послал в мозг сигнал тревоги. Глаза забегали по комнате в поисках какого-нибудь предмета, могущего заменить оружие. Неожиданно мой взгляд наткнулся на висевшую на стене доску для игры в дартс с торчащими в ней дротиками. Смертельным оружием их не назовешь, тем более при моем неумении с ними обращаться, но неприятностей ими доставить можно. Я, не производя ни малейшего шума, выдернул дротики из доски (их было пять) и притаился за стоявшим у стены шкафом.

Человек, шедший по коридору, старался ступать как можно тише, но я его слышал: вот он заглянул в гостиную… постоял немного, затем шаги стали приближаться к комнате, в которой прятался я. Щелчок предохранителя прозвучал в тишине как выстрел.

Я вздрогнул и напрягся, но, взяв себя в руки, расслабился и приготовился к встрече.

Шаги замерли у двери, затем он сделал шаг в комнату…

Я собрался…

Он остановился… Еще шаг…

Я взял поудобней дротик…

Еще шаг…

Я, не выглядывая, высунув на мгновение руку из-за шкафа, швырнул в сторону двери дротик… Судя по звуку, он попал во что-то твердое… Может быть, в лоб, я на это очень надеялся, но почему-то никто не падал, не кричал, не стонал.

— …твою мать, — услышал я голос Дучи, — охренел, что ли? А ну, кажи свое рыло, кто бы ты ни был, — прорычал он.

— Ты только не пальни случаем, — подал я голос.

— Влад, ты, что ли?

— А кто же еще? — Я медленно вышел из-за шкафа.

Дуча стоял в дверном проеме, а слева от него, на уровне его глаз, в дверном косяке торчал дротик. Увидев меня, он облегченно вздохнул и опустил пистолет.

— Слава богу, что кидаешь ты плохо, а то ходить бы мне с одним глазом.

— Давай-ка линять отсюда, а то как бы нас тут кто не застукал, — предложил я.

Дуча охотно со мной согласился.

Через несколько секунд мы уже сидели в машине.

— Ты как квартиру нашел? — поинтересовался я.

— Привычка — вторая натура. Как ты утром мне позвонил, я на всякий случай по номеру адресок пробил, — пояснил Дуча.

— Ясно, — задумчиво произнес я, жадно затягиваясь сигаретным дымом. — А зачем туда поперся?

— А черт его знает! — Дуча задумался, как бы анализируя свой поступок. — Слишком как-то все спокойно… Аж жуть. Чего-то у меня на душе червячки зашевелились, вот я и пошел за тобой.

— Сейчас отвезем Дучу домой, а затем кое-чем займемся, — сказал я Петру и Стасу.

— А чего это меня домой? — возмутился он. — Я что, хуже других?

— Нет, — ответил я. — Но ты мент, и в случае чего с тебя спросят гораздо строже, чем с нас.

Я рассказал Стасу и Петру о том, что увидел в квартире.

— Я много видел в своей жизни, но такое вижу в первый раз. Три дня назад я забыл значение таких слов, как благородство, милосердие, пощада, но моя месть касалась только тех, кто непосредственно принимал участие в убийстве моего отца… — Я закурил новую сигарету, сделал несколько глубоких затяжек и только после этого смог продолжить: — Теперь же это относится ко всей взбесившейся своре, и остановлюсь я только тогда, когда собственноручно разделаюсь с этой нелюдью…

— Слушай, Влад, а может, это вправду что-то не от мира сего, монстр какой-то? Чисто гипотетически, — подал голос любитель мистики Стас.

— Ну-у, если гипотетически… — Меня трясло так, точно я заболел лихорадкой, сжатое от волнения горло с трудом выплескивало слова. — Ну, если гипотетически, то я этих сук голыми руками рвать буду. А что касается «не от мира сего», то пусть эти гады туда и отправляются. Не верю я в подобную чушь.

Мы уже подъезжали к дому Дучи.

— Во двор въезжать не надо — второй выезд перекопан, что-то с теплотрассой приключилось, а развернуться негде. Сам дойду, не маленький. — Пожав на прощание всем руки, Дуча вышел из машины и почти сразу же скрылся за углом ближайшего дома.

— Мне бы заправиться, — чуть ли не с мольбой произнес Петр.

— Так какие проблемы? — осведомился я. — Если только деньги, то тут я никаких проблем не вижу.

Заправка оказалась гораздо ближе, чем я думал. Мы проехали всего метров двести от того места, где высадили Дучу. Неожиданно я обнаружил, что ночь уже сменяется рассветом.

Вдруг как гром среди ясного неба с той стороны, откуда мы только что приехали, прозвучал выстрел. Меня будто током шарахнуло.

— Дуча! — прохрипел я и вылетел из машины. Догоняйте! — уже на ходу крикнул я возившемуся с заправочным шлангом Петру. Не знаю, сколько было метров до дома, за который повернул Дуча, но уверен, что ни один чемпион-спринтер меня бы не догнал. Я несся так, что только ветер свистел в ушах. Сворачивая за угол дома, я чуть не сбил с ног какого-то щуплого очкарика пониже меня ростом, тот вовремя успел уклониться в сторону, и я, окинув его беглым взглядом, промчался мимо.

Дучу я нашел сидящим у дерева, он опирался о ствол спиной, левой рукой с зажатым в ней пистолетом он прижимал к себе сильно кровоточащую правую руку.

— Дуча, дружаня, ты чего? — Взволнованно бормоча, я присел рядом с ним. — Ты только не вздумай умирать. Ты слышишь?

— Да слышу, слышу. Хватит причитать, лучше руку перевяжи.

Я одним движением скинул с себя олимпийку и, чуть не раздирая на себе, стащил футболку и стал рвать ее на полоски.

В этот момент к нам подбежали Стас и Петр.

— Ну что тут? — спросил Стас.

— Ранен, но живой, — ответил я, разрывая рукав форменной рубашки Дучи. Открывшаяся моему взору огромная рана с разорванными краями, тянувшаяся от плеча почти до самого локтя, заставила меня вздрогнуть. — Кто тебя так? — накладывая тугую повязку, осведомился я.

— Этот… — сквозь сжатые зубы ответил Дуча. — Очкарик дохлый, я на него и внимания не обратил… — Дуча сглотнул. — Водички бы…

— Я сейчас, — вскинулся Петр, — в машине есть. — Он метнулся к оставшейся за домом машине.

— Стой, — остановил я его, — давай Дучу в машину, его в больницу надо. А ты молчи, — обратился я уже к Дуче, — потом все расскажешь.

— Не-ет, боюсь, потом я уже не смогу… мутит что-то, и перед глазами все плывет.

— У него шок проходит, и он начинает чувствовать боль, — объяснил его состояние Стас.

Я закончил перевязывать руку.

— Идти сможешь?

— Нет. — Дуча уже шептал. — Он мне, кажется, ногу сломал.

— Не вопрос, — прорычал Петр, склоняясь над ним. — Ходячие носилки к вашим услугам, — изрек он, без каких-либо усилий поднимая Дучу на руки.

Вдали послышались завывания милицейской сирены.

— Скорее линяем, — скомандовал я, и мы — Петр с Дучей на руках в центре, а мы со Стасом по краям для подстраховки — ускоренным шагом двинулись к машине.

Уложив Дучу поудобней, насколько это было возможно, я сел рядом, поддерживая его голову.

— Ты только держись, Дуча, я тебя Христом богом прошу: держись, если еще и ты… — Я сжал зубы, сглотнув подкативший к горлу комок.

— Слушай, Влад, — начал он тихим голосом, — это никакой не маньяк, убийца он, киллер. — Дуча сделал паузу, продышался. Я дал ему отпить воды из найденной Петром в багажнике бутылки. — По заказу работает, падла… Я не ожидал нападения… Если бы здоровые жлобы были, тогда понятно… — Дуча снова помолчал, набираясь сил. — А тут недоносок… Хрен бы он меня взял… Он сразу по ноге, по кости врезал… Воды. — Я снова поднес к его рту бутылку. Несколько раз жадно глотнув, разливая на себя воду, он продолжил: — У него что-то в пакете…

И тут я вспомнил очкарика, с которым столкнулся у дома. Он держал в руках полиэтиленовый пакет. Обычный цветастый пакет, с каким ходят в магазин. Я видел его какую-то секунду, но этого хватило, чтобы в моей памяти запечатлелся образ этого ублюдка: рост примерно сто шестьдесят пять сантиметров, сухой, именно сухой, а не худой, короткая стрижка. В предрассветной серости я мог и ошибиться, но, похоже, волосы у него светлые, тонкие губы, острый нос, чуть вытянутое скуластое лицо. Теперь-то до меня дошло, что он не просто дернулся при нашем столкновении, а ушел от него, причем движения его были очень рациональны, что выдавало в нем профессионала высочайшего класса. Несмотря на неожиданность появления перед ним человека моих габаритов, я не заметил в его маленьких колючих глазках не то что страха, а даже какого-либо беспокойства или тревоги.

Теперь изображение этого гнуса надолго засело в моем мозгу, а зная себя, я не сомневался: стоит ему хоть краешком кроссовки попасть в поле моего зрения, как мой внутренний индикатор подаст сигнал.

— Надо Дучу в больницу, — сказал я.

— Нет, в больницу мы его не повезем, — ответил Стас. — Есть у меня знакомый, он дома принимает. Правда, берет дорого.

Этим и славился Стас — у него никогда не было денег, но благодаря своим связям и знакомствам он мог решить любой вопрос.

Стас объяснил Петру, куда ехать.

— Вла-ад, — донесся до меня едва слышный шепот Дучи.

— Слушаю. — Я наклонился поближе к нему.

— Ты только меня там надолго не оставляй, ладно?

— Хорошо, хорошо, — успокоил я его. — Ты, главное, лежи спокойно. Сейчас тебя заштопают, склеят и будешь как новенький. Долго нам еще? — с нетерпением окликнул я Стаса.

— Спокойнее, Влад, — не оборачиваясь, ответил он. — Уже подъезжаем.

И действительно, вскоре Петр остановил машину.

Мы быстро вылезли из нее. Петр снова взял на руки Дучу и рванул в указанный Стасом подъезд.

Доктор жил на пятом этаже. Скорее всего он не спал.

— Кто там? — раздался из-за двери тоненький голосок в ответ на звонок Стаса.

— Мартин Михайлович, это Стас. Помощь нужна. Срочно.

— А-а-а, сию секундочку.

Защелкали отпираемые замки, затем дверь отворилась, и я увидел низенького худенького старикашку с густой седой шевелюрой.

Стас отодвинулся в сторону, пропуская вперед Петра, державшего Дучу.

Надо отдать должное старичку — увидев, в каком состоянии его новоиспеченный пациент, он тотчас посторонился.

— Давайте-ка сюда, мил дружочек. — Он семенил, едва поспевая за Петром, из-за могучей спины которого пытался корректировать направление: — Сюда, сюда. Та-ак. Теперь направо. Кладите, кладите его на стол.

Без лишних вопросов он первым делом осмотрел Дучину руку, затем повернулся ко мне — не к Стасу, не к Петру, который, кстати говоря, куда-то испарился, а именно ко мне и проговорил, готовя инструменты:

— Мне понадобится мой ассистент.

— Если его ждать долго, то я могу.

— Нет, увы, миленький мой, тут очень серьезно. Тем более что ассистент — моя жена.

— Тогда зовите.

— Есть одна проблемочка… — замялся он.

— В оплате, что ли? — догадался я.

Мартин Михайлович мне улыбнулся.

— Сколько? — проговорил я, всем своим видом давая ему понять, чтобы он поторопился.

— Ну, понимаете ли, милочка… — Я оскалился, он заметил мой оскал и, откашлявшись, продолжил уже другим тоном: — Понимаете ли, любезный, работа очень сложная, опять же я рискую… закон, понимаете ли… к тому же вашему другу придется полежать у меня дней несколько… Опять же…

— Короче, Склифосовский, цену говори, — не выдержав, прервал я его.

— Операция по соточке на каждого, и каждый день по семьдесят пять. Все, естественно, в долларах.

Я в уме произвел подсчет. После чего полез в свою сумочку и отсчитал из хранившихся в ней денег четыреста пятьдесят долларов.

— Вот, — протягивая ему деньги, сказал я, — это за операцию и за три дня. Если мой друг задержится у вас дольше, я добавлю.

— Извините… Кхе-кхе-кхе. — Глазки этого Айболита забегали по комнате. — А если, извините, вы не сможете заплатить, что тогда?

— Как это — не смогу? — не понял я вопроса.

— Ну, вас убьют, к примеру… извините.

— Типун тебе на язык! — рыкнул я на него.

— Ну а все-таки?.. — не унимался этот доходяга.

— Выгонишь его на улицу.

— Заметьте, это вы предложили, а не я.

— Зови свою жену… — Я еле сдержался, чтобы не высказать этому… доктору все, что я о нем думаю. — Зови!

Доктор обернулся к двери, ведущей в соседнюю комнату, и не очень громко крикнул:

— Ванюлечка!

Дверь открылась, и в комнату вошел… вошла… вошло… Короче, то, что вошло, выглядело мужчиной, но было одето в женский шелковый халат и двигалось явно не по-мужски.

Мне сложно описать, как я выглядел в этот момент, но, судя по хитрой ухмылке Стаса, на моем лице были написаны все мои мысли.

— Дорогуша, готовься, предстоит сложная операция, — проворковал доктор. И мне: — Вы можете идти, и ни о чем не волнуйтесь. С вашим другом все будет в порядке.

— У него еще с ногой что-то, — вмешался Стас, так как понял, что под впечатлением увиденного я могу забыть о Дучиной ноге.

— Идите, идите, мы сами во всем разберемся.

Я покидал квартиру как под гипнозом. Не скажу, что мне не доводилось встречать в жизни подобных (извините за выражение) мужчин, но чтобы вот так… Слишком много на меня свалилось за эти несколько дней.

— Ты, блин, куда меня привел? — накинулся я на Стаса, как только за нами захлопнулась дверь.

— Ты не шуми, — не дал он мне разойтись. — Какая тебе разница, как они живут? Этот дедок — талантливейший хирург, а все таланты с какими-нибудь прибамбасами. Сказать честно, мне глубоко наплевать, какие там они: голубые, розовые или серо-буро-малиновые. Пусть живут, как хотят, это их дело.

Так разговаривая, мы вышли из подъезда. Рассвет уже наступил.

Возле машины стоял Петр. Его брови сошлись у переносицы — с момента нашего с ним знакомства это был первый случай, когда я увидел его чем-то озабоченным.

— Какие-то проблемы? — спросил я.

Петр кивнул и полез в карман джинсов, откуда с загадочным видом достал металлическую коробочку размером со спичечный коробок.

— Вот, под бампером нашел. Могу поклясться, что эта запчасть не от моего автомобиля.

Я взял из его рук коробок. Не надо быть большим специалистом, чтобы понять, что это маяк. Теперь мне стало ясно, как маньяк смог выйти на квартиру Виктории.

— Япона мать!.. Наверняка они где-нибудь сейчас затихарились и, похихикивая, за нами наблюдают. Кстати, как ты эту фигню обнаружил?

— Совершенно случайно, — простодушно ответил Петр. — Я в багажнике порядок наводил, и у меня «лимонка» выпала и под машину закатилась. Я за ней полез и увидел эту мутату.

Как я уже говорил, Стас обладал отменной выдержкой, но сейчас даже он не смог удержаться от удивления:

— «Лимонка», говоришь, закатилась?

— Ага, под машину, — подтвердил Петр.

— Ну-ну… — задумчиво проговорил Стас. Затем встрепенулся, точно что-то вспомнил. — Я сейчас, — сказал он и кинулся обратно в подъезд.

Через пару минут он вернулся.

— Надо было старика предупредить, — объяснил он свое неожиданное исчезновение.

— Ну и что? — Я чувствовал, что снова придется лезть в сумочку, а мои руки уже ее расстегивали.

— Да, в принципе, ничего страшного. Пятьсот сверху таксы. Естественно, баксов и притом сейчас.

Сумочка у меня из очень мягкой кожи, но не резиновая. Денег не жалко, но я боялся, что их может не хватить на «производственные» нужды.

Отсчитав нужную сумму, я протянул деньги Стасу. Взяв их, он снова исчез. Вернувшись, молча открыл переднюю дверцу и вопросительно взглянул на нас.

— Ну, так мы едем?

— Конечно, — ответил Петр, обходя машину и садясь за руль.

Я устроился на заднем сиденье возле сумки с оружием, которую предусмотрительный Петр переместил из багажника в салон. Дождавшись, когда я захлопну дверцу, Петр тронулся с места, сразу набирая скорость.

— От «хвоста» оторваться сможешь? — спросил его я.

— Как два пальца обо…ать, — ухмыльнулся он.

Несмотря на ранний час, машин на дорогах прибавилось: кто ехал на работу, кто на рыбалку, а кто и… из гостей. Лишившись маячка, нашим преследователям пришлось приблизиться к нам для визуального контакта.

Используя отличное знание города и хорошие навыки вождения, Петр быстро отделался от навязчивых наблюдателей, и уже через полчаса мы прижались к обочине на окраине города. Вопрос о том, чтобы ехать к кому-нибудь из нас домой, даже не стоял. Любой из нас прекрасно понимал, что людям, устроившим на нас охоту, понадобится не так уж много времени, чтобы вычислить Стаса, тем более что личность он в городе известная. Что же касается Петра, то его несложно вычислить по номерам машины.

— Слышь, Петь, а по номерам тебя не вычислят? — как бы между прочим спросил я.

— Ха! — презрительно ухмыльнулся он. — Пусть попробуют. Знаешь Кирпичный поселок?

— Да.

— Так вот, я там прописан.

— Ну, тогда можно быть спокойным.

В данном случае действительно можно было не волноваться, поскольку Кирпичный поселок — это нечто похуже Гарлема в Штатах. Кирпичный полностью состоит из частного сектора: узенькие улочки, не знающие асфальта, полнейшее отсутствие освещения, старые, готовые в любой момент развалиться дома. Кирпичный сконцентрировал в себе все самое «лучшее»: наркоманов, всевозможные «малины»… Каждый дом — это склад оружия, самогонный цех или цех по производству наркоты… Если хочешь спрятаться, чтобы тебя никто не нашел, — нырни в Кирпичный, и это будет самое надежное. Там свои законы — ни мафия, ни «органы» не смогут что-либо предпринять, не согласовав свои действия с местным, скажем так, правлением.

— Кроме того, в нашем доме только старший брат остался — он недавно после пятой ходки откинулся. Мы с братом абсолютно разные, но, как ни странно, любим друг друга. Каждый из нас за другого пасть порвет обидчику, если найдется человек, который сможет нас обидеть, а братишка, к слову сказать, покрепче меня будет. Так вот, тот, кто осмелится против нас пойти, на одних ушах уходить будет, да и то если мы ему уши оставим.

Я нисколько не сомневался в словах Петра.

— Эх, пожрать бы! — не выдержал в конце концов Петр.

— Так в чем проблема, подкати к магазину, и купим. Единственное, — я осмотрел себя, — я не смогу в магазин зайти — видок у меня, как у Джека Потрошителя.

Действительно, мой спортивный костюм выглядел не лучшим образом: на правом колене расплылось огромное кровавое пятно, олимпийка, надетая на голое тело, тоже носила следы моего общения с «краснорубашечниками».

— Ну-у, нашел из-за чего расстраиваться, купим тебе спортивный костюмчик — сейчас всякое дерьмо на каждом углу грузовиками продают, — произнес Стас.

— В том-то и дело, что дерьма мне не надо, да и от спортивного костюмчика придется отказаться… — проговорил я, перебирая в уме различные варианты одежды и решая, на каком из них остановиться. — Вот что, — сказал я, — остановимся на спортивно-деловом стиле, чтобы и удобно, и солидно было.

— Ну, «удобно» я понимаю, а «солидно» зачем? — поинтересовался Стас.

— Да так, пару визитов надо будет нанести, а у вас здесь, как я понял, сначала смотрят на одежку, — уклончиво ответил я. — А пока давайте за жрачкой, а потом куда-нибудь на речку помыться, да и косточки погреем, мышцам отдых дадим, и покумекать мне надо, а то мозги от всего этого в разные стороны разбегаются.

* * *

Разложив на расстеленной газете еду, мы первым делом плюхнулись в реку. Ка-акой это кайф: птички поют, солнышко светит и греет, а водичка, несмотря на раннее утро, теплая как парное молоко. Окунувшись с головой, я словно оградил себя от внешнего мира, и так мне стало хорошо, что даже не захотелось выныривать…

Вспомнив детство, мы слегка подубасили друг друга и чистые вылезли на берег. С жадностью, достойной изголодавшихся хищников, мы набросились на еду.

— Подай колбаски, — попросил меня Стас, показывая на лежащую возле меня на оберточной бумаге нарезанную толстыми ломтями колбасу. Я, продолжая жевать, поднял ее и вместе с бумагой протянул Стасу. А потом я поперхнулся и закашлялся, увидев на первой странице газеты свою фотографию, поверх которой красовалась огромная надпись:

«ВНИМАНИЕ, РОЗЫСК!!!»

Чуть пониже и чуть помельче, но тоже жирненько, были выведены следующие слова:

«Осторожно, маньяк!!!»

И только за этой надписью следовали название статьи: «Частный сыщик из Москвы, лишившись отца, перевоплотился в маньяка» и непосредственно сама статья:

«Граждане алексеевцы! Будьте бдительны!!!

Частный детектив, владелец детективного агентства Влад Закриди, вернувшись на родину после длительного отсутствия, попал, как говорится, с корабля на бал. Бал, конечно, был грустным, поскольку дома частного детектива ждал гроб, в котором покоилось тело его отца…

Станислав Григорьевич Закриди был настоящим Человеком, Почетным строителем, Почетным гражданином нашего города. Но! Не каждый человек смог адаптироваться в нынешних тяжелых условиях… Не смог и Станислав Григорьевич…. Он запил, что не замедлило сказаться на его здоровье. Так, после очередной попойки его сердце не выдержало…

Сей достойный человек ушел из жизни как обычный алкоголик.

Гибель отца пагубно сказалась на сыне и, подвинувшись рассудком, тот стал искать виновных. Ладно бы он пытался решить эту проблему официальным путем, как действуют все разумные люди, так нет!!! Возомнив себя судьей и палачом в одном лице, он решил сам казнить «виновных».

Первыми жертвами КРОВАВОГО МАНЬЯКА стали давний друг и коллега его отца, председатель профсоюза строителей Хвыля Сергей Степанович и его водитель Юрий.

Так же погибли трое из пяти молодых людей, оказавшиеся случайно на месте, где с отцом этого УБИЙЦЫ случился сердечный приступ. Погибли молодые люди, которые до приезда «Скорой помощи» боролись за жизнь старика, но увы…

Двое оставшихся в живых молодых людей обратились в органы МВД с просьбой защитить их от ожидаемого ими насилия. Но поскольку наши прославленные органы и себя защитить не могут, охрану ребят взял на себя созданный лучшими гражданами нашего города «Народно-патриотический союз «Красная гвардия».

В эту же ночь от рук Закриди, «в страшных муках» — со слов свидетелей, погиб и его бывший друг, работник уголовного розыска капитан Дучник, который занимался расследованием причин смерти старшего Закриди и, не обнаружив состава преступления, отказал в возбуждении уголовного дела.

Как показывают свидетели: «УБИЙЦА, нанося жертве удары страшной силы, кричал, что тот (Дучник) виновен в гибели его отца не меньше остальных, а потом, взяв истерзанное тело за ноги, уволок его в неизвестном направлении».

Где находится тело погибшего, до сих пор неизвестно.

Берегись, УБИЙЦА! Народная месть страшна!!! ТЫ НАПРАСНО ПРИЕХАЛ В НАШ ГОРОД!!!

Виктория Правдина».

— Пра-авди-ина-а?! — прорычал я и врезал кулаком в газету. — Сукина!

Удар.

— Тварина!

Удар.

— Шлюхина!

Удар, удар, удар.

— Ты чего там прочитал? — спросил ошарашенно смотревший на меня Петр.

Я швырнул ему газету. Петр принялся читать статью, а Стас заглядывал через его плечо.

— Статья, конечно, мерзкая, ловко они подали материал: папа — алкоголик, а сыночек — чокнутый убийца, и все это жирным шрифтом, чтобы в глаза бросалось. Мооло-одцы-ы, — с угрозой в голосе произнес он. — Ты особо, Влад, не напрягайся, тут и меня задели за живое — мы ведь в обеих квартирах вместе были, а это значит, что вместе с тобой они и меня психом и убийцей назвали. Эт-то они нех-хо-рош-шо сделали. — Стас говорил очень тихо, но в его голосе появились нотки, от которых у меня по спине побежали мурашки.

— Вот что вы сейчас сделаете, — немного успокоившись, изрек я. — Шуруйте в издательство. Знаете, где оно находится?

Стас и Петр дружно кивнули головами.

— Привезете сюда эту хренову Правдину. Есть у меня такое подозрение, что она миниатюрная блондинка с шикарным бюстом, лет эдак двадцати пяти, а зовут ее Виктория.

— Кажется, я ее знаю, — почесывая лоб, проговорил Стас. — Если мне не изменяет память, это она писала обо мне статью.

— Тем лучше, — сказал я. — Меньше проблем с доставкой будет. А перед этим заскочите в какой-нибудь хороший магазин одежды и купите мне следующее…

Я залез в «бардачок» и, найдя там ручку и обрывок какого-то листка, написал список всего, что нужно купить, естественно с размерами, а то еще, чего доброго, Петя на себя примерять будет. Затем я достал из сумочки пачку, точнее — уже не пачку, а жалкие остатки и, отсчитав пятьсот долларов, протянул их вместе со списком Стасу.

Через минуту машина скрылась с глаз.

* * *

Я открыл глаза — и вместе со Стасом и Петром увидел Викторию. Я вскочил и пошел к ней. Мои кулаки сжались сами собой.

— Влад, погоди, — попытался остановить меня Стас.

— Сейчас погожу, — не глядя на него, ответил я. — Сейчас, только дам интервью этой… — Меня заклинило — я не находил достойного оскорбления для журналистки. Сейчас она на себе почувствует кровавые руки маньяка.

Я уже приблизился к Виктории на расстояние вытянутой руки, как вдруг Стас и Петр заслонили ее своими телами.

— Погоди, Влад, — снова сказал Стас, уперев свою ладонь в мою грудь. — Она тут ни при чем.

— А кто при чем? — От возмущения у меня перехватило дыхание. — Мой батя при чем, Дед при чем, ее собака при чем?..

— Что-о?! — Прервав поток моих обвинений, Виктория вскрикнула и изменилась в лице. — Как Дед?.. Как собака?..

— А то ты не знаешь, что дядю Толю и твоего пса тоже убили?

Ноги Виктории подкосились, и она, подхваченная сначала Стасом, а затем и Петром, была уложена на песок.

— Принести нашатырь? У меня в машине есть, — участливо спросил Петр.

— Не надо, — спокойно отверг его помощь Стас. — Сама очухается — девка молодая. Она не писала эту статью, — посмотрев на меня, сообщил он и, заметив мой вопросительный взгляд, разъяснил: — Мы были свидетелями, как она ругалась с редактором по поводу того, что статью подписали ее псевдонимом. Она швырнула заявление на увольнение.

Я не стал спрашивать Стаса о том, как он проник в помещение издательства: наверняка бы он ответил, что знакомый помог.

В это мгновение Виктория открыла глаза и окинула нас ничего не понимающим взглядом.

— Где я? — чуть слышно произнесла она.

— Среди друзей, — выпятив грудь вперед, несколько театрально ответил Петр.

Виктория снова прикрыла глаза и коснулась висков кончиками своих изящных пальчиков. Из ее глаз брызнули слезы — она все вспомнила.

— Я тоже стрелять умею, — неожиданно твердым голосом выдала она.

— Стрелять пока не в кого. Так что угомонись до времени, — буркнул я.

В эту секунду зазвонил сотовый телефон.

Виктория подняла с земли сумочку и достала из нее трубку.

— Слушаю вас. Да. А откуда вы взяли, что его можно найти по этому номеру?

Я уже чувствовал, что разговор идет обо мне. Меня ничуть не удивлял тот факт, что звонили на номер Вики. Их натолкнул на эту мысль найденный в ее квартире труп Анатолия Иосифовича. Только вот кого это «их»?!

— Кто-о? Какая Тая? — тем временем продолжала разговор Вика. — A-а, Тай. — Вика вопросительно посмотрела на меня.

«Воистину день сюрпризов», — подумал я, протягивая руку к трубке.

Виктория передала мне телефон.

— Угу, — произнес я, все еще до конца не веря в то, что на другом конце провода Тай.

— Привет, Влад, — услышал я знакомый голос.

— Здравствуй, дорогая.

— Не слышу радости в голосе.

«И не услышишь», — хотелось ответить мне, ибо я хорошо помнил, как она меня подставила и я чуть не поплатился жизнью.

— Короче, ты занимаешь чужой телефон.

— Короче так короче, — поникла Тай. — Минут через пять-десять после моего звонка тебе позвонит один человек. Он тебе поможет в твоей ситуации.

— Откуда ты знаешь, что у меня тут ситуация?

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказала: «Высоко сижу, далеко гляжу»? — уклонилась от ответа Тай.

— Опять темнишь, подруга. — Тай молчала, тогда я продолжил: — Исчезни, пожалуйста.

Не попрощавшись, я отключил телефон и вернул его Виктории.

Ровно через пять минут телефон зазвонил снова. Виктория поднесла его к уху и спросила:

— Вам кого?

Что-то в ее тоне показалось мне неестественным, но я отнес это на счет пережитого ею волнения.

— Сегодня явно не мой день, — не без сожаления проронила Виктория, протягивая мне телефон. Снова тебя. Ты меня разоришь.

— Владислав Станиславович? — спросил незнакомый голос.

— Собственной персоной, — буркнул я.

— Вам привет от Тай, но не будем доверять телефону наш дальнейший разговор и перенесем его в другое место… Сегодня в пятнадцать ноль-ноль, кинотеатр «Довженко». Купите билет на тринадцатый ряд, тринадцатое место. Я слышал, вам на «тринадцать» везет.

— Хорошо, я буду, — коротко ответил я и отключился.

— Что там? — сгорал от любопытства Петр.

— Кто-то встречу назначил.

— А кто, не знаешь? — не успокаивался он.

— Нет, но кое-какие мысли по этому поводу имею. Ладно, об этом потом, а сейчас одеваться надо. Что вы мне там из одежки привезли?

Петр кинулся к машине и, взяв с заднего сиденья несколько свертков, вернулся обратно.

— Вот. — Он положил свертки прямо на землю рядом со мной.

Я предстал пред взорами ожидавших меня друзей одетый во все новое, даже со складочками, оставшимися после упаковки. Выглядел я очень неплохо: бежевые добротные брюки, напоминающие джинсы, хорошего качества черная футболка, и к этому прилагались носки и дорогие кроссовки. Все, к моему удивлению, было впору. Я осмотрел себя, помялся с ноги на ногу, давая ступням почувствовать новую обувь.

Покрасовавшись самую малость, я поблагодарил ребят за покупки и перешел к делу.

— Итак, что мы имеем на сегодня. — Для начала я решил подвести итог нашей деятельности. — Первое: мое фото на первой полосе уважаемой в городе газеты. Я там, конечно, помоложе, но все одно — узнаваем. Второе: «паленую» тачку. Третье: головы нам преклонить негде, поскольку на квартирах нам появляться нельзя. И, наконец, четвертое: мы ни хрена не знаем о людях, которые нас пасут и, несмотря на имеющиеся возможности, почему-то не убирают нас. — Я поднял указательный палец вверх, акцентируя внимание на последнем предложении. — А это говорит о том, что они чего-то от нас хотят.

— Скорее всего от тебя, — вставил Стас.

— Возможно, но не факт. Продолжим. Что нам необходимо сделать? — Я снова поднял указательный палец, требуя максимального внимания. — Первое: сменить машину.

— Можно взять мою, — не задумываясь, предложила Виктория.

— Отпадает, — коротко, не утруждая себя разъяснениями, отрезал я. — Второе: мне необходимо сменить окраску, в прямом смысле этого слова — превратиться из брюнета в блондина. Особых изменений в мою внешность это не внесет, но все же… Ну и последнее: встретиться с позвонившим господином.

— На встречу мы пойдем с тобой, — заявил Стас. — Сядем в другом ряду, так, чтобы тебя под контролем держать.

— Возражений нет, — сухо ответил я, хотя на душе у меня потеплело, я сам этого хотел. — Какие будут предложения по остальным пунктам нашей программы?

Я окинул взглядом стоявших.

— Что значит «сменить окраску»? — не поняла Вика.

— Это значит — волосы покрасить, — пояснил я.

— Это не вопрос, — пожала печами Вика, — я отвезу тебя к моей личной парикмахерше домой, и она все сделает, она моя лучшая подруга.

— Не катит, — я отрицательно покачал голо-,вой. — Ты можешь поручиться, что она не стукнет ментам?

— Ну-у… — начала было Вика. В ее голосе чувствовалась неуверенность.

Я не стал дожидаться окончания фразы и прервал ее.

— Мне нужна гарантия, что проблем не будет. — Виктория, опустив глаза, молчала. — Ну, а что касается мастеров по прореживанию волос, то и у нас такие имеются. Помнишь Валентину? — спросил я у Стаса.

— Почему «помнишь»? — удивился он. — Я у нее постоянно стригусь.

— Как она, замуж еще не выскочила? — поинтересовался я, в глубине души надеясь на отрицательный ответ.

— Нет. Тебя, наверное, еще любит, дура, — ответил Стас.

— Ну почему ж дура? — довольно ухмыльнулся я. — Вот к ней и поедем. Надеюсь, увидев меня, она в обморок не упадет? Газетку-то небось прочитала уже.

Сказать по совести, мне очень не хотелось втягивать нового человека в смертельный водоворот событий, в какой мы были втянуты сами.

— Не волнуйся, она девушка не мнительная, — проговорил Стас. — Тем более что в ее квартире трупы не находили.

— Думаю, и вам там местечко найдется. Немного поспите.

— Тогда поехали, благо до трех часов у нас уйма времени.

* * *

Поскольку машина Виктории осталась на стоянке у издательства, нам пришлось воспользоваться «мерсом» Петра. Доехав до центра города, где в одном из домов по проспекту Ленина жила моя бывшая любовь, мы бросили машину и окольными путями, с сумкой, набитой всякими железками, добрались до конечной цели.

Она меня еще любила… Ее поцелуй был та-аки-и-им… Мои мозги поплыли, в коленках появилась слабина, дрожь охватила все тело.

Возможно, Валюта еще не читала газет, если она вообще их читает.

Уяснив, что от нее требуется, она первым делом проводила Стаса и Петра в одну из комнат своей трехкомнатной квартиры. Вику она разместила на диване в гостиной и только после этого занялась мной. Когда мы уже определились, какого цвета должны быть мои волосы, я неожиданно передумал. Не окончательно, просто решил повременить и сходить на встречу еще в прежнем виде. Я, конечно, доверяю работникам разных там спецслужб… в разумных пределах. Поскольку эти господа, независимо от того, на кого они работают, имеют характерную черту: с вами носятся, пока вы им нужны, но как только необходимость в вас отпадает, вас вычеркивают из списка… Частенько и из списка живых. Поэтому-то я и решил предстать пред ясны очи моего контактера в своем старом обличье и только после встречи перевоплотиться.

Без десяти три я в легкой куртке-ветровке, которую вместе с другой одеждой купили мне ребята, с бейсболкой на голове и очками на носу, покупал билет на указанное мне место. Стас и Петр в это время уже расхаживали в фойе кинотеатра, делая вид, что друг друга не знают. Стас купил билет на пятнадцатое место в четырнадцатом ряду, а Петр — на одиннадцатое в пятнадцатом.

Как только выключили свет, я снял очки и приготовился в очередной раз смотреть «Скалолаза». Но, видимо, не суждено мне было сегодня насладиться горными пейзажами, смелостью и находчивостью американских спасателей, вступивших в неравную схватку с превосходящими силами противника.

— Здравствуйте, Владислав Станиславович, — произнес темный человек. Темный — не в смысле негр, а темный из-за темноты в кинозале. Я его заметил сразу, не успел он еще подойти к моему ряду.

— Здоровались уже, — напомнил я ему о нашем разговоре по телефону, затем с деланным раздражением добавил: — До конца фильма не могли подождать?

— Извините, — мягким, вкрадчивым голосом произнес он, — но со временем напряги. Я подполковник ФСБ… из Москвы. В этот город я прибыл во главе группы специалистов. — Он не стал уточнять, каких специалистов. — Я хотел бы выразить вам свои соболезнования.

Я пропустил его слова мимо ушей, так как говорилось это для проформы, а не из искренних побуждений.

Когда все формальности были соблюдены, извинения принесены, мой собеседник перешел к делу:

— Эта группировка, с которой вы столкнулись, давно уже находится у нас в разработке. Я имею в виду не этих недоумков в красных рубашках, вы же понимаете, а нас интересуют люди, которые стоят на верхних ступенях этой иерархической лестницы. — Он немного помолчал, наверное, давая мне возможность осмыслить сказанное им, но я пока не видел особых оснований напрягать свой мозг, так как ничего толкового еще не услышал. Выдержав паузу, мой собеседник продолжил: — Несколько раз мы пытались внедрить к ним своих людей, но… Трое бесследно исчезли. Один уже три месяца в больнице, после полученных им травм до сих пор ходит под себя. Последний… пятый, — говоривший тяжело вздохнул, — тоже на грани смерти. Вполне вероятно, где-то у нас утечка, и для того, чтобы раскрутить этот Гребаный «Союз», нам нужен человек со стороны.

— И тут вам, как хрен на ложечке, судьба подкинула меня, — проговорил я.

— Ну-у, если не обращать внимания на ваш слог, то по сути вы правы. Как я понимаю, наши интересы пересеклись: и вам, и нам нужен человек, стоящий за всем этим. Человек, который отдает приказы, в том числе и приказ убить вашего отца.

Мои кулаки непроизвольно сжались.

Точно почувствовав мое напряжение, говоривший, дабы меня отвлечь, поспешил продолжить:

— За последнее время количество убийств в городе возросло. Все жертвы, в том числе и те трое, у которых вы с вашими друзьями, — он кивнул головой в сторону задних рядов, где сидели Стас и Петр, — были дома, погибли якобы от руки маньяка. — Это было уже интересно, и я сосредоточился. — Нам известно, что это никакой не маньяк — это наемный убийца, его называют Черный носорог.

Я впервые за все время посмотрел на моего собеседника.

— Почему «носорог», да к тому же еще и «черный»?

— Черные носороги водятся в Африке в очень ограниченном количестве. Это весьма кровожадный зверь. Встреча с ним — неважно, напали вы на него или нет — грозит неминуемой гибелью. Наш убийца тоже кровожаден, но не только за кровожадность он получил такое прозвище… Вы обратили внимание на то, как он расправляется со своими жертвами?

Я кивнул. Скорее всего он увидел мой кивок, так как продолжил говорить:

— Сначала он протыкает тело очередной жертвы чем-то тупым, а потом разрывает. Причем делает это, когда те еще живы. Чем он это делает, никто не знает. Как он выглядит — тоже. («А вот тут ты не прав. Я знаю», — подумал я, но ничего не сказал.) Мы полагаем, что это типичный маньяк с полным набором психических расстройств, только этот, кроме удовольствия, получает еще и бабки.

— Вполне возможно, — согласился я. — Но в квартире находились три здоровенных мужика, как ему удалось справиться с ними? Не мог же он убивать их по очереди — вы, мол, подождите, пока я с этим разделаюсь, а потом за вас примусь…

— Да-а, — протянул московский гость, — в этом деле много непонятного… Вот для этого мы и должны работать вместе. Есть возможность расшевелить это осиное гнездо и заставить их верхушку действовать более активно.

— Каким образом?

— Нам стало известно, где хранится их документация.

— Документация? — с некоторым недоверием переспросил я.

— Да, — коротко ответил он, но, видимо, поняв, что такой ответ меня не удовлетворяет, решил пояснить: — Как я уже сказал, мы давно наблюдаем за этим «Союзом» Тем не менее у нас нет ни одной улики против них. Как вы сами понимаете, без доказательств мы не можем не то что к ним в офис зайти, а даже пальцем им погрозить… Ныне у нас демократия, — с явным раздражением произнес он. — Да и выборы на носу. Мы не можем действовать официально.

— И поэтому вы хотите, чтобы я и мои друзья предприняли незаконные действия в отношении вполне легального заведения? — высказал я предположение.

— Ну-у, не совсем так, вы же не будете брать кассу или совершать еще какие-нибудь противозаконные деяния. Вам нужно взять из тайника документы, и все. А с этими бумагами мы быстренько положим конец этим дельцам.

— Заманчиво, — сказал я и стал обдумывать полученную информацию, хотя для себя все решил сразу же — документы будем брать. Этот ход приблизит меня к моей цели — наказать главных виновников гибели моего отца. Но я не спешил с ответом, так как быстрое согласие могло бы насторожить этого рыцаря щита и меча. Каким бы ни был его план операции, я обязательно внесу в него свои коррективы. Тем более что-то во всей этой затее хреново пахнет. Только что именно, я не мог понять.

— Что с этого будем иметь мы? — спросил я. Затянувшееся молчание моего собеседника было красноречивее всяких слов — на такое он никак не рассчитывал.

— Мы думали, для вас важнее всего отомстить за отца, — промямлил он. — Мы были уверены, что вы действуете из высоких моральных принципов, а не из-за каких-то шкурных интересов…

— Я — да… но я ведь не один. Или вы полагали, что мои друзья будут подставлять свои шкуры, как вы выразились, за спасибо? Нет, они, конечно, рады мне помочь, но времена сейчас тяжелые, так что лишняя копейка им не помешает.

— Извините, Владислав Станиславович, вы правы. Думаю, пятьдесят тысяч будет хорошей ценой за проделанную работу? — предложил он.

Я мысленно свистнул и снова сделал вид, что размышляю, точнее сказать, я действительно размышлял, только не о названной сумме, а совсем о другом. Я думал о том, что этот господин мягко стелет, а каково спать придется? Первым моим желанием было поторговаться и слегка приподнять сумму, но я решил не делать этого.

— Думаю, цена достаточная.

— Отлично, — в его голосе послышались радостные нотки. — Когда вы будете готовы приступить? — Радость сменилась нетерпением.

— Сегодня, — смазал я его душу маслом.

— Хорошо, — с притворным равнодушием ответил он, и его рука коснулась моей руки. — Тут план развлекательного центра «Синяя птица»…

— «Синяя птица»? — силясь вспомнить, где находится центр с таким названием, переспросил я.

— Да, так это заведение называется. Люди туда приходят в поисках счастья, а для них понятие «счастье» неразрывно связано с понятием «деньги». Этот «центр» находится недалеко отсюда, если пешком, то пять минут ходьбы. — Так вот, — вернулся он к прерванной теме, — на плане тайник, где хранятся документы, отмечен красным. Там же указано, как найти дверь, но вот как ее открыть, наш человек не успел узнать. Единственный, кто знает, как ее открыть, — это некий человек, который приезжает в «центр» всегда в одно и то же время — точно в двенадцать ночи и уходит ровно через час. Как его зовут, я не знаю, но его называют «куратор». Что это — кличка или должность, неизвестно. Его приметы я вам передам. Что вам еще нужно?

— Колеса, — не задумываясь, ответил я, пряча бумагу в сумочку, где лежали остатки моих отпускных денег. — И мобильник.

— Как насчет оружия?

— Не надо, мы работаем без оружия — мы сами оружие, — ответил я, надеясь, что этот фрукт не умеет читать чужие мысли: то, о чем думал я в этот момент, ему бы не понравилось.

— На том и порешили, — привстав, сказал он. — Досмотрите до конца фильм, а когда выйдете, во дворе будет стоять машина, а чтобы вы ее узнали, на руль я привяжу красную тряпочку… Да, чуть не забыл: в «бардачке» будет лежать подробный план операции, там же будет и мобильник. — Он собрался уже уходить, но, что-то вспомнив, остановился и, повернувшись ко мне, наклонился: — И главное, не волнуйтесь, прикрытие мы вам обеспечим, только вы сообщите о времени проведения операции, — прошептал он, овевая меня запахом терпкого дорогого одеколона, который, как мне показалось, впитался в меня до самых костей.

До последних его слов я не особенно волновался. А вот теперь мое волнение усилилось.

Не попрощавшись, мой собеседник направился к выходу, в разных местах зала, как по команде, поднялись еще три силуэта — им, наверное, кинушка не понравилась.

«Ну-у, что ж, — глядя в спину удалявшемуся, думал я, — хочется верить, что свою партию я разыграл удачно».

Дверь кинозала, выходившая прямо на улицу, еще не успела закрыться, как Петр и Стас оказались рядом со мной.

— В зал он вошел один и потом никто не входил, — доложили они.

— Зато вышли трое, — пробормотал я.

Я вообще-то человек дисциплинированный, сказано «дождаться окончания фильма», значит, так тому и быть, тем более что такой демонстративный уход соглядатаев наводил на мысль, что в зале остался еще кто-то.

Мне не хотелось выходить через обычный выход, и я уже подумывал о запасном варианте. В те времена, когда я был еще маленьким и не имел доступа на фильмы «от шестнадцати», мы с ребятами нашли запасной вход. Именно вход, а не выход. Кинотеатр занимал три этажа в шестиэтажном жилом доме, но, видно, архитекторы просчитались, а может, так и было задумано. Короче говоря, для художника, который оформлял афиши, в основном помещении места не хватило, и для него была выделена двухкомнатная квартира на первом этаже, имевшая общую стену с кинозалом. Вход в мастерскую художника был через обычный подъезд, но для удобства в стене прорубили еще одну дверь, чтобы художнику не обходить дом вокруг, а попадать прямо в кинотеатр. Не помню уж как, но мы познакомились с работавшим в мастерской парнем, и он за бутылку пропускал нас на «взрослые» фильмы.

Вот этим путем я и хотел воспользоваться, но только в обратном направлении — чтобы попасть на улицу не через двери кинозала, а через обычный подъезд. Возможно, я и перемудрил, но мой индикатор опасности подсказывал мне, что мои новые компаньоны нечестно играют.

Поразмыслив еще немного, я все же отказался от этого варианта — если уж лох, то до конца. Зачем раньше времени настораживать наших «благодетелей».

— Вот что, братцы-кролики, — приняв наконец-то решение, заговорил я, — когда будем выходить, держитесь метрах в пяти от меня, а еще лучше выйдите через другие двери. Я не думаю, что именно сейчас произойдет что-то непредвиденное, но на всякий случай держитесь в толпе. Если вдруг что со мной, уходите, — последнюю фразу я произнес таким тоном, что приятелям сразу стало ясно: никаких возражений я не приму.

— Ладно, — нехотя ответил Стас за двоих.

Фильм закончился. Смешавшись с людьми, я вышел из кинотеатра. Окинув взглядом двор, я не заметил ничего подозрительного, хотя мой индикатор и отклонился от нормы.

Как и было обещано, машина, а это была десятая модель «Жигулей», стояла во дворе среди других припаркованных машин. Дверца со стороны водителя была приоткрыта, а это говорило о том, что откуда-то за ней наблюдают.

Я знаком подозвал Стаса и Петра. Петр занял свое место за рулем, а Мы со Стасом сели, как раньше: Стас впереди, я сзади.

— Куда? — Петр был немногословен.

— Покатаемся по городу, — ответил я. — А для начала прокати-ка меня мимо «Синей птицы».

Больше ничего не говоря, мы выехали со двора и повернули направо.

Развлекательный центр находился в здании бывшего Дома культуры и отдыха. Мне сразу бросился в глаза огромный плакат, на котором была нарисована вышеозначенная птица. Откуда-то сзади, наверное, из того места, которым курочка яйца несет, у этого птаха сыпались золотые монеты и попадали не куда-нибудь, а в карман мужичка, символизирующего не самые богатые слои населения города. Помимо рисунка, какой-то мастер кисти крупными красивыми буквами перечислял, как вы можете подоить сию курицу, а вернее, как в этой конторе обчистят ваши карманы. К вашим услугам здесь много чего интересного — от игровых автоматов до казино, от эротического бара до сауны с супермассажем. Короче, поиграл — проиграл, залил горе, глядя на обнаженных девиц, а на последние деньги тебя еще и… сначала попарили, а затем и, образно говоря, трахнули. Так что единственный, кому этот «синий страус» приносит золотые, — хозяин этой богадельни. Я имею в виду не директора и администратора, а истинного хозяина или хозяев.

Я хорошо знал этот район да и в самом «Доме» бывал неоднократно. Домишко, конечно, отделали, сменили вывеску, организовали платную стоянку, вот и все изменения. Остальное сохранялось в первозданном виде — те же облупившиеся пятиэтажные дома, которые обступали «центр» с двух сторон: слева от центрального входа и сзади. Прямо перед входом была небольшая площадь с клумбами и недостроенными фонтанами, а с правой стороны от «центра» и вниз до самого Днепра простирался, надо отдать должное, ухоженный сквер. Он разделял жилой район на четную и нечетную стороны.

Пространство сзади и слева между «центром» и домами было засажено кустами и деревьями.

Я увидел все, что хотел.

— Стас, — положив руку ему на плечо, сказал я, — в «бардачке» должны лежать бумаги, дай мне их.

Стас молча передал мне толстый бумажный пакет. Раскрыв его, я достал лежащие в нем бумаги.

— Что это? — поинтересовался Стас.

— Сегодня нам с вами предстоит выполнить очень ответственное поручение. Я сейчас ознакомлюсь с документами, а потом все вам расскажу.

Какое-то время меня никто не беспокоил, и я внимательнейшим образом изучил предлагаемый нам план операции.

— Жрать хочу, — неожиданно заявил Петр.

— Тебя легче убить, чем прокормить, — недовольно буркнул я. — Ладно, заверни в какую-нибудь кафешку. Перекусим.

Петр тут же свернул к обочине и громогласно известил нас о том, что мы приехали.

То ли было еще рано для массового посещения, то ли это кафе не пользовалось популярностью, но свободных мест в нем было больше чем достаточно. Заказав блинчики с мясом, пельмени и кофе, я закурил. Петр и Стас сверлили меня глазами.

— Интересно, — спросил я, — как вы догадались, что в машине о наших делах лучше не говорить?

— А ты думал, мы на периферии совсем тупые? — огрызнулся Стас. — Знаем, с кем ты встречался, а значит, не исключена возможность того, что машина напичкана всякой хренотенью.

— Прекрасно, — одобрительно улыбнулся я. — Из этого следует, что разговаривать мы будем только в людных местах. — Я замолчал, так как к нам подошла официантка, толкавшая впереди себя тележку, заставленную тарелками. Я подождал, пока она все составила на стол и ушла, и только после этого продолжил: — Сегодня нам с вами придется посетить «Синюю птицу». Знаете такое место?

Стас и Петр кивнули, поскольку их рты были заняты.

— Это радует.

— Я не просто знаю, — прожевав, сказал Стас. — Я очень хорошо знаю. Меня приглашали туда возглавить службу безопасности, ну и водили по всему помещению, а когда я отказался, попросили проконсультировать. — Стас выразительно посмотрел на меня.

Мне этот взгляд говорил о многом — Стас, конечно, консультировал, причем очень качественно, но оставил парочку секретов для себя.

— Сейчас, — отодвигая от себя пустые тарелки и придвигая кофе, проговорил я, — едем к девушкам, заждались небось. Меня приводят в порядок, а потом мы в деталях разбираем предложенный нам план и дорабатываем его с учетом наших поправок.

* * *

Из зеркала на меня глядел коротко стриженный блондин. Моя щетина превратилась в баки и тоненькие усики, переходящие в намечающуюся бородку, известную под названием «эспаньолка». Все это, в том числе и брови, из-под которых смотрели карие глаза, было светлым.

Я любовался творением, вышедшим из рук настоящего мастера. Поработала Валюша над моей внешностью серьезно: кроме прически и цвета, полностью изменивших меня, она обработала щетину каким-то кремом, который женщины используют для выведения волос. Она с тщательностью художника покрыла им те места, где не надо было их оставлять, тщательно вырисовав будущие баки и бородку. Как она мне объяснила, крем она использовала на тот случай, если вдруг мне негде будет побриться, и тогда у блондина начнут расти черные волосы, что в моей ситуации недопустимо.

Теперь же, когда перевоплощение было завершено, я мог серьезно заняться подготовкой операции, которую мы назвали «Пингвин» — тоже ведь птица. Для обсуждения плана мы вышли на лестничную площадку — не потому, что совсем не доверяли девушкам, но береженого бог бережет, кроме того, я еще не слышал объяснения от Виктории, почему ее не было ночью дома и где она была. Сама Вика молчала об этом, а я не спрашивал.

— Итак, — начал я, — ознакомившись с предложенным нам планом, я принял решение следовать ему только в начальной стадии, до того, как мы проникнем в тайник. Это отдельный разговор, и мы к нему еще вернемся. — Я развернул одну из схем, находившихся в переданном мне пакете, — это был план местности, прилегающей к зданию «центра», на котором пунктирной линией был отмечен путь нашего предполагаемого отхода. Тут же были указано место, где мы могли выбраться из здания, точки, где будут находиться люди прикрытия и где нас должен поджидать автомобиль. — Меня терзают смутные сомнения, что нам удастся добраться до автомобиля: нас должны ухайдокать раньше, при условии, если мы выберемся из брюха этой птицы. А посему нам нужен другой маршрут.

Первым после долгого разглядывания схемы заговорил Стас:

— Ну-у, тут есть вариант, — задумчиво протянул он и замолчал.

Я, выждав некоторое время, не выдержал:

— И что дальше?

— Понимаешь ли, Влад, твоя беда в том, что ты редко бываешь в родном городе, — начал он издалека.

— А поконкретней нельзя?

— Можно, — ухмыльнулся он. — Не только в Москве диггеры есть. У нас они тоже имеются.

— И где ж ваши диггеры лазят, по чердакам, что ли? — с издевкой спросил я.

— Зачем же по чердакам… По теплотрассам, — с чувством явного превосходства выдал Стас.

— Как я мог забыть! — Я хлопнул себя ладонью по лбу. — Точно!

В нашем городе, как и в любом другом, есть разветвленная сеть теплотрасс. Причем все они высотой в рост человека, а если даже и не в полный рост, то на четвереньках проползти можно. Берут они свое начало в подвалах, в большинстве которых жители домов устроили кладовые. Эти теплотрасы пролегают под всем городом, образуя запутанные, но преодолеваемые, что очень важно в нашей ситуации, проходы.

— А мы в этих катакомбах не заблудимся? — спросил я.

— Где-нибудь да вылезем. Какая нам разница? — удивленно посмотрел на меня Стас. — Главное, чтобы мы в «Синюю птицу» попали, ну а где вылезем, так это как бог даст. Если мы сами этого знать не будем, то откуда узнают наши враги?

— В твоих словах есть рациональное зерно, — вынужден был я согласиться с его доводами. — Тогда давайте о деталях. Как нам лучше попасть внутрь?

— Как всем, обычным путем.

— А в чем у вас посещают подобные заведения?

— А хрен его знает. — Стас в недоумении пожал плечами. — Одно я знаю точно — в джинсах не пускают.

Я оценивающе осмотрел себя и своих друзей.

— Да-а, — с сарказмом протянул я. — Мы одеты как раз для подобного визита.

— У меня дома есть неплохой костюм, — проговорил Петр, но тут же понял, что сморозил глупость.

— Да, Петруччио, — заметив его конфуз, сказал я ему. — Ты абсолютно прав, дома нам показываться нельзя и в таком виде идти — тоже.

— А тебе-то чего — у тебя прикид нормальный, пробубнил он.

— Нормальный-то он нормальный, только в нем меня уже видели, — недовольно ответил я.

— А ты че, блин, миллионер, на каждый выход наряд менять?

— Нет, Петь, не миллионер, но мне очень не хочется, чтобы меня преждевременно вычислили, так как операцию мы проведем несколько раньше того часа, который я сообщу этому господину из Москвы.

— Ты начальство, тебе и решать, а наше дело маленькое…

Я снова залез в свою сумочку и с грустью пощупал заметно похудевшую пачку купюр. Выудив их наружу, я пересчитал деньги — у меня осталось без малого две тысячи долларов. Отделив от них пятьсот, я протянул их Стасу.

— Купите одежку на троих. Суперкрутую покупать не надо. Берите по принципу: и не стыдно, и не жалко. Мне возьмете брюки и рубашку навыпуск. Все темного цвета. Кроме того, посмотрите, что нам еще может понадобиться. Денег, думаю, хватит. Уяснили?

Стас молча взял деньги и, кивнув головой, сунул их в карман.

— Теперь о главном. — Я опять обратил внимание друзей на план здания.

Еще с полчаса мы согласовывали наши действия, и только когда все вопросы были уточнены, вернулись в квартиру. Я сразу же прошел в комнату, где на обеденном столе лежал мобильник, к которому была прилеплена самоклейка с двумя номерами телефонов. Напротив одного было написано слово: «Мой», а напротив второго: «Ваш». Я набрал номер, обозначенный «Мой». Мне ответили сразу.

— Это Закриди, — стараясь придать голосу больше таинственности, проговорил я.

— Слушаю.

— Начало работы без пяти час.

— Успеете? — только и спросил меня голос.

— Однозначно. — Я сегодня был лаконичен как никогда.

— Как только возьмете папку, сразу же сообщите, чтобы мы прикрыли ваш отход, — приказал голос.

— Есть! — по-армейски отчеканил я.

— Сразу же-э, — для большей убедительности рыкнул он, а в моей душе этот рык отозвался почему-то звуками траурного марша.

— Я понял… — Эту фразу я произнес так, чтобы в конце ее отчетливо угадывалось слово: «шеф».

— До связи.

Я отключился. Стоявший рядом со мной Стас взял из моих рук мобильник, покрутил его и с иронией произнес:

— Могли бы что-нибудь поновее дать.

Он положил мобильник на стол, и мы прошли на кухню, откуда долетал запах отлично сваренного кофе.

Валентина, разлив кофе по чашкам, пошла будить Вику. Воспользовавшись тем, что мы остались одни, я прошептал друзьям:

— Надеюсь, вы поняли, почему я не разговариваю, когда рядом мобильник?

Те кивнули, тем не менее я решил разъяснить:

— Мало ли что в него напихали, помимо обычной электроники. Этот господин из Москвы, а это все-таки столица, и оборудование у них покруче. Когда будете ехать, возьмите его с собой и где-нибудь потеряйте.

Стас хитро улыбнулся.

— Потеряем, в этом можешь не сомневаться.

Выпив кофе, Стас с Петром быстро собрались и исчезли. Я остался один на кухне. «Уже почти сутки, как я не звонил в больницу к матери и Камбале, — с печалью отметил я. — Ничего, вот покончу с этими суками…» Тряхнув головой, я отогнал от себя грустные мысли и сосредоточился на предстоящей операции…

* * *

Стас появился примерно в десять вечера и выглядел как трубочист.

— А где Петруччио? — заглядывая за его спину, будто Петр мог там уместиться, спросил я.

— Он высадил меня у проходного подъезда, а сам еще с полчасика филеров за собой поводит и придет, — укладывая пакеты с покупками прямо на пол, ответил он.

— Вы там, надеюсь, не очень перемудрили? — Я был немного обеспокоен. — Я ведь пытаюсь их убедить, что мы не очень-то крутые профессионалы… Знать бы еще, что ему Тай наговорила, и вообще, как он на нее вышел.

— Не волнуйся, все по уму, но не могли же мы их по магазинам за собой таскать и потом, когда в «Синюю птицу» заглянули.

После этих слов на меня напал столбняк, и понадобилось какое-то время, пока я снова обрел способность разговаривать.

— В «Синюю птицу»?! — выдавил я из себя. — Вы что, очумели?!

— Да спокойно, Влад, — огрызнулся Стас. — Ты нас совсем за придурков держишь?

Я промолчал.

Стас продолжал:

— Все путем, Влад, мы ход «пробили», так что теперь все чики-чики. Оружие уже на месте. Кроме того, Петр уговорил меня купить пару больших спортивных сумок, авось пригодятся.

Внутри у меня отпустило.

— Оружие никто не обнаружит?

— Нет, что ты. Там, где мы его спрятали, никто не лазит, разве что бомжи, но я это тоже учел.

В этот момент в дверь позвонили. Валентина подошла к нам.

— Вы бы спрятались, а то всех моих кавалеров перепугаете.

— Валюш, ты на сегодня всех своих отшей, у меня к тебе дело будет, — предупредил ее я.

— А я потом не пожалею?

Она взглянула на меня своими очаровательными глазками и вздохнула, приведя этим в движение два огромных холма, выпирающих из-под облегающей футболки телесного цвета. Лучше бы она этого не делала. Я впервые за это время взглянул на Валентину не как на мою бывшую… И не как на мастера-парикмахера, а как на женщину… Было на что посмотреть: длинные вьющиеся черные густые волосы, ножки — сердце замирает, а грудь… За то время, что мы не виделись, Валентина расцвела… И этот цветок требовал срочной поливки, а на роль садовника она выбрала меня — кто бы спорил…

Внешне Валентина напоминала цыганку. Эта схожесть подчеркивалась просторной, яркой расцветки, юбкой с широким черным поясом, стягивающим узкую талию над крутыми бедрами.

Сглотнув слюну, я сказал:

— Не волнуйся, Валюша, все будет в полном порядке.

— Тогда валите на кухню и не путайтесь под ногами.

Звонок зазвонил снова настойчиво и нетерпеливо.

Валентина направилась к двери, а я занялся кофе.

— Ты шо так долго не открывала? — донесся из коридора низкий мужской голос. — Мужиков, что ль, прячешь?

— А зачем их прятать? — с вызовом бросила хозяйка квартиры. — Сидят себе спокойненько на кухне, кофе пьют.

Тотчас в кухню ворвался молодой человек лет эдак двадцати пяти. Нет, ворвался — это я загнул, вошел с достоинством, так будет точнее. Выпячивая накачанную грудь, на которой болтались аж три разного диаметра золотых цепи. Под его мощным бицепсом была зажата барсетка, а на безымянных пальцах обеих рук красовались массивные печатки. Одет он был в фирменный спортивный костюм и такого же качества кроссовки.

«Вот, блин, — мысленно проговорил я, — этого нам еще не хватало».

— Вы шо, мужики, наверно, адресок спутали? — разминая пальцы правой свободной руки, обратился он к нам.

— Кофе будешь? — спросил я, так как именно в этот момент разливал кофе по чашкам.

— Шо-о? — переспросил молодой человек. Он, наверное, рассчитывал, что все сразу испугаются его, а его никто не испугался.

Я перевел взгляд с юнца на Валентину, выглядывавшую из-за его спины. Да-а, это была еще та хищница, любительница посмотреть, как из-за нее мужики друг другу морды таранят. Я это понял по азартному блеску ее глаз, слегка пересохшим губкам, которые она смачивала кончиком языка, и раздувавшимся ноздрям…

С трудом оторвав от нее взгляд, я снова обратился к парню:

— Кофе будешь?

— Та, ну ты шо, мужик?.. — Всем своим видом он показывал, насколько он поражен моим бестактным поведением. — Я тте даже считать не буду, ты шоб мухой отсюда выпорхнул. Усе-ок?

— Тебя как зовут? — раздался за моей спиной тихий голос Стаса.

Я подвинул чашку с кофе Стасу и, взяв свою, обошел стол и сел на табурет. Спектакль обещал быть интересным, но наблюдать его безопасней со стороны.

Очумев от такой беспардонности, молодой человек сделал шаг по направлению к Стасу и прохрипел:

— Дергай отсюда, дядя, пока я уважаю твой пенсионный возраст (а вот это он зря), или я выдерну твою косичку и вставлю ее в твою задницу.

Стас продолжал смотреть ему прямо в глаза, не моргая. Крутой принял игру Стаса и уставился на него, пытаясь придать своему взгляду жесткость. Сейчас они напоминали двух профессиональных боксеров, сошедшихся перед боем в центре ринга. Именно в этот момент решается судьба матча — кто окажется сильнее не накачанными мышцами, а духом. Чтобы победить, противник должен, кроме мышц, иметь что-то внутри. Стас имел это что-то, а вот юнец не выдержал: сначала моргнул, затем дернул глазами в сторону, вернул их назад, но бой уже был проигран.

— Так как насчет кофе? — Да, Стас великий мастер, он победил, но унижать не собирался, наоборот, дал возможность парню не потерять лицо перед девушкой. Однако тот не понял, что его пожалели, и, издав какой-то гортанный звук, попытался провести удар прямой правой. Стас опередил его, врезав парню чуть ниже колена. Продолжая сидеть как ни в чем не бывало, он молча наблюдал за прыгающим на одной ноге противником.

— Ты очень закрепощен, — наставительным тоном тренера изрек он. — И, кроме того, твой удар виден — ты еще не ударил, а я уже знал, чем ты ударишь, как и куда. Захочешь научиться, найдешь меня через Валю. — Стас демонстративно посмотрел на часы. — А сейчас извини, у нас мало времени, а дел много. До свидания.

Бросив злой взгляд на Стаса, крутой, сильно прихрамывая, пошкандыбал к выходу, буркнув на ходу:

— Мы еще встретимся.

Стас продолжал молча пить кофе.

В эту секунду в дверь снова позвонили. Валентина, разочарованная тем, что все так быстро закончилось, побежала открывать.

— Я что-то прозевал? — входя на кухню и бросая взгляд в том направлении, в котором только что скрылся кавалер Валентины, спросил Петр.

— Ничего особенного, — коротко ответил Стас. — Как там у тебя?

— Да все путем. Этих друзей я сбросил. Кроме того, заехал к другу в сервис, и он быстренько нашел эту фигнюшку, благодаря которой нас пасут.

— Надеюсь, ты ее не снял? — встрепенулся я.

— Снял, но пока не выкинул. В бардачке лежит. Машину, как всегда, оставил подальше от дома.

— Это ты молодец, — оценил я смекалку Петра. — Хвастайтесь, что купили.

Петр вышел из кухни и сразу вернулся, неся в руках пакеты. На приведение в порядок одежды и переодевание у нас ушло примерно полчаса.

— Кстати, куда вы мобильник дели? — вспомнил я.

Петр ухмыльнулся.

— Да мы только со двора выехали, нас ГАИ тормознула. Ну, я и оставил у них в машине — подумают, что забыл.

— Ладно, теперь о главном: в «Синюю птицу» входим порознь. Скорее всего за входом будут наблюдать, не исключено, что их люди будут и внутри, но даже если вас узнают, подумают, что я вас на разведку послал. А сам я появлюсь к началу операции. Тут главное, чтобы меня раньше времени не расшифровали. С этим все ясно, а вот как внутри? — Я взглянул на Стаса.

— Не боись, Влад, все будет чики-чики, — уверил он меня.

— Ненавижу работать вслепую, — пробормотал я.

— Я же тебе сказал: не боись — я твоим поводырем буду.

— Это единственное, что греет. Как там у них с охраной?

— Тухло, — презрительно скривился Стас. — Публика уверена, что никакой дурак на них не полезет, а значит, и бояться им некого.

— Дурак-то, вроде нас, как раз и полезет, — вставил я.

— Я ведь почему отказался у них работать? Я им предлагал кое-что сделать для нормальной охраны, они отказались. Нет так нет, я человек не гордый, настаивать не стал, повернулся и ушел. — Стас помолчал, о чем-то думая. — Ты вот что, — обратился он ко мне, — как войдешь, сразу налево. Там бар, садись за стойку и жди нас. Во сколько будем начинать?

— Лучше всего сразу, ведь неизвестно, как долго мы будем уговаривать этого «куратора», чтобы он открыл нам замок, так что лучше иметь запас времени.

Мы как раз заканчивали обсуждение всех тонкостей, когда на кухне появились Вика и Валентина.

— Что за ерунда, три мужика в доме, а я себя как дефектная чувствую?! — В Валином голосе звучало неподдельное возмущение. — А сейчас вы еще заявите, что уходите…

— Ты права, Валюта, — извиняющимся тоном промямлил я, — мы сейчас уходим.

Я достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой. Выпустив облако дыма, посмотрел на Вику.

— У меня к тебе просьба будет. Нужна твоя пометь.

— Нет проблем, — не раздумывая, согласилась она.

— Мы тебя подбросим к твоему издательству, там ведь твоя машина? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — ответила она.

— Отлично. Ты берешь свою машину и ровно в десять минут второго ждешь нас на стоянке у Дома политпросвещения или как он теперь называется.

— Все его так и называют, привычка, — пожала плечами Вика. — Хорошо, я готова там ждать вас.

— Вот и ладненько.

Мы все вышли из квартиры, но я задержался.

— Я догоню, — сказал я вслед им, уже спускавшимся по ступенькам.

Я вошел в квартиру и прикрыл за собой дверь.

— Какая у тебя машина? — спросил я удивленно смотревшую на меня Валентину.

— Пятидверная «Таврия».

— Где она стоит?

— У дома.

— Прекрасно, — улыбнулся я. — . Мы сейчас отвезем Вику и вернемся, а ты пока приготовь машину. Лады?

— Лa-ады-ы, — продолжая удивленно таращиться на меня, ответила она и тут же спросила: — А зачем?

— Ты что, забыла? Я ведь тебе днем говорил, что дело к тебе будет. Но если у тебя другие планы, тогда…

— Нет-нет, что ты, я с удовольствием, — поспешила она прервать меня.

— Тогда я побежал, а минут через пятнадцать вернусь.

Нежно, с намеком на продолжение, я прижал ее к себе и поцеловал в губы. Когда же я оторвался и шагнул к двери, сзади послышался вздох разочарования, затем прозвучал вопрос:

— И-и это-о все-о?!

— Дело сделаем, и будет продолжение, — обнадежил я ее.

* * *

«Чего мне выродит сей птах?» — думал я, подходя к «Синей птице». Машина, в которой нас ждала Валентина, стояла минутах в десяти ходьбы от этого места, где в ближайшее время обещали развернуться очень интересные события.

Мой опыт говорил: чтобы тебя не узнали, одного переодевания мало. Наметанный глаз профессионала сразу вычислит походку объекта, за которым ведется наблюдение. Так что пришлось мне меняться, и если обычно я хожу с поднятой головой, глядя вперед, а мой живот подтянут и спина прямая, шаг твердый, пружинистый, то теперь я поник головой, безвольно опустил плечи, слегка ссутулил спину и надул живот. Вот таким хлюпиком, шаркающим по асфальту подошвами, и увидели меня те, кто наблюдал за «центром», а что наблюдение велось, я чувствовал каждой своей жилочкой.

Вытащив из кармана деньги (сумочку я оставил в машине), я подошел к кассе слева от входа.

— Доллары принимаете? — пискляво-дребезжащим голосом спросил я кассира.

Получив подтверждение, я протянул ему двадцать долларов и, взяв билет, проследовал ко входу. Предъявив билет крепким мальчикам в черных костюмах, белых рубашках и галстуках, вошел внутрь. Далее я, следуя наставлениям Стаса, свернул налево и через минуту уже восседал у стойки бара.

— Пятьдесят граммов «Ахтамара» и крепкий кофе, — без лишних церемоний сказал я бармену.

Тот посмотрел на меня взглядом напроказившего ребенка.

— Извините, но «Ахтамара» у нас нет… — Он замер, ожидая моих дальнейших пожеланий.

— Бардак какой-то. А что-нибудь приличное у вас есть? — недовольно пробурчал я.

— «Ай-Петри». Тринадцать лет выдержки. — Тон бармена изменился: если сначала он был изысканно-вежливым, то сейчас стал сухо-категоричным.

— Давай, — как бы нехотя согласился я, бросив взгляд на часы на руке бармена, которые показывали полминуты первого. Тон общения с барменом я выбрал неестественный для себя — резкий, с оттенком истерики. В ожидании выполнения заказа я закурил.

День четвертый

Сигарету мне тоже приходилось держать не так, как держу ее обычно: кто их знает, может, они видели, как я держу сигарету. Мне постоянно приходилось контролировать себя, отчего я испытывал дискомфорт. Но ведь я сюда не отдыхать пришел.

Стас, а чуть погодя и Петр появились в зале, когда я докуривал вторую сигарету и уже выпил маленькими глоточками коньяк и допивал кофе. Одновременно с ними в бар вошли еще два человека, на которых я задержал взгляд. Это явно был «хвост». Людей, проработавших в органах какое-то время, не определит только слепой. В какие одежды их ни ряди, какими одеколонами ни обрызгивай, печать профессии лежит на них.

Вот такие ребятки вошли в бар. Один из них, то ли более опытный, то ли более толковый, вел себя естественно. Зато второй — образец бестолкового службиста. На нем была дорогая одежда, но есть категория людей, на которых даже шикарные одеяния будут смотреться хуже драного тулупа. Не обладая необходимой выдержкой, он в нетерпении бросал на Стаса настороженные взгляды. Хотя, возможно, он придерживался полученных инструкций.

Я ждал условленного сигнала от Стаса, но тот не торопился, чего-то выжидая. Лишний раз мне пришлось убедиться, что популярность Стаса велика — с ним здоровались все находящиеся в баре. Выпив пару рюмочек водки, Стас закусил их аккуратно нарезанным лимоном и, словно кривясь от кислоты, чуть заметно моргнул мне.

Я расплатился и со скучающим видом поплелся к выходу. Самое сложное на начальном этапе нашего плана было попасть в подвал — спуск в него был расположен как раз напротив входных дверей «центра». Нужно было проскочить так, чтобы дежурившие на входе охранники меня не заметили. Мне повезло — не успел я выйти в вестибюль, как у входа возникла какая-то свара: похоже, группа молодых людей решила развлечься, не купив входные билеты. Воспользовавшись суматохой, я прошмыгнул на лестницу, ведущую в подвал, где согласно договоренности со Стасом затаился в ожидании его прихода. Не прошло и нескольких минут, как Стас с Петром присоединились ко мне.

— Ну что, соскучился? — негромко поинтересовался Стас.

— Не успел, — коротко ответил я.

— А сейчас нам совсем скучать не придется, — проговорил он и первым направился к дверям, через них мы попали в котельную.

— Тебя не заметили? — уже нормальным голосом спросил Стас.

— К счастью, у входа публика кипит подняла, так что удалось проскользнуть.

Стас хихикнул.

— Счастье, Влад, как экспромт, должно быть хорошо подготовлено, — многозначительно сказал он.

Я остановился и посмотрел на него в упор.

— Та буза наверху не просто так образовалась?

— А ты как думал? Мы ж сюда не водочки попить пришли. В баре в сей момент тоже весело, так что нашему «хвосту» не до нас. — Стас ухмыльнулся. — Пошли, чего зря время расплескивать. Сейчас ключики раздобудем.

Я не стал расспрашивать, где Стас думает достать ключи. Набравшись терпения, молча следовал за ним. Петр замыкал наши стройные ряды. Поплутав немного по подземному хозяйству, мы достигли комнатушки, вмещавшей в себя древнюю кровать с дырявым сбитым матрацем и такой же подушкой. На кровати валялся кусок войлока, заменявший, наверное, хозяину этой кельи одеяло. Почти впритык к кровати стоял небольшой облупившийся стол, на нем старый телевизор. Сбоку от стола стул с тремя ножками, четвертую заменяли сложенные стопкой кирпичи. Пол комнаты и стол были покрыты пылью.

На стуле, точно император на троне, восседал мужичок неопределенного возраста и пялился в телевизор. Услышав шум, мужичок обернулся и осоловело посмотрел на нас. Когда же его взгляд пробился сквозь застилавшую глаза пелену, он прищурился, явно пытаясь сосредоточиться, и поднял руку в приветствии.

— О-о, — издал он звук, который каждый мог трактовать как угодно. Следующее слово было более внятным: — Сстасс.

— Здоров, Василич, — в свою очередь, поприветствовал тот мужичка и, приняв из рук Петра непонятно откуда взявшуюся у того литровую бутылку водки, скрутил крышку и налил Василичу полный стакан.

— Сста-асс. — На лице Василича появилось подобие улыбки, затем он взял стакан и медленно вылил его содержимое в себя.

— Фу-ух, — услышал я сзади себя голос Петра, — как будто сам выпил.

А в это время мужичок попытался закурить, но, не попав сигаретой в рот, отказался от этой затеи, с трудом поднялся и… качнувшись, рухнул на кровать лицом вниз.

Поставив бутылку с остатками водки на стол, Стас снял со стены висевшую на гвозде связку ключей и, крутнув ее на пальце, весело подмигнул мне.

— А этот? — Я указал на храпевшего Василича.

— А, — Стас махнул рукой, — он завтра и не вспомнит, что я здесь был. А вас он вообще в упор не видел. А теперь вперед за орденами.

Дверь, за которой находился вход в теплотрассу, была сделана из прочной стали и запиралась на два замка и задвижку. Стасу понадобилось не более трех минут, чтобы найти нужные ключи и открыть замки.

— Сигнализация есть? — на всякий случай предостерег я его.

— Это один из пунктов, почему я отказался работать с ними, — ответил Стас и вошел в небольшое помещение теплотрассы, примыкавшее к бывшему Дому культуры. — Я быстро, — прошептал он и исчез в кромешной тьме.

Мы напряженно замерли. Через минуту из темной пустоты в нашу сторону блеснул луч фонаря и вслед за ним показался Стас. В левой руке он держал фонарь, а в правой две большие спортивные сумки. Я знал, что в одной из них лежало оружие, а вот что было содержимым другой, оставалось для меня загадкой.

Стас открыл сумку с оружием.

— Налетай — подешевело. Кому чего?

— А что, нужно? — морщась, спросил Петр.

— Чисто для психологического воздействия, — успокоил его Стас.

— Ну, если для психологического, тогда это. — Петр взял в руки помповое ружье.

Я выбрал «браунинг», проверил обойму, сунув запасную в задний карман брюк, и накрутил на него глушитель. Стрелять я не собирался, но жизнь часто вносит в наши планы корректировки.

Стас взял «ТТ».

— У нас на все про все десять минут, — проговорил он, взглянув на часы. Затем накинул ручки сумки на плечо. Вторую сумку взял Петр.

* * *

Комната с тайником находилась на третьем этаже, и попасть в нее можно было только двумя путями. Первый — по основной лестнице, но там на каждой лестничной площадке находилась охрана. Главный недостаток такого расположения охраны был в том, что охранники не могли видеть самой комнаты, так как площадка от коридора отделялась дверями, и, кроме того, чтобы попасть в комнату, нужно было повернуть направо и пройти метров десять по коридору.

Второй путь был более прост. Он проходил по запасной лестнице, она отсекалась от коридоров металлическими решетками, запертыми на мощные замки, ключики от которых у нас имелись. К тому же администрация заведения решила сэкономить здесь на охране, что, естественно, облегчало нашу задачу.

Беспрепятственно достигнув нужного этажа, мы остановились у решетки. Стас, стараясь не производить ни малейшего шума, нашел ключ, помеченный белой краской, и, чуть слышно щелкнув замком, открыл решетку. Аккуратно положил связку на пол. Дав нам знак следовать за ним, первым пошел по коридору. Мы крадучись приблизились к двери. Стас приложил к ней ухо и прислушался.

— Тихо, — прошептал он — это означало, что в кабинете тихо. — Приготовились, — так же тихо произнес он и взялся за ручку двери. Отжав ее вниз, он чуть приоткрыл дверь и, заглянув в комнату, медленно просочился в нее, я вошел за ним, за мной втиснулся Петр, сразу прикрыв за собой дверь. Комната, к нашему удивлению, была пуста и, что еще более удивительно, не заперта.

Я внимательно оглядел кабинет, а именно так я мог назвать помещение с огромным овальным офисным столом, таких же размеров креслом, множеством стульев, стоящих вдоль стены, и сейфом, судя по внешнему виду, какой-то не бедствующей фирмы. Кроме этого, тут было все, что должно быть в кабинете большого начальника. Мебель вместе с отделкой стоила не одну штуку баксов.

В том месте, где на плане отмечена потайная комната, была… стена. Я подошел к ней и стал осматривать ее сантиметр за сантиметром. Стена ничем не отличалась от другой, но я все же нашел маленькие изъяны в этой, не побоюсь такого слова, ювелирной работе — в некоторых местах мне удалось обнаружить едва заметные щели. Я сравнил расстояние между ними — это вполне могла быть дверь.

Я развел руками, давая понять своим друзьям, что единственное, что нам остается, — только ждать, поскольку мне не удалось обнаружить и намека на какую-нибудь кнопочку.

Дабы не тратить времени зря, я дал команду Петру держать под контролем входную дверь, а сам начал осмотр кабинета. Не успел я заняться столом, как раздался еле слышный жужжащий звук. У меня неплохая реакция, но Стас меня опередил, он одним прыжком преодолел расстояние до стены, кусок которой стал медленно открываться в сторону кабинета. Он успел как раз вовремя, чтобы ухватить за лацканы пиджака плотного мужчину лет пятидесяти и прижать его в дверном проеме. Теперь дверь, закрываясь, могла вошедшего придавить.

— Или ты скажешь, как остановить дверь, или она тебя придавит.

Несмотря на то что с Куратором, а скорее всего это был он, разговаривал Стас, тот внимательно смотрел на меня.

— А мы-то мозги сломали — куда же вы делись? — хмыкнул он. — А вы никуда не делись, просто окраску сменили.

Дверь, полностью открывшись, остановилась на секунду, а затем стала медленно закрываться.

— Ну так что? — встряхнув Куратора, напомнил о своем присутствии Стас.

— Левый верхний ящик стола выдвиньте, — снова обратился тот ко мне.

Я выдвинул.

— Тумблер видите?

Я кивнул.

— Переключите его влево.

Я внимательно посмотрел ему в глаза.

— Ну, зачем же мне с вами шутить? Это отключит питание, и дверь остановится.

— Ну что ж, я уверен, вы все взвесили, — проговорил я и переключил тумблер влево.

Дверь замерла на месте.

Я вышел из-за стола и быстро направился к тайнику, который даже маленькой комнаткой назвать было нельзя. Скорее большим сейфом — по площади это помещение едва достигало двух квадратных метров.

Нужная мне папка лежала на оборудованном справа от входа стеллаже. Но не только папка привлекла мое внимание — вдоль стены прямо на полу в несколько рядов высотой примерно в полметра лежали аккуратно упакованные доллары.

Картинка начинала проясняться.

— Сумки, — не оборачиваясь, коротко бросил я.

— Вот это да-а, — прозвучал сзади голос Куратора, — я-то думал, вы человек принципов, а вы-ы…

Увлеченный изучением папки, набитой банковскими документами, я проигнорировал это замечание. Я ничего не смыслил в бухгалтерии, но понял, что наткнулся на золотую жилу. А кусочек, ну-у очень маленький по сравнению с фигурирующими в платежках суммами, валялся на полу у моих ног.

— Ничего себе! — ошарашенно пробормотал я. — Я не мог и предположить, что в вашем городишке такие суммы ходят.

— Можно вопрос? — прервал мои рассуждения Куратор.

— Валяйте. — Я повернулся к нему.

— Кто вас навел на эту нычку?

— Вопрос, конечно, интересный, интересным будет и ответ, но прежде я хотел бы знать: а зачем вам это? Все равно полученной информацией вам воспользоваться не удастся.

— Если не полюбопытствую, то ночами не буду спать.

Мне нравилось, как держался этот с виду не очень крепкий человек. Несмотря на внезапность нашего появления, на значительный перевес в силе, его голос ни разу не дрогнул, он не выказал испуга. И это была не напускная бравада.

Я не видел причины, по которой не мог бы удовлетворить его любопытство.

— Человек, представившийся как представитель ФСБ из Москвы…

— Пора уходить, — прервал меня Стас.

— Что вы сделаете со мной? — безразлично поинтересовался Куратор.

— Свяжем, скрутим и оставим… здесь… на время…

Он грустно улыбнулся.

— В этом случае меня убьют… так что нам с вами встретиться уже не придется. — Он подошел к столу, вырвал из перекидного календаря лист и что-то написал на нем. — Вот номер телефона и мое имя-отчество. Позвоните в любое время, скажите, что от меня, и вас сведут с человеком, который ответит на многие ваши вопросы… — Он на миг умолк. — В том числе и на тот, который, как я надеюсь, волнует вас больше всего.

Мне очень не понравилось, что у этого господина сложилось обо мне такое мнение, но времени на дискуссию не осталось. Однако меня заинтриговало одно его высказывание.

— Кто вас убьет? — спросил я.

— Те люди, которые все время идут за вами. Только раньше вы этого не знали, а теперь сами же им и помогаете.

— Время, — напомнил Стас.

— Его возьмите с собой, а я останусь, посмотрю, кто сюда заявится.

— Ты сам не выберешься, — предостерег меня Стас.

— Выберусь, — твердо сказал я, хотя меня точило сомнение. — Ждите меня у машины.

— Ладно, — как-то неопределенно произнес Стас, и мы все вместе, соблюдая меры предосторожности, вышли из комнаты. Куратор вел себя должным образом и никаких неожиданностей нам не подкинул. Когда я остановился на лестничной площадке, собираясь вернуться — мне ведь еще позвонить надо было, — я взял Куратора за руку.

— Слушай, ты хоть скажи, сколько мы деньжат хапнули? — на «ты» обратился я к нему.

— Шесть «лимонов», — ответил он и хитро взглянул на меня, ожидая увидеть, что у меня отвиснет челюсть.

Но я, задав вопрос, ответ выслушал машинально, так как мозги уже были заняты другим. Мои подозрения, что меня просто хотят использовать, полностью подтверждались.

Вернувшись в кабинет, я набрал номер телефона, который был написан на мобильнике с пометкой «Мой», он четко запечатлелся в моей памяти.

— Да, — сразу же ответил знакомый голос.

— Все в порядке.

— Папку нашел?

— Как раз открываю тайник.

— О’кей. Как найдешь, звякни, — повеселев, приказал он и отключился.

Я медленно положил трубку. Я не сомневался, что поступил правильно с деньгами, наоборот, теперь-то господин хороший, кто бы он ни был, обязательно захочет со мной пообщаться. Кроме того, меня мучило, как я смогу компенсировать ущерб, причиненный по моей вине Камбале, Дуче, Виктории. Папочка тоже открывала определенные перспективы — не в плане наживы, а в плане более аргументированного разговора с людьми, убившими моего отца. Так размышляя, я вышел из кабинета и, тихо прикрыв за собой дверь, снова дошел до лестничной площадки. Оставленным мне ключом я едва успел запереть решетку, как вдруг с противоположной стороны коридора послышались приглушенные глушителями автоматные очереди, и в коридор ворвалась группа людей, облаченных в камуфляж, с натянутыми на голову черными шапочками-масками.

* * *

За один прыжок я преодолел лестничный пролет. Едва мои ноги коснулись пола, как над моей головой заклацали пули. Я и сам не понял, каким образом пистолет оказался в моей руке.

Не успел я добежать, а лучше сказать, долететь до первого этажа — оставался всего один пролет, — как наверху что-то бабахнуло. «Замок», — догадался я, и в ту же секунду в подтверждение моих слов сверху по ступенькам с частотой рассыпанного гороха загрохотали шаги.

Дальше — хуже. Едва моя нога ступила на площадку первого этажа, как сбоку от меня со стороны фойе выскочили двое с автоматами. Я навскидку выстрелил в их сторону, врезал ногой по двери и влетел в котельную, которая размерами не уступала футбольному полю и тянулась под всем помещением «центра». Я успел пробежать всего несколько метров, как сзади меня снова раздался топот. Мне ничего не оставалось, как метнуться за бетонный постамент, на нем стоял огромный металлический резервуар с отходящими от него трубами различных диаметров. Затаившись, я стал ждать приближения погони, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках лазейки.

Шум шагов стих, но это меня не обрадовало, наоборот — заставило еще больше собраться с мыслями. Оглянувшись, я определил, что до спасительной двери мне нужно преодолеть метров тридцать. Причем передвигаться не по открытой местности, а используя в качестве прикрытия баки, бочки, бетонные колонны и всякий хлам, которого в котельной предостаточно. Это обнадеживало, но, с другой стороны, то же самое могут использовать и мои противники.

Короткими перебежками я стан перемещаться к двери, ведущей к теплотрассе. Пока я был недвижим, меня окружала тишина, но стоило мне шелохнуться, как с разных сторон донеслись еле уловимые ухом шорохи. Тени моих преследователей мелькали в разных местах и все ближе ко мне.

— Ага, щас. Так вы меня и взяли, — шипел я, стреляя глазами по сторонам. Деваться мне было некуда, до единственного выхода оставалось метров пять открытого пространства, где подстрелить меня ничего не стоило, тем более этим ребятам, в слаженных действиях которых угадывались специалисты высокого класса. Сжав зубы, я кинулся к огромной металлической бадье, наполненной строительным мусором. Рядом со мной щелкнуло несколько пуль, но, к счастью, меня они не задели.

— Не стрелять! — заорал кто-то, и голос мне был знаком — не далее как днем я беседовал с этим человеком в кинотеатре. — Брать живым!

И тут меня осенило: я ведь им нужен живой — денежки-то тю-тю… Эта мысль меня подогрела, и, вскочив с пола, я метнулся к двери. Тут же мне наперерез устремились тени. Я послал в них несколько пуль, не целясь.

Мои преследователи двигались молча, напоминая своими движениями зомби. Они не стреляли, а, прячась и увертываясь от пуль, угрюмо приближались ко мне. Я был вынужден снова остановиться и, присев на корточки, прильнуть спиной к какому-то баку, стреляя в каждого, кто хоть на мгновение появлялся в поле моего зрения. Один неожиданно близко от меня выглянул на миг из-за бетонной колонны. Я тотчас нажал на курок… Выстрела не было. Я снова нажал… Результат тот же. «Обойма», — догадался я.

Они подходили все ближе и ближе. Я сжал пистолет в левой руке, чтобы использовать его в качестве ударного инструмента. Приближались трое — двое спереди, а один слева. Дула их автоматов смотрели в мою грудь.

— Ну что, козлы, припотели небось? — прохрипел я пересохшим горлом, теша себя надеждой, что, может, пристрелят сразу и не придется терпеть мучения, когда будут допытываться о деньгах и папке с бумагами. Дабы оскорбить их сильнее, я плюнул в одного из них… Раздался грохот, и у бойца, в которого я плюнул… в груди образовалась дыра размером с арбуз, при этом он отлетел назад.

Проводив его очумелым взглядом, я машинально плюнул в того, что слева… Раздался грохот, и черная шапочка, естественно, вместе с головой разлетелась на куски. Все было бы нормально, если бы не одно «но» — голова разлетелась не у того, в кого я плюнул.

— Влад, сюда! — пророкотал чуть ли не у самого моего уха одновременно с третьим выстрелом голос Петра. Третий труп хлопнулся на пол. Дальнейшие события разворачивались, как в кино на ускоренном просмотре: Петр дернул меня за шиворот и толкнул в сторону двери, добавив при этом: — Ходу!

Повторять мне было не нужно, мои ноги заработали сами. Остановился я только возле двери и, первым делом заменив обойму, со злостью вогнал патрон в ствол.

Петр отступал спиной вперед, посылая в разные стороны из помпового ружья один заряд за другим, и были они явно рассчитаны на зверя гораздо крупнее зайца. Достигнув двери, он быстро прошмыгнул в нее и, захлопнув ее за собой, подпер ее тяжелой болванкой, к которой привязал тонкую, но прочную веревку. Сначала я удивился: болванку он установил так, что она после первого же удара упадет. Но когда я взглянул на веревку, продетую через дверную ручку и уходившую вверх, то все понял — другой ее конец был привязан к гранате.

Мне стало не по себе — граната, зацепленная кольцом за торчавший в потолке крюк, висела прямо над моей головой. Я невольно попятился.

— Давай в дырку, быстро! — скомандовал Петр, указывая мне на отверстие в стене. Отверстие было не настолько большое, чтобы пройти в него в полный рост. Пришлось мне залезать на обмотанные какой-то фигней трубы, становиться на четвереньки… И вдруг мое правое колено, молчавшее до этой секунды, решило напомнить мне о вчерашнем инциденте. Но куда деваться? Я старательно перебирал руками и ногами.

— Ничего, скоро легче будет, — сопел сзади меня Петр. Ему из-за его габаритов было гораздо сложнее, чем мне. Кроме того, он мог пользоваться только одной рукой, так как во второй держал оружие и фонарь, освещавший наш путь.

И действительно, после нескольких десятков метров, показавшихся мне километрами, я вылез в очередное отверстие и с облегчением встал на ноги в полный рост. В этом небольшом помещении даже светила лампочка. Тусклый свет еле пробивался сквозь толстенный слой пыли. Вглядевшись в полумрак, я ощутил чье-то присутствие, и животный страх охватил все мое естество. Справившись с оцепенением, я осторожно потянулся к только что спрятанному пистолету.

— Спокойно, Влад, — предупредил мое намерение Петр. — Это аборигены теплотрасс и русалки канализаций. Они безобидны, если только их не беспокоить.

— Да кто бы собирался? — стараясь придать своему голосу безразличие, изрек я. — Я не претендую на их территорию.

— Тогда оставь на бутылку и вали отсюда, — сказал мне из угла невидимый человек голосом сифилитика.

Выдавив улыбку, я торопливо залез левой рукой в карман, где хранил остатки отпускных, зацепил ничего не чувствующими от грязи пальцами одну купюру, аккуратно извлек ее из кармана и кинул в сторону голоса. В этот же момент Петр потянул меня за руку, предлагая продолжить путь.

Дальше двигаться было легче, мы шли по подземным тоннелям, называющимся коллекторами.

— Ты сколько им дал? — поинтересовался он.

— А хрен его знает! Может, даже сотку баксов, в темноте разве разберешь.

— Ну ты-ы дае-ешь! Ты даже не понимаешь, что натворил… — Петр не договорил. Сзади отчетливо различались топот шагов и слившиеся в один низкий протяжный звук голоса.

— Бежим! — крикнул Петр и первым рванул вперед, освещая дорогу фонарем.

— Может, стрельнем? — на бегу спросил я.

— Этих ничем не возьмешь, на них такой слой грязи и одежек, что лучше всякого бронежилета. Скоро будем на месте, — выдохнул он, и тотчас до нас долетел отзвук далекого взрыва.

* * *

Мы вылезли из колодца на свежий воздух.

— Где Куратор? — спросил я Петра.

— В нашей машине.

— А как же маяк?

— Я сломал его еще до того, как мы приехали на место, — успокоил он меня. — Мало того, я еще немного покатался и, только убедившись, что все чисто, приехал сюда.

— Это хорошо. Сделаем так. Я сейчас иду за Валей, и мы подъедем к вам. Где, кстати, вы машину поставили? — Я достал из кармана пачку сигарет, которая выглядела так, словно ее вытащили из стиральной машины. Все сигареты были сломаны. Выбрав более или менее целую, я с наслаждением закурил.

— У того же дома, где и машина Валентины, только с другой стороны дома.

— Вот и ладненько, — буркнул я и исчез в темноте.

Валюта сидела в машине и нервно курила.

— Привет, — наклонился я к ее открытому окошку. — Заждалась?

— Да ну тебя! — Вздох облегчения вырвался из ее груди. — Где можно столько шляться?! Я уже издергалась вся. Сижу одна в темноте как дура, а тут еще какие-то ублюдки прицепились. В следующий раз я столько ждать не стану.

— А следующего раза и не будет, — обнадежил я ее.

— Хочется надеяться. — Валентина посмотрела на меня с недоверием и спросила: — Ты думаешь садиться или так и будем стоять?

— Мне нужно минут на пять отлучиться… — начал я, но закончить не успел.

— Ты же сказал, что следующего раза не будет… — Валентина захлебнулась возмущением. — А это как понять?!

— Хорошо, — садясь рядом с ней, сказал я. — Не включая фар, проезжай немного дальше и сверни за этот дом. Когда скажу, остановишься.

Валентина, обиженно сопя, тронула машину и, свернув там, где я показал, остановилась.

— Я вот здесь, за углом. В случае чего свистни, и я сразу же примчусь.

— Я свистеть не умею, — пробубнила она.

— Тогда крикни. — Коснувшись губами ее приятно пахнущей щечки, я вышел из машины.

Ровно минута мне понадобилась, чтобы дойти от одной машины до другой и устроиться на заднем сиденье рядом с Куратором.

— …его отнесло метра на три, — рассказывал в это время Петр, но, увидев, что я сел в машину, замолчал.

— Потом, Петь, напишешь мемуары. Лады?

— Без проблем, — добродушно ответил он.

— Я ваш должник… получается, — тихо произнес сидевший рядом со мной Куратор.

— Получается, — ответил я и, сунув руку в карман, достал измятую бумажку. — Ваша записка. — Я протянул ее Куратору. — К счастью, не понадобилась.

— Это точно, — согласился тот. На мгновение повисла неловкая пауза. — Спрашивайте, что вас интересует?

— Давайте, Семен Семенович…

— Как в «Бриллиантовой руке», — хихикнул Петр. Но тут же осекся, поймав мой взгляд.

— Я предлагаю, Семен Семенович, пойти другим путем — вы рассказывайте, а я, если что непонятно будет, переспрошу. Договорились?

— Мне выбирать не пристало, — кивнул Куратор в знак согласия. — Курить можно?

— Сколько угодно, — ответил я и тоже достал сигареты. Обратив внимание на их состояние, он предложил мне свои, и я не отказался.

Прикурив от моей зажигалки, Куратор заговорил:

— Хочу начать с самого больного для вас… убийства вашего отца.

Я уже, как ни странно, свыкся с этой мыслью, поэтому отреагировал более или менее спокойно.

— Вашего отца мы не убивали.

— Неубедительно.

— Я попробую сделать так, чтобы вы мне поверили. — Куратор замолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил: — Начнем хотя бы с того, что он не представлял для нас никакой опасности — собранный им материал нас не касается. — Заметив мой немой вопрос, он пояснил: — То, о чем он говорил, действительно имеет место быть, но мы к этому не причастны.

— А кто?

— Хороший вопрос. Мы и сами его все время задаем себе.

— Вы хотите сказать: все, что о вас рассказывают, — это не о вас?

— Вот именно. Мы хорошо знакомы со всеми этими слухами. Мы, чтобы вам понятней было, — это организация, объединившая в себе людей с разными способностями, коротко можно сказать так: «ум и силу». Практически вся верхушка нашего силового блока и некоторые из «умного» уничтожены. Это не мы убивали, это нас убивали, а преподнесено все так, будто во всех смертях виновны мы. На начальном этапе нашей деятельности нам удалось собрать воедино и заставить работать всю экономику города. Для этого нам пришлось разогнать всю шелупонь, отирающуюся возле каждой фирмы… Но мы не убивали. Всего удалось достичь мирным путем, максимум демонстрацией силы, дальше этого дело не зашло. Но потом… — Он тяжело вздохнул. — Потом наших коммерсов как подменили — они прекратили отстегивать долю, стали нагло себя вести. В конце концов заявили, что сменили «крышу». Мы через одного из них забили стрелку их новой «крыше». Те дали «добро», но когда на следующий день наши собрались ехать на встречу, одна из машин не завелась. Открыли капот… а там муляж бомбы и записка: мол, они люди мирные и войны не хотят, но если мы еще раз стрелку забьем, то получим войну. Тем не менее ребятки поехали. На встречу, естественно, никто не прибыл. Когда же мы возвращались назад, под одной из наших машин рвануло. Несильно, отделались легким испугом и несколькими царапинами. Началась легкая паника, а когда наших «уважаемых» стали валить… — Куратор в сердцах махнул рукой. — Что говорить. Вскоре коммерсы взвыли — их доили, как козлов поганых. Суммы с них драли колоссальные. Они стали проситься назад, а мы уже почти без рук, образно говоря. Вот такие дела, Владислав Станиславович. Правда, и мы немного в чужой крови запачкались… — Куратор замялся. — Мы вычислили нескольких человек, работавших на новоявленных конкурентов, но то ли ребята стойкие попались, то ли они и сами толком ничего не знали…

— За-аня-атно-о, — протянул я. — Ну и что дальше?

— Похоже, мы не всех убрали, иначе как бы вы узнали об общаке?

— Занятный рассказ, но что-то здесь не стыкуется. Зачем им посылать нас, если у них самих достаточно сил, чтобы не только донести общак до машины, но и разобрать вашу «курицу» по кирпичику?

— Ну-у, Владислав Станиславович. — Куратор разочарованно посмотрел на меня. — Что с вашей сообразительностью? Все очень просто — раньше они всех собак на нас вешали, а тут вы некстати появились, мало того, стали копать, пытаясь разобраться в гибели отца. Возникла опасность, что в своих расследованиях вы выйдете на них. Тогда они решили сделать из вас маньяка, а как результат — несколько убийств. Правда, со мной они просчитались. Наверное, надеялись, что из мести вы со мной расправитесь. А с вами бы разделались на выходе. Тот, кто все это придумал, правильно рассчитал: обнаружив деньги, вы обязательно возьмете их с собой. Не наживы ради, как сдуру подумал я. Вы уж извините, Владислав Станиславович. Нет, он знал, что там деньги и что вы их прихватите, чтобы обозлить нас еще больше и заставить раскрыться. Когда бы вас уложили на улице, оставили бы при вас тысяч пятьдесят, а в газетах написали бы, что вы пытались ограбить развлекательный центр, а при попытке вас задержать оказали сопротивление… Но, видно, где-то вы прокололись, и они, почувствовав, что вы ведете игру по своим правилам, решили вмешаться.

— Я вошел в «Синюю птицу» так, что они меня не видели, — пояснил я.

— У них с психикой не все в порядке — они не любят, чтобы не по их. Когда же они ворвались внутрь, там не оказалось ни вас, ни меня. Хотел бы я видеть их рожи в этот момент. — И Куратор, расслабившись, захохотал.

Некоторое время я мысленно взвешивал услышанное.

— Допустим, чисто гипотетически, — наконец изрек я, — что я вам поверил. Вам осталось ответить всего на один вопрос: как ваши ребята оказались именно в том месте и в то время, когда убили отца?

— Ну, это совсем просто — наши ребята там ходят почти каждый день. Недалеко от того места спорткомплекс, и некоторые из мальчишек увлекаются бейсболом, а в это время они всегда возвращаются с тренировки.

— Пешком? — недоверчиво спросил я.

— Некоторую часть пути — да. Им нужно пройти метров триста-четыреста через парк. Машины они оставляют на охраняемой стоянке у кафе, бросать их без присмотра, когда мы в состоянии войны, неразумно… Да, кто-то продумал все и ловко разыграл свою партию, — подвел он итог.

— Дайте мне ваши координаты, и ребята подкинут вас домой. Деньги пока останутся у нас. Если окажется, что вы действительно не при делах, я вам их верну. Я не налоговая полиция, так что ваши бабки мне без надобности. За исключением компенсации за амортизацию, конечно.

Куратор достал из нагрудного кармана пиджака визитку и протянул мне.

— Тут и рабочий, и мобильный. Звоните в любое время.

Я вылез из машины.

— Стас, — позвал я, — пойдем прогуляемся.

Мы медленно двинулись по направлению к машине Валентины.

— Вы с Петром подкиньте его к дому и проследите, чтобы он в квартиру вошел живым. Потом уезжайте в такое место, где даже я не мог бы вас найти. Усек?

Стас кивнул головой.

— Завтра, а точнее, уже сегодня утром первым делом купите мобильники. Один чтобы был у вас, а один у меня. Мне осточертело без связи, я чувствую себя как глухонемой. Потом позвони мне, говори недолго. Место, где встретимся завтра, оговорим сейчас, а завтра ты только время скажешь.

Стас предложил не задумываясь:

— Давай в Дубовой роще у «Чертового колеса» — место там хорошее, можно разбежаться в разные стороны… в случае чего.

— Ладно, давай там, мне один хрен. Возьмете с Петей себе на мелкие расходы… только не по миллиону, а то я ваши «мелкие» знаю, — в шутку предупредил я. — Ну все, бывай. — Я пожал Стасу руку и подошел к машине Валентины.

* * *

Полуодетый, в одних только брюках, я полулежал на диване, попивая кофеек. Одежку, в которой я совершал забег по подземельям, пришлось выбросить.

— Слушай! — крикнула, влетев в комнату, завернутая в большое полотенце Валентина с мокрыми волосами. — Мы же о твоей знакомой, о Вике забыли.

— Вот черт! — скорчил я виноватую мину. — Что же теперь делать? — продолжал я ломать комедию.

— А вдруг она до сих пор там ждет?

— Уверен, что нет.

Мое отношение к Виктории не появилось из ниоткуда. Я пока не разобрался во многих волнующих меня вопросах: как я мог так нажраться, чтобы не помнить, как сел в поезд; случайно ли совпал мой приезд с убийством отца… Тут было много неясного. Что-то говорило мне, что с Викой нужно быть осторожным. Я вовсе не забыл, что она ждет меня, а сознательно заставил ее это делать. Если она «двойняшка», то наверняка у ее машины меня или нас ждали. Ну, а если нет, то тогда я ей все объясню, и с учетом ситуации она меня простит.

Неожиданно я почувствовал сильную усталость.

— Ты где меня положишь? — спросил я у Валентины.

— Там, — она кивнула головой в сторону спальни, — уже постелила.

С трудом оторвав себя от дивана, я на ватных ногах поплелся в спальню. Скинув брюки, упал на огромную кровать с единственным желанием заснуть… Наивный — кровать рядом со мной недвусмысленно вмялась. Я приподнял голову и обнаружил рядом Валентину. Неожиданно раздался щелчок, и в разных углах комнаты под потолком вспыхнули направленные в сторону кровати подобия юпитеров. Они излучали мягкий теплый свет с преобладанием красных оттенков. Света вполне хватало, чтобы увидеть глядевшие на меня глаза, слегка вздрагивающие ноздри, чуть приоткрытые пухленькие губки… Естественно, никакой одежды на ней не было. Ее руки нежно двигались по ее обнаженному телу. Задержавшись на груди, они стали ласкать соски, которые быстро взбухли… Дыхание Валентины участилось, а ее тело отзывалось на поглаживания слабым, едва ощутимым вздрагиванием. Левая рука продолжала ласкать грудь, а правая легкими, почти невесомыми круговыми движениями стала опускаться все ниже и ниже…

Мне расхотелось спать…

…Меня разбудил неумолкающий зуммер телефона. Валентина, не открывая глаз, протянула руку и лениво сняла трубку.

— Алло-о, — выдохнула она. Послушав, отняла трубку от уха. — Тебя.

Взяв у нее трубку, я не успел сказать ни слова, только услышал голос Стаса:

— В три.

— А сейчас сколько? — потягиваясь, спросил я.

— Пятнадцать минут, — сухо ответил Стас.

На завтрак времени не оставалось, пришлось быстро приводить себя в порядок и одеваться. Слава богу, купленная ранее одежка сохранила свой первозданный вид. Покрутившись перед зеркалом, я заметил на трюмо черные очки. Заглянув в спальню, убедился, что еще минимум часа два Валентине очки не понадобятся, и решил ими воспользоваться. Скорее всего мой маскарад уже значения не имел — слишком многие видели меня вчера в новом обличье, но не буду же я перекрашиваться обратно. «Какой есть — такой есть», — махнул я рукой. Лишь одну деталь своего гардероба я решил изменить — надоела мне эта поясная сумка. Вместо нее я решил купить бар-сетку в соседнем магазинчике. Закончив приготовления, я взял из сумочки Валентины ключи от квартиры. Была мысль воспользоваться и ее машиной, но я передумал — вдруг после ночных событий ввели какую-нибудь «Сирену» или «Перехват». «Ничего, не барин, на такси доедешь», — сказал я себе.

* * *

Стаса я нашел быстро. Да и что там искать, когда рядом торчала такая жердина, как Петя.

— Пошли чего-нибудь в пузо кинем после ночных передряг, — предложил я.

— Пошли, тут рядом неплохое местечко, — сказал Стас.

Мы прошли несколько десятков метров до уютно примостившейся на полянке среди деревьев небольшой палатки. Прилегающая к ней территория была обнесена сваренным из металлических труб ограждением высотой чуть больше метра. Стойки этого забора были врыты в землю. Внутри стояло несколько столиков, все они были заняты, за исключением одного. Хотя некоторые из посетителей стояли, за этот столик никто не садился. Не придав этому значения, мы уютно расположились за ним. Сразу же перед нами возник официант.

— Уважаемые, — промямлил он, — я бы на вашем месте не садился сюда.

— А я бы на твоем месте, — пробасил Петр, — ухватил в зубы заказ и на полусогнутых быстренько нас обслужил. Пока я не разозлился, — добавил он.

— Вам виднее, — вынужден был согласиться молоденький паренек.

Заказ он выполнил, к слову сказать, быстро. Мы разлили по стаканам пиво, и только я поднес стакан к губам, как тень, заслонившая от нас солнце, упала на стол.

— Я че-то не понял, — донеслось откуда-то сверху. Я, так и не успев сделать глоток, медленно поднял голову. Рядом с нашим столиком стояли трое парней. Каким бизнесом они занимались, было видно невооруженным глазом. — Вы тут че, совсем припухли? Вам же сказали, что столик забронирован.

Я посмотрел на своих друзей. Петр продолжал есть как ни в чем не бывало. Стас, глядя на парней из-под прищуренных век, потягивал пиво. Потом поставил стакан на стол. Петр прекратил есть и откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул.

Стас внимательно осмотрел стол, затем медленно взялся руками за края и спокойно, без видимого напряжения приподнял его. Удерживая столик на вытянутых руках, он осмотрел его снизу.

Ни один из стоявших на столе предметов не шелохнулся.

Закончив осмотр, Стас поставил его на землю и тихо произнес:

— Не вижу таблички.

Любой человек после подобного трюка усек бы, что тут ловить нечего, но эти трое дуболомов ничего не поняли.

Все посетители замерли и с интересом наблюдали за происходящим.

— Ты че, совсем тупой или прикидываешься? — теряя терпение, прорычал, судя по всему, лидер этой троицы и сделал шаг по направлению к Стасу.

— Да нет, я просто так, погулять вышел, — все так же тихо ответил тот, успев глазами дать мне понять, чтобы я не вмешивался. Я ответил ему едва заметным кивком головы.

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой. Лидер, решив, наверное, что и так много сказал, неожиданно размахнувшись, опустил кулак на макушку Стаса. Точнее сказать, туда, где за миг до удара была его макушка. Сам же Стас уже стоял за стулом.

Кулак лидера наткнулся на пустоту, а его горло на ребро ладони Стаса. Схватившись руками за горло, он захрипел и, рухнув на колени, ткнулся лицом в стул, на котором только что сидел Стас.

Петр, криво ухмыляясь, продолжил трапезу.

Двое сопровождавших лидера опять ничего не поняли, и в руке одного из них оказался нож, а другого — небольшая прорезиненная дубинка. Дубинка была гибкой, но очень тяжелой — это сразу было видно.

Я подобрал ноги, готовясь в любой момент вмешаться, но Стас… Стас выкинул в мою сторону правую руку с открытой ладонью — предваряя мои действия. Я всегда поражался, как он видит все, что творится вокруг. И тут же он метнулся к державшему нож противнику и, левой рукой перехватив готовую нанести удар руку, основанием ладони правой сокрушительно ударил его в нос. Стас был значительно ниже этого парня, так что удар получился классическим — снизу вверх по диагонали.

Застыв на долю секунды на пятках с расставленными в сторону руками, громила упал сначала на пятую точку, затем откинулся на спину. Глаза его были закрыты, а из обеих ноздрей обильно текла кровь.

Третий явно не хотел получить по мозгам и, махая дубинкой, точно отмахиваясь газеткой от мух, начал медленно отступать.

Стас никому не спускал оскорблений или попыток его ударить, наносимые им удары были жестоки, но он не был кровожадным, и если противник молил о пощаде, пусть не словами, а действиями, он останавливался. Так и сейчас, заметив испуг в глазах третьего здоровяка, Стас опустил руки.

— Забирай своих друзей и вали отсюда, — проговорил он. Здоровяк не двигался. — Не бойся, не трону. — Тот продолжал стоять на месте. — Я же сказал, что не трону, а мое слово в этом городе знают все. Я Стас.

— Ста-ас, — с расширившимися от ужаса глазами повторил парень. Как и многие, он знал, что существует такой Стас, но встречаться с ним не доводилось. — Извини, Стас. Мы не знали, что это ты.

— Теперь знаешь. Забирай своих и вали.

В эту секунду зашевелился очухавшийся лидер. Он с трудом поднялся с колен и, продолжая держаться за горло, часто моргал и покашливал. Небитый подскочил к нему и, помогая обрести равновесие, что-то торопливо зашептал на ухо. Затем они вдвоем взяли под руки своего третьего дружка и потащили.

Стас уселся за столик и продолжил прерванную трапезу.

— Петь, а что должно произойти, чтобы ты оторвался от еды? — спросил он.

Петр, продолжая жевать, пожал плечами:

— А хрен его знает.

— Понятно. Какие дальше действия? — Стас обращался уже ко мне.

Я не придумал ничего лучшего, как сказать правду:

— Не знаю. Пока по крайней мере.

Я достал из барсетки трубку, данную мне Стасом сразу же, как только мы встретились, и набрал номер своего офиса в Москве.

— Охранное агентство слушает, — донесся до меня голос Яши.

— Здоров, дружище.

— Ше-еф! — заорал он в трубку. — Ты ж в отпуск поехал! Вла-ад, ты скажи, как ты умудрился и там свой пятак в дерьмо всунуть?

— Как там у вас? — перебил я его.

— У нас все путем. Я тут Никиту с Князем еле сдерживаю, так этот еще… Саныч воду мутит. К тебе рвутся. Нам сегодня газетку переслали по электронке. Классно выглядишь, шеф.

— Ты правильно делаешь, ребят держи, нечего им тут делать.

— Слушай, Влад… Да погодите вы, дайте самому поговорить! — крикнул он кому-то, затем снова заговорил со мной: — Влад, как тебя найти можно? Тут к тебе гонца с ценной информацией выслали и просили, как позвонишь, чтобы дал координаты.

— А как узнали, что я позвоню?

— А тот человек сказал, что перед смертью обязательно свяжешься.

— Кто это такой умный? — слегка разозлился я. — Кто меня раньше времени хоронит?

— Докладать не велено, тем более по телефону, а гонец сегодня к вечеру поездом будет. Как ему с тобой связаться? — Я продиктовал Яше номер моего мобильного. — Отлично, — записав названные мной цифры, сказал он и добавил: — Он передаст от меня привет.

— Если этот приветик такой же, как и тот, что от Тай, тогда вы точно меня назад не дождетесь.

— Ну что ты, Влад, как ты мог подумать!

Яша ничему не удивился, не спросил, какой «приветик», — странно.

— А ты, Яшенька, откуда знаешь, что уже был кто-то? — вкрадчиво осведомился я.

— Да так, — сказал он уклончиво, — земля слухами полнится.

Я понял, что большего мне из него сейчас не вытащить, и решил закругляться.

— Лады, Яш, будем заканчивать. Всем привет передавай. Надеюсь, скоро увидимся.

Сунув трубку обратно в барсетку, я с удовольствием выпил водочки и принялся за вкусные копченые колбаски с горчицей.

Неожиданный звонок на мой мобильный удивил меня. Предполагая, что кто-то ошибся номером, я не совсем вежливо спросил:

— Чего надо?

— Господин Закриди? — в свою очередь, спросила трубка. И после утвердительного ответа: — Вам велел кланяться ваш друг Яков.

— Ну и что дальше? — Я показал Стасу рукой на бутылку — чего зря время тратить.

— Где вы сейчас находитесь?

Я даже развеселился.

— А может, мне самому себе наручники надеть и прийти сдаться, только скажите куда?.. Или, может, лучше сразу застрелиться, чтобы вас от дел не отрывать?

— Мне понятны причины вашего недоверия. Поверьте, в моей компетенции помочь вам устранить их. — Говоривший был достаточно убедителен.

— Неужто? — тем не менее высказал я сомнение.

— Именно, — коротко сказал голос.

— Еще… — я посмотрел на оставшуюся в бутылке водку, скользнул взглядом по закуске, оценивая, сколько нужно времени на их уничтожение, — … минут тридцать я буду в Дубовой роще.

— Хорошо, мы вас найдем. — Голос пропал, а вместо него в трубке запикал сигнал отбоя.

— Хрен ты меня найдешь, — буркнул я. — Я и сам себя через раз в зеркале узнаю, и то с трудом.

Когда мы прикончили бутылочку и все к ней прилагающееся, я уже чувствовал себя прекрасно. О звонке я почти забыл.

Расплатившись с официантом, я встал из-за стола.

— Все, шуруйте туда, где вы тормознулись, и ждите моего звонка. Без моей команды носа никуда не показывайте. Возьмите с собой все, что нужно, и затаитесь.

Немного расслабленный тем, что милицейские патрули не обращали на меня внимания, я медленно направился к выходу из парка. Все было тихо и спокойно — меня никто не преследовал, не пытался на меня напасть… Слишком тихо и слишком спокойно для того, чтобы мой индикатор опасности оставался на нуле —7 он уже преодолел пятидесятипроцентную отметку.

* * *

Выйдя из троллейбуса на остановку раньше нужной, я шел к Валентине, не пропуская ни одного магазина. Нигде никого. «Япона мать! — мысленно ругался я. — Почему же, если нет «хвоста», у меня зудит так, точно я чесотку подхватил?»

Озираясь по сторонам, как шпион в плохом фильме, я вошел в подъезд — никто на меня не накинулся, не шарахнул по затылку. «Да что за хренотень такая!» — высказался я по поводу своего состояния — хуже не бывает, когда не можешь найти причину того, что тебя беспокоит.

Звонить я не стал — а вдруг Валентина еще спала? Отпер дверь и вошел в квартиру, где меня встретила… тишина.

Валя по-прежнему лежала на кровати, только вот сон ее безмятежным нельзя было назвать — он был мертвым, непробудным… Ее тело выглядело так, будто над ним действительно носорог поработал… И только лицо с застывшими на нем ужасом и муками, вызванными нечеловеческой болью, было чистым и нетронутым.

Мое тело было парализовано судорогой, я хотел закричать, но не смог. Я словно превратился в одну закаменевшую мышцу, а из моей груди вырывался рычащий вой…

Очнулся я от непрестанно звонившего на прикроватной тумбочке телефона. Я был уверен, что это звонят мне. Едва переставляя ноги, я подошел к телефону, оказавшись при этом рядом с изуродованным телом Валентины. Телом, которое было так прекрасно нынешней ночью… Телом, которое содрогалось сегодня в моих объятиях…

Охватившая меня ярость, будто подключенный ко мне дополнительный источник энергии, заставила меня вздрогнуть, и я успокоился. Только от этого спокойствия отдавало убийственным холодом, и горе тем, кто попадет в поле его действия. Я готов был рвать их голыми руками…

Только вот кого?!

Я снял трубку, но не произнес ни слова.

— Вы сами во всем виноваты, Владислав Станиславович. Зря вы так вчера поступили.

В моей голове зазвонил маленький колокольчик, но постепенно он перерастал в огромный, мощный по звучанию колокол. Воистину человеческая память не знает предела — я вспомнил этот голос. Я вспомнил человека, которому принадлежал этот голос. Неужели он надеялся, что через пятнадцать лет я его не узнаю?

Но я его узнал.

Теперь я точно знал, кого буду рвать.

Огромным усилием воли я сдержал себя и ничем не выдал, что узнал говорившего.

А он продолжал:

— Если вы вернете то, что вам не принадлежит, больше жертв не будет… — Он помолчал, возможно, ожидая, что я ему отвечу. — Если денег и папки не будет, то у нас есть возможность еще раз вам насолить… — Он снова выждал. — Ведь у вас осталась мать, насколько мне известно. В настоящий момент она в девятой городской больнице, кстати, с завтрашнего дня к ней разрешен доступ. В ваших силах сделать так, чтобы посещение больной не превратилось в доступ к телу покойной. Только сутки. Если завтра в это же время… Там на тумбочке часы, они должны показывать семнадцать двадцать одну, так вот, если завтра в это же время, ни минутой позже, вы не передадите мне все, что имеете, то вам придется справлять еще одни похороны.

— Твои… — только и смог ответить я, так как захлестнувший меня гнев прервал дыхание.

— Зря вы так, Владислав Станиславович. Вы, наверное, уже оценили наши возможности. Вам не кажется, что из-за вас и так слишком много крови?

— …слишком много крови, — как робот, повторил я, мысленно представляя всех тех, кто недавно еще был жив, а теперь… Но, снова взяв себя в руки, я проговорил: — Ты покойник… Ты и тот козел, что называет себя носорогом. Надеюсь, ты понял, о ком я говорю?!

В трубке послышался смешок.

— Я предоставлю вам такую возможность, и не далее как сегодня — это касается моего партнера по бизнесу. Что же касается меня, то я встречусь с вами завтра. Да, чуть не забыл — надеюсь, вы понимаете, что обращаться в милицию смысла нет. Милиция в нашем городе знает своего хозяина. — Он повесил трубку.

Судя по тому, что он не назначил места встречи, он надеялся все время держать меня в поле зрения.

«Ну что ж, побрыкаемся, дружище», — твердо решил я и, бросив прощальный взгляд на тело Валентины, медленно пошел к двери. Пистолет лежал нетронутым там, где я его спрятал. Сунув его за пояс брюк за спину, я одернул пиджак.

Пытаться уничтожить следы моего пребывания в квартире смысла не имело, поскольку они были оставлены везде.

* * *

Осторожно, но не крадучись, чтобы не вызвать подозрение любопытных соседей, я вышел из квартиры и до первого этажа добрался невредимым. Оставалось выйти из подъезда. То, что сегодня меня убивать не будут, я знал, но ничто не мешало этим ублюдкам слегка меня повоспитывать.

Я толкнул дверь подъезда, оставаясь при этом внутри. Если кто-то и прятался за углом, то он обладал отменной выдержкой и себя не выдал. Посмотрев в щель между дверью и притолокой, я никого не обнаружил. Единственное место, где кто-то мог прятаться, — это справа от дверей за стеной.

Я сделал широкий шаг левой ногой, вынес голову и часть тела за мысленно проведенную опасную черту и в тот же миг отдернулся назад и вправо. Если бы я чуть промедлил, то получил бы по голове полиэтиленовым пакетом, просвистевшим перед моим носом.

Я не успел еще сообразить, что произошло, как передо мной с гнусной улыбкой на лице возник этот блондинистый коротышка.

Угол, куда я отпрыгнул, оказался для меня ловушкой.

Однако коротышка сделал несколько шагов назад, давая мне возможность двигаться. Он настолько был уверен в себе, насколько могут быть уверены психи. Безумный взгляд его бесцветных глаз говорил о том, что мне придется иметь дело с ненормальным, а они как бешеные собаки — их нельзя остановить, их можно только уничтожить.

Он отходил, освобождая для меня место, а я следовал за ним. Таким образом мы оказались на улице. Сочтя, что дал мне достаточно форы, он остановился.

Нападать на него первому — все равно что добровольно подлезать под пресс. Я давно уже перерос тот возраст, когда спарринг-партнера оценивают по внешним данным. Отличные бойцы не всегда отличаются мощной мускулатурой и огромным ростом. Зачастую недооценка противника и приводит к поражению. Я правильно оценил стоявшего передо мной щуплого на вид парня лет двадцати пяти и понимал: чтобы победить, мне нужно спровоцировать его на атаку.

Перестрелка взглядами закончилась, и мой противник перешел к действиям — стал раскручивать пакет наподобие нунчака, выписывая им «восьмерки». Он явно готовился напасть, но я не мог позволить ему сделать это раньше, чем буду готов отразить атаку. Медленным, почти скользящим шагом я стал двигаться по кругу (центром был он) против часовой стрелки. За действием доходяги я следил периферическим зрением, что обостряет реакцию. Мои руки расслабленно висели вдоль тела, поскольку пытаться противопоставить их его разящему пакету было бы глупо. Лицо тоже было расслаблено, веки слегка прикрыты, а мой взгляд был устремлен не на самого противника, а как бы мимо него.

«Восьмерки», вычерчиваемые пакетом, становились все больше, взгляд этого недоноска стал сосредоточеннее… Каким-то образом я почувствовал его атаку и, опередив ее на долю секунды, резко изменил направление движения, чем поставил нападавшего в невыгодное положение. Теперь я перемещался в противоположном направлении. Его лицо расслабилось, и он улыбнулся.

— Неплохо, — похвалил он меня.

Он сделал ложный выпад, я, оттолкнувшись двумя ногами одновременно, отпрыгнул немного в сторону, и тут же он нанес молниеносный удар: сверху вниз, справа налево по диагонали. Я отскочил назад и сразу же переместился вбок. Вроде бы я все сделал правильно и быстро, тем не менее пакет скользнул по моей груди. От этого я чуть не взвыл благим матом. Мой уход с линии атаки не был напрасным — задержись я на секунду, моей правой ключице пришел бы каюк.

Подобные мои перемещения могли показаться неопытному взгляду хаотичными и бесполезными, но это не так. Мне часто доводилось видеть хороших бойцов в атаке, когда же возникала необходимость отступить, все они допускали одну и ту же ошибку: двигались назад по прямой линии, что и приводило к их поражению. У меня же не было права на ошибку.

Неожиданно моего слуха достиг чей-то истошный вопль:

— Ты че-о ето, такой здоровый, к маленькому пристал?! Щас вот милицию вызову.

Знала бы эта крикунья, кто к кому пристал. Не думаю, что этот пустоглазый испугался милиции, но все же он решил ускорить развязку и нанес мне сразу несколько ударов. Благодаря моей маневренности мне удалось ускользнуть от этой серии ударов, правда, чтобы уйти от последнего, я был вынужден упасть на асфальт. А поскольку шлепнулся я из неудобного положения, то не успел сгруппироваться и больно ушиб руку. Локоть словно онемел, но времени на то, чтобы как-то отреагировать на боль, у меня не было: любое промедление могло стоить мне головы или как минимум сломанной кости. Проглотив стон, я сделал перекат и вскочил на ноги, набирая этим прыжком дистанцию, чтобы хоть немного отойти.

— Неплохо, — вновь произнес он, но в этот раз на его лице улыбки уже не было. — Пора кончать, — тихо проговорил он и сделал неожиданный выпад как фехтовальщик, стараясь ткнуть меня своим пакетом в горло.

Случилось то, что я и предполагал. Какой нормальный человек будет голыми руками отбиваться от спрятанного в пакете орудия убийства? Коротышка привык убивать, а не сражаться, при этом он всегда нападал неожиданно.

Но со мной он просчитался. Я развернулся вполоборота, одновременно перехватив его правую руку своей, а левой, превозмогая боль в локте, спереди обхватил его шею, так что его горло оказалось как раз на локтевом сгибе, и сильно сжал руку. Он не был готов к такому капкану. Он захрипел, но лучше бы он помер сразу: сюрпризы, что я для него приготовил, удовольствия ему не доставили. Вытянутая правая рука этого кретина касалась локтем моей груди. Выпятив грудь, я стал медленно отводить руки назад — в локтевом суставе послышался хруст, а хрип маньяка перерос в хрипящий вой. Предпоследним аккордом в этих услаждающих мой слух звуках был треск сломавшегося локтя и порвавшихся сухожилий. Бросив уже не угрожающую мне руку, я крепко ухватил предплечье моей левой руки, державшее шею сзади, и сжал изо всех сил. Тело коротышки задергалось, хрипы прекратились. Своей свободной и единственной целой рукой он пытался ослабить мой захват — это был последний аккорд, так как я, резко дернув его вверх, сломал ему шейные позвонки. Тело его несколько раз вздрогнуло и безжизненно обмякло.

Кто-то завопил, кто-то завизжал… Но мне было плевать на это. Я молча стоял над распростертым на асфальте бездыханным телом Черного носорога.

Вдруг от сильного удара в спину я, чем-то гремя по асфальту, полетел головой вперед и чуть не поцеловался с росшим прямо у дороги деревом. От злости на себя, что допустил такую непростительную ошибку, я был готов взорваться. Я попытался вскочить на ноги, но метнувшаяся ко мне тень врезалась в меня и снова свалила на землю.

— Мать твою!.. — не своим голосом заорал я. — Ты…

— Лежи, придурок, иначе подстрелят, — сказал мне кто-то голосом Тай, и тут я услышал частые выстрелы, скрытые глушителями. Моя рука дернулась за спину под пиджак… пистолета там не было.

— Держи, ты его выронил, когда дрался. — Девушка протянула мне мой пистолет.

Я посмотрел сначала на пистолет, а затем поднял глаза на девушку — это и в самом деле была Тай.

— Надо уходить, — сказал подошедший к нам неизвестный мне мужчина, примерно моего возраста и роста, только, в отличие от меня, худощавый.

— Пойдем, — вставая с земли, проговорила Тай и, взяв меня за руку, потянула за собой. Отказываясь что-либо понимать, я поднялся и поплелся за ней, как маленький ребенок за мамой.

На сегодняшний день мне впечатлений хватило — что-то у меня в голове замкнуло.

* * *

— Пакет взяли? — таращась на Тай, первым делом осведомился я, когда мы оказались в небольшой, но уютной квартирке. Пока мы ехали сюда, я не произнес ни слова. Я был в таком состоянии, точно не я носорогу шею сломал, а он мне своей «полиэтилен-кой» по макушке врезал.

— Взяли, взяли, — успокоила меня Тай. — И бар-сетку твою взяли. Ты, я смотрю, тут здорово изменился: блондином стал, в братву записался, — намекая на барсетку, сказала она.

— Ты как здесь оказалась?

— Очень просто — самолетом.

— А-а…

— Ты хотел спросить — какого рожна? — прервала меня она.

— Вот-вот, — подтвердил я.

— Тебя спасать прилетела, чего ж тут не понять.

— Лучше бы не подставляла… и спасать бы не пришлось, — буркнул я.

В этот момент в комнату с огромным подносом, на котором громоздилась гора наполненных чем-то тарелок, вошел уже знакомый мне мужчина. Поставив поднос на стол, он разгрузил его и со словами: «Я сейчас» снова вышел, но через несколько минут появился опять с подносом, только теперь на нем стояли бутылка коньяка, рюмки и чашки.

— Прошу к столу, — ставя поднос к стене, пригласил он нас.

— Знакомьтесь — Виктор, Влад, — представила нас друг другу Тай и первая села за стол. — Кто такой Влад, вы знаете, а Виктор — майор ФСБ из городского управления, — пояснила она.

Пожав друг другу руки, мы тоже сели.

— Можно на «ты»? — обратился ко мне Виктор.

— Валяй, — бросил я и спросил: — Ну, и кто из вас начнет первым?

— Я, — по праву женщины первой начала Тай. — Вопросы можешь не задавать, я их знаю.

— Надеюсь. Только прежде чем вы начнете… Есть одно безотлагательное дело — нужно выставить охрану возле моей матери и друга. Им угрожает серьезная опасность.

— Вы нас недооцениваете, Влад, я это сделал еще вчера после звонка из столицы, а потом еще и Тай звонила и просила за вами присмотреть, чтобы вы не вляпались в очередное дерьмо. Извините, Тай, я только повторил ваши слова. Предлагаю сначала выпить за знакомство, мой опыт подсказывает мне, что оно будет веселым, а разговоры потом, — подняв уже наполненную рюмку, предложил майор.

Я поднял свою, Тай свою, мы чокнулись, выпили.

— Вчера рано утром, ты же знаешь — я пташка ранняя, мне в офис позвонили. Человек представился старым знакомым Матвеева. Я ответила, что его нет. Тогда он задал ряд стандартных вопросов: «Когда будет? Где можно найти?..» — ну и так далее. Я ответила, что Матвеев уже на пенсии и руковожу фирмой я. Тогда он попросил охарактеризовать тебя. Я и охарактеризовала.

— Хотел бы я послушать, — вставил я.

Пропустив мимо ушей мое замечание, она продолжала:

— После этого он вкратце обрисовал ситуацию и попросил, чтобы я замолвила за него слово, поскольку ты никому не доверяешь…

— Надоверялся, — пробормотал я себе под нос, — хватит.

— Я выполнила его просьбу, связавшись с тобой, — игнорируя мои слова, говорила дальше она. — Но ты же знаешь, как я отношусь к подобным телефонным знакомствам. Я срочно нашла Матвеева и рассказала все ему. Он тут же связался с Киевом, с кем-то из бывших коллег. Это только правительства общий язык найти не могут, а спецы старой закваски друг за дружку держатся, — не удержалась от замечания Тай. — Короче говоря, этот… редиска, что мне звонил, действительно из бывших, но попал под подозрение за связь с оргпреступностью. Зовут его, кстати, как и тебя, Влад, только полное имя — Владилен. Панов Владилен Евгеньевич. Отзывались о нем как об очень толковом специалисте. Как недостаток отмечалось повышенное самомнение, жестокость. Любитель быстрых расправ и физического воздействия на задержанных. Услышав все это, я поняла, что ты — она замялась, — снова попал в переделку по моей вине. Я не могла остаться в стороне и срочно вылетела сюда. Вот и все.

— Перед своей частью доклада, — майор усмехнулся, — я предлагаю, Влад, — его лицо стало серьезным, — помянуть вашего отца. Я его знал лично… — Виктор осушил рюмку. Поставив ее на стол, он закусил куском холодного мяса и снова заговорил: — Я с ним встречался как раз по собранным им документам. Информацию он собрал ценную. Человек он в городе известный и уважаемый… — Виктор запнулся, а затем добавил: — был. Так что многие люди с ним откровенничали. Мне в этом плане было сложнее, и не только потому, что я представляю определенные органы… А еще и потому, что я постоянно чувствовал давление сверху. Стоило мне заговорить об этом деле, как меня тут же в командировку. Вот поэтому я сегодня действую сам. Ну ладно, с этим я потом разберусь, а сейчас в дополнение к тому, что сказала Тай… Человек, которого вы убили, — он называл вещи своими именами, — нам также известен, его кличка Черный носорог. В прошлом тоже работник спецслужб — занимался тем же, чем и сейчас. Представьте, в каком-нибудь городе кто-нибудь вроде вашего отца начинает будоражить умы. Посадить или убить его — это возведет его в ранг героя-мученика и раздует его авторитет еще больше. Тогда делается другой ход. В городе появляется «маньяк», который убивает людей почем зря. Телевидение, радио, газеты трезвонят о мероприятиях, проводимых органами с целью поимки убийцы. Нагнетается страх — лучшее средство, чтобы отбить ненужные мысли. Самого бунтаря «маньяк» не трогает, обходится убийством кого-нибудь из близких, особенно детей… — Виктор опустил голову и замолчал. Затем он взял бутылку, разлил коньяк по рюмкам. — Давайте выпьем за то, чтобы ушедшее не возвратилось.

Выпив, мы закурили, и он продолжил:

— Несмотря на то что мне мешали, я старался держать дело на контроле, но тут Станислава Георгиевича убили… Я попытался сунуться… но меня резко осадили. Тем не менее и мне удалось кое-что раскопать. Дело в том, что Мертвый город строился только из отходов, а лучше сказать, из отбросов производства. Все эти дома стоят до первого сильного урагана, и не дай бог такое случится — они рухнут. Туда не то что заселять людей, к ним близко подходить опасно. Думаю, не надо вам рассказывать, какая смета была на бумаге и какая реальная… Во всем этом деле много непонятного. А особенно мне непонятно, кто вызвал сюда Панова и его людей. Сам бы он не приехал.

Виктор замолчал, и я понял, что наступила моя очередь рассказывать.

— А ты уверен, что ваши коллеги сейчас нас не слушают? — на всякий случай спросил я.

— Исключено. Об этой квартире никто не знает.

Я подробно рассказал обо всем, за исключением происшествия в «Синей птице», сумок с деньгами и что узнал звонившего мне человека.

— У тебя нигде не проходил Дубак Павел Константинович? — как бы невзначай спросил я Виктора.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Мне даже не надо напрягать память — темная лошадка. Вроде ничем не занимается, а денег море. Было время, я его в разработку брал, и казалось, вот сейчас зацеплю… Вдруг все свидетели изменили показания, а один бесследно исчез. Ходили слухи, что этот Дубак в администрацию мэра вхож, вроде бы приторговывал металлом, но это только слухи. А у тебя что-то на него есть?

— Да нет, — уклонился я от ответа. — Так, старый знакомый. Давно не виделись, вот и спросил. — Внешне он никак не отреагировал на мои слова. Зато Тай точно мне не поверила. Ее хитрые глазки прищурились, и она стала похожа на кошку, которая заметила зазевавшегося воробышка. Я усмехнулся: «Не на того воробышка коготки точишь — у меня клюв орлиный». — Можно узнать, где он сейчас живет? — проговорил я вслух.

— Проблем нет. — Виктор встал и вышел в коридор, вернулся с кожаным портфелем. Сев на стул, он поставил портфель на колени, открыл его и достал из него ежедневник размером с толстенную книгу. Полистав его, он нашел, что искал. — Ага, вот. Записывай.

— Да ничего, говори, я запомню.

Он продиктовал мне адрес и счел нужным дать разъяснения:

— У твоего бывшего друга есть одна характерная особенность: где бы он ни был, ночевать приезжает домой. Дом девятиэтажный. Он живет на четвертом этаже в трехкомнатной квартире — из лифта налево и направо. Двери двойные — на этаже и в саму квартиру. Иногда ужинает в «Славутиче», ресторан такой, а иногда в «Синюю птицу» захаживает.

— В «Синюю птицу», говоришь? — Видно, в моем голосе было что-то такое, из-за чего Виктор с любопытством взглянул на меня.

— Так это вы вчера там дров наломали?

— Каких дров? — вопросом на вопрос ответил я. А зачем разглашать раньше времени, ведь вряд ли те, кто за мной гнались, оставили после себя следы или трупы?

— Ну, трое охранников убиты, четверо ранены — это я об огнестрельных ранениях рассказываю, а были еще и другие, в том числе и среди посетителей.

— А что люди рассказывают? — задал я очередной вопрос.

— Налетела толпа, положила всех на пол. Кто сам не лег, тому помогли. Да весь город шумит, вы что, не слышали?

— Нет, это не наша работа, — ответил я на первый вопрос.

— А есть мысль — кто? — Виктор чуть подался вперед на стуле.

— Даже не мысль, а точно знаю…

— Кто-о?!

— Ваш коллега Панов, — спокойно выдал я. — Что-нибудь на моего друга Пашу есть еще?

— Имеет джип «Лексус» черного цвета. Ездит всегда с охраной на двух машинах — тоже на джипах, не таких солидных, правда, — занятый своими мыслями машинально ответил Виктор.

— Как какой-то крутой из Москвы, — не удержался я.

— Ну, пока все. — Виктор встал. — Мне пора, а вы отдохните, пообщайтесь. Вечерком созвонимся. На всякий случай, если меня вдруг опять в командировку отправят, — Виктор достал из кармана визитку и протянул мне, — вот человек, с которым можно связаться здесь, а на обороте — номер телефона и данные человека в Киеве, хотя Тай его знает. Два нюанса: связываться с местным только в случае, если совсем туго, а с киевским — только если нет первого. И еще запомни, Влад: если ты мне дашь хоть малейшую зацепку — я гарантирую, что через два часа тут будет спецкоманда из Москвы.

— Подумаем, — неопределенно ответил я. — А у тебя случайно фоток моего друга нет?

— Почему ж нет, найдем. — Виктор покопался в своем профессорском портфеле и, достав из него несколько фотографий, протянул мне. — Только не забудь о моей просьбе: если что — сразу мне… По рукам?

— По рукам.

— Вот и хорошо, ну а коли понадоблюсь, Тай знает, как меня найти. — Он пожал мне руку, откланялся Тай и удалился.

Я устало откинулся на спинку стула.

— Тяжело убить человека своими руками? — участливо поинтересовалась она.

— Убивать мне и раньше приходилось, — сказал я вяло, — только вот… убить человека на расстоянии — это одно, а вот так… шею ему свернуть — это совсем другое. — И, малость подумав, я добавил: — Хреновый, видать, из меня киллер получился бы.

— Каждому свое, — словно успокаивая меня, проговорила Тай.

Я перебрался в кресло, вытянул ноги, расслабился и закрыл глаза. Образ Паши возник в моей памяти так отчетливо, словно мы расстались вчера. Высокий, крепкий, можно даже сказать, мощный парень. Паша моложе меня года на три-четыре. Уже в те годы он был высокомерен и не упускал возможности показать свое превосходство над кем-либо. Даже руку пожимал не как другие. Здороваясь с человеком, он касался его ладони кончиками выпрямленных пальцев, и весь его вид говорил — он жалеет, что не может тут же помыть руки.

Познакомились мы на тренировке, он начал заниматься на пару недель раньше меня. К тренировкам он относился серьезно, как и к любому своему делу, так что первый же спарринг с ним закончился для меня плачевно…

— Может, ты поспишь? — отвлекла меня от мыслей Тай.

— Нет, — я покачал головой, — дел много, а людей мало: кроме меня, всего два человека, да и те уже засвечены, — с огорчением произнес я и обратил внимание на то, что Тай как-то виновато топчется на месте. — Ты что-то хочешь мне сказать? — требовательно спросил я.

— Ну-у, с людьми у тебя как раз все нормально.

— Не понял. — Я чуть приподнялся в кресле.

— Все твои здесь, — наконец-то выговорила она и с облегчением выдохнула, словно сбросила с себя груз.

Это известие выкинуло меня из кресла.

— Кто?.. Где?.. — вскрикнул я.

— Никита, Саныч, Князь, Немой, — перечислила она.

— А как же?.. Я ведь сегодня звонил в контору, с Яшей разговаривал… — И тут я все понял — он развел меня, лохотронщик. — Ну, Яша, хрен с бугра, вернусь, я ему башку откручу. — Несмотря на свое рычание, я ликовал. — Чего же ты сразу не сказала?

— Да как-то не до этого было, — корча из себя наивность, ответила Тай.

— Зря они всей толпой прикатили. Не думаю, что тут для всех работа найдется.

— Лишних друзей, как и денег, не бывает, — философски заметила Тай.

— Где они сейчас?

— Саныч с Немым скорее всего город на колесах изучают — они ведь на машинах приехали. А Никита с Князем моего сообщения ждут.

— Так сообщай, чего ж ты тянешь?.. Хотя лучше я сам. Куда им звонить?

— На их мобильные, — коротко ответила Тай.

Я тут же набрал номер Никиты, он ответил сразу же.

— Привет, разгильдяй, — едва сдерживая эмоции, проговорил я.

— Привет, Влад. Ты уже в курсе?

— Да, да.

— Тогда командуй, кому тут башку свернуть?

— Одному я уже сам свернул.

Видно, Никита понял по моему голосу, что это мне особого удовольствия не доставило.

— Свернул так свернул, не зацикливайся на этом, — подбодрил он меня.

— Стараюсь.

— Ну и отлично. Скажи лучше, сколько ты новых костюмов купил? — Задавая этот вопрос, он намекал на одну интересную особенность: стоит мне надеть новую вещь, как со мной происходит какая-нибудь неприятность.

— Два, — хмуро ответил я. — Сегодня буду покупать третий. Два предыдущих никакая химчистка не вернет в нормальное состояние.

— Тебе надо двойника завести, чтобы первый раз костюм он надевал, — пошутил Никита. — Ладно, говори, что делать надо?

— Работы хватит, так что не торопись. Саныч и Немой на месте?

— Пока нет — город изучают.

— Как только они приедут, ты сразу мне позвони. — Я продиктовал Никите номер своего мобильного. — Подробнее при встрече поговорим.

— О’кей, — ответил он.

— Тоща все, — отключился я. — Теперь с тобой… обратился я к Тай. — Сходи, пожалуйста, в магазин и купи мне спортивный костюм и какую-нибудь куртку, только обязательно с капюшоном, а то я со своими белыми волосами, как белая ворона. Сделаешь?

— Без проблем, — ответила Тай.

— Кстати, как вы меня нашли?

— А мы тебя прямо в Дубовой роще приняли.

— А как вы меня узнали? — изумился я.

— Да хоть во все цвета радуги перекрасься, я тебя все равно узнаю, — не без язвительности ответила она. — Сложно было тебя вести — ты крутился, как уж под вилами, но ничего, справились.

— Да-а, — я почесал затылок, — теряю бдительность. — И буркнул: — Дуй за шмотками.

Пока Тай ходила за очередной моей одежкой, я решил, что новое желательно надевать на чистое тело, а посему влез под душ. Мои мысли невольно вернулись к Павлу.

Высокий красивый Павел знал себе цену и умел себя преподнести. От девок у него в те времена отбоя не было.

Сказать, что он был сдержан, — значит не сказать ничего, я не помню, чтобы он веселился или огорчался, вообще хоть как-то проявлял свои эмоции, можно было подумать, что это ему лень. Даже разговаривал он, едва разжимая губы.

Хотя жил он с матерью, без отца, он всегда был при бабках.

Как положительные черты его характера можно отметить пунктуальность, скрупулезность и умение держать слово.

Через некоторое время тренер выгнал Павла с тренировок за жестокость. Мы стали встречаться все реже, потом общаться совсем прекратили. Я не интересовался его судьбой, но, пока еще жил в городе, до меня долетали слухи о нем — у него, как всегда, все было отлично. Потом я уехал, и до недавнего его звонка о нем ничего не слышал.

«Жаль, Никиты нет, а то бы он своими мазями обмазал, и боль поменьше стала бы», — думал я, разглядывая в висевшем на стене зеркале протянувшуюся через грудь, точно пулеметная лента, красную полосу и опухший локоть левой руки. Зная своего друга Никиту, я не сомневался, что он прихватил с собой сумку с лекарствами.

* * *

В одних трусах я вышел из ванной. Сварив кофе, я уселся тут же на кухне и, закурив, стал рассматривать извлеченное из прорвавшегося в нескольких местах пакета оружие. Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько опасен этот кусок фанеры, обитый тонким листом нержавеющей стали, шириной сантиметров в двадцать и длиной около тридцати — без учета ручки. По своей форме он напоминал то ли саперную лопатку, то ли доску для разделки мяса, но одна его сторона была выпилена таким образом, что действительно походила на рог носорога.

Я взял эту досочку за очень удобную ручку, обмотанную кордовой лентой, дабы не повредить пальцы. Продел руку в прикрепленную к ее концу кожаную петлю и провел по воздуху несколько ударов. После этого я подошел к широкому подоконнику и слегка стукнул по нему краем этого садистского приспособления — в подоконнике образовалась вмятина. Я поднес выступавший рог к своему предплечью и слегка надавил… Да-а, это и в самом деле была «досочка» для разделки «мяса», при помощи которой были убиты… не просто убиты, а изувечены уже несколько человек.

Тай вернулась, когда я допивал вторую чашку кофе и докуривал третью сигарету. Увидев меня в исподнем, она хихикнула.

— Давненько я тебя в таком наряде не видела.

— И больше не увидишь. — Я взял из ее рук два фирменных пакета, в одном были костюм и куртка, а в другом коробка с кроссовками. Быстро одевшись, я походил по комнате в новой обуви, проверяя, удобна ли она мне, — все было отлично. Подойдя к валявшимся на полу в ванной вещам, я проверил карманы и вдруг… наткнулся на ключи от квартиры и машины Валентины, они были на одном брелоке. «Вот черт! Забыл ключи оставить. Хотя что ни делается — все к лучшему», — подумал я и переложил их в барсетку. — Сколько я тебе должен? — доставая деньги, спросил я у Тай.

— Да пошел ты!.. — раздраженно фыркнула она. Совсем головка ва-ва?

Я ничего не ответил, сунул деньги обратно в бар-сетку и потянулся к телефону. Но не успел его коснуться, как он зазвонил.

— Слушаю, — поднес я трубку к уху.

— Это я, — услышал я голос Никиты. — Мы все в сборе.

— Великолепно. Подожди секунду. — Я обратился к Тай: — Ты не против, если мы тут у тебя совещание проведем?

— С каких это пор ты спрашивать стал? Проводи. В первый раз, что ли?

— Записывай адрес, — сказал я Никите. После того, как продиктовал адрес, спросил: — Да, чуть не забыл, ты мази свои привез?

— А как же — я ведь знал, к кому еду. Что у тебя?

— Ссадина на груди, ушибы локтя и колена.

— Понял, — безнадежным голосом произнес он. — Скоро будем.

Я не стал предупреждать Никиту, чтобы не входили толпой в подъезд, — это они и сами знают.

— Что это за квартира? — спросил я у Тай.

— По моей просьбе Виктор снял. У ребят такие же, — упредив мой вопрос, пояснила она. — Правда, они сами эту проблему решали.

Мы еще поговорили о том о сем, чтобы как-то заполнить паузу.

Долгожданные и почти родные, появились сначала Никита, затем Саныч, после Князь с Немым.

К тому моменту, когда все прибыли, Никита успел обработать мне грудь и занимался локтем.

— Итак, — начал я, когда все расселись в комнате, — вот фотки одного гада. — Я протянул Никите фотографии Паши. — С обратной стороны его адрес. Выберите местечко, чтобы вас не засекли, и глаз с него не спускайте. Сначала Никита с Санычем, а Князь и Немой где-нибудь затихаритесь и будьте на подхвате. Остальное вам объяснять не нужно. Поскольку с рациями у нас хреново — связь по мобильным.

Неожиданно зазвонивший мой мобильник заставил меня прерваться.

— Алло.

— Ты о нас не забыл? — Это был Стас.

— Как можно. Минут через десять собирался вам звонить. Нужно будет пару человек навестить. Но об этом при встрече. У вас что-нибудь новенькое есть?

— Слушай, Влад, я доктору звонил, так там Дуча кипиш устроил.

— Чего ему не лежится?

— Да говорит, вполне здоров, в бой рвется.

— Подожди. — Я задумался. «Вообще-то Дучино присутствие сейчас в масть. Будет ездить с пацанами, а то заблудятся еще где или в ловушку угодят. А Никита своими бальзамами да настойками быстренько приведет его в чувство». — Хорошо, — наконец произнес я, — забирай. Когда он уже у тебя в машине будет, позвони.

— Договорились. — Стас отключился.

— Скоро привезут одного паренька, там тебе, — я посмотрел на Никиту, — серьезно поколдовать нужно будет — ранения опасные.

— Сколько лет этому пареньку? — поинтересовался Никита.

— А что, это имеет значение? — удивился я.

— Естественно — то, что подойдет для лечения молодому, может пойти во вред старому.

— Чуть за сорок.

— Ха-ха, паренек! — не удержался Князь.

Я строго зыркнул в его сторону.

— Давай своего больного, я тут, зная тебя, много чего привез. А пока мы прохлаждаемся, ты расскажи, как вляпался в эту историю.

Я снова поведал все, теперь уже без утайки.

— Все понятно, за исключением одного, — выслушав, сказал дотошный Никита. — Ты сюда-то как попал?

Пришлось рассказать и это.

— Клофелин, — серьезно, несмотря на мои старания придать этой истории шутливый характер, изрек он.

— При виде сисек шеф с мозгами перестал дружить, — съязвил Князь и был удостоен моим суровым взглядом, но сразу этого не заметил и продолжил: — Ну-у… ты-ы… того… хоть успел… — И тут он посмотрел на меня и осекся.

Я украдкой взглянул на Тай. Она сидела, выпрямившись, словно штырь проглотила, ее щеки горели, глаза же метали молнии. Я поспешил отвести взгляд. И только сейчас до меня дошли слова Никиты.

— Е-е ма-е-е, — я хлопнул себя ладонью по лбу, — во лох, во дебил, а… Надо же так… Как мальчишку тупого сделали… Во пенек… — Я стал хохотать, продолжая лупить себя по лбу.

— Прекрати! — крикнула Тай и уже спокойно добавила: — Ума от этого не прибавится.

— Так, — хладнокровно произнес я, — планы меняются. Никите с ребятами и тем человеком, что я привезу, нужно будет взять одного человечка да поспрошать его о том о сем. Причем спрашивать так, чтобы молчать ему больно было. Вопрос: кто пастух в их стаде? И все остальные вопросы, к этому прилагающиеся.

— А этот не заговорит? — Никита повернул ко мне фотографию, на которой был снят садящийся в свою машину Паша.

— Этот? Этот не заговорит… И не потому, что не боится боли или еще чего-то. Он не заговорит по одной причине: он нас всех за быдло держит. Ему с такими, как мы, разговаривать в падлу. Его только кончать надо.

— Так давай кончим, — охотно отозвался Князь.

— Нет, — категорически заявил я, — этот мой.

Я взглянул на часы. — Все, мне пора выдвигаться, а ты, Никита, посмотри ту штучку, что лежит на столе в кухне.

* * *

Одно лишь в какой-то степени могло служить оправданием тому, что я сам не докопался до истины, — гибель отца. При всем том отдельные моменты в этом деле так и оставались неясными: например, как меня вычислили на морях. Ведь я никому ничего не говорил. «Черт!» — я вспомнил, я ведь звонил матери и сказал, где отдыхаю, а она, видно, сказала отцу, а отец… Отца раскрутила эта сука по имени Виктория. Значит, эта тварь работает с Пашенькой. «Ну да ладно, мать вашу… Разберемся… Все свою долю получат… свинца», — скрежетал я зубами, сидя в такси.

К сожалению, ответа на некоторые вопросы я так и не получу — кто-то устранил троих краснорубашечников и этим закрыл краник, могущий накапать нам немного информации. Оставался, правда, еще сержант…

Расплатившись, я вышел из машины. До того места, где стояла «Таврия» Валентины, нужно было пройти метров триста между домами. Я, теша себя надеждой, что это не последние метры в моей жизни, крутя головой как локатором, медленно двинулся туда.

То, что нигде никого не было, еще не значит хорошо. Хорошо будет, когда я выйду из машины в целости и сохранности, а не разорванный на кусочки.

Закончив осмотр, я уселся за руль, прекрасно понимая, что бомбочка вполне может лежать там, куда я не смогу залезть без инструментов. В машине же Валентины, как и в машине любой другой женщины, они отсутствовали.

Захлопнув за собой дверцу, я сдержал возникшую во всем теле дрожь, вставил ключ в замок зажигания, выжал сцепление и, закрыв глаза, провернул ключ… Двигатель заработал, других звуков не было.

Я выехал со стоянки и с сожалением отметил, что бензина осталось лишь доехать до заправки.

Пока меня «заливали», позвонил Стас, и мы договорились пересечься на центральной площади у гостиницы «Интурист». Чтобы добраться до гостиницы, мне понадобилось всего минут десять. Когда я подъехал, машина со Стасом, Петром и Дучей уже стояла там. Перегрузив замотанного бинтами Дучу на задние сиденье моей машины, я захлопнул дверцу и подошел к Стасу.

— «Хвоста» за вами не было? — закуривая, спросил я.

— Смотрели. Вроде не было, а там хрен его знает.

В раздумье я покачал головой. План выработался быстро.

— Сделаем так: вы с Петром сейчас валите отсюда и направляетесь к мосту на Двенадцатом апреля. Там встанете и ждите меня. Я буду ехать по проспекту и сверну у моста направо, вы же сразу перегородите дорогу машиной. Дорога там узкая, если кто за мной будет ехать, вы таким образом его задержите. Ну а потом делаете ноги.

— Понял, — кивнул Стас. — Что дальше?

— А дальше я позвоню минут через сорок. Есть люди, жаждущие с нами пообщаться.

— Очень? — угрюмо усмехнулся он.

— Ну, может, и не очень. Вообще-то они и сами пока об этом не знают, но я им, когда приедем, подскажу.

— Ну-ну, — догадываясь, о какого рода подсказке идет речь, со значением произнес Стас.

— Все, трогайте, а я наверну кружок и туда, как договорились. Не прощаюсь, — сказал я напоследок и уселся за руль.

Стас с Петром тотчас отъехали, а я, выждав пяток минут, тоже тронулся с места, заметив в зеркале заднего вида, как следом за мной отъехала от тротуара темно-синяя «бээмвушка».

Я ехал не торопясь — зачем раньше времени ребяток напрягать, пусть не волнуются, думают, что их не заметили. Да и глупо было бы пытаться на этой тарахтелке уйти от «БМВ».

Возле издательства, где работала моя хорошая знакомая Виктория Правдина, я свернул и выехал на Центральный бульвар, «хвост» держался метрах в двадцати позади меня, а раз я никаких проблем не создавал, то ребятки и не потели.

Так потихонечку я снова выехал на проспект и уже через несколько минут подъезжал к мосту, где меня поджидали Стас с Петром. Петр дал мне понять, что видит меня и готов действовать. Не включая поворот, я резко повернул направо и выжал из «Таврии» все, на что она способна, успев заметить, как позади меня Петр вывел своего «жигуля», перегородив дорогу.

На всякий случай я еще немного попетлял и только после этого поехал к дому Тай.

Доставив Дучу в квартиру, я вернулся к машине, чтобы отогнать ее от дома. Не исключено, что те, кто меня ищет, заглянут и в этот двор. Выехав на соседнюю улицу, я загнал машину на тротуар между деревьями. В тени деревьев в наступавшей темноте она не будет бросаться в глаза. Затем, не выходя из машины, позвонил Стасу.

— Как у вас?

— Все путем, правда, водила «бээмвушки» хотел было разобраться с нами, но Петруха вылез из машины, и этого оказалось достаточно, чтобы они уехали.

«Тьфу ты, бестолочь, — мысленно отругал я себя, — совсем выпустил из виду, что ребята никогда не занимались подобными делами. Я обязан был их предупредить, чтобы из машины не выходили ни в коем случае, а сразу уезжали. Слава богу, что все закончилось нормально… А нормально ли?» Сначала я хотел, чтобы Стас с Петром подъехали прямо к дому Виктории, но сейчас передумал. Основания для этого у меня были веские — их могли завалить сразу на месте, но почему-то не тронули. А почему не тронули, нетрудно догадаться.

— Я рад, что все закончилось нормально. Минут через тридцать встретимся в «Маленьком Париже».

— Будем, — коротко ответил Стас.

Я сунул телефон в барсетку. Выйдя из машины, я медленно пошел назад.

— Кто это тебя так пожевал? — войдя в квартиру, услышал я голос Никиты, рассматривающего руку Дучи.

— Да так, — скромно ответил Дуча.

— Работы, конечно, много, — закончив полный осмотр, изрек Никита. — Хорошо, что нога не сломана. Ушиб будь здоров какой, но это ничего — недельку похромаешь, а потом бегать будешь.

— Недельку? — недоверчиво бросил Дуча. — Доктор говорил, минимум месяц.

Никита усмехнулся.

— У нас с ним методы лечения разные.

— И расценки, что немаловажно, — вставил Князь.

— И сколько у вас? — стушевавшись, промямлил Дуча.

— Ты больше слушай его, — не дав Князю возможности продолжить, проговорил Никита. — За так починим.

— Ну, вот и хорошо, — сказал я. — Вы тут лечитесь, а я погнал. Дуча, ты понял, что ребята не из этих краев, так вот задача тебе: найдите того сержанта со змеиным рулем. Найдите и выведайте у него все, что ему известно. Как и о чем спрашивать, мои друзья знают.

— А ты не думаешь, Влад, что для одного сержанта нас слишком много? — заметил Никита.

— Нормально, — отрезал я. — Раз всей толпой прикатили, то всей толпой и катайтесь — город чужой, мало ли что. Неизвестно, один этот сержант будет или с кем-то, — это раз, а два — город дополнительно изучите. Все, дебаты окончены, — изрек я. — Кстати, Никита, ты осмотрел эту штуковину?

— А как же, серьезная штука.

— Вот и я так думаю. Возьму-ка ее с собой, глядишь, и пригодится.

Я прошел на кухню и, найдя целый пакет, сунул в него доску «для рубки мяса». Потом подошел к дверям комнаты.

— Ну все, я погнал.

Меня остановила Тай.

— А ну стой! — воскликнула она. — А я что, для мебели?!

— Нет, для связи.

Я спокойно посмотрел ей в глаза.

— Для связи с кем?

— Ну мало ли, вдруг Виктор позвонит.

— Ты что, издеваешься?! — прошипела она.

— Тай, — я старался быть убедительным, — поверь, тебе действительно сегодня делать нечего. Нам предстоит грубая мужская работа…

— А я до этого крестиком вышивала!.. — не унималась она.

— Тай, — пропел я елейным голоском, — угомонись. Какие твои годы! На твой век дел хватит. — Все-таки я ей отомстил. Возможно, это и недостойно джентльмена, но душа требовала.

Тай взяла себя в руки и сердито бросила:

— Ключи возьми, блондинчик, а то могу заснуть.

Она достала из своей сумочки, висевшей на спинке стула, ключи и кинула их мне.

* * *

Машину я оставил примерно там же, где она стояла в ночь, когда мы пощипали перышки «Синей птицы». Пешком отсюда что до «птицы», что до «Маленького Парижа» было одинаково.

«Давненько я тут не был», — подумал я, войдя в кафе. Стаса и Петра я увидел сразу. Они стояли слева за вторым столиком от входа. Стас прижался правым плечом к стене и, чуть развернувшись левым боком в сторону зала, потягивал ликер. Петр же пил кофе. Чашку он держал левой рукой. Правая придерживала висевшую на плече сумку, в которой, как я помнил, лежало оружие. Его не очень веселый взгляд был устремлен на входную дверь.

Я присоединился к друзьям и как бы от нечего делать оглядел немногочисленную публику. Тут хватало всяких: и стриженых, и крашенных в разные цвета, и кожано-клепаных… Но два человека сразу бросились мне в глаза. Казалось бы, они ничем не выделяются из толпы — те же короткие стрижки, джинсы, легкие летние куртки, надетые поверх футболок. Но все же что-то в них было не так. Я присмотрелся внимательнее и понял: они не отдыхали, они делали вид, будто отдыхают. Эти двое стояли за столиком метрах в пяти чуть наискосок от нас. Как раз в том месте, где помещение поворачивало направо, образуя букву «Г».

Буквально через пару минут после того, как я вошел, один из них, что-то шепнув на ухо своему коллеге, вышел на улицу. Я украдкой глянул в находившееся сзади меня окно. Вышедший говорил с кем-то по мобильному телефону.

— Чего грустим? — становясь к столику так, чтобы не загораживать Петру обзор, спросил я, продолжая внимательно осматривать зал. — Что-то не так?

— Да, — односложно ответил Стас и показал глазами себе за спину.

Значит, я оказался прав, отметив тех двух человек.

— Кофе, — односложно бросил я, не глядя на подошедшего официанта. Тот сразу же удалился.

— Что еще?

— Пришли за несколько минут до тебя. Думаю, что здесь нас будут брать, точнее, попытаются, — почти не разжимая губ, произнес Стас.

— Или стрелять, — добавил Петр, стараясь говорить как можно тише.

— Это уже интереснее, хотя вряд ли — денежки и документы им ведь нужны, — сказал я, но моя рука легла на рукоять пистолета, висевшего в предусмотрительно привезенной Никитой наплечной кобуре. Пистолет уже был готов к действию, оставалось снять его с предохранителя.

Выходивший на улицу вновь вошел в бар. Проходя мимо нашего столика, он осторожно скользнул по мне взглядом, как бы пытаясь лишний раз убедиться, я это или нет.

— Может, пока не поздно, дернем отсюда? — предложил Стас.

— Поздно. — Как раз в это время я смотрел в окно и видел, как подъехал милицейский «бобик», из которого вышел сержант. Рядом с «бобиком» остановились еще две машины.

Из первого автомобиля, а это был «трехсотый» «мерс», вышел господин в костюме и галстуке. Из второго не вышел никто.

Сержант подбежал к господину и что-то горячо стал объяснять, размахивая руками.

Официант принес кофе. Поставил передо мной и исчез. В ту же секунду я заметил, как один из тех двух поднес левую руку к уху, а правая чуть заметно шевельнулась. Оба молодчика стояли к нам спинами. Увидеть, что они там делают своими ручонками, было невозможно. Но мне и не надо было видеть. Я знал, что они взялись за пистолеты.

Я прижался спиной к стене. Теперь между мной и ними был Стас.

— Стас, — прошептал я, — как только поставлю чашку на стол, падай. — И Петру: — Стреляй, даже если будут менты. Сможешь? — Я впился взглядом в Петра. Все-таки от его решительности зависела целость моей спины.

— Не горюй, отобьемся, — невозмутимо ответил он.

Стас нырнул вниз раньше, чем моя чашка коснулась стола. Скорее всего он заметил, как кто-то из типов шевельнулся. Я знал, что реакция у Стаса отменная…

Первая же посланная мной пуля попала в цель. Один из двух, крайний слева, еще не успев завершить разворот, находился в момент моего выстрела боком ко мне. Выпущенная мной пуля, пробив ему левую щеку, вылетела через правую. На стене рядом с ним образовалось красное пятно, а пуля, врезавшись в стену, маленьким взрывом отбила от стены кусочки кирпича и штукатурки. Хотя… вполне может быть, что, ударившись о стену, отлетели выбитые пулей зубы. «Жевать ему теперь неудобно будет», — успел я подумать, ловя на мушку второго, но он словно под землю провалился… под стол уж точно.

Петр выпустил несколько зарядов из своей карманной пушки в сторону двери, кто-то вскрикнул.

Все, кто находился в зале, как по команде упали на пол.

— У вас тут что, постоянно стреляют? — стараясь перекричать грохот, гаркнул я. — Все, блин, тренированные, что ли?

Петр снова выстрелил.

«Где же этот сучонок?» — Я начинал нервничать. Оттуда, где я стоял, мне было плохо видно место, где он прятался. Я опасался, что этот гаденыш гребет сейчас к нам на четвереньках…

«Ты под стол, а я что, хуже?» — Я последовал примеру своего противника и, нырнув под стол, переместился вправо…

Он не греб, а мирно растянулся на полу. Рядом с ним находился Стас. Заметив меня, он показал мне кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Затем он медленно развернул кулак пальцем вниз. «Помер», — догадался я.

Со стороны зала нам больше никто не угрожал. Я повернулся к двустворчатой двери. Похоже, Петр на некоторое время отбил у них желание атаковать. Но было ясно, что нам готовили какую-то пакость.

— За стойку! — крикнул я и метнулся к стойке. Стас и Петр бросились следом. Стойка была высокая, примерно на уровне моей груди, но я перемахнул через нее с легкостью снежного барса.

Оказавшись по другую ее сторону, мы пригнулись и проскочили в подсобное помещение. Петр, пропустив нас, плотно прикрыл дверь.

— Черный ход наверняка под контролем, — проговорил я.

— Скорее всего, — согласился Стас.

— А выбираться нужно. — Я вертел головой в поисках выхода.

Вдруг Петр встрепенулся.

— Ждите тут. Я сейчас, — бросил он уже на ходу.

Я не отличался дисциплинированностью.

— Пойду проверю черный ход. Как бы нам оттуда гостей не прозевать.

Я не стал особо осторожничать и быстро добрался до двери черного хода. Кроме того, что дверь была металлическая, она была заперта на такие замки, что пинком ее не откроешь. Я вернулся обратно к Стасу.

В зале что-то громко хлопнуло.

— Ребятки решили слезу из нас вышибить, — прошипел я, беря пистолет на изготовку. — Ну что ж, посмотрим, кто громче плакать будет.

Неожиданно раздался грохот с той стороны, откуда я только что пришел. «Наверное, двери взрывают», — решил я. Ждать Петра смысла не было — ему сейчас и там работы хватало…

Я, стиснув зубы, встал на правое колено. Прочно установив на него локоть левой руки, сжал рукоять пистолета.

— Помирать, так с музыкой, — чужим голосом прохрипел я. Умирать не хотелось, но живым попасть в руки этих ублюдков — еще меньше.

— Погоди умирать — есть выход, — протараторил Петр, возникший рядом точно из-под земли. — Пошли.

Мы не пошли, мы помчались… Петр бежал впереди, показывая дорогу. И тут я понял, что за взрыв я слышал: прямо перед нами в стене зияла огромная дыра.

— Тут стена не несущая, — объяснял он на бегу. Когда мы пролезли в дыру, сзади уже слышались громкие команды и топот. — Построили хиленькую стеночку, когда часть помещения под кафе отдали.

— А дальше как? — спросил я.

— Не боись, начальник, вырвемся. — Голос Петра повеселел — это вселяло надежду, хотя я помнил, что кафе примыкает к книжному магазину. Окна этого магазина с мощными решетками, а двери тоже только танком возьмешь. — Тут раньше почта была.

— Ну и что? — недоумевал я.

— Окно, через которое принимали мешки и свертки, на всякий случай оставили. А закрывается оно изнутри. Ключ всегда на подоконнике лежит. Я работал здесь. Грузчиком, — упредил он мой очередной вопрос.

Мы имели небольшое преимущество во времени перед нашими преследователями. Видно, они задержались, пока искали нас среди захлебывающейся кашлем публики. Это был тот редчайший случай, когда слезоточивый газ помог выбраться из ловушки. К этому можно еще прибавить вытянутые примерно на сто метров темные помещения и стеллажи магазина. Мы-то идем спокойно, нас впереди никто не подстерегает, а вот каково будет тем, кто пойдет за нами. Им придется на каждый шорох останавливаться.

Света в магазине не было, нам приходилось пробираться в темноте. Выручало то, что Петр хорошо его знал. Мы быстро добрались до окна. Петр провел рукой по подоконнику.

— Есть! — воскликнул он радостно, но тихо, насколько это было возможно с его голосом.

Отпереть замок было делом нескольких секунд. Петр резко дернул на себя металлическую створку. Дверца открылась без скрипа. Окно представляло собой отверстие метра полтора на полтора. Поджав ноги, можно было легко выскочить наружу.

— Я первый — и сразу от окна вправо. Петр следующий — и влево. Стас последний. Машина стоит там же, где и вчера. Все, пошли! — крикнул я и, усевшись на широкий обитый жестью подоконник, крутнулся на пятой точке и выскользнул в окно. Едва мои ноги коснулись земли, я отпрыгнул вправо. Прижавшись правым плечом к стене, я попытался разглядеть среди деревьев людей. Возле дома, из которого нам удалось выбраться, с другого его конца мелькали в темноте тени. Используя в качестве укрытий любой кустик, тоненькое деревце, стоявшие во дворе машины, они медленно подбирались к нам. Бросаться на пули никто не хотел.

Сразу за мной приземлился Петр. Стас тоже не заставил себя долго ждать.

Я выпустил наугад несколько пуль. На таком расстоянии вреда причинить они никому не могли, но понервничать заставили.

В ответ засвистели пули. Самих выстрелов я не слышал — оружие пытавшихся нас схватить было оснащено глушителями. Говорят, глушитель влияет на точность стрельбы. Может, и так, но если бы я сразу после произведенных мною выстрелов не переместился в сторону, то был бы нашпигован пулями, как буженина чесноком.

Мы со всех ног кинулись через дворы к ожидавшей нас машине.

* * *

Добежав до машины, мы просочились в нее чуть ли не через закрытые дверки. Я быстро вставил ключ, провернул его и…

— Пчхи… — чихнул движок и заглох.

Я снова повернул ключ, а в ответ…

— Пчхи…

Опять поворот ключа и опять…

— Пчхи…

Петр открыл окошко и направил ствол ружья в ту сторону, откуда в любой момент могла показаться вооруженная толпа. Стас тоже открыл окошко, и впервые за весь вечер я увидел в его руках оружие — это был «ТТ».

— Ну давай, родненькая… Да-ава-ай… — молил я машину. — Давай, стерва! — Я резко крутанул ключ, машина фыркнула, точно обидевшись на меня, но все же завелась. Очень осторожно я тронул с места. Двигатель работал ровно, и тогда я рискнул увеличить скорость.

Проскочив на потушенных несколько домов, я свернул во дворы. Выключив двигатель, выскочил из машины и, быстро добежав до угла дома, притаился, наблюдая за дорогой. В том направлении, куда предположительно должны были ехать мы, промчались два автомобиля.

Я вернулся назад и, снова усевшись за руль, сказал:

— Похоже, пронесло, но рисковать не будем. Подождем немного.

Безумно хотелось курить, но я мужественно терпел.

За то время, что мы выжидали, никто не проронил ни звука, но, как только машина тронулась, Стас повернулся ко мне.

— Дай сигарету, — тихо сказал он.

— И мне, — донеслось с заднего сиденья.

— Зажигалку тоже? — протягивая им пачку, спросил я.

— Ага, — ответил за двоих Петр.

— Так, может, за вас и покурить? — Шутка вроде бы старенькая, но нам в этот момент она показалась такой смешной, что мы дружно захохотали.

Стас, выпуская дым в окно, снова заговорил, но на этот раз невесело:

— И часто у тебя такое?

— Нет, не часто, — ответил я, — но бывает.

— А вот у меня такое впервые, — медленно протянул он. — Руками помахать — проблем нет, а насчет стрельбы всякой… — Стас помолчал. — Но надо все в жизни попробовать, — тоном философа изрек он. — Я поначалу даже растерялся немного. Нырнул под стол и сижу там. Вы сверху пуляете, а я сижу и думаю, какого хрена я тут забыл. Но когда увидел, как тот гад к Петру со спины подкрадывается…

— А мне уже доводилось, — подал голос Петр, — когда в отделе по борьбе с организованной преступностью работал.

— Так ты тоже из бывших? — Я взглянул на него через плечо.

— Точно.

— А чего ушел?

— Так просто не объяснишь… — уклонился от ответа он.

Стас включил радио. Сначала передавали какую-то музыку. Потом в эфире прозвучали позывные местного радио, и диктор объявил, что время — ноль часов ноль минут двадцать семь секунд.

День пятый

В командировку он не уехал — это стало известно из сообщения диктора. Его и шедшего с ним семнадцатилетнего сына просто забросали гранатами. Гранат было три. По словам свидетелей, взрывы раздались с равным промежутком времени — через две-три секунды. Произошло это около десяти вечера, когда во дворе было полно людей. Разлетевшимися осколками было ранено несколько человек, из них трое детей.

Далее слушателей знакомили с биографией погибшего: «Майор ФСБ Виктор Кацюба…»

После этого сообщения диктор перешел к информации о предвыборной гонке.

— Вот так у нас с вами почву из-под ног выбивают, — выключая радио, проговорил я. — Этот человек обещал нам поддержку…

Гнетущее молчание воцарилось в машине.

Невольно у меня возникло ощущение, будто я принес в этот город смерть. Я уже не сомневался: все было подстроено для того, чтобы натравить меня на «Союз». Тот, кто планировал это, знал, что я буду мстить за отца. Ну, а чтобы я не остыл, мне периодически подкидывали под вывеской все того же «Союза» другие трупы. Да, все спланировано очень хорошо, и по этому плану я уже должен был кормить могильных червей… Внесенное мной изменение в план захвата тайника не только спасло мне жизнь, лишило их ожидаемых денег и документов, но и поставило под угрозу срыва всю их игру. Одного я не мог понять — ради чего вся эта кровь?

Неожиданно мой взгляд наткнулся на плакат, гласивший: «Ты хорошо подумал, прежде чем сделать свой ВЫБОР?! Твой ГОЛОС может изменить судьбу РОДИНЫ!!!» «Вот и ответ на мои вопросы. Как же я раньше не догадался, что вся эта каша могла завариться ради чего-то более серьезного, чем просто деньги?» — Мои пальцы впились в руль с такой силой, точно сжимали горло организатора всей этой кровавой бойни. То, что Дубак в этом оркестре не первая скрипка, — это ясно. Вторая — может быть, но никак не первая. Насколько я помню, Паша никогда не любил себя светить, он всегда был рядом, особенно если раздавали дары. Но когда пахло жареным, он всегда оставался в стороне. «Ладно, — думал я, — так или иначе нам нужен первый». В моей голове множество разбросанных точечек выстроилось в одну прямую линию — раз на горизонте вырисовывается мэр, тогда все сходится. Тогда все понятно… Возможно, еще и Виктория внесет в некоторые вопросы ясность. Именно к ее дому я и направлялся. Стас и Петр тактично молчали, не мешая мне размышлять. Я повернулся к ним:

— Вы уже поняли, куда мы едем?

Стас и Петр ответили утвердительно.

— Отлично, — проговорил я, набирая номер мобильного Никиты.

— Это я, Влад, — услышав его голос, сказал я. — Ну, что у вас?

— Пока не можем нигде найти.

— Слушай, Никита, мне этот сержант очень нужен.

— Я понимаю, но я не волшебник, тем более в городе я никого не знаю.

— Сержант? — тронул меня за плечо Петр.

— Погоди, Никита, кажется, мы сами его нашли… Ну, рассказывай, чего там у тебя? — Я глянул через плечо на Петра.

— Так я же первого сержанта свалил… мента. Он первый ломанулся в бар, я его и снял… А что, не надо было? — Петр выглядел расстроенным.

— Ну, теперь уж ничего не поделаешь. — Я подъехал к обочине, остановился и закурил. — Слышь, Никита, дай-ка мне Дучу.

— Да, — услышал я голос Дучи.

— Ты помнишь дом моей знакомой?

— Там, где Деда нашли?

— Да.

— Само собой.

— Сколько вам ехать сюда?

— Минут десять.

— Отлично, теперь Никиту опять давай. Никита, вы уже едете, куда Дуча сказал?

— Конечно.

— С Немым и Князем связались?

— Они за нашей машиной, как шлейф за невестой…

— Прекрасно. Делаем так. Я сейчас стою там, откуда меня Дуча забирал. К нам не подъезжайте, сядете на «хвост» и ведите очень аккуратно. Дуча знает это место, пусть все спланирует. Если возле дома что-нибудь закрутится и мы сами не справимся… — я затылком почувствовал, как Петр шарахнул по мне взглядом, а Стас просто посмотрел круглыми глазами, — …может так статься, что их очень много будет… Тогда поможете. Если же все тихо, то не высовывайтесь. Дальнейшие действия потом согласуем. Все ясно?

— Да, — лаконично ответил Никита.

— Тогда до связи.

Отключив, я сунул трубку в барсетку.

— Друзья мои приехали из Москвы, — ответил я на немой вопрос уставившихся на меня Стаса и Петра. — Они же не знали, что я не один.

Они продолжали молча смотреть.

— Сразу не сказал, потому что забыл.

— Брешешь, как гад, — наконец-то соизволил заговорить Стас. — Но ты всегда, сколько тебя помню, имел такую способность — выкручиваться из любых ситуаций.

— Ну, извини, — развел я руками.

Мы молча курили. Все это время я в нетерпении поглядывал на часы и, когда увидел показавшиеся машины, сразу же завел мотор. К счастью, в этот раз сюрпризов не было.

* * *

Я издалека узрел наблюдателей. Их было двое. Они сидели в здоровенном джипе, не уступающем размерами трактору «ХТЗ». Мальчики курили, слушали музыку, изредка перебрасывались фразами. Мы притаились за стеной трансформаторной будки. То, что это наблюдатели, я понял сразу, но вот то, что они светились в ночи, точно костер в тумане, навевало не очень радостные мысли. Я поспешил поделиться своими соображениями со Стасом и Петром:

— У меня нехорошее предчувствие, что эти ребятки для нас — как зажженная лампочка для мошкары: мы подлетаем, а нас прихлопывают.

— Похоже, — согласился со мной Стас.

— Я пойду первым. Пообщаюсь, — заявил я. Со мной никто не спорил. — Ну, а вы, если чего, выручайте, а там и ребята подтянутся.

— А они как?.. — наконец-то спросил Стас, и было видно, что этот вопрос мучил его давно.

— Об этом не волнуйся — опыт подобной работы у них огромный.

Стас больше ничего не сказал, только сжал мне руку повыше локтя, подбадривая меня этим жестом.

Я отделился от стены трансформаторной будки и, немного прокравшись в темноте, вышел на свет, выпрямился и расслабленной походочкой медленно направился к наблюдателям.

Внимательно осматривая место предполагаемой засады, я старался определить, где же могли спрятаться поджидавшие нас люди. Вдоль дома стояло много легковушек, но все они казались пустыми, по крайней мере ни одна из них не проседала. В нескольких метрах от джипа с приманкой отдельно от крутых сородичей пристроился обшарпанный грузовичок с покрытым дырявым брезентом кузовом. На глазок определить, есть ли в кузове люди, было невозможно, я на секунду тормознул у кузова, якобы прикуривая, а сам прислушался. Но разве можно услышать того, кто этого не хочет? Даже если в кузове кто-то и был, я ничего не услышал.

Я приближался к джипу, все стекла в котором были опущены. Пистолет лежал в моей правой ладони, расположенный так, чтобы рукоять упиралась в полусогнутые пальцы, а ствол торчал вверх вдоль руки. Широкие рукава олимпийки делали его незаметным.

— Скучаем? — подойдя к дверце водителя, проговорил я и молниеносным движением перехватил пистолет, развернув его в сторону смотревшей на меня парочки. Как ни странно, в их глазах я не заметил не то чтобы испуга, а даже удивления. Они продолжали сидеть спокойно, держа руки на коленях, и смотрели на меня, угрюмо улыбаясь. Сказать честно, я позавидовал их выдержке. — Вы не будете возражать, если я позаимствую ваши пистолетики? скромно поинтересовался я. Их улыбки стали еще шире, и я понял, что лучше умереть от разрыва сердца прямо на месте, чем попасть в их руки.

Не прошло и секунды, как я понял, чему они улыбались.

Что-то очень твердое грубо воткнулось мне между ног чуть пониже «молнии». Это было больно! Я еле сдержался, чтобы не застонать, и непроизвольно дернул руки вниз. Но ближний ко мне воткнул мне ствол непонятно откуда взявшегося пистолета под подбородок, а мой пистолет перекочевал к нему.

— Руки на машину и не дергайся, — прошипел он.

— Вы умеете убеждать, — невнятно, поскольку снизу под челюстью давил пистолет, прохрипел я, кладя руки на крышу джипа.

— А где ж твои друзья? — спросил ближний.

«Я бы тоже хотел это знать», — подумал я, а вслух прохрипел:

— Ушли на пенсию.

Острая боль пронзила меня от подбородка до макушки — это мой собеседник показал мне, что недоволен моим ответом, и врезал стволом по челюсти.

Я почувствовал, как струйка крови побежала за воротник олимпийки.

«Где же мои друзья?..» Я понимал, что выручить меня сложно: даже если им удастся убрать одного, второй вполне успеет выстрелить. «Я должен им помочь. Но как?! Этот мудак под машиной, видно, так освоился там, что и вылезать не хочет. Нужно его выманить…»

— Слушай, ты, который внизу, а вдруг я не сдержусь? — сказал я.

— Чего-о? — не понял он.

— Да, понимаешь, вы меня так перепугали, что как бы чего не случилось.

— Я тебе, блин, не сдержусь… Я те, падла, такой узел завяжу, что ни один хирург не развяжет, — вякал он, вылезая из-под машины. — Ты че, обурел, да? Давно в чужих руках не уссыкался? — как нельзя кстати спросил он.

— Да вот только что чуть-чуть не случилось… О-о-о!..

Мощный удар по печени согнул меня пополам, а удар кроссовкой в лицо свалил на землю. Мне было больно, но я радовался — тому, что смог отвлечь на себя всю троицу, дав возможность Стасу и Петру подобраться поближе. Лишь бы они сообразили.

Они сообразили… Откуда они появились, я не знаю. Когда я поднял голову, то увидел, что Петя сунул ствол в кабину со стороны пассажира, а Стас в этот момент, перекатываясь через крышу джипа, влупил стоявшему рядом с машиной «быку» пяткой в тыкву. Удар сопровождался глухим звуком. «Бык», только что обработавший мою печень и физиономию, упал, даже не попытавшись поднять рук.

— Все из машины, — проревел Петр, — и лапы за голову!

Команда была выполнена моментально — находившиеся в машине вышли из нее, причем оба через дверцу водителя. К этому моменту я успел подняться с земли и помог Стасу оказать радушный прием этим господам. Как ни странно, они продолжали улыбаться, особенно тот, что врезал мне по челюсти.

Я освободил их карманы от лишнего груза, в то время как Стас и Петр заняли оборону и крутили головами во все стороны. Похоже, наш противник ценил жизнь подчиненных. Мне никто не помешал их обыскать и изъять оружие. Больше ничего у них при себе не было, лишь из нагрудного кармана пиджака того, что ударил меня по челюсти, я достал удостоверение на имя Кустова Антона Сергеевича, капитана ФСБ из Москвы. Я присвистнул.

— Свисти, свисти… покойник, — зло выговорил он. — Ты зря прочитал эту ксиву.

— Слушай, ты, огузок. — Я сгреб левой рукой рубашку на его груди и придавил к задней дверце джипа. Этот парень был такого роста, что спиной заслонил окно. Неожиданно я почувствовал, что вместе с рубашкой я сгреб еще что-то, находившееся на груди и приклеенное к ней пластырем. Это был микрофон. — Если еще вякнешь, я из твоего хозяйства безе взобью, — не показывая, что я все понял, сказал я и стукнул его стволом пистолета по скуле точно в то место, куда и он мне.

— Это будет потом, может быть. — Он даже не поморщился от боли. — А сейчас глянь сюда, — проговорил он и кивнул на свою правую руку.

Я увидел ствол автомата, торчавший между рукой и грудью на уровне бицепса. Оторвав взгляд от направленного на меня ствола, я посмотрел на ухмыляющуюся рожу громилы.

— Дилетанты, — с презрением произнес он. Возможно, это и было бы худшим оскорблением за всю мою жизнь, если бы я не знал о притаившихся где-то рядом друзьях. — А теперь посмотрите вокруг, — предложил он.

Может, это и не была уловка, но я решил не проверять, а просто громко спросил:

— Что там?

— Мы на мушке, — ответил Стас.

— На одной? — удивился я.

— Нет, штук пять.

У меня был единственный способ уйти из-под прицела — толкнуть амбала в сторону ствола, а самому рвануться в противоположную сторону. Я внутренне собрался и с силой толкнул здоровяка… Он слишком быстро и легко отлетел, а я… Мой лоб столкнулся с чем-то тяжелым, и я куда-то улетел…

* * *

Я открыл глаза.

— Ну, как ты? — спросил склонившийся надо мной Никита.

Прежде чем ответить, я пощупал свою голову.

— Кажется, на месте, — констатировал я.

— Это потому, что тому гаду, который тебе врезал, неудобно бить было.

— Я рад. — Поднявшись с помощью Никиты, я обнаружил себя сидящим в джипе. — А это что за машина?

— Трофей, — ответил сидевший за рулем Петр.

— Что там произошло, после того как я вырубился?

— После того как тебя вырубили, — с подковыркой начал Стас, — твои помощники (он не сказал «друзья», он сказал «помощники», и я знал, что это было сказано сознательно) вовремя подскочили. Немного постреляли. Короче, те ретировались. Машину бросили — заводить у них времени не было. Вскочили в подъехавшие и слиняли. Мы, недолго думая, прыгнули в джип, ключи на месте оказались. Вот так.

— А из чего же вы стреляли? — с удивлением взглянул я на Никиту.

— А успели пообщаться, перед тем как твои друзья (Никита был тактичен) пошли тебя выручать, и они поделились с нами своими запасами.

Неожиданно начал моросить дождик. Высунув голову из машины, я подставил ее под мелкие капли дождя. Голове стало легче. Я влез обратно в машину.

— Давай, Никита, зови всех, — сказал я.

Почти моментально машина, несмотря на свои размеры, оказалась битком набитой.

Я быстро изложил собравшимся свои мысли, наполовину состоявшие из догадок.

— Единственное, о чем я даже не могу догадаться: где этот мэр держит свои левые бумаги?

— Так надо у него спросить, — высказался Саныч. Все рассмеялись.

— И как ты это себе представляешь? — поинтересовался я. — Прийти к мэру, дать ему в репу и спросить, где он бумаги прячет?

Саныч пробубнил что-то в ответ.

— Но самое интересное, Стас, — я не случайно обратился именно к нему, — что правой рукой у этого мэра… не кто иной, как наш с тобой старый знакомый Паша Дубак.

Я не знал, какой реакции ожидать от Стаса. Но он лишь тихо сказал:

— Я знал, что он темными делишками занимается. Откуда б у него деньги взялись, чтобы купить Комсомольский остров.

— Комсомольский?!. — Я прекрасно знал этот островок, небольшим пятнышком вклинившийся в Днепр. Мало того, я сам участвовал в строительстве на нем организованного комсомольцами лагеря отдыха. — Тут ответ на многие мои вопросы, — задумчиво проговорил я. — Сейчас едем за Тай — если ее не взять, она меня со свету сживет, — а затем все хорошо продумаем.

* * *

Дверь была открыта. Держа наготове пистолет, я толкнул ее и вошел в квартиру.

— Тай, — тихо позвал я, хотя нутром чуял, что она не отзовется. Проскользнув по коридору — Стас и Никита следовали за мной, — я прошел в комнату и зажег свет.

Беспорядок в комнате говорил о том, что, прежде чем Тай взяли, она много нервов попортила незваным гостям.

На столе на самом видном месте лежал лист бумаги: «Уважаемый Владислав Станиславович, не сочтите за труд и позвоните», — далее был написан номер сотового телефона. Я попросил у Никиты трубку, так как моя барсетка осталась в машине, и набрал указанный номер. Там сразу же ответили.

— Это я. — Я не назвал имени, но это и не понадобилось — меня узнали.

— Я смотрю, Владислав Станиславович, вам катастрофически везет.

— Зато тебе, Паша, не повезло, что ты на меня нарвался.

— Время покажет, — со смешком проговорил он. — А сейчас о деле. Как ты понял, твоя девочка у меня. Из этого следует: привозишь деньги и документы — получаешь девочку. Нет — не получаешь. Разговор короткий.

— Ну, и где я тебя найду?

— На острове. Только без глупостей. Малейшее подозрение, что что-то не так, и твоя девочка так и останется вечно молодой. Но это случится после того, как мои мальчики с ней поиграют. Девочка-то ничего.

— Не дай бог, если с ней что случится… Я тебя на куски порву.

— Забыл, Влад, за-абы-ыл, — с подчеркнутым сожалением произнес он, — сколько раз я тебя на задницу в спаррингах сажал. Кроме того, у меня есть страховой полис.

— Интересно, какой?

— После узнаешь, а сейчас слушай. Ровно через час выйдешь на берег со стороны острова и посветишь фонариком. Я вышлю за тобой лодку.

— Боюсь, я не успею. Мне ведь еще деньги забрать нужно.

— Полтора часа — это крайнее время. Но в твоих интересах поторопиться. — Паша отключился.

Я взглянул на часы — было тринадцать минут второго. «На тринадцать мне везет», — машинально отметил я.

— Пошли, — бросил я и устремился к выходу.

Дождик прекратился, мы собрались у джипа.

— Стас и Петр, шуруйте за деньгами, — не тратя времени на пустые слова, начал я распределять обязанности.

— На джипе? — осведомился Стас. — А вдруг на нем маяк?

— Сомневаюсь — никто не планировал его нам дарить. На нем нас… или меня, — уточнил я, — должны были привезти. Сколько вам нужно времени?

— Минут двадцать в один конец, — немного подумав, ответил Стас.

— Отлично, привезете деньги и папку с бумагами на берег. Двести тысяч оставите.

Стас и Петр влезли в машину и тотчас отъехали от нас.

— Черт! — Я машинально стукнул себя ладонью по лбу, забыв, что этого делать нельзя, и тут же скривился от боли. — Телефон в машине остался.

Ко мне сразу протянулось несколько рук, в которых находились мобильники. Я взял ближний, у Князя, и по памяти набрал номер Куратора. Скорее всего он еще не ложился, так как ответил после первого гудка:

— Слушаю.

— Семен Семенович?

— Да.

— Закриди говорит, дело срочное.

— Слушаю, Владислав Станиславович.

— Люди нужны, чтобы шум устроить.

— Какой шум?

— Костры пожечь, с девочками пошуметь.

— Сколько, когда и где? — Почувствовав серьезность ситуации, он был лаконичен.

— Напротив Комсомольского острова минут через сорок.

— Ого, куда вы добрались! — не без восхищения проговорил он. — Это имеет отношение к нашему делу?

— Самое непосредственное.

— Я постараюсь. Что-нибудь еще?

— Катер и какие-нибудь железки покрупнее.

— Катер, — задумчиво сказал он. — С этим я проблем не вижу — мои люди прямо на нем и приедут. А что касается железа — надеюсь, я правильно вас понял, — то так быстро что-то придумать сложно, но постараюсь. С ребятами передам.

Я отключился и отдал трубку Князю.

— Теперь мы. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Наверняка на нашем берегу Паша выставит секреты. Я бы выставил. Князь и Немой, вы специалисты по части того, как подобраться к кому-нибудь тихо, вы и займетесь этими ребятами. Мы выкинем вас немного раньше из машины, на ходу. — Все слушали, не перебивая меня. — Потом я предложу моему другу передать деньги на нейтральной территории… Он, естественно, откажется, а это значит, что я поплыву на остров. Кто из вас хорошо ныряет и плавает?

— Сколько там метров от берега до берега? — спросил Князь.

— Думаю, метров триста.

— Раз плюнуть, — гордо выпрямился Князь.

— Это не расстояние, — подал голос Никита.

— Если бы акваланг, — мечтательно сказал Немой.

Я снова взял трубку у Князя и набрал номер Куратора.

— Семен Семенович, а акваланг слабо достать?

— С этим вообще проблем нет. У сына возьму. А что, есть и такие специалисты?

— У нас всякие есть, — не без хвастовства ответил я.

— Хорошо, ребята привезут. Кстати, можете их использовать по вашему усмотрению, они у меня тоже кое-что умеют.

— Теперь вот что, — снова обратился я к стоявшим рядом. — После того как я отплыву, вы выждите минут десять-пятнадцать и своим ходом отправляйтесь следом. Никита и Князь налегке, а Немой с аквалангом и оружием. Пятнадцать минут — максимум, что я смогу для вас выиграть, больше мне никто не даст. Я постараюсь отвлечь их внимание и поднять шум, а вы уж не зевайте. Саныч, ты с людьми Куратора, как только услышите, что началась заваруха, на всех парах летите к нам на выручку. — Я прикинул, ничего ли не упустил. Вроде бы все нормально. — Поехали!

* * *

— Внимание, Князь и Немой, приготовьтесь. Саныч, сбрось скорость. — Саныч выполнил мое указание. — Пошли, — дал я команду ребятам. Те молча открыли правую дверцу и один за другим выкатились из машины.

Метров через пятьсот я велел Санычу остановиться.

— Здесь дождемся Стаса.

Вскоре вдали показались фары автомобиля. Я не сомневался, что это спешат мои друзья.

Так оно и было. Подъехав к нам, джип остановился, и из него вылезли Стас и Петр. Петр тащил два баула. У Стаса же под мышкой была зажата папка.

— Без приключений? — спросил я.

— Да было по мелочи, — уклончиво ответил Петр, — но обошлось.

— Что именно? — напряженно спросил я.

— Да какие-то хотели нас на трассе тормознуть… Пришлось ребятам объяснить, что они не правы. — Петр кивнул в сторону джипа, где на передних защитных дугах были заметны вмятины.

— Обошлось — значит, хорошо.

Я взглянул на часы. С момента моего разговора с Пашей прошло чуть более сорока минут.

— Где же Князь и Немой? — волновался я. Но они тут же появились из лесу, толкая перед собой двоих человек. — Легки на помине, — пробурчал я. Чего так долго?

— Нашли мы их быстро. Точнее, они сами на нас нарвались — они только шли на свой пост, и когда мы их поприветствовали, они не обрадовались, пояснил Князь.

— Рации есть? — спросил я.

— А как же. — Князь протянул мне две изъятые рации.

Я взял одну из них и поднес ко рту:

— Эй, на проводе, как слышишь?

— Это кто там? А ну говори как положено.

— Давай, шавка, протявкай своему хозяину, чтобы трубочку взял.

Мне пришлось немного подождать, прежде чем я услышал голос Павла:

— Ты чего моих ребят злишь? Не в струю тебе сейчас хамить.

— Короче, я на месте. Через пять минут выйду на берег. Высылай лодку и девушку в ней, деньги я отдам твоим людям.

— Нет, дружок, так не катит. Вдруг вы пошинкуете моих мальчиков как капусту. Лучше уж ты к нам… на огонек.

— На котором вы меня и поджарите?

— Ну, это как бог даст. — Я чувствовал, что он ухмыляется. — Один черт, козыри у меня и страховой полис.

— Ты бы хоть намекнул, а то я от нетерпения сгораю.

— Главное, чтобы не до смерти, а то мне с тобой еще потолковать нужно.

— Ладно, — с деланным огорчением согласился я, — только одно условие: я приплываю, а девушка в этой же лодке уплывает. В противном случае разговор окончен.

— Согласен, — слишком быстро и охотно согласился Паша, из чего я сделал вывод, что он обманет.

— Высылай лодку. Через пять минут я буду на берегу. — Я выключил рацию.

Тут подал голос Дуча:

— Ты, Влад, всех распределил, а как же я?

— А ты, дружище, будешь наши колеса охранять, а то еще чего доброго домой возвращаться не на чем будет.

— Пистолет возьмешь? — спросил Саныч.

— На кой ляд он мне там нужен! Я на берег ступить не успею, как меня облапают, точно голодные мужики бабу. Одна надежда на вас. — Я немного подумал, после чего добавил: — Вы вот что… когда на острове будете, внимательно за людьми Куратора смотрите, а то ситуация располагающая — как бы они заодно и с нами не надумали разобраться.

— Не учи папу… гвозди забивать, — буркнул Никита.

* * *

Я как в воду глядел — не успел я выпрыгнуть из лодки, ко мне тут же подлетела парочка гориллоподобных. Взяв меня под ручонки — именно так мои руки выглядели в сравнении с их оглоблями, — они так меня встряхнули, что, будь пистолет прибит к моему телу гвоздями, все равно отлетел бы. Не обнаружив при мне ничего, они потащили меня в глубь острова. Двое других несли сумки, а третий папку. Судя по тому, что ни один из них не произнес ни слова, их роли были расписаны еще до моего прибытия.

Когда-то я неплохо знал остров, сейчас же мне оставалось надеяться на свою память. Привели меня, как я и предполагал, на агитплощадку, по крайней мере в те времена участок местности с лавочками и сценой назывался так.

Как только я подошел к сцене, тут же включили прожектора. Паша стоял в центре сцены. Рядом с ним находился мужик лет шестидесяти, высокого роста, в костюме и галстуке. Паша же, наоборот, был в потрепанных джинсах, в футболке, поверх которой была накинута брезентовая штормовка. Он почти не изменился. Ну, может, чуть пополнел, а лицо стало еще надменнее и циничнее.

— Это он? — спросил мужик.

— Он самый, Севастьян Валерьевич.

— Ну так кончайте с ним, чего резину тянуть.

— Паш, — я решил, что пришло и мое время подать голос, а то чего доброго шмякнут меня тут, и пацаны не успеют, — ты бы хоть представил нас, а то стоит какой-то мудила-а-а…

Закончить я не успел: стоявшие по бокам от меня мальчики выбросили кулачки, и у меня в глазах потемнело, а из желудка чуть не вырвалось съеденное вчера.

— Я чего-то не то сказал? — пытаясь восстановить дыхание, прохрипел я. — Его как-то иначе зовут? — Очередные тычки заставили меня задуматься о сказанном. — Наверное, я был не прав, — сплевывая кровь, проговорил я, а сам подумал: «Сколько же метров успели проплыть ребята?» — Как я понимаю, мою судьбу решает сам господин мэр.

— Уберите это… — Мэр раздраженно кивнул головой в сторону леска, показывая, куда именно надо убрать «это», то есть меня.

— А как же последнее слово?! — возмутился я. — Я так не согласный.

— Ну говори, — любезно разрешил мэр.

— Паш, а ты ведь меня обманул — девчонку-то не отпустил.

Тот, к кому я обратился, самодовольно ухмыльнулся.

— Ну извини, — тихо и медленно, точно наслаждаясь звуками своего голоса, проговорил он, а затем продолжил громче: — Это ты у нас был двинутый на подобных вещах: «Я слово дал… Я слово дал…» Короче, ты все сказал?

— А как вы на нее вышли?

— Очень просто. Когда ты провел операцию с тайником по-своему и вышел из-под нашего контроля, мы поняли, что ты задумал что-то свое. Ради проверки позвонили в Москву, но твоей подружки не оказалось на месте. Нам сказали, что она выехала в командировку… Куда, догадаться было несложно. Ну, а у нас тут не Москва, и найти человека, снявшего квартиру, проще пареной репы. Особенно если квартиру снимают по рекламе в газете.

— Смотрю я на тебя, Паша, и думаю: ты и раньше сукой был, но хоть драться не боялся, а сейчас… ты стал сукой трусливой. — Я замолчал, так как на сцене появился еще один персонаж. — А, господин Панов…

— Притащите его шлюху сюда, — распорядился Паша.

— Ты и о своей не забудь, Викторией ее кличут, кажется.

Паша начинал нервничать.

А в это время на другом берегу раздавался девичий хохот, громко играла музыка. Наверное, ребятки сейчас водочку попивают, девчонок щупают… А тут стоишь и ждешь, когда этот мудак твои кишки на кулак намотает. Выиграть бой с Пашей мне удалось всего один… нет, два раза…

— Помнится, Паша, мы и раньше с тобой дрались.

— Да, и бил я тебя, как пса шелудивого.

— Точно, — согласился я с ним, — за исключением парочки раз. У тебя тогда, наверное, критические дни были. — Я выдержал паузу, давая ему и всем остальным возможность оценить мой юмор. — Сегодня у тебя все нормально? А то, может, у своей курицы чего-нибудь с крылышками попросишь?

Паша заревел, как кастрированный бык, и кинулся на меня. Я бы ушел от этого удара, но совсем забыл о двух стоявших у меня по бокам монументах. Врезавшись в одного из них, я отлетел назад. Как раз под удар Пашиной ноги. В последнюю секунду я все же успел сгруппироваться, и удар не вырубил меня, а отбросил в сторону. Собрав остатки сил, я вскочил на ноги.

Возле сцены собралась уже большая часть мэровской рати — ну как же, пропустить бой своего главнокомандующего! Многие были без оружия — кого им бояться! В первых рядах, поддерживаемая одним из бойцов, стояла Тай. Выглядела она ненамного лучше меня. Рядом с ней стояли вооруженный автоматом охранник и… так давно не виденная мной Виктория. С каким бы удовольствием я оторвал бы ее прекрасную головку!

Я поймал взгляд Тай и подмигнул ей, из-за чего чуть не пропустил очередную Пашину атаку. Он нанес мне удар ногой сбоку в голову. Я встретил его, прикрыв голову плечом. Он тут же провел вертушку этой же ногой. Я видел, куда и как могу ударить, но не успевал. Слишком устал за эти дни. Нужно было бить наверняка.

Поднырнув под его ногу, я ушел в сторону и оказался на краю сцены. Паша прыгнул и выкинул ногу в сторону, целя мне в грудь. Буквально за миг до соприкосновения подошвы его фирменных кроссовок с моей грудной клеткой я оттолкнулся ногами и, имитируя падение после удара, упал на державшего Тай вояку. Обе руки у него были заняты: одной он держал Тай, а второй — опущенный прикладом вниз автомат.

Упав на него, я тотчас воткнул большой палец правой руки в его яремную ямку. Видеть этого никто не мог, ибо я прильнул к нему, как к родному брату. Он отпустил Тай и схватился за мою руку.

За что я уважаю эту стерву Тай, так это за сообразительность. Она с ходу оценила ситуацию, и ее маленькие, но крепкие пальчики впились в автомат, приклад которого тут же врезался между ног ее охранника. Тай вскинула автомат к своему очень привлекательному бедрышку и с криком: «На землю, твари!» выпустила очередь в воздух.

* * *

Кто упал, кто побежал, я же ухватил Тай за шкирку и потащил в кусты.

Со стороны воды послышались выстрелы.

— Подкрепление прибыло, — пробормотал я. Повалив Тай на землю, я прикрыл ее собой.

— Нашел время, — якобы недовольно проронила она.

— Ты-ы о чем? — изумился я.

— Да о кустах. Зачем невинную девушку в кусты завлек?

— Тю-у, дура. Я ж тебя от пули прикрываю.

— От какой? Стреляют-то в другой стороне.

— От случайной, — промямлил я. Мы захохотали и, обнявшись, слились в поцелуе.

Неожиданно выстрелы участились.

— Кавалерия прибыла, — комментировал я, лежа в кустах.

Так же неожиданно все прекратилось.

— Вла-ад! — донеслось до меня с разных сторон.

— А-а-а! — попытался крикнуть я, но, кроме шепота, из меня ничего не вылетело. Мы поднялись и пошли к освещенному месту.

Паша стоял отдельно от своих. Руки его были крепко связаны за спиной. При виде меня его лицо исказила гримаса ненависти.

— Опять тебе повезло.

Я жадно отпил из протянутой кем-то фляги воды, утерся рукавом и только после этого сказал:

— Судьба у меня такая.

Я осмотрелся. Видно, Панов и мэр дождались своего судного часа — они лежали рядом, касаясь головами друг друга.

— Внимание! С вами говорит полковник ФСБ Кузьмин, — послышался со стороны реки усиленный громкоговорителем голос. — Всем сложить оружие и поднять руки!

— Ага, счас, — буркнул я.

Пока была неразбериха, я тихонько отвел Пашу в сторону, подобрав при этом с земли чей-то пистолет.

— Понимаешь, Паша, — говорил я на ходу, — такая мразь, как ты, выйдет сухой из воды, а посему я тебя сейчас прихлопну, чтобы ты больше воздух не портил.

— Ничего ты со мной не сделаешь, — заявил он.

— Ты уверен?

— Однозначно. Я ведь тебе сказал, что у меня есть страховой полис.

— Какой?

Паша выдержал паузу — это он умел. Затем, глядя мне в глаза, произнес:

— Твой отец… живой и здоровый… Я ведь знал, с кем дело имею, поэтому и оставил его в живых. Об этом кроме меня никто не знал.

— А кого вместо него убили?

— Да одного бомжа, — безразличным тоном, будто речь шла о раздавленном таракане, произнес он. — Недельку покормили, привели в порядок. Потом обрядили его в одежду твоего отца, подсунули документы в карман и… того… Если я до восьми утра не появлюсь, тогда твой батяня помрет по-настоящему.

— Поехали. — Я развязал ему руки, и тут же словно из-под земли рядом с ним выросли Петр и Никита.

— Сначала дай слово, что отпустишь меня.

— Хорошо, — не задумываясь ответил я.

Тай, поскольку она поддерживала контакт со службами, утрясла вопрос о том, чтобы нам покинуть остров самостоятельно: у них, мол, и так работы хватит. Мы погрузились на катер, втихаря прихватив деньги и документы, и покинули остров.

* * *

Машины подъехали к указанному Пашей девятиэтажному дому. Мы поднялись на восьмой этаж, и Паша первым подошел к двери. Я на всякий случай приготовил пистолет. Шедшие за мной сделали то же самое. Паша позвонил.

— Кто там? — раздалось из-за двери.

Паша бросил быстрый взгляд в нашу сторону, наверное, взвешивая свои шансы на побег. Но он умел реально оценить обстановку и поэтому спокойно ответил:

— Я, открывай.

Дверь тотчас открылась.

Паша впереди, мы следом за ним ввалились в квартиру.

Отец сидел в кресле и смотрел телевизор. Рядом с ним на полу лежала кипа газет. Кроме него, в комнате находились еще два человека, которые при виде нас не придумали ничего лучше, как сложить руки на коленях.

— Жаль, парт нету, — схохмил Князь, — а то бы они ручки на парты положили.

Мы все улыбнулись.

— Как мать? — первым делом спросил отец.

Я подошел к нему.

— Уже лучше.

— А ты что, не мог раньше с этими… — он окинул презрительным взглядом сидевших рядком на диване, — разобраться?

Я улыбнулся. Достав дрожащей рукой сигарету, закурил.

— Все куришь. Сколько раз тебе говорил, что надо бросать… — Внезапно отец замолчал, и из его глаз потекли слезы.

Мои глаза тоже словно покрылись пеленой…

Я помог отцу встать, и мы обнялись.

— Ты обо мне не забыл? — напомнил о своем присутствии Паша.

— Знаешь, — извиняющимся тоном произнес я, — о тебе-то как раз я чуть было не забыл. — Я посмотрел на Никиту. — Вяжите все это быдло и к эфэсбэшникам их…

— Ты ведь обещал! — воскликнул Паша.

Я пожал плечами.

— Извини, Паша, я обманул.

— А-а-а! — издал он вопль, метнулся к лежавшей на диване подушке и выхватил из-под нее пистолет.

Я оказался быстрее. С дыркой в груди Паша свалился на пол.

* * *

Два дня после событий на острове в городе шли повальные аресты. Зацепили кого-то не только из городской, но и из областной администрации. Работала комиссия из Москвы.

Ребята из ФСБ, перелопатив весь остров, нашли документацию, осветившую всю нелегальную деятельность мэра. Так что им теперь скучать не придется.

Куратор был очень доволен, получив назад свои денежки, и ни словом не обмолвился о том «кусочке», что я «отломил» как компенсацию за амортизацию.

Деньги я распределил между всеми, с учетом еще отдыхавшего в больнице Камбалы и оставшейся семьи Деда. Себе же взял только то, что потратил…

Виктории, как я узнал, не повезло: единственной жертвой перестрелки на острове оказалась она. Как в народе говорят: «Бог шельму метит». Вот он ее и пометил пулей в висок.

Настоящий покойник

Часть I

— Пал Константиныч, — открывая тяжелую дверь одной из камер, расположенной в подвале местного управления ФСБ, с почтением произнес сержант и с подобострастной улыбкой переступил порог, — вам тут посылочку передали. — Сержант показал глазами на хозяйственную сумку в его правой руке.

— Хорошо, — снисходительно ответил тот, которого сержант назвал по имени-отчеству. Прижав правую руку к груди, опираясь на левую руку, Павел Константинович с трудом поднялся с нар. — Значит, сегодня праздник будет. Поставь сумку сюда, — указал он пальцем левой руки на привинченный к полу табурет, находившийся возле также привинченного к полу стола.

Сохраняя на лице заискивающую улыбку, сержант прошел в глубь камеры и поставил на табурет сумку.

— Беспокоит еще? — участливо спросил он и кивком головы показал на грудь, к которой по-прежнему была прижата рука.

— Есть малость, — ответил Павел Константинович. — Не в Сочах ведь раны залечиваю… — со злостью и раздражением произнес он.

— Ничего, ничего, Пал Константиныч, думаю, недолго вам тут ошиваться. Такие люди, как вы… на воле нужны.

— Вот и я так думаю, — согласился тот.

— Так что, сегодня как обычно? — пятясь назад, уточнил сержант.

— Да, — коротко ответил хозяин камеры.

— Отлично, — потирая ладони, проговорил сержант, — вот ребята обрадуются.

Сержант имел в виду других охранников.

Как только сержант закрыл за собой дверь, Павел Константинович потер правой рукой грудь… Ему было больно… Но не рана его беспокоила. На нем благодаря врожденному здоровью и лекарствам, которые передали ему оставшиеся на свободе друзья, заживало все как на собаке… Физическую боль он умел терпеть, а если очень надо, и нейтрализовать. Другая, более жестокая, боль выворачивала его наизнанку. Всегда он правил судьбой, а не судьба им. Привыкший к свободе, комфорту, роскоши, он должен гнить в этой крысиной норе… Он, человек, без одобрения которого в городе не происходило ничего… Он, человек, строивший далеко идущие планы…

Стон вырвался из его груди.

Все его планы скомканы… разрушены… уничтожены… И теперь он должен общаться с этой тупоголовой мразью…

Дубак с омерзением посмотрел на дверь, за которой скрылся сержант.

А виной всему кто?! Плебей!.. Недоумок!..

Дубак заскрипел зубами.

Но уже сегодня он будет на свободе… Уже сегодня он… И тогда многие будут плакать кровавыми слезами… Но этого… он убивать не будет — он будет тянуть из него жизнь, точно ниточку разматывать, — медленно, с наслаждением. Но прежде…

Дубак резко оборвал свои мысли и с опаской огляделся, как бы опасаясь, что кто-то может их услышать. Затем медленно подошел к сумке, осторожно открыл ее…

В ноль часов в камеру Павла Константиновича постучали. Он бросил взгляд на дверь. Это был взгляд хищного зверя, поджидающего свою добычу. Дверь открылась, и добыча добровольно вошла в клетку.

— Разрешите? — спросил все тот же сержант, за спиной которого виднелись еще трое жаждущих приблизиться к «персоне» и отведать дармовой жратвы.

— Проходите, проходите, — жестом гостеприимного хозяина Павел Константинович пригласил их войти.

Каждый из вновь прибывших держал в руках стул. Они подошли к столу и молча уставились на него, сглатывая слюни. На лице хозяина промелькнуло отвращение к стоявшим у стола людям. Те же словно загипнотизированные продолжали изучать находившиеся на нем яства. На столе, кроме двух литровых бутылок водки, уютно примостились баночка севрюжьей икры, консервированные крабы, шпроты, нарезанная тонкими ломтиками буженина, квашеная капустка, тонко нарезанная заботливой рукой, соленые огурчики, пахнущие чесночком. Водка из одной бутылки уже была разлита по стаканам.

— По какому поводу праздник? — поинтересовался один из вошедших. Раньше тоже были застолья, но они были более скромными.

— Да так, — уклончиво ответил Дубак, — муторно тут. Душа праздника захотела. Давайте выпьем, а после побеседуем.

Все согласились с этим предложением.

Гости не церемонились. Если пили, то стаканами, если ели, то набивая рот так, что щеки, казалось, должны были лопнуть.

Сам хозяин камеры брал всего по чуть-чуть, ссылаясь на то, что рана сегодня беспокоит больше обычного. В действительности же ему было тошно среди этой публики. Хотя эта причина отсутствия аппетита была не единственной. Нахлынувшее предчувствие скорой свободы занимало все его мысли.

Аскетизм хозяина камеры сидевших за столом не особенно беспокоил. Скорее наоборот — радовал. Только вот поведение одного из них, молоденького лейтенанта, тревожило Дубака. Тот, выпив рюмку, заявил, что больше пить не будет. Это, конечно, несерьезная проблема. Так, мелочь. Но эта мелочь вносила кое-какие изменения в планы Павла Константиновича.

Когда с первой бутылкой покончили, сержант скрутил крышку со второй и мечтательно произнес:

— Эх, сейчас бы девочек, музыку… — Сержант с сожалением вздохнул. — Да и пить мне больше нельзя — скоро моя смена.

— Ну, насчет девочек — это не в моих силах. При данных обстоятельствах, — добавил Дубак. — А вот с музыкой проще. А вы пейте, кушайте, не стесняйтесь, — поднимаясь с табурета, проговорил он. Медленно подошел к телевизору, стоявшему на тумбе в углу камеры за спиной лейтенанта. Включив его, Дубак некоторое время переключал каналы, подыскивая подходящую программу. Тем временем трое охранников опустошали свои рюмки, закусывали, предлагая выпить лейтенанту, но тот отказывался. Наблюдая за гульбищем, Дубак весь как-то подо-' брался, точно чего-то ждал. И вдруг как по команде охранники начали зевать, движения их стали неуверенными, какими-то замедленными.

Не дожидаясь момента, когда клофелин окончательно свалит этих «стражей», Дубак шагнул к лейтенанту и что было сил ударил его ребром ладони под ухо. Тот отключился, даже не успев оказать сопротивление. Оставшиеся равнодушно наблюдали за происходящим, не в состоянии сообразить, что происходит.

— Тебе мое пойло не нравится?! — прошипел Дубак, глядя в упор на откинувшегося на стену паренька. — Тебе мой хавчик в падлу жрать?! — Он взял со стола штык-нож, использовавшийся для открывания консервов, и без замаха вогнал его в горло офицера. — Нужно было пить, — с ненавистью проговорил он, — остался бы жить. — Дубак провернул нож в горле, после чего выдернул его и вытер о китель… Затем, отцепив от пояса сержанта связку ключей, он подошел к дверям, обернулся и смачно плюнул на пол камеры.

Сержант поднял голову и открыл обезумевшие от ужаса глаза.

— Вы же говорили, что обойдемся без жертв, Павел Константиныч… — простонал он.

— Закрой рот и поторапливайся, — резко оборвал сержанта Дубак.

Но, казалось, его слова не возымели никакого действия на окаменевшего от страха охранника. Ухватив его за грудки, одним движением своих мощных рук Дубак поставил его на ноги.

— Назад дороги нет, — прорычал он, брызгая слюной в бледное, покрывшееся потом лицо. После чего развернул сержанта лицом к двери и сильно толкнул в спину. Долетев до двери, тот врезался в дверную притолоку и замер, не чувствуя боли от удара. Дубак извлек пистолет из кобуры лейтенанта, отстегнул карабин и сунул пистолет за пояс. Затем он подошел к сержанту и положил ему руку на плечо.

— Ладно, не психуй, — пытаясь успокоить его, проговорил он тихим спокойным голосом. — Сейчас главное — отсюда выбраться, а там все забудется. Сумму я тебе удваиваю.

При этих словах сержант немного ожил и с надеждой посмотрел на говорившего.

— Сто тысяч? — не веря своим ушам, промямлил он.

— Да.

— Ладно, — выдохнул сержант, — пошли.

Дубак облегченно вздохнул.

Основную часть пути они преодолели без приключений, но у самого выхода им пришлось задержаться. От свободы Дубака отделял небольшой, всего метра четыре, коридорчик, тянувшийся мимо комнаты дежурного. Дежурный же, пожилой капитан, которому считанные дни остались до пенсии, сидел за перегородкой, откинувшись на спинку стула, закинув ноги на пульт, и смотрел телевизор.

— Случилось чего? — поинтересовался он, заметив сержанта.

— Да нет, — вяло ответил тот. — Сигарет забыл купить, смотаюсь быстро.

Пока сержант заговаривал зубы капитану, Дубак чуть ли не на четвереньках, прячась за перегородкой, добрался до двери, ведущей в комнату дежурного. А затем он резко распахнул дверь, ворвался в комнату и направил на капитана пистолет.

— Руки за голову и не вздумай шелохнуться! — прошипел Павел Константинович. Капитан беспрекословно заложил руки за голову и сцепил пальцы. Шевелиться он и не собирался. — Вот и молодец, — похвалил его Дубак. — Жить будешь, только голова немного поболит.

— Почему? — выдавил из себя непонятливый капитан.

— А вот поэтому, — сказал уже стоявший рядом с ним Павел Константинович и с силой опустил на не прикрытую руками часть головы рукоять пистолета. Тело капитана обмякло, руки безжизненно упали вниз, и голова склонилась на грудь. Со стула он не упал, и, к удивлению Дубака, ноги так и остались лежать на пульте. Со стороны могло создаться впечатление, что он уснул.

Выбежав из дежурки, Дубак метнулся к двери, ведущей на улицу, но она оказалась запертой.

— Где ключи? — прорычал он, хватая сержанта за плечо и встряхивая его. Сержант молча прошел в дежурную комнату и порылся в карманах капитана. Ключей не было. Тогда он внимательно осмотрел пульт и примыкавший к нему стол. Результат тот же. — Быстрее, — торопил его Дубак, хотя мог бы этого и не делать — сержант и так спешил.

Связка ключей нашлась в верхнем ящике стола. Схватив ее, сержант кинулся к дверям. Первый ключ… не тот. Второй… тоже. Третий, четвертый… По закону подлости нужным оказался последний.

Наконец-то Дубак покинул сие гостеприимное заведение. Задержавшись на секунду у ворот, он несколько раз глубоко вздохнул. Воздух тут был, конечно, не альпийский, но зато вольный… После той помойки, в которой он содержался последние две недели, появилось легкое головокружение.

— Скорее, Паша, — поторопил его возникший как из-под земли рядом с ним невысокого роста худощавый блондин интеллигентного вида. — Нужно поторапливаться, мало ли чего.

— Идем, — коротко бросил Дубак и направился к поджидавшему его старенькому «жигулю». — А что, лучше тачки не было?

— Через пару кварталов «мерин» ждет, а это так… на время одолжили, от ворот отъехать, — спокойным голосом, в котором не было даже намека на страх или уважение к собеседнику, ответил блондин.

— Ладно, — снисходительно пробормотал Дубак. Сержант плелся сзади.

За рулем «мерса» восседал здоровенный детина.

— А это кто? — кивнув головой в сторону здоровяка, спросил Паша.

— Не узнаете, Павел Константинович? — высунул тот голову в окошко.

— Мормон? Ты-ы? — В голосе Дубака слышались одновременно и радость, и удивление, но тут же тон его резко изменился, и теперь в нем сквозило подозрение. — Как тебе удалось «спрыгнуть»?

— Да очень просто — когда «кокарды» налетели на остров, я под сцену нырнул и лежал там почти сутки, пока все они не разъехались. Потом удалось в схорон перебраться. Проторчал там почти неделю, пока на острове засада была. Ждали, суки, может, кто еще появится. Но там никто из наших не появился. За исключением вот этого, с клыком на носу. — Так Мормон называл Рэна[1].

— Еще раз вякнешь, башку разнесу, — тихо и, казалось бы, совсем беззлобно произнес Рэн.

Несмотря на то что Мормон был гораздо крупнее и сильнее своего оппонента, он счел благоразумным прислушаться к совету. Такую грозную кличку — Мормон — Геннадий Васильевич Журбин получил не только за свои огромные размеры и недюжинную силу. Произошло это, когда Гена, пацан лет тринадцати, первый раз в жизни вступился за мать. В очередной раз не в меру выпивший папанька при помощи кулаков объяснял своей жене, что он самый лучший мужчина в мире. Всунувшийся между ними Генка сначала получил от родителя (а того господь тоже здоровьем не обидел) в зубы. Отлетев к плите, озверевший Генка ухватил топорик для рубки мяса и кинулся к обидчику. Предок, недолго думая, влетел в комнату и, схватив дробовик, хранившийся, вопреки правилам, заряженным, всадил оба заряда сыночку прямо в лицо. Разборка закончилась в лучших традициях семейного жанра: Гену увезла «Скорая», а папу — милиция.

Лицо Геннадия представляло собой кровавое месиво. Кожа висела лохмотьями. Но каково было удивление врачей, когда они обнаружили, что оба глаза абсолютно не пострадали. Это было не единственным везением подростка — или дробь была слишком мелкой, или пороха в патронах мало, а может быть, у паренька кость очень крепкая, а как сказал доктор: «Были бы кости, а мясо нарастет». И наросло… Когда с лица Гены сняли бинты и он посмотрел на себя в зеркало, первым его желанием было скрутить из простыни веревку и повеситься. Но он переборол себя и снова посмотрел в зеркало…

…Дубак открыл дверцу машины.

— Рэн, расплатись, — кивнул он головой в сторону сержанта. — По двойному тарифу.

— Понял, — ответил Рэн, и тонкая, точно лезвие ножа, улыбка скользнула по его лицу. Он повернулся лицом к сержанту. — Насчет расплатиться — это мы завсегда рады, — проговорил он, и обе его руки одновременно мелькнули в воздухе, точно он хотел хлопнуть в ладошки. Но это были «ладошки» смерти. Кисти рук во время этого молниеносного движения провернулись и врезались суставами больших пальцев под уши сержанта. Тот и ойкнуть не успел, как большой и указательный пальцы правой руки блондина впились ему в горло. Сержант захрипел, отнял свои руки от ушей и вцепился в руку убийцы, стараясь оторвать ее от горла… Это было последнее, что он попытался сделать в этой жизни. Перестав хрипеть и дергаться, он замертво упал к ногам Рэна.

— Веселятся, суки, — тоном, от которого всем находившимся в машине стало не по себе, произнес Дубак, рассматривая в бинокль ярко освещенный дом. Это был его дом… еще недавно. Теперь сюда въехала какая-то руководящая гнида. — Все готово? — коротко спросил он.

— А как же, Паша, — монотонным голосом ответил Рэн. — Усе будет у порядке, шеу. — Ироничная форма разговора — это единственный случай, когда Рэн мог назвать Пашу шефом.

— Когда десерт?

— Минут через пятнадцать-двадцать. Нам сообщат.

Дубак одобрительно кивнул головой.

Огромный трехэтажный дом, построенный из красного кирпича, изобилующий множеством башенок, напоминал скорее профилакторий, какие строят для работников процветающих акционерных обществ. К нему примыкала территория, равная почти гектару, на которой росли нетронутые сосны, образовавшие прекрасный парк. Именно сюда он почти год назад выписал из тундры семью оленей. И весь этот мини-заповедник, обнесенный каменным забором, принадлежал ему, Паше. А сейчас какие-то твари считали его своей собственностью…

— Где монитор? — пересилив охвативший его гнев, спросил он.

— Держи, — сказал Рэн, протягивая ему маленький, размером чуть больше ладони, переносной телевизор, от которого куда-то назад тянулись проводки. — Там все включено, — предупредил он.

— Вижу, — резко ответил Дубак и посмотрел на экран. Теперь бинокль ему не нужен, теперь он мог видеть все, в том числе и то, что происходило в доме. — Покажи-ка мне все по очереди. — Рэн начал переключать находившимся у него в руках пультом заблаговременно установленные как в самом доме, так и на прилегающем к нему участке камеры. — Что тут сейчас?

— А хрен его знает! — Рэн пожал плечами. — То ли дом отдыха, то ли официальный бордель для государственных мужей.

— Хыр-р-р, — вырвался из Дубака звук, напоминавший рычание. — Сейчас они у меня погуляют. Где десерт? — в нетерпении снова спросил он.

— Пока не требовали, — спокойно ответил Рэн.

— Скорей бы.

— Успокойся, Паш. Они свое получат.

— Первый, Первый, — вдруг заговорила лежавшая на сиденье рядом с Рэном рация.

Рэн взял ее и ответил:

— Я.

— Пошел десерт.

— Отлично, — ответил он, положил рацию на сиденье и обратился к Дубаку: — Слышал?

Дубак молчал, впившись глазами в экран. Сейчас работала камера, установленная в гостиной. Дубак словно завороженный наблюдал за тем, как в комнату ввезли огромный торт. Толпа, изволившая отдыхать в принадлежавшем ему доме, кинулась к нему, протягивая блюдца.

Официант был щедр и ловок, он отрезал от торта одинаковые куски и раскладывал их по блюдцам. Столпившиеся, получив свою порцию, расходились в стороны и, разбившись на кучки, наслаждались общением и поеданием торта.

— Через сколько? — задыхаясь от возбуждения, проговорил Дубак.

— Минут через пятнадцать начнется, — ухмыльнулся в темноте Рэн.

Эти пятнадцать минут показались Дубаку вечностью.

Но вот наконец-то. Он увидел, как молодая симпатичная девушка, схватившись за живот, медленно сползла по рукам пытавшегося удержать ее парня на пол. Ее падение точно послужило сигналом. Все падали там, где стояли. Упав на пол, люди хватались за животы и корчились от невыносимой боли.

Официант молча наблюдал за происходящим.

— Кто он? — спросил Дубак.

— Наш парень. Зовут Повар — это его работа, — поняв, о ком речь, ответил Рэн. — Он может такую стряпню приготовить — от рта до задницы сплошная дырка образуется.

Дубак не отрывал глаз от экрана. Его зрачки расширились, а глаза отсвечивали болезненным блеском, он будто бы заряжался энергией при виде умирающих от боли людей…

— Жаль, звука нет, — нервно сжимая и разжимая кулаки, прошептал он. — Как они там ору-ут…

— Все записывается на камеру, так что еще насладишься, — успокоил его Рэн.

Казалось, последняя фраза действительно успокоила Дубака.

— Ладно, закругляемся, — отдал он распоряжение.

— Понял. — Рэн взял рацию. — Я Первый. Всем отбой. Всем отбой, — дважды повторил он и посмотрел на часы. Некоторое время он молчал, а затем снова проговорил в рацию: — Фейерверк.

Практически в ту же секунду раздался всколыхнувший землю грохот. Громадный столб огня взметнулся в темное небо с разлетавшимися в разные стороны кусками того, что еще совсем недавно было домом.

— Красиво? — спросил Рэн.

— Да-а, — прохрипел Дубак.

— Взрыв специально был рассчитан так, чтобы все разлетелось как можно дальше.

— Мо-ои-и о-оле-ени-и… — с болью в голосе выдавил из себя Дубак, словно не слыша того, что сказал ему Рэн. Не моргая, он уставился на полыхавшие развалины. — Всем так будет. Все-ем… кто решил против меня… — Он тяжело задышал. — Поехали дальше. Объект подготовлен?

— А как же.

— Кого из друзей этого ублюдка выбрали первым?

— Опера.

— Не проколешься, как в прошлый раз?

— Подумаешь, раз прокололся… Слишком большую дозу принял, поэтому он и остался жить, — с горечью вспомнил он свой поединок с детективом из Москвы. — Зато как я трупика сыграл! Можно смело «Оскара» давать. Хотя, если бы я шейники не разрабатывал, он бы мне точно их сломал. Я могу голову практически на сто восемьдесят градусов повернуть — и ничего, — похвастался он.

Кортеж, состоявший из четырех машин, направился в сторону города.

К следующему объекту, а им был центр отдыха «Синяя птица», Дубак подъехал без своих людей.

— Нечего по городу кататься — это вам не раньше. Сейчас нам лишнее внимание во вред, тем более что там люди есть, — сказал он им. — Ждите меня в охотничьем домике.

Домике… Скромно сказано о двухэтажном, сложенном из отборного леса, с каминами, сауной, крытым бассейном — короче, со всеми удобствами особнячке на пятнадцать комнат. Этот «домик» находился километрах в сорока от города. Естественно, в лесу (охотничий ведь), в местах, очень редко посещаемых людьми.

Со вторым объектом все было гораздо проще и быстрее. В данном случае Дубак никаких эмоций не испытывал. Бомбы уже несколько дней назад были пронесены внутрь и размещены в нужных местах. Эти бомбочки, в отличие от той, что рванула на его даче, были зажигательного действия. От разрушений он отказался не из гуманных соображений, нет. Просто ему захотелось побольше огня.

Установленные внутри миниатюрные видеокамеры передавали сигнал на аппаратуру, расположенную в находившемся рядом фургоне. Все, что должно произойти, будет записано.

— Давай, — не оборачиваясь к сидевшему сзади Рэну, произнес Дубак.

Рэн поднес переговорник ко рту:

— Группа «Центр», начали.

Самих взрывов слышно не было, но буквально спустя секунду после команды помещение озарилось изнутри, что было видно через некоторые окна, а еще спустя минуту из центра как через двери, так и через окна повалили люди. Они кричали, визжали, толкали и топтали друг друга, стараясь быстрее выбраться из помещения.

Кривая презрительная усмешка исказила лицо Дубака.

— Стадо… быдло… — с характерной только ему брезгливостью шептал он. — Поехали дальше, — не дожидаясь окончания событий, приказал он.

— К мусору? — на всякий случай уточнил Рэн.

— Да, — коротко бросил Дубак.

К дому старшего оперуполномоченного ОУР капитана милиции Дучника они подъехали, когда уже начинал сереть рассвет.

— Думаю, сейчас не самое лучшее время устраивать представление, — произнес Рэн.

— А кто тебя спрашивает? Тебе вообще думать не положено, — недовольно пробурчал Дубак, но тем не менее вынужден был согласиться с ним. — Сколько у тебя здесь людей?

— Четверо.

— Давай троих. Пусть из него решето сделают.

— Понял, — ответил Рэн, и было заметно, что после высказывания Дубака тон его изменился — он стал говорить односложно и сухо. — Шило, как слышишь? — сказал он в переговорник.

— Нормально, — ответил тот, кого звали Шило.

— Как подопечный?

— Вернулся часа два назад. Сейчас спит.

— Возьми с собой одного. Нужно подчистить.

— Понял, — ответил тот, и тут же его голос вновь прозвучал в эфире: — Шпалер, ко мне.

— Пусть камеру возьмут, — вмешался в разговор Дубак, — запишут все.

— Умник, камеру в зубы и с ними, — тихо проговорил в рацию Рэн.

Дубак с удовольствием отметил, что, несмотря на его почти месячное отсутствие, дисциплина в созданной им группе не нарушилась. И даже — об этом он думал уже без удовольствия, а с легким раздражением — стала лучше. Рэну удалось собрать избежавших арестов людей. В основном это были те, о существовании которых знали только Дубак и Панов. Каким-то образом о них узнал и Рэн. «Пусть покомандует, — размышлял Дубак. — Пока нужен, а там я и ему кишки выпущу».

Три тени бесшумно проникли в подъезд. Так же бесшумно они поднялись на этаж и остановились у квартиры Дучи.

— Мог бы и покруче дверь поставить, — прошептал Шило, доставая отмычку. Через несколько секунд замок был открыт, и трое проникли в квартиру.

В последнюю секунду Дуча что-то почуял. Не услышал, а почувствовал своей оперативной интуицией… но было уже слишком поздно. Он успел выстрелить всего один раз. Сраженный пулей, Шпалер свалился на пол замертво. Второго выстрела не последовало — Шило выпустил в него всю обойму из укороченного «калаша», снабженного глушителем.

— Снял? — тихо спросил Шило Умника.

— Дц-а, — заикаясь, ответил тот. А как тут не заикаться, когда он впервые принимал участие в подобном… Его дело электроника, а тут пули мимо ушей свистят.

— Тогда не тряси мудями и пошли.

— A-а… эт-тот?.. — Умник кивнул головой на лежавшего на полу Шпалера.

— А что этот? — Шило развернул камеру так, чтобы она снимала его руки, затем достал из наплечной кобуры пистолет, накрутил на него извлеченный из заднего кармана джинсов глушитель. — Сними Шпалера, — тихо проговорил он и, дождавшись, когда Умник выполнит его указание, выстрелил Шпалеру в голову. Тот дернулся и затих. — А этот мертв, — с улыбкой сказал он. Казалось, прогремевший выстрел из Дучиного пистолета нисколько не испугал Шило. Все его движения были спокойными и размеренными. Только после того, как он спрятал пистолет, Шило схватил за шиворот Умника, сжимавшего свободной от камеры рукой горло, и потащил к выходу. — Все чисто, — доложил он на ходу. — У нас минус один. Я «зачистил».

— Хорошо, — донесся из радиостанции голос Рэна.

«У-ух ты!», — мысленно воскликнул я, разглядывая с ног до головы двигавшуюся в моем направлении куколку. Это было что-то!.. Особенно белые шорты, плотно сидевшие на нижней части ее словно вылепленного из особой породы глины тела. Я оторвал взгляд от шорт, а точнее, от того, что при помощи моего богатого воображения я увидел под ними, и переместил его на верхнюю часть, скрытую телесного цвета топом. Сказав «скрытую», я несколько поторопился, потому как на Западе отсутствуют девушки с таким размером груди… Топ едва прикрывал ее невероятные, но, что самое интересное, без бюстгальтера груди с торчащими, как стволы крупнокалиберных пулеметов, сосками…

Хозяйка всех этих прелестей подплыла к моему столику и мягко приземлила свою пухленькую попку на жесткое, неудобное пластиковое кресло.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Не удостоив меня даже скользящим взглядом, она извлекла из сумочки пачку сигарет, зажигалку. Достав сигарету, она прикурила от собственной зажигалки, проигнорировав предложенный мной огонек. Я тоже закурил и отхлебнул пива из стоявшей передо мной бутылки. Это привело мои мозги в относительный порядок, а дыхание стало более естественным, так что я даже смог закурить.

— Кто мастер? — спросил я, пытаясь выяснить, кто ювелир, произведший на свет подобное чудо.

Тонюсенькие, выщипанные бровки поползли вверх, а челюсть, соответственно, вниз, разомкнув этим ее пухленькие чувственные губки. Потом ротик прикрылся, но тут же открылся вновь…

— И шо? — выползло из нежных уст этой милашки.

Лучше бы она не пыталась разговаривать. Краски померкли в моих глазах.

— Н-ну извини, — промямлил я и, прикрыв глаза, подставил лицо ярким солнечным лучам.

Сегодня я, Влад Закриди, отличный парень и шеф московского охранного агентства, прощался с городом, в котором мои родители произвели меня на свет. После происшедших событий я задержался тут гораздо дольше, чем предполагал, и вот наконец сегодня я уезжаю в Москву.

— Здорово, — неожиданно раздалось рядом со мной. И грузное, правда, несколько похудевшее тело Камбалы плюхнулось на стоявшее рядом кресло. — Пивком балуешься?

— Ага, — самодовольно ответил я.

— С тобой? — Камбала указал глазами на сидевшую рядом куклу.

— Я что, так плохо выгляжу? — шепотом возмутился я.

Медленно, напоминая своими движениями Терминатора из одноименного фильма, он повернул к девушке голову и тихим роботоподобным голосом произнес:

— Дрысни отсюда.

Девица открыла было рот, чтобы возмутиться.

— Только молча, — умоляющим голосом опередил я ее.

Надменность и горделивую осанку с девушки как ветром сдуло. Встав со стула, она с поникшей головой прошла несколько метров, но вдруг, заметив очередной объект, вновь преобразилась и, вильнув аппетитной попкой, направилась к тоскующему за соседним столиком парню.

«Маленький Париж» и его окрестности — я имею в виду заставленный столиками примыкавший к нему тротуар — в это время пустовали. Жара погнала всех на пляж. Только я прощался с городом.

Сегодня я уезжаю.

До появления девушки я вспоминал происшедшие события. Гибель Деда и Виктории… По прошествии почти месяца мое отношение к ее смерти изменилось — теперь мне было ее жалко. То, что она помогала Дубаку не из идейных соображений, а из-за любви, — это было ясно. По его же приказу, как выяснилось в ходе следствия, она и ушла из дома, оставив Деда одного. Во имя этой гребаной любви она принесла в жертву своего пса… Воистину говорят: «Любовь зла…»

Я собирался уехать вместе с Тай, которая задержалась по просьбе моего отца, но выписавшаяся из больницы мать уговорила меня (не особенно-то я и сопротивлялся) побыть еще дома.

Улыбнувшись, я вспомнил тот момент, когда я появился у нее в больнице с радостным известием: «Отец жив!», но чуть не вцепившийся мне в глотку лечащий врач напрочь запретил мне об этом говорить. «Это ее убьет!» — визжал он. Мог бы и не визжать, разве я враг своей матери? Несколько дней мы подготавливали ее к появлению отца, и все-таки без успокаивающих уколов не обошлось…

— Ну, ты где? — вырвал меня из прошлого голос Камбалы. И только сейчас, взглянув на него, я почувствовал что-то недоброе.

— Что-о? — задал я вопрос.

— Дубак сбежал, убив при побеге офицера и сержанта и ранив другого офицера… — Камбала выдержал паузу, давая мне возможность очухаться после этого сообщения. — Но это еще не самое плохое… — Камбала замолчал. Медленно взял мою бутылку с пивом и жадно сделал несколько глотков.

— Что еще?

— Он взорвал свой дом… В это время там находилось около семидесяти человек. В городе проходила конференция научных работников, и администрация города решила в конце их повеселить… Короче, погуляли… Куски мяса до сих пор с деревьев отскребывают…

Теперь я жадно допил пиво и, подозвав официанта, заказан еще.

— Но это еще не самое плохое… — продолжал Камбала.

— …т-твою мать! — взорвался я. — Ты, блин, как тот дворецкий: «…Все хорошо, прекрасная маркиза…» Не тяни, вываливай все и сразу.

— Ну-у, ты сам просил… — Камбала продышался, словно перед забегом на длинную дистанцию. — В «Синей птице» пожар — куча обгоревших, до сих не могут установить точное количество погибших и раненых… Дучу… убили… — решившись наконец, после продолжительной паузы на одном дыхании выдал он.

— Что-о-о? — Внутри меня появилось ощущение обжигающего холода, будто я проглотил огромный кусок льда. — Нне-ет… — выдавил я из себя.

Какое-то время за нашим столиком царило молчание. В моей голове крутилось множество мыслей, но ни одну из них я не мог уцепить. Из этого состояния меня вывел огонек истлевшей сигареты, коснувшийся моих пальцев.

— Я сам труп… — Камбала запнулся, но, сглотнув, продолжил: — …видел.

— Дубак? — сквозь зубы процедил я.

— Больше некому, — согласился со мной Камбала.

«Родители!!!» — точно молот шарахнула в моей голове мысль. Я вскочил.

— Ты на машине?

— Поехали, — коротко ответил Камбала.

— Сначала домой.

— Я так и понял.

Мой отъезд откладывался — это я понял сразу, а посему первым делом, войдя в квартиру, я тихонько достал из отцовского сейфа, где он хранил свои охотничьи ружья и боеприпасы, уже проверенный «браунинг», глушитель к нему. Глушитель был совсем новенький, ни разу не использованный. Нацепив наплечную кобуру, я сунул в нее пистолет. Запасные обоймы я распихал по карманам брюк. Поверх майки, по внешнему виду напоминавшей боксерскую, несмотря на жару, я накинул легкую курточку. Камбала, прислонившись плечом к шкафу, молча наблюдал за моими приготовлениями.

Закончив экипироваться, я подошел к телефону и, сняв трубку, набрал номер Стаса.

— Привет, Китаец, — услышав его голос, поприветствовал я. — Давно не виделись.

Он ответил на приветствие и спросил:

— А голос чего как после похорон?

— Ты угадал… — начал было я, но звонок в дверь прервал меня. — Извини, Стас, кто-то звонит в дверь. Подожди, я сейчас открою.

Я положил трубку рядом с аппаратом, резво направился к двери и совсем было собрался ее открыть, как вдруг тяжелая рука Камбалы легла мне на плечо.

— Совсем мозги расплавились? — пробурчал он. — Спроси кто?

Мою руку точно от удара током отбросило от замка.

— Кто? — твердым голосом спросил я и, отступив на шаг от двери, спрятался за стеной.

— Сынок, это мы, — услышал я голос матери.

Родители вошли в квартиру, и я выхватил у матери из рук тяжелые пакеты.

— Нуты, мам, даешь. Давно из больницы? — возмутился я.

— А ты чего от меня ждал? Чтобы я легла и, задрав ноги, в потолок плевала?! Тогда я точно окочурюсь.

— Э-эх! — выдохнул я. Спорить с моей мамочкой по силам было только моему отцу.

— Я тут тебе в дорогу кой-чего купила. Пирожков с мясом наделаю, ты ж их любишь. Курочку зажарю, десяток яиц сварю…

— Сто-оп! — не очень громко, но настойчиво крикнул я. — Ты, случаем, не перепутала — я ведь в Москву, а не в экспедицию на Северный полюс.

— Ну и что? — пожимая плечами, безразлично ответила она — мои слова не возымели на нее никакого действия. — Ты же не один в вагоне поедешь, угостишь кого-нибудь.

— Да не нужно мне столько, — взмолился я. — Возьму пивка и потихонечку до Москвы доберусь.

— А ты знаешь, — мать взволнованно взглянула на меня, — что в поездах пить нельзя, могут подмешать чего…

— И курить бросай, — неожиданно буркнул отец.

— Обязательно, — ответил я и закурил. — Кстати, забыл вам сказать, я никуда не еду.

— Как не едешь, а зачем же я столько продуктов накупила?.. — Мать окинула взглядом разложенные на столе покупки.

— С собой возьмете.

— Куда-а? — поинтересовалась мать. Во взгляде отца появилось напряжение.

— Поживете несколько дней у моих друзей на даче. — Я старался избежать подробностей.

— А телевизор там есть? — Это волновало ее больше всего.

— Естественно, — ответил я, — и душ, и ванна, и… короче, все там есть. Даже спутниковая антенна. Тебе как раз в масть…

— Что это за слова такие? — прервала меня мать.

— Я хотел сказать, — пояснил я, — что тебе как раз в пользу — ты ведь начала английский изучать, а там много каналов на чистейшем английском.

Английский язык — это новое увлечение матери… после китайской дыхательной гимнастики. В больнице она познакомилась с женщиной, которая в свои девяносто (!) старалась не отставать от всего нового. Ну а поскольку моей матушке чуть-чуть за шестьдесят и она считает себя молодой (в чем я нисколько не сомневаюсь), она присоединилась к организованной ее новой знакомой группе «Плюющих на смерть» — так они себя называли.

— Нет, — как бы в продолжение моих мыслей произнесла мать, — я не могу уехать — у меня и тренировки, и встречи в клубе.

— Клуб «божьих одуванчиков», — не удержался отец от комментариев и, как всегда, был предельно четок в своих определениях.

Мать не удостоила его ответом.

Мирная перепалка с матерью несколько отвлекла меня от грустных мыслей, но ненадолго.

— К сожалению, это обсуждению не подлежит. — Я пристально посмотрел на отца.

Он все понял. Он также понял, что при матери я ничего объяснять не буду, но при первом же удобном случае все ему расскажу.

— Когда едем? — только и спросил он.

— Сейчас, — коротко ответил я.

— Собирайся, мать, — чуть ли не приказным тоном произнес отец и направился к выходу из кухни. — Сколько у нас времени? — на ходу уточнил он.

— Мало, — неопределенно ответил я. О какой определенности можно было говорить, если я действительно не знал, сколько у нас времени. Может быть, его вообще не осталось… Не дай бог.

Мое подсознание прокручивало дни, прошедшие после известных событий. Ничто, казалось, не вызывало настороженности, за исключением одного: несколько раз мне чудилось, что кто-то меня пасет. Очень осторожно, аккуратно и профессионально. Теперь-то я не сомневался, что тогда я не ошибался. Меня действительно вели. Пару-тройку раз я проверил «хвосты», но никого не обнаружил, несмотря на то, что я тоже не пальцем деланный, — это говорило о том, что мною занимались настоящие спецы.

Родители принялись собирать вещи, а мы с Камбалой курили на кухне. После выхода матери из больницы я позволил себе это впервые. Сказать по совести, я дома появлялся только в дневное время: вечера и ночи проводил в блуде, а утром, следуя своей клятве, посещал тир. Дуча… «Ду-уча-а…» — мои кулаки невольно сжались, и я почувствовал, как желваки задвигались под кожей. «Нет, Дуча… — мысленно обратился я к нему, — не зря ты гонял меня по ментовскому тиру». Дуча, сам непревзойденный мастер по стрельбе из любых видов оружия, пытался сделать из меня такого же. Не знаю, насколько это у него получилось, но то, что мои результаты улучшались с каждым днем, — это однозначно.

Мои мысли прервал новый звонок в дверь. Теперь я уже и сам принял меры предосторожности, но и на этот раз они были лишними — за дверью стояли Стас и Петр.

— Чего у тебя опять? — проходя в квартиру, спросил Стас и, заметив выглянувших из комнаты родителей, весело сказал: — Здравствуйте.

Петр также поздоровался и прикрыл дверь.

— Влад! — крикнул из комнаты отец. — А чего трубка на столе лежит?

— Это я со Стасом разговариваю, — почесав затылок, ответил я.

— А-а, — многозначительно произнес отец.

— Извини, Стас, тут у нас такое, что не грех и имя свое забыть.

— Ладно, — снисходительно проговорил он. — Так что ж все-таки случилось?

— Дучу убили, — я понизил голос до шепота.

Напряженная тишина повисла на кухне.

— Что теперь? — наконец-то нарушил молчание Стас.

— Я еще не закончил отвечать на твой первый вопрос, — проговорил я. — Паша сбежал из ФСБ… Я уверен, что смерть Дучи и его побег — это звенья одной цепи.

— Похоже, — согласился со мной Стас.

— Сейчас отвезем моих родителей на дачу Камбалы. Ты не против? — посмотрел я на Камбалу.

— Будто тебе нужно мое согласие, — пробурчал тот, но недовольства в его голосе не было. — Слава богу, что теща моих на море увезла. Я им денег выделил, чтобы ни в чем себе не отказывали.

— Вот и хорошо, думаю, тебе тоже отдых не помешает — нужно до конца подлечить спину. Так что поживешь на даче вместе с моими. И, пожалуйста, без возражений, — добавил я, заметив, как Камбала открыл рот, чтобы выразить несогласие со мной. — Если ты думаешь, что у тебя там работы мало будет, то глубоко ошибаешься, друг мой. Арсеналом мы с тобой поделимся. — Я помолчал. — Хочется верить, что до твоей дачи они не доберутся, но чем черт не шутит.

— Мы готовы. — На кухне появился отец. На его плече висели зачехленные ружья.

— А это зачем? — с деланным удивлением спросил я.

— Ты мать, может быть, еще и обдуришь, но меня… — Отец ухмыльнулся. — Как я понял из твоих последних слов, к нам может хищный зверь наведаться… — В глазах отца блеснули озорные огоньки. — Вот и поохотимся, я правильно говорю, Алеша? — обратился отец к Камбале. Он принципиально не называл никого из моих друзей по прозвищам. Камбала молча кивнул. — Тогда в путь.

Дубак сидел, развалившись в кресле, и потихонечку потягивал налитый в стакан «Мартель». Ноги он положил на услужливо подставленный ему кем-то (он даже не заметил кем — это неважно) пуфик. Глотая с наслаждением коньяк, он молча осматривал свои войска. Для этого он собрал всех в гостиной, площадь которой была едва ли меньше ста квадратов. Собравшиеся в комнате люди, а их было двадцать, даже не заполнили ее полностью. Места вполне хватило бы еще для такого же количества, несмотря на то, что собравшиеся разбились на группы, державшиеся особняком друг от друга.

— Как распределены обязанности? — спросил Дубак у сидевшего рядом с ним на стуле блондина, даже не удостоив того взглядом.

— Десять человек — «наружники». — Дубак окинул взглядом самую большую группу. — Все в прошлом спецы из «семерки»[2]. Умник, Повар и Дух…

Дубак прервал говорившего.

— Почему Дух? — поинтересовался он.

Рэн усмехнулся.

— Он у нас в любое помещение, точно дух сквозь стены, проникает.

Дубак одобрительно кивнул головой, давая понять, что Рэн может продолжать.

— Так вот, эти трое — наши электронно-технические войска: сами придумают и сами воплотят. Естественно, с нашего разрешения. — После слова «нашего» раздражение промелькнуло на лице Дубака, но он быстро справился со своими эмоциями. — Оставшихся, я думаю, тебе представлять не надо, — в заключение проговорил Рэн.

Действительно, оставшихся людей Дубак знал хорошо — сам подбирал. Это была элита, личная гвардия, возглавляемая Мормоном. Правда, ряды ее поредели… но остались самые лучшие. Уходя от облавы на острове, они проплыли несколько километров, не выходя на берег из опасения, что там может быть засада. Ну а поскольку списков гвардии не было, точнее, они были только у Дубака, но в таком месте, где их и сам черт не сыщет, то и задержать их никто не мог. Друг друга его бойцы знали исключительно по кличкам, а свои автобиографии никто, естественно, не рассказывал.

Среди оставшихся ростом выделялся только Мормон. Все же остальные, на первый взгляд ничем не выделяющиеся из массы обывателей, представляли собой грозное оружие — для них убить человека все одно что раздавить таракана. Мало того, чтобы убить, им не надо никаких предназначенных для этого средств: есть — хорошо, а нет — не страшно. Это были профессионалы высочайшего класса, прошедшие еще в старые добрые времена серьезную подготовку. Выискивая их среди сотен оказавшихся не у дел, Дубак затратил немало времени и денег, но собрал у себя самых лучших.

Мормон был поставлен во главе их не потому, что был опытнее других. Во многом он им даже уступал, но Мормон — это сродни подобранному на улице бездомному щенку, обогретому и вскормленному Дубаком.

Став после выхода из больницы объектом насмешек, Мормон превратился в настоящего маленького монстра. Обладая не по возрасту огромной физической силой, он стал мстить насмешникам, многие из которых оказались в больнице с серьезными травмами. Мормон же в конечном итоге попал на малолетку, где его буйный нрав проявился во всей своей мощи.

Когда же он, злой на весь мир, освободился, он готов был рвать всех на части. Чтобы хоть как-то скрыть свои раны, он отпустил бороду и длинные волосы. Лоб и глаза его прикрывала шляпа с огромными полями. Именно после этого кто-то назвал его Мормоном. Тут-то на его пути и повстречался Паша, весь крутой и красивый, при бабках и бабах. Паша завершил гардероб Геннадия, одев его во все черное, а неотъемлемой частью сего наряда стал широкий и длинный, чуть не до земли, плащ. В зависимости от погоды плащи менялись. Но цвет всегда был неизменен. Менялся лишь материал, из которого изготавливался плащ на заказ: зимой теплый, летом легкий.

Мормон будто заново на свет народился, а Паша стал для него тем, чем для обычных людей является бог. Ежедневные изнуряющие тренировки помогли в какой-то степени приглушить злость. Но самое интересное — это то, что Паша решил приобщить этого здоровяка к культуре и стал приносить ему книги… Мормон был поражен не менее своего опекуна — он не только запоминал прочитанное… он понимал.

Дубак добился, чего хотел — он создал для себя умного, сильного и преданного раба.

Вот такой человек и руководил командой убийц.

— Как наш подопечный? — неожиданно спросил Дубак. Любого другого этот вопрос застал бы врасплох, но не Рэна.

— Живет пока. Наблюдение вели очень аккуратно, в несколько эшелонов. При малейшем подозрении, что он что-то почувствовал, отпускали его, но такого практически не было. Он ни о чем не догадывается.

— Практически-и… говорит о том, что все-таки что-то было, — недовольно проговорил Дубак.

— Ты забываешь о том, что он тоже парень не промах, — не обращая ни малейшего внимания на изменения в голосе босса, огрызнулся Рэн.

Дубак поставил пустой стакан на стоявший справа от кресла кофейный столик.

— Все, кроме Мормона, свободны, — тихо произнес он. Помещение опустело за считанные секунды. Вышли все… кроме Рэна — общие команды его не касались.

Мормон, взяв стул, подошел ближе к боссу и уселся верхом, сложив руки на спинке стула и водрузив на них свой мощный подбородок.

— Теперь о наших планах. — Паша помолчал. — Первое и самое главное: Москвича не убивать — это должны знать все. Можно делать что угодно, но не убивать… Мне он пока живым нужен. Как я понял, он сейчас не под наблюдением? — Рэн кивнул.

— Это плохо.

— А куда он денется, — пожал плечами Рэн, — все его нычки мы знаем. Кроме того, мы кончили его дружка, теперь он нас сам искать станет.

— Пусть ищет, — как-то неопределенно произнес Дубак. — А мы поступим следующим образом…

Мои предчувствия меня не обманули.

Теперь я был уверен, что за мной ведется наблюдение. Учитывая возможность слежки, я усадил родителей в машину Камбалы. Мы же на джипе Петра прикрывали их отъезд. Некоторое время мы попетляли по городу, маршрут мы оговорили сразу, а затем Камбала вильнул в одну из арок, в которой наш джип на время заглох. Теперь я был спокоен за родителей и мог действовать на свой страх и риск.

— Ну что? — спросил я у Стаса и Петра, когда мы вновь расположились на кухне моих родителей. — Чего скажете?

— А чего тут говорить? — пробубнил Петр. — Если в конце нас ждут такие же призовые, как и после первого дела, я согласен.

Выслушав Петра, я перевел взгляд на Стаса. Тот, прищурившись, смотрел куда-то в пустоту и думал, накручивая на палец свисавший на затылке хвостик.

— А чего, — наконец произнес он, — давай повеселимся. — Он ни слова не сказал о деньгах. У меня даже сложилось впечатление, что деньги, полученные после первого дела, он подарил кому-нибудь. Он парень такой… — С чего начнем? Командуй.

— С ужина, — скомандовал я.

— Вот это мне нравится больше всего, — потер ладони Петр.

— Тогда я пойду в магазин.

— Так сразу и пошел, — не без иронии заметил Стас.

— Не понял. — Я действительно не понял, что Стас хотел сказать.

— Один ты теперь только туда ходить будешь, — показал он, махнув головой, на двери ванной и туалета.

— Думаю, это ты зря.

Стас встал с табурета.

— Так мы идем или ты нас байками кормить будешь?

Я был вынужден сдаться.

Магазинов развелось, как грязи — куда ни плюнь, магазин или торговая палатка. Так что далеко нам идти не пришлось — лишь до соседнего дома. Когда мы выходили из подъезда, Стас пытался продемонстрировать свое искусство телохранителя и стал меня инструктировать: он, мол, выходит первым, а Петр замыкает. Но я быстренько пресек его попытки и вышел из подъезда первым. Не потому, что я герой, просто я знаю один секрет… Если человека хотят убить — его обязательно убьют, независимо от того, каким по счету он будет выходить из подъезда.

В магазине я распределил, кто в какой отдел стоит и что покупает. Денег у меня друзья не взяли, пояснив это тем, что все в доле. Кто бы возражал… Тем более что я был уже практически на «подсосе».

Мне доверили покупать «горючее». Моя очередь уже подходила, оставалось всего два человека — инвалид и бабушка, как вдруг перед инвалидом, грубо оттолкнув этого мужичка с костылями, к прилавку подошел… Нет, подошло… некое огромное волосатое существо. Несмотря на жару, оно было в черном плаще почти до пят, надетом поверх майки, и в огромной черной шляпе.

— А ну, мать, две литрушечки кинь сюда, — пророкотал он продавщице. По этим звукам, да и по одежде я мог смело предположить, что это человек. Но ка-ако-ой! Наши кинематографисты много потеряли, не приобщив его к съемкам фильмов ужасов или о космических пришельцах — столько бы на гриме сэкономили.

— Эй, дружище, — очень мирно вмешался я, так как продавщица вряд ли смогла бы произнести что-нибудь вразумительное. — А как насчет того, чтобы в очереди постоять?

— Слышь, беззубый, не вякай.

— Ты будешь удивлен, но все мои зубы на месте, — ответил я, однако мой внутренний голос трусливо нашептывал мне, что зря я огрызаюсь.

— Были… до этой секунды. — Громила повернулся ко мне, и вдруг его борода медленно разъединилась… образовав огромных размеров воронку, которая тут же расползлась в стороны. Лишь через пару секунд я понял, что этот монстр улыбнулся. Возможно, он считал свою улыбку милой, но мне так не показалось.

Как только монстр начал свой разворот, инвалид, зажав под мышками костыли, рванул из магазина на своих двоих, а бабулька резвенько поменялась со мной местами, встав за моей спиной.

— Так ты еще и целитель, — провожая взглядом исцеленного, прохрипел я, так как в горле у меня почему-то пересохло.

Здоровяк медленно протянул ко мне свою лапу с отполированными, аккуратными ногтями и сгреб меня за грудки. Куртка моя затрещала, а находившийся у меня под мышкой пистолет больно вдавился в мои ребра. Амбал несколько секунд смотрел на меня. Наверное, он шарил в своих мозгах и решал, что со мной делать. Для начала он без видимых усилий, дернув вверх, поставил меня на мысочки.

— По-оста-авь где-е взя-ал, — прохрипел я, из последних сил стараясь не испугаться.

— О’кей, — прошипел этот хренов полиглот и с силой толкнул меня в грудь. Судя по всему, молодой человек перепутал магазин с боулинг-клубом, так как я заскользил по полу, сшибая своей головой точно шаром зазевавшихся покупателей.

Я пролетел два отдела, а это примерно метров десять. Вокруг меня, постанывая, поднимались люди. Надо было бы попросить у них прощения за нанесенный не по своей воле ущерб, но я вовремя заметил надвигавшуюся на меня тень, принадлежавшую моему противнику. Я попытался резко вскочить, но мои ноги поскользнулись на отполированном подошвами мраморном полу, и я снова приземлился на пятую точку. Неожиданно между мной и приближавшейся ко мне глыбой возникла вторая такая же.

— Может, выйдем на улицу? — предложила вторая. — А то тут места мало — тебе для полетов простора не хватит.

— Ха-ха-ха! — прогремела первая глыба. Я невольно окинул взглядом потолок, благо, лежа на спине, это сделать легко. Потолок оставался целым. Здание не зашаталось, что говорило о его сейсмоустойчивости.

Повернувшись спиной к Петру, паренек первым направился к выходу из магазина.

Стас подскочил ко мне и помог подняться.

— Ни хрена себе за водочкой сходил, — ошарашенно проговорил я.

— Пошли, он не один, — кинул уже на ходу Стас. Я устремился вслед за ним.

Читатель с развитым воображением уже нарисовал себе картинку, как два мордоворота почем зря молотят друг друга кулаками… Как бы не так. По легким, несмотря на огромные тела, движениям в противниках сразу угадывался опыт множества проведенных боев, и не только на ринге или татами за медаль, но и уличных, где наградой служит здоровье, а зачастую и жизнь. Словно связанные между собой веревкой, они двигались по кругу, не сближаясь и не разрывая дистанции. Движения их были плавными, напоминающими танец. Ноги скользили по асфальту, будто под ними был лед.

— Они так себе подошвы попротирают, — произнесла достаточно громко для того, чтобы ее услышали, какая-то сердобольная женщина.

Многочисленные зрители, с затаенным дыханием следившие за развивающимися событиями, ответили ей гробовым молчанием.

Внешне оба дерущихся были практически одинаковы: огромные, мускулистые, с кулаками размером с трехлитровые кастрюли. Основное отличие у них было в длине рук — у Петра руки были заметно длиннее. Этим своим преимуществом он и попытался воспользоваться. Поймав Мормона — а это был именно он — на шаге, Петр нанес ему неожиданный прямой левой в челюсть.

— Бум! — раздался точно взрыв звук удара.

— Уууухххх! — вторила ему толпа.

Мормон отскочил в сторону и тряхнул головой… Тряхнул головой! Попади в меня такой удар, я бы месяц лежал в коме, а головой бы тряс потом всю оставшуюся жизнь.

Мормон улыбнулся — по крайней мере я так понял шевеление его бороды — и… подпрыгнул так высоко, что при его росте и весе это казалось неправдоподобным. Одновременно с прыжком он выбросил ногу вперед, целя пяткой в голову Петра. Удар получился мощным, но недостаточно резким. Петр, перекувырнувшись через спину, тут же вскочил на ноги и, кувыркнувшись уже вперед, врезал обеими пятками в живот Мормону.

— Уууухххх! — снова пронеслось по толпе.

— Таким ударом можно стены крушить, — с восхищением произнес кго-то, стоявший рядом со мной справа.

Стены — возможно, но пресс Мормона одним таким ударом не прошибешь. Он чуть согнулся, однако руками за живот' не схватился, а держал их чуть разведенными в стороны и слегка согнутыми в локтях. Живот и лицо были открыты, как бы подставляясь для очередного удара. Лицо Мормона снова исказилось гримасой: наверное, он опять улыбнулся.

— Неплохо, — сдавленным голосом прокомментировал он удар Петра, стоявшего уже на ногах. Другой бы на месте Петра кинулся добивать противника, но Петр не клюнул на эту приманку…

Увлеченный боем, я не видел ничего вокруг, а поэтому резкий разворот Стаса и проводимый им куда-то за спину удар я заметил периферическим зрением и сначала дернулся в сторону, не сообразив с ходу, что происходит. Я повернулся как раз в тот момент, когда Стас ребром правой ладони ломал чье-то правое предплечье. В руке напавшего на Стаса человека я увидел обоюдоострый нож с тонким длинным лезвием. Своей левой рукой Стас держал бьющую руку парня у запястья.

Раздался хруст ломаемых костей, но в первые секунды парень боли не почувствовал. Не почувствовал он ее и потом, так как Стас той же правой рукой нанес безжалостный удар по шее человека, пытавшегося с помощью ножа изучить строение его почек. Причем бил Стас уже не ребром ладони, а ребром предплечья. Голова юного патологоанатома дернулась как-то сама по себе, точно й не была соединена с туловищем, и он рухнул на землю. Но не успело тело коснуться земли, как сзади раздались выстрелы. Я обернулся и, к своему ужасу, увидел, как Петр, зажав живот руками, медленно опускается на землю. Рядом с ним никого не было.

— Су-уки-и!!! — кинувшись к нему, заорал я. — «Скорую-у»!!!

Подлетевший в ту же секунду Стас уже стаскивал с себя футболку.

— Нужно остановить кровь, — проговорил он, подпихивая ее под руки Петра.

Петр лежал, скрючившись, с закрытыми глазами.

— Петь, Петруччио, — звал я его, — открой глаза, не вздумай помирать… ты слышишь?.. Я тебе в морду дам… если что… — Глаза он не открыл, но его губы изобразили подобие улыбки.

— Молодо выглядишь… — еле слышно прошептал он.

— Ты не говори… Не надо… Просто постарайся открыть глаза, — уговаривал я его.

Вдали слышался нарастающий звук сирен приближавшихся машин «Скорой помощи» и милиции…

Шестеро человек стояли перед ним с опущенными головами. У их ног на полу лежал седьмой, точнее — на огромном куске полиэтилена лежало тело бывшего седьмого члена группы.

— Профессионалы хреновы… — свирепел Дубак. — С тремя не смогли справиться.

— Босс, там же Стас был, — оправдываясь, произнес Мормон, считая, что присутствие Стаса в стане врага оправдывает провалившуюся операцию.

— Срать я хотел на вашего Стаса! — брызгал слюной Дубак.

— Да он скорее ваш, чем наш, — опустив глаза, робко сказал Мормон.

— Поговори еще — рыкнул на него Дубак. — Ладно хоть одного вальнули.

— Выживет, — вяло уточнил Рэн.

— Ка-ак?!.

— Да вот так — здоровья в нем много. Рана, конечно, серьезная, но врачи говорят, что выкарабкается.

— Черт! — Дубак грохнул кулаком по подлокотнику кресла. — Ну, пусть пока полечится, — через некоторое время проговорил он и снова замолчал, играя желваками. — Мне нужен Стас. — Дубаку удалось взять себя в руки. — Мертвым, — немного погодя добавил он, — а моего дружка притащите сюда… Живым, мало того, постарайтесь несильно его помять. Мне, — на этом слове он сделал ударение, — он нужен в полном здравии. — Паша немного помолчал, о чем-то сосредоточенно думая, после чего проговорил металлическим голосом: — Предков его… кончить.

— Понятно, босс, сделаем, — кивнул головой Мормон.

Паша полностью успокоился и откинулся на спинку кресла.

— Уберите это отсюда, — он указал головой на тело, — и пока можете отдыхать, — милостиво разрешил он. — Где сейчас Москвич? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Паша.

— В мусорне. Они там вместе со Стасом.

Удовлетворившись ответом, Дубак взял со столика бутылку и плеснул в стоявший тут же на столике стакан немного коньяка.

— Что по сегодняшнему мероприятию? — спросил он и сделал большой глоток.

— Тебе не кажется, что ты в последнее время много пьешь? — прежде чем ответить на вопрос, в свою очередь, спросил Рэн.

— Заткнись! — резко оборвал его Дубак. — Занимайся лучше своим делом, а если мне понадобится сиделка, то я найду, кого пригласить, — прорычал он. — Я задал вопрос.

— Все готово. Куратор сейчас под наблюдением.

— Узнали, где он деньги хранит?

— Есть одна мысль… Сейчас Дух и еще один проверяют.

— Пусть хорошо проверяют. Для наших планов деньги нужны… и много, а такие суммы мы только у Куратора взять можем.

— Единственный вопрос. — Рэн внимательно посмотрел на Дубака. — Если говорить не захочет, сюда везти или на месте разобраться?

Дубак ненадолго задумался.

— Лучше сюда — тут спокойнее, да и время для бесед не ограничено. — Это было воспринято присутствующими как приказ. — И жену его с детишками прихватите. При них он быстрее заговорит.

— И вот еще что, Паша. Ребятам бы надо расслабиться. Дел с каждым днем все больше и больше, потом не до этого будет, а пацаны уже на нервах.

Паша почесал пальцем подбородок.

— Ладно, — согласился он, — привези трех-четырех шлюшек. Пусть побалуются. Да, и мне одну прихватишь.

— Ты что, хочешь их сюда везти? — удивился Рэн.

— А почему бы и нет? — Паша в недоумении развел руки. — Попользуем сколько надо, а затем в лесок…

— Логично, — безразличным тоном согласился Рэн.

— Значит, так, — подвел итог Дубак. — Сегодня проводим акцию, а завтра объявляю выходной… С девочками и водкой, — сказал он и неожиданно встрепенулся, будто что-то вспомнил. — Записи доставили?

— Пока нет, — спокойно ответил Рэн и пояснил: — Получит сразу же, как из ментуры выйдет. Человек ждет.

— Вот и хорошо. — Дубак поставил уже пустой стакан на кофейный столик и снова наполнил его почти до середины…

Мои зубы клацнули, точно кастаньеты, когда мой старый добрый знакомый господин Хохлов отвесил мне очередную оплеуху. Увернуться возможности у меня не было, поскольку мои руки с застегнутыми на них наручниками находились за спинкой стула.

— Ты бы мне ручонки-то освободил… герой, — вложив в голос максимум презрения, изрек я и сплюнул на идеально чистый, покрытый специальной мастикой пол скопившуюся во рту смесь крови со слюной.

— Ты-ы ку-уда-а плю-уе-еш-ш-шь? — прошипел Хохлов и в очередной раз врезал мне по зубам.

Я снова сплюнул.

— Гнида, — глядя в его залитые водкой и бешеные от злости глаза, процедил я.

Бил он несильно, подумаешь, губы разбил — в первый раз, что ли. Бил он больше для того, чтобы унизить.

— Меня-то все равно отсюда выпустят, — шевелил я разбитыми губами, — так что ты лучше сам себе башку прострели, мразь… Ведь когда я до тебя доберусь, тебя уже никакая реанимация не соберет.

Хохлов внимательно меня выслушал и снова, теперь уже с левой руки, влепил мне по челюсти. Моя голова дернулась, зубы отбили очередную дробь. За все то время, что я находился в его кабинете, он не задал мне ни одного вопроса. А чего тут было спрашивать, когда человек тридцать очевидцев показали, что не я стрелял в Петра. Тело же напавшего на Стаса человека бесследно исчезло. По этому поводу показания были противоречивыми — одни говорили, что парень сам поднялся и ушел (в чем я очень сомневался), а другие якобы видели, как его кто-то увел…

Короче, тут была полная непонятка, а раз тела нет, то и разговора нет. Так что на все вопросы, касающиеся этого инцидента, я отвечал, что ничего не видел. Допрашивали меня опера, знавшие о моих дружеских отношениях с Дучей, который пользовался большим уважением среди сослуживцев, а посему разговаривали они со мной вежливо, даже с оттенком сочувствия в голосе…

Я смачно плюнул на пол — это было пока единственное, чем я мог досадить мордующему меня ублюдку.

Хохлов издал звук, напоминающий рык, и занес руку для очередного удара. Неожиданно дверь отворилась, и я услышал начальственный голос:

— Что здесь происходит, Олег Иванович?

— Да вот отрабатываю на предмет причастности к…

— Уже ведь известно, что господин Закриди стрелять не мог, — оборвал того на полуслове стоявший за моей спиной человек. — Кроме того, они с потерпевшим друзьями были. Вы читали бумаги, собранные вашими подчиненными?

— Так точно, товарищ полковник, но…

— Никаких «но», мне известно о вашей личной неприязни к господину Закриди. Кстати, Олег Иванович, в ту ночь, когда Дубак совершил побег, вы были ответственным по городу.

— Так точно. — Хохлов побледнел.

— И где вы, позвольте поинтересоваться, были?

Я в нетерпении заерзал на стуле, напоминая о своем присутствии. Я совсем не против того, чтобы этот козел получил пистон, но мне не нравилось сидеть в наручниках.

— Я-а-а, — начал блеять Хохлов, — объезжал…

— Знаю, — рявкнул полковник, — кого ты объезжал, наездник хренов! Через пять минут чтобы подробный рапорт был у меня на столе. Снимите наручники.

Когда Хохлов отпирал замок наручников, руки его тряслись, как с хорошего похмелья, и он долго не мог попасть ключиком в дырочку.

— Люди ночью попадают, а ты при свете не можешь, — не удержался я.

В конце концов его попытки увенчались успехом, и я с облегчением растер запястья.

— Пройдемте со мной, — обратился ко мне полковник.

Кабинет полковника смотрелся не хуже, чем у его зама, тем не менее различие было существенное — все было более строго, в темно-коричневых тонах.

— У вас сигаретки не найдется? — разместившись на удобном, стоявшем у стола хозяина кабинета стуле, спросил я. — А то ваш… зам у меня все забрал.

— Я не курю, — коротко бросил он и нажал кнопку селектора. — Захватите вещи Закриди, — прорычал он, и я сразу понял, кому отдавался этот приказ.

Какое-то время мы сидели молча. Полковник перебирал на своем столе извлеченные из сейфа бумаги, и я уже было открыл рот, чтобы поинтересоваться, как долго мы будем молчать, но тут дверь без стука открылась, и в кабинет вошел Хохлов. Подойдя к столу, он положил перед полковником исписанный лист бумаги, на котором я ухватил только слово «Рапорт», и вытянулся по струнке. Рядом с листом бумаги он свалил в кучу изъятые у меня вещи.

Не читая, полковник небрежным движением отложил бумажку в сторону и пристально посмотрел заму в глаза.

— На время служебного расследования я вас отстраняю от работы. — Каждое слово он произносил так, точно вбивал гвоздь в крышку гроба стоявшего перед ним подчиненного. — Удостоверение и оружие на стол, — приказал он. Хохлов молча выполнил приказ. — Свободен, — отрезал полковник.

Зам молча развернулся и, понурив голову, направился к выходу из кабинета.

— Одну минуточку, — сказал я ему. Он остановился и с удивлением посмотрел на меня. — Извините, господин полковник. Как я понял, товарищ, — на этом слове я сделал ударение, — Хохлов сейчас не при исполнении.

— Вы правильно поняли, — подтвердил полковник.

Я удовлетворенно кивнул и, не говоря ни слова, поднялся со стула и подошел к продолжавшему глазеть на меня заму. Остановившись перед ним, я мило улыбнулся и… что было сил врезал ему левой по печени. Рот бедолаги раскрылся неестественно широко, глаза полезли из орбит, и он начал медленно оседать на ослабевших ногах. Ухватив его за ухо (стрижка была чересчур короткой), я замедлил его опускание.

— Мразь! — прохрипел я, так как ненависть сковала мое горло. — Я предупреждал. — Моя правая рука, сжатая в кулак, начала медленно оттягиваться назад, и я уже видел свой кулак врезающимся в зубы этого ублюдка…

— Стоп! — рявкнуло сзади меня. Мне стоило огромных усилий сдержать себя. Я обернулся. — Сядьте! — Полковник указал глазами на стул.

Я с трудом разжал пальцы, сжимавшие ухо Хохлова, и, едва сдерживая бившую мое тело дрожь, медленными шагами направился к стулу.

— Я этого так не оставлю. — Хохлов вновь обрел способность говорить. — Вы… — Он осекся, так как я резко остановился и обернулся.

— Сядьте, — повторил полковник и, посмотрев на Хохлова, спросил: — Вы о чем?

Я продолжил свое движение к стулу.

Хохлов, поняв, что его больше бить не будут, приободрился и с вызовом произнес:

— На ваших глазах ударили офицера.

— Кто-о?! — неожиданно взревел полковник, а я, несчастный и избитый, еще не успев сесть на стул, от неожиданности на мгновение замер, зависнув над стулом в несколько неудобной позе, затем медленно продолжил движение. — Кто посмел?! — снова прогремел он с притворным раздражением.

Хохлов, беззвучно пожевав несколько секунд губами, неуверенным шагом, чуть ссутулившись и прижимая руки к печени, вышел из кабинета.

Я проводил его взглядом и уже начал было успокаиваться, как вдруг справа от меня, там, где сидел полковник, что-то взорвалось. От неожиданности я чуть было не грохнулся на пол, прикрывая голову руками. Я медленно перевел взгляд на полковника. Тот, снова хлопнув ладонями по кожаным подлокотникам (вот откуда звук взрыва) огромного кресла, зашелся беззвучным хохотом. Так продолжалось некоторое время, затем он начал успокаиваться и, утирая выступившие на глазах слезы, еле выговорил:

— Ну уважил… Уважил так уважил… — Он снова засмеялся.

Я глядел на него непонимающе.

— Сказать по совести, — восстановив дыхание, продолжил он, — я и сам давненько мечтал об этом, но, увы… Нельзя, — с искренним сожалением произнес он. Я прикинул в уме, что было бы с Хохловым, если бы этот мощный, с широченными плечами и ладонями мужчина врезал бы тому в торец…

— Так зачем остановили? — Я взял со стола полковника свои сигареты и зажигалку. Закурив, я несколько раз глубоко с удовольствием затянулся. Теперь можно и беседовать. «Эх, — с сожалением подумал я, — сейчас бы растворить таблеточку аспирина в соточке коньячка… и тогда совсем бы мир прекрасным показался».

— Нельзя, — изрек он. — Ну да ладно. Давайте о наших делах.

— А у нас что, есть общие дела? — поинтересовался я.

— Есть, — сухо отрезал он. — Или выдумаете, что смерть моего подчищенного для меня ничего не значит?

— Не знаю, — искренне ответил я, пожимая плечами.

— Так вот, я вам доложу, что значит. Выстрелив в Дучника… — полковник напряженно сглотнул, — Дубак выстрелил во всех нас. — Я был рад, если это можно назвать радостью, что гибель Дучи так задела начальника городского управления. Сказать по совести, в последние годы среди ментов распространились совсем другие принципы, что-то типа «каждый сам за себя», а авторитет их оценивается не количеством раскрытых преступлений, а крутизной тачки и наличием «зеленой» наличности в кармане. Опера, уподобившись тем, с кем должны усиленно бороться, ходят с цепями, «болтами», барсетками… — «Эх!» — мысленно вздохнул я. — А посему, — привлек мое внимание полковник, — работать будем вместе.

— Вдвоем, что ли? — еще находясь под впечатлением своих мыслей, с иронией в голосе буркнул я.

— Да нет, почему ж вдвоем? — вполне серьезно ответил полковник. — Кстати, меня зовут Наум Устинович, а фамилия моя Нововолос. — Он открыл дверцу тумбы стола, находившуюся от него справа, и выставил на стол початую бутылку виски и два стакана. — Давайте немного стронций погоняем, — ухмыльнувшись, предложил он.

— Не понял.

— Мы живем в городе с повышенной радиацией, а водка и соленая капусточка выгоняют стронций — это, насколько мне известно, химический элемент такой. — Нововолос наполнил оба стакана до половины и с сомнением взглянул на меня. — Огненная водичка, может, запить?

— Не надо, было время — и спиртик чистоганом заглатывал. Думаю, справлюсь.

— Вот и чудненько. — Отсалютовав стаканом, он грустно произнес: — Давайте, Владислав Станиславович, за упокой души Дучи. Пусть ему там… — Он неожиданно замолчал, затем, откашлявшись, одним глотком опустошил свой стакан. Я смело последовал его примеру и… лучше бы я этого не делал. Наверное, я не заметил, как какой-то болван незаметно сунул мне факел в глотку, а потом присыпал обожженное место красным перцем и для пущей надежности забил в нее пробку. Я беспомощно шевелил ртом, пытаясь втянуть в себя хоть капельку воздуха. Вдобавок ко всему и зрение мое затуманилось. «Отравили!» — панически проорал мой внутренний голос. Не могу точно сказать, сколько прошло времени, прежде чем воздух тонюсенькой струйкой начал втекать в мои легкие. Мне стало немного легче, и я вздохнул уже смелее. «Хорошее виски», — подумал я и хотел это же произнести вслух.

— А-а-а-а-а, — только и смог я выдавить из себя.

— Бабка-ключница делала, — не без гордости заметил Нововолос. — А если серьезно и по большому секрету, то моя жена по собственному рецепту производит. Не могу ничего другого внутрь принимать — водка слабовата, а виски ихнее хуже нашего хренового самогона… Может, еще по одной?

— Щ-а-а-а-с-с, — еле выговорил я, — ттойхо пеехую. — Я хотел сказать: «Только перекурю», но у меня это не получилось. Язык напрочь отказывался мне подчиняться, да и курить мне, как это ни странно, не очень хотелось.

— Елки-палки! — воскликнул полковник, хлопнув себя ладонью по лбу. — Хреновый я хозяин — за-куску-то забыл. — Он вскочил с резвостью молодого оленя, завидевшего одинокую молоденькую самочку, и чуть ли не рысью побежал к ранее мной не замеченной двери, расположенной в углу кабинета.

Пока он отсутствовал, я успел полностью восстановить дыхание и частично зрение. Туманность прошла, а вот резкость никак не наводилась. Полковник вышел из комнаты, по-молодецки ударом пятки, так как руки были заняты, закрыл за собой дверь и твердым шагом подошел к столу. Когда он приблизился, я с удивлением обнаружил: то, что я отнес к обману зрения, оказалось действительностью — Нововолос держал в руках пять небольших тарелок. Причем выглядело это вполне естественно.

— Ловко, — похвалил я его.

Он сначала не понял и взглянул на меня с удивлением.

— А, вы об этом, — затем догадался он. — Не поверите, Владислав Станиславович, с детства мечтал стать официантом, но, увы… — в его голосе слышалось сожаление, — судьба распорядилась по-другому. А вы не скромничайте, угощайтесь, — он широким жестом предложил мне расставленные на столе закуски.

После всего, что со мной произошло сегодня, я очень проголодался, и даже если бы на столе были три корочки хлеба, я бы и им обрадовался. Но я увидел далеко не корочки: на одной тарелке, деля ее пополам, лежали малосольные огурчики, каждый размером с девичий мизинчик, и аппетитная горка квашеной капусты, на других — тонко нарезанные ломтики сала, хлеб, черный и белый, соленые помидоры и докторская колбаска.

Я жадно сглотнул слюну, а мой желудок предательски заурчал.

— Продолжим, — сказал полковник, но тут же, спохватившись, снова выскочил из-за стола и исчез за таинственной дверью. В этот раз он появился, держа в руке трехлитровую бутыль с какой-то жидкостью. Поставив бутыль, он тоном английского дворецкого, сообщающего хозяину о прибытии высокопоставленной особы, изрек: — Рассольчик, сэр! Отменная, доложу я вам, штучка.

Мы снова выпили, и я накинулся на еду. «Вот блин, я тут жру, а Стас, наверное, в камере парится», — упрекнул я себя и хотел было сказать об этом полковнику, но тот, будто прочитав мои мысли, произнес:

— О друге не беспокойтесь — он в кабинете, где раньше располагался замполит. Накормлен, напоен, а сейчас смотрит телевизор. А тот, который в больнице, — с ним все хорошо, жить будет. — Я кивнул и промычал набитым ртом слова благодарности. Не могу сказать, понял он меня или нет, но он по новой наполнил стаканы. Поднял свой и продолжил тихим траурным голосом: — Не знаю, какие у твоего друга будут последствия, но в любом случае ему повезло гораздо больше, чем многим другим жертвам прошлой ночи. Давай помянем и их. — Мы выпили, и я лишний раз убедился в том, что человек приспосабливается ко всему, — на этот раз я даже не поморщился. Но, похоже, траурные речи еще не закончились, полковник заговорил, уставившись на кусок колбасы, который он безжалостно кромсал кончиком ножа. — Дело в том, Владислав Станиславович…

— Можно Влад, — поправил я его. Утолив первый голод, я с удовольствием закурил.

Полковник кивнул и продолжил:

— Вы тут человек приезжий… — Он немного замялся, подбирая слова. — А Китаец местный. Но это полбеды… Понимаете, Владислав Станиславович… Влад, ваш друг — это человек, который все время живет на грани фола. Я много о нем слышал, кое-что знаю… Поймите меня правильно — я не могу пить с таким человеком.

Жратва застряла у меня в глотке. Голод, испытываемый мной минуту назад, испарился. Кое-как пропихнув в себя задержавшиеся во рту остатки пищи, я откашлялся. Что-либо говорить, пытаться убедить полковника, что он не прав, я не собирался, так как понимал: это человек со своим давно сложившимся восприятием людей. Он делил их на тех, с кем можно пить, а с кем нельзя. Теперь он мне не казался радушным и гостеприимным.

В эту секунду раздался спасительный звонок телефона. Нововолос снял трубку.

— Слушаю… Так… Хм-м… Пусть зайдет ко мне. Положив трубку, он посмотрел на меня. — Кое-что произошло. Я воздержусь от изложения ситуации. Сейчас я вас познакомлю с человеком, с которым вы будете постоянно контактировать, он и расскажет, что произошло. Кстати, — Нововолос сделал многозначительную паузу, — он занимался Дубаком с тех пор, как тот всплыл на политическом горизонте, так что информации у него… на вашего друга очень много.

— Какой именно?

— Да разной… связи там… дела… контакты…

Куратор вторые сутки не смыкал глаз. С того самого момента, как стало известно о побеге Дубака, Семен Семенович превратился в один сплошной нерв. Он прекрасно понимал, что после отсидки, пусть и кратковременной, Дубак начнет беспредельничать. В том, что крови прольется много, Круазье не сомневался. Но Куратору глубоко плевать на чьи-то смерти — главное, чтобы самому остаться в живых… и не просто в живых. Не менее важным для Семена Семеновича был вопрос сохранения своих денег. Круазье прекрасно понимал, что, попади он в руки Дубака, быстрой смерти ему не видать. Он не умрет, пока Дубак не вырвет из него номера всех счетов и припрятанные наличные… Куратор вздрогнул, представив себе, что со своей больной фантазией с ним сделают Паша или его подручные. Несмотря на жару, Семену Семеновичу стало холодно. Он поежился, кутаясь в пиджак. Затем медленно поднял голову и посмотрел в окошко машины — еще немного, и будет его дом…

— Стоп, — неожиданно для себя скомандовал он.

Его команда моментально продублировалась сидевшим рядом с водителем телохранителем. Точнее, этот человек с громкой фамилией Громов был не просто телохранителем. Громов осуществлял общее руководство всеми группами. Групп было три: две по три человека, одна — четыре. Водители в группы не входили, они работали по индивидуальным планам. У каждого из них были свои инструкции, которым они должны были следовать в зависимости от ситуации. Всего было три машины: две машины сопровождения и машина объекта, то есть Куратора. Одна шла впереди, другая сзади. Все машины были набиты вооруженными людьми. Куратор и раньше пользовался услугами телохранителей, но одного-двух. Да и то больше для поднятия авторитета, чем по необходимости. Сейчас же его охраняли одиннадцать человек, не считая водителей.

Получив по рации команду, машины замерли почти одновременно.

— Что случилось? — спросил сидевший впереди телохранитель.

— Ничего, — поспешил успокоить его Куратор. — Просто хочу пройтись по свежему воздуху.

— Это неразумно, — попытался возразить телохранитель.

— Я хочу пройтись, — отчеканил Семен Семенович.

— Опасно, — настаивал старший группы.

— Для этого я вас и нанял, чтобы опасно не было. — Произнеся эти слова, Круазье решительно открыл дверцу и вышел из машины. — Пойдете только вы вдвоем, — распорядился он. — Остальные пусть едут к дому и все внимательно там осмотрят.

Громов жестом руки подозвал к себе старших групп и быстро отдал распоряжение. Выслушав руководителя, все сразу же направились по машинам. С собой Громов оставил только одного парня — того же, который находился в одной машине с ним и объектом. Через минуту машины исчезли за поворотом.

— Вы убеждены, что за нами слежки не было? — поинтересовался Семен Семенович.

— Сегодня нет, — заявил Громов.

— Мне бы вашу уверенность. — Круазье с сомнением покачал головой.

Они медленно шли по улице. По расчетам Куратора, в этот момент машины должны были подъехать к дому. Вдруг тишину ночного города разорвали взрывы. Громов моментально схватился за рацию.

— Второй, на связь! — прокричал он. Ему не ответили. — Третий!.. Четвертый!.. — Все группы молчали. — Оставайся с ним. Найди укрытие и жди меня там. Включи рацию! — уже на бегу крикнул он парню и скрылся в темноте.

Дверь кабинета открылась.

— Разрешите, товарищ полковник? — спросил кто-то, кого я еще не видел, но голос слышал…

— Заходи, заходи, — сказал Нововолос.

В кабинет вошла довольно-таки симпатичная женщина. На мой взгляд, ей было лет тридцать, а возможно, она просто хорошо сохранилась. Должен отметить, что подобного я не ожидал. Я не имею в виду внешние данные вошедшей, а они были выше среднего. Я не ожидал, что это будет женщина. Я постарался навести резкость, которая после выпитого мной несколько разладилась, и смог оценить увиденное. Стрижечка у дамочки была почти «под ноль». Но если бы у нее были волосы, то они были бы русыми. Поскольку она стояла ко мне боком, то ее глаз я толком не видел, но вот ее остренький с небольшой горбинкой носик я видел четко. Возможно, он был чуть длинноват, но это не портило общей картинки, наоборот, придавало ей немного шарма. Она стояла перед столом полковника, вытянувшись в струнку. В своей одежде выглядела она на все сто. «И не жалко же ей», — подумал я, глядя на ее одежку. Работай я в такой конторе да еще в таком отделе, я бы в жизни на себя такие шмотки не нацепил.

— Знакомьтесь, — произнес полковник, — старший оперуполномоченный уголовного розыска майор Сокол Наталья Романовна. Прошу любить и жаловать.

Она посмотрела на меня, теперь я мог видеть ее не очень большие, но красивые глаза и плотно сжатые, тонкие, выразительные губки. Чем-то она походила на ту хищную птицу, о какой говорила ее фамилия.

Я привстал со стула, слегка покачнулся, и меня шатнуло обратно, но я успешно справился с гравитацией и, стараясь не делать резких движений, могущих вывести меня из равновесия, представился:

— Закриди Владислав Станиславович, после второго стакана можно Влад. — Я протянул майору руку, на долю секунды выпустив из виду, что она женщина.

Майорша наградила меня едким взглядом своих зеленых глаз, и я почувствовал, как в моей одежке прожигаются дыры.

— Я не пью. — Она ответила на рукопожатие с таким видом, точно одолжила мне сто баксов, заранее зная, что я их не верну. После чего поспешила выдернуть свою ладонь из моей. Несмотря на то что рукопожатие было быстрым, я успел отметить, что ручка у нее достаточно крепенькая, а ладонь сухая — это говорило в ее пользу. Не люблю людей с потными ладонями.

— Владислав Станиславович, — тем временем говорил полковник, — наш гость из Москвы. Какое-то время он будет помогать нам в поимке Дубака и его команды. — После этих слов Нововолоса по лицу майора скользнула едва заметная ухмылка, недвусмысленно сказавшая мне о ее отношении к намечающемуся деловому тандему. — Владислав Станиславович имеет кое-какой опыт в подобных делах, — продолжал полковник, — кроме того, достаточно хорошо знает Дубака. — Нововолос некоторое время выждал, давая мне и Наталье Романовне возможность свыкнуться с мыслью, что теперь мы неразлучны, как сиамские близнецы. Решив, что мы уже готовы, полковник обратился к подчиненной: — Докладывайте, майор, что там у вас?

— У меня двенадцать трупов, — ответила она таким тоном, будто доложила о количестве сданной стеклотары. — Некоторые из них частями.

— Всего-то, — сыронизировал Нововолос, хотя вряд ли ему было очень весело.

— Все из охранного агентства «Телохранитель», — продолжала она. — В живых остались трое: непосредственно объект охраны, — майор заглянула в блокнот, — некий Семен Семенович Круазье, по кличке Куратор, и двое работников агентства. Ни один из нападавших не задержан. Со слов очевидцев можно сделать вывод, что нападавшие хотели кого-то взять живым. Такой вывод напрашивается из следующего: сначала были взорваны гранатометами и на всякий случай изрешечены из автоматов машины сопровождения. Водитель машины, в которой предположительно должен был находиться объект, был ликвидирован очень аккуратно — боялись зацепить нужного человека. Стекла в машине затемненные, так что стрелявший действовал наугад. По его работе можно смело сказать, что он специалист высокого класса. — Я мысленно перекрестился: «Этого мне еще не хватало». — Представляю их рожи, когда они увидели, что в машине никого нет.

— Это вы цитируете кого-нибудь из очевидцев? — без малейшего намека на юмор спросил начальник городской милиции.

— Нет, себя, — без тени смущения ответила майор. Эта девица нравилась мне все больше и больше..

— Воздержитесь от комментариев, — резко оборвал ее Нововолос. — Докладывайте конкретно по делу.

— Приметы напавших… — Сокол демонстративно заглянула в блокнот. — Их было много, и все были в черном. — Захлопнув блокнот, она вытянулась по стойке «смирно».

— А где сам… этот… ну как его кра… кри… кру… Круасан?

Я сдержал улыбку.

— Круазье, товарищ полковник, — поправила его майор. — Пока неизвестно. Но в машине его не было, это точно.

— Это тебе опять со слов свидетелей известно?

— Так точно. Они, в смысле нападавшие, когда к машине подбежали, дверцы открыли, а там… Короче, в машине, кроме водилы, никого. Один из напавших даже машину в сердцах пнул.

Неожиданно некий звук прервал милую беседу начальника с подчиненной. Звучавшая со стола полковника прерывистая трель что-то мне напоминала… но что?

— Е-е мае-е, — подскочил я со стула, — это же мой мобильный! — Я схватил телефон, который со всеми остальными моими вещами столь любезно вернул Хохлов. — Слушаю.

— Владислав Станиславович, Семен Семенович вас беспокоит.

— О-о! Сколько лет, сколько зим! Ты как меня нашла? — Я прикрыл трубку рукой и, всем своим видом демонстрируя безразличие, глядя на полковника, прошептал: — Так, пупсик один. Сейчас я ее отошью.

— Вы не можете говорить? — почему-то зашептал Куратор.

— Ты прости, малышка, но тут у меня небольшие неприятности — меня в милицию забрали. Еще примерно с полчаса буду занят, а потом, если ты спать не ляжешь, мы с Китайцем к тебе подскочим.

— Я буду ждать у вас дома, — как в порядке вещей, сказал Куратор. Будто моя квартира — это зал ожидания на вокзале или, что еще хуже, дежурная часть милиции.

Я еле сдержался, чтобы не послать его ко всем чертям, но многолетняя привычка не доверять милиции дала себя знать.

— Я не думаю, что это хорошая мысль, — выдавив из себя улыбку, сквозь зубы процедил я.

— Я бы не осмелился, но у меня крупные неприятности, — проскулил он.

— До встречи, — рыкнул я и раздраженно сунул трубку в карман куртки. — Ох уж эти дамы! — огорченно покачивая головой, проговорил я. — Пообещала, если я опять не приеду, при первой же встрече лишить меня мужского достоинства.

— Языка, что ли? — схохмила дамочка.

Полковник хмыкнул. Мне же ее юмор смешным не показался, о чем я и сообщил ей выразительным и недвусмысленным взглядом. Взгляд она выдержала. «Черт возьми, что за деваха!» — отметил я про себя.

— Когда тебя выгонят, приезжай ко мне в Москву, — не удержался я. — Мне как раз такая нужна… в качестве секретарши.

— Та-ак, — произнес Нововолос, и что-то громыхнуло в кабинете. Сначала я подумал, что кто-то врезал по столу бревном, но это оказалась всего-навсего огромная ладонь полковника. — У вас еще будет время почесать языки, — проговорил он строго, — а сейчас о деле…

— Наум Устинович, — перебил я его, — предлагаю другой вариант… — Но тут мой телефон зазвонил снова. — Извините, — сказал я, доставая трубу и прикладывая ее к уху. — Тебе что, невтерпеж? — грубо спросил я, думая, что это снова Куратор, то бишь Круазье. К своему стыду, его фамилию я узнал только сегодня.

— Ты чего рычишь? — прозвучал в трубке голос Стаса. — Достали?

— Еще как, — ответил я, изменив тон. — Случилось что? — в свою очередь, поинтересовался я.

— Есть маленько, — ответил он, придав своему голосу оттенок таинственности. — Тут мне принесли альбомы с фотками разных личностей… Я узнал одного… — Стас замолчал.

— Так что тебя мучает? — не выдержал я затянувшейся паузы.

— Стоит им говорить или нет?

Теперь замолчал я. Вопрос, конечно, интересный. Я задумался, взвешивая все «за» и «против».

— Ты знаешь, — наконец-то решил я, — думаю, что да.

— Ну, тогда сам им и скажи. — Стас отключился.

Сокол с подозрением смотрела на меня и, как только я спрятал телефон, спросила:

— Что-то интересное?

— Возможно, — уклончиво ответил я, руководствуясь лишь одним желанием — поиграть на нервах этого майора в юбке.

Но, похоже, старый полковник разгадал мое намерение и подал голос:

— Что там, господин Закриди?

— Стас опознал одного из тех, с кем мы сцепились.

Полковник без лишних слов снял трубку внутреннего телефона и нажал кнопку селектора.

— Дежурный! — рявкнул он.

— Гав! — ответило из динамика. Я не уверен, что невидимый голос произнес именно это слово, но было чертовски похоже.

— В кабинете замполита сидит молодой человек. Приведите его сюда. С альбомом, — на всякий случай добавил полковник.

Минут через пять в дверь постучали.

— Да-а! — крикнул полковник.

Дверь открылась, и на пороге возник сначала Стас, а следом за ним дежурный, державший в руках потрепанный альбом колоссальных размеров.

— Доставил, товарищ полковник. — Дежурный подошел к столу и положил на него альбом.

— Хорошо. Свободен.

Дежурный удалился из кабинета, а Стас подошел ко мне. Поскольку возле стола больше стульев не было, он остался стоять. Я поднялся со стула, с удовольствием отметив, что меня уже не качает, и встал рядом со Стасом.

— Кто? — кратко спросил полковник.

Стас, сделав два шага, оказался рядом со столом. Развернув альбом к себе, он открыл его и, пролистав несколько страниц, нашел нужную.

— Сто пятьдесят семь. — Он также не отличался, многословием.

Сокол подошла поближе и некоторое время вместе с шефом внимательно смотрела на фотографию. После чего отвела взгляд от альбома и перевела его на меня.

— Личность известная. Живая тень Дубака. Кличка Мормон.

— Ну что ж, подруга моя, тебе и… кайло в руки. — Я сочувственно, но очень нежно хлопнул ее по плечу. — В смысле: арбайтен. А у нас день сегодня был сложным, так что не взыщите, но мы оставляем вас одних. — Я стал собирать свои вещи со стола полковника, но с удивлением обнаружил, что мой пистолет отсутствует. — А пистолетик не вернете ли? — ехидно улыбнулся я.

— Извините, Владислав Станиславович, но у нас в городе частным детективам оружие иметь запрещено. При всем моем уважении к вам… — Он улыбнулся и развел руки в стороны, как бы говоря: «Виски — это виски, а закон — это закон». — Тем более с глушителем.

— Ну шожж… — протянул я, подыскивая достойный ответ. Улыбка медленно сползла с моего лица. — А когда в меня стрелять будут, мне вам звонить? — не найдя ничего лучшего, спросил я.

— Ага, — не удержался Стас, — постучишь по крышке гроба… изнутри.

— А ты, Китаец, кроме всего прочего, еще и юморист… Не знал. — Полковник изобразил на своем лице удивление.

— А ты, кроме всего прочего, еще и…

Я вовремя дернул Стаса за рукав.

Лицо Нововолоса изменилось — из чуть раскрасневшегося после выпитого оно превратилось в пунцовое.

— Я попросил бы мне не тыкать, — прошипел он.

— Попросить можно… а вот насчет получить… Сомневаюсь, — абсолютно спокойно ответил Стас. — Хотя, если настаиваешь, я могу называть тебя и на «вы». — Стас на секунду задумался. — К примеру… — он выдержал красноречивую паузу, — выблядок. Так нормально?

Полковник замер в полном безмолвии, и какое-то время мне казалось, что он стал жертвой кататонии[3]. Но я ошибся. Сначала зашевелились его губы, и было непонятно, то ли они просто дрожат, то ли Нововолос пытается что-то произнести, но у него это не получается. Глаза чуть не вылезли из орбит и налились кровью, а ноздри ходили, как у разъяренного быка, и если бы Стас махнул перед ним красной тряпкой, то Нововолос кинулся бы на него.

— Во-он!.. — наконец выдавил он из себя.

Я не заставил себя упрашивать и, положив руку на плечо Стасу, который не мигая смотрел в глаза Нововолосу, подтолкнул его к выходу:

— Пошли.

Стас не стал возражать и, медленно развернувшись, пошел к дверям.

Не успели мы со Стасом отойти на несколько метров от кабинета, как позади нас послышались торопливые шаги. Грешно было думать, что нас решили прикончить прямо здесь — в главном здании городских ментов, но я все же оглянулся. Следом за нами спешила майор Сокол.

— Очень хорошо, что вы еще не ушли, — проговорила она, подстраиваясь под наш шаг. Почувствовав в моем взгляде удивление, Сокол решила объяснить свои действия: — Хочу на всякий случай проводить вас домой.

— С какой это радости такая забота?

— Пока мне невыгодно, чтобы вас кокнули, — мило улыбнулась майор. — Одной мне с вашим другом не справиться.

— А ты начальника помочь попроси, — посоветовал я ей.

— От него помощи дождешься. Еще и у меня пушку отберет.

— Ни хрена… — Я осекся, вспомнив, что с нами майор женского пола. — Пардон, ничего не понимаю. В городе бог весть что творится, а он одного опера на дело бросает.

— Тут вы не правы, — вступилась за начальника Сокол. — По этому делу людей работает много… Это вот меня, — в ее голосе послышалось сожаление, — к вам прикрепили, чтобы вы глупостей не наделали. Шеф говорит, вы пострелять любите.

— Ну что ты-ы… — с напускной скромностью возразил я. — У меня есть предложение: прежде чем поедем, я хотел бы взглянуть на ту информацию, что у тебя имеется.

Сокол ничего не ответила, а только посмотрела на меня как на придурка. Наконец она вновь обрела дар речи.

— Ты хоть знаешь, сколько там томов? Только по последним событиям, участником которых тебе довелось стать, опрошено свыше ста человек.

Я поспешил успокоить майора:

— Официальные бумаги меня не очень-то интересуют. Меня больше агентурные сообщения привлекают. — Сокол открыла было рот, чтобы мне ответить, но вдруг передумала. Не дождавшись ответа, я спросил: — Ну так что?

Она внимательно посмотрела на меня и решила:

— А почему бы и нет?

Готовый к любым неожиданностям, так как из-за затемненных стекол он не видел, кто находится в машине, Рэн рванул дверцу «А-8» на себя и тут же сунул внутрь автомат.

— Сидеть, не рыпаться! — прорычал он, готовый в любую секунду нажать на курок, и… обомлел — в машине, кроме водителя, ловко устраненного Глазом, никого не было. — А-а-а! — вырвался из груди Рэна сдавленный вой. — Суки!.. — Он выдернул чеку, швырнул в салон гранату. После чего захлопнул дверцу и, пнув напоследок машину, поспешил убраться от нее подальше. — Так проколоться! — зло шептал он. — Мудак! Алкаш хренов! Говорил же ему, что нельзя снимать наблюдение… Так нет… — Рэн врезал кулаком по укороченному прикладу «кала-ша». — Совсем мозги потерял… дебил.

Рэн прыгнул в уже заведенную машину, и Мормон тут же рванул с места. Остальные, не дожидаясь команды, последовали за ними. Сорвав маску с лица, Рэн сделал глубокий вдох, медленно, с шипением выдохнул и безмолвно уставился в лобовое стекло.

— Слышь, Рэн, — прервал напряженное молчание Мормон. — Шеф велел девочек прихватить.

— Че-его-о? — не сразу въехал в сказанное Рэн. — Чего прихвати-ить?.. Де-во-чек? — по слогам прошипел он. — У твоего шефа мозги могильными червями изъедены. Девочек… С каких делов девочек? — Рэн злобно засопел. — Это последний раз я его послушал. Все, теперь все планирую сам.

— Тебе что-о?.. — Пораженный Мормон посмотрел на Рэна, на миг забыв о дороге и скорости. — Тебе что-о, взрывной волной по мозгам шарахнуло?!

Брови Рэна медленно поползли вверх. Глаза расширились и не мигая уставились в одну точку. Палец едва заметно пополз к спусковому крючку, а голова медленно повернулась к Мормону. Глядя на Рэна со стороны, можно было подумать, что голова отделена от туловища и двигается сама по себе, так как остальное тело было недвижимо, как высеченное из камня.

— Ты-ы с кем разз-говариваешшшь, сучонок? — Рэн еле сдерживал себя, чтобы не нажать на курок. — Вошь рейтузная… — Уличные фонари отсвечивали в глазах Рэна сумасшедшими огнями.

Мормон не на шутку испугался. Его пальцы нервно вцепились в баранку, а лоб моментально покрылся потом. Брови, густыми кустами росшие на надбровных дугах, сначала спасали глаза от пота. Но в конце концов пот стал попадать в них, мешая управлять машиной. С усилием расцепив пальцы левой руки, он поднес ее ко лбу и вытер пот рукавом черной плотной рубашки. Мормон не был трусом, и вряд ли кто-нибудь из двуногих мог его напугать. Но перед Рэном он испытывал какой-то панический страх. Однажды он увидел, как Рэн при помощи своей деревянно-железной хренотени распахал здоровенного дога. Кромсая его на части, Рэн улыбался улыбкой любящего отца, рассказывающего своему дитяти сказку на ночь.

— Ты… охренел… — пересохшим горлом прохрипел он. — Убери палец с курка, при… — Мормон оборвал себя на полуслове: он хотел произнести «придурок», но, мельком взглянув на Рэна, вовремя сообразил, что последний звук сказанного им слова может совпасть с его собственной кончиной, — …ятель, — к счастью, нашелся Мормон. Ствол автомата, тупо смотревший ему между глаз, немного опустился, но пока еще был направлен в его сторону. — Приедем на базу, поговоришь с шефом, — торопливо затараторил Мормон, — все сразу прояснится.

Рэн отвел автомат в сторону. Он снова контролировал себя. Подобные срывы не были свойственны его расчетливой, бесчувственной натуре. Теперь он мысленно корил себя за эту осечку: «…Твою мать, зря я так. Раньше времени жаб в болоте погонял. Теперь они будут настороже».

— Тормозни, — приказал он Мормону. Тот беспрекословно исполнил команду. — Старшим групп сюда! — отдал очередное распоряжение по рации Рэн. Через минуту из остановившихся позади машин вылезли и подошли к ним три человека. Рэн опустил окошко. — Оружие где? — спросил он.

За всех ответил Шило:

— Как и было решено, сразу после операции скинули в вашу машину. Несколько стволов и гранатометы, как и договаривались, оставили на месте.

— Хорошо. — Рэн на секунду задумался. — Люди из твоей машины пусть садятся ко мне, а ты поезжай за девочками.

— Эт-то дело я люблю. — Шило с радостью потер ладони. — Прихватить еще что-нибудь? — поинтересовался он.

— Естественно, — посмотрел на него с недоумением Рэн. — Думаю, что наши запасы почти на нуле. — Он открыл бардачок и вытащил из него портмоне. Отсчитав пятьсот баксов, протянул их Шилу. — Купи капитально, чтобы на пару дней хватило… И не только бухло покупай, — жестко добавил он. Сам Рэн практически не пил. Ему бы лучше по вене дозу двинуть или герыча нюхнуть. Но он дал себе слово, пока Москвича не кончит, ни-ни… А его слово верное. И пусть Паша тешит свое ущемленное самолюбие надеждами. «Москвич мой! Я так решил… И не дай господи кому сунуться…» Рэн сжал кулаки, но тут же спохватился — рядом было много глаз. — Все, погнали, а ты не задерживайся, — напутствовал он Шило.

— Прошу, — пригласила она меня и Стаса в кабинет. Я заметил напряженность во взгляде майорши, когда она посмотрела на Стаса. Но эти внутренние колебания длились всего долю секунды. — Прошу, — повторила она уже более уверенно и первой вошла.

Кабинет мне понравился сразу. Тут не было евроремонта и шикарной мебели. На полулежал не очень новый, но чистый ковер. Кабинетик оказался небольшим — квадратов девять. Прямо напротив двери располагалось окно со старой рамой, но свежевыкрашенное. Слева от окна стоял старый, но тоже чистый стол, на нем был идеальный порядок. На столе находились перекидной календарь, старенький компьютер и пластиковый стаканчик для ручек. Справа от окна на тумбе стоял моноблок. Вдоль стен располагались стулья. Шкафа в кабинете не было. Его заменяла металлическая вешалка, находившаяся в углу справа от двери.

Сокол прошла за свой стол и, усевшись в удобное мягкое кресло с регулируемой высотой, предложила нам последовать ее примеру.

— Кофе? — спросила она.

— Не помешал бы, — ответил я, выкладывая на стол сигареты и зажигалку.

Она достала из кармана пиджака связку ключей и открыла стоявший слева от нее огромный сейф. После чего, как факир из шляпы, стала извлекать из недр этого металлического монстра и ставить на стол электрочайник, банку растворимого кофе, чашки с блюдцами и сахар. Включив чайник в розетку, Сокол достала из сейфа толстую папку, но, подержав ее в руках, нахмурилась, размышляя о чем-то, и сунула ее обратно.

— Думаю, будет проще, если я дам вам почитать мои выписки, — проговорила она и пояснила: — Среди всех этих сообщений очень много воды. Поэтому я, чтобы каждый раз, когда необходимо что-либо просмотреть, не рыться в этом хламе, выписываю из него наиболее важную информацию. — Затем она достала тоненькую папочку и положила ее передо мной. — Дерзай.

Не теряя времени, я углубился в изучение материалов. Но очень скоро понял, что мне чего-то не хватает. Первое — это сигарета. Я закурил. Второе — я слишком понадеялся на свою память.

— Дай, пожалуйста, листок бумаги, — попросил я майоршу.

Она молча положила передо мной два. Затягиваясь сигаретным дымом, я продолжил изучение сообщений, периодически делая выписки.

— Тебе сколько ложек? — отвлекла меня майорша.

— Чего-о? — не вникнув в смысл вопроса, поскольку мозги были заняты совсем другим, переспросил я.

— Кофе сколько?

Я на секунду оторвал взгляд от бумаг и взглянул на чашку. Чашечка была маленькой.

— Две полные ложки кофе и одну сахара. — Я снова принялся за работу. А поработать тут было над чем…

— Домой, шеф, — шутливым тоном отдал я распоряжение, плюхнувшись на заднее сиденье не новой, но хорошо сохранившейся «девятки». Стас усадил свою задницу рядом.

— Еще чего-нибудь чирикнешь — пойдешь пешком, и пусть в тебе понаделают дырок, — не очень дружелюбно ответила она.

— Осмелюсь тебя огорчить, — ухмыльнулся я, — если бы меня хотели пришить — давно бы это сделали. Так что придется тебе потерпеть меня еще какое-то время.

Майорша на миг оторвалась от дороги и взглянула на меня.

— Если заткнешься. В противном случае я сама тебя пристрелю, и твоей милашке, к которой ты якобы в гости собирался, не нужно будет ничего отрезать. — Мы встретились глазами в зеркальце заднего вида. Но лучше бы я на нее не смотрел — она решила меня добить. Улыбнувшись мне улыбкой Майка Тайсона, она проворковала: — И можешь быть уверен, что за такого, как ты, меня из органов не выгонят. А может, и премию выпишут… что не помешало бы.

— Как бы не так, — буркнул я. — Премию… Дождешься. Я бы тебе намордник презентовал.

— Я все слышу.

Я, не желая, чтобы за меня выписывали премию, решил заткнуться.

Вновь открыл я рот, вспомнив, что холодильник мой пуст:

— Слышь, майор, тормозни у ночного магазина. Дома жрать нечего.

Сокол сразу же прижалась к обочине и остановила машину. Я посмотрел в окно и чуть не выругался — мы снова оказались у того магазина, в который заходили днем.

— Тут все произошло? — спросила она.

— Да, — коротко ответил я.

— Ясно, — произнесла майорша, думая о чем-то своем. Но о чем она думала и что ей было ясно, я так и не узнал.

На этот раз я не встретил в магазине ни волосатого громилу по кличке Мормон, ни его приятелей со стволами. Их отсутствие меня не огорчило.

Нагруженный пакетами, я снова вернулся в машину, и примерно через пять минут мы остановились у моего дома. Попрощавшись с красоткой в звании майора, я оставил ей свою визитку, и мы со Стасом вылезли из машины и направились к моему подъезду.

— Может, вас до квартиры проводить?! — крикнула она нам вдогонку.

— Если спинку потрешь, можно и до кровати! намекнул я, скорее в силу привычки, чем по настроению. Ответом мне был рев движка. Машина скрылась за углом дома.

— Добрый вечер, — произнес темный силуэт, как только мы вошли в подъезд, и туг же, застонав, упал на пол.

— У него что, инфаркт? — вглядываясь в темный угол, спросил я у Стаса.

— Нет, — скромно ответил Стас. — Это я ему объяснил, что нападать на людей из темноты нехорошо.

В принципе, Стас мог бы мне и не говорить этого. Я и сам прекрасно понимал, что у незнакомца никакой «падучей» не случилось, но как Стас ему врезал, оставалось для меня загадкой. По опыту нашего многолетнего общения я знал, что спрашивать его бесполезно — расскажет сам, если захочет. Одно я знал точно — руками он бить не мог, так как они были заняты пакетом с продуктами. Хотя в арсенале Китайца столько всевозможных заморочек… Неожиданно из глубины подъезда послышался знакомый голос:

— Владислав Станиславович, это я, Куратор. Не стреляйте.

— Здравствуйте, Семен Семенович, — поприветствовал я его.

Несмотря на то что я его узнал, Семен Семенович подходил к нам осторожно.

— Вы зря паренька вырубили — это мой телохранитель.

— Хреновый телохранитель, — констатировал Стас.

— Он ведь просто хотел с вами поздороваться, — попытался защитить того Куратор.

— Вот и поздоровался, — буркнул Стас, двигаясь к лифту.

Телохранитель застонал и зашевелился.

— Что это было? — слабым голосом спросил он.

— Да так, — уклонился от ответа я. — Сам сможешь дойти?

— Я уже нормально, — покряхтел он, пытаясь подняться на ноги. Это получилось у него не сразу, но тем не менее, придерживаясь за стену, он поднялся. Неуверенной походкой — это было заметно даже в темноте — он последовал за Стасом. Мы с Куратором пошли за ними.

— А не опасно подниматься всем вместе в лифте? — дрожащим голосом поинтересовался Куратор.

Дверь лифта открылась… В подъезде горел свет. Я быстро передал свой пакет стоявшему рядом Куратору, и моя рука дернулась под курточку, но я сразу же вспомнил, что пистолета у меня нет.

— Черт! — выругался я. — Без пушки как-то неуютно.

— Умей использовать то, что у тебя под руками, — нравоучительно произнес Стас. — Кроме того, ничего не случится. — Он вышел из лифта и спокойно направился к моей квартире.

— У меня есть пистолет, — вмешался в разговор телохранитель. Не отрывая взгляд от дверей лифта, я молча протянул в его направлении руку. Тотчас в моей руке оказалась рукоять пистолета.

— Вот теперь мы поиграем, — со злорадством проговорил я и, щелкнув предохранителем, покинул кабину лифта. Сразу за мной следовал телохранитель с пакетом продуктов в руках. Последним шел Куратор.

Стас стоял возле дверей моей квартиры, устремив глаза в пол. Я проследил за его взглядом — на полу сантиметрах в десяти от двери лежала видеокассета. Она не была ни во что завернута, обложка — и та отсутствовала. Я подошел к ней и присел рядом. Внимательно осмотрев кассету, я ничего подозрительного не обнаружил. Кассета выглядела так же, как и многие другие, но мой лоб почему-то покрылся испариной. Логика подсказывала мне, что никакой опасности видеокассета в себе не таит. Не тот человек Паша, чтобы грохнуть меня и не насладиться этим. Зная Дубака и исходя из событий последних дней, я понимал, что мне уготована другая участь и так легко на тот свет он меня не отпустит. И все же, когда мои пальцы коснулись кассеты, внутри меня что-то дрогнуло… Я на мгновение замер, собираясь с духом. Твердо решив, что на счет «десять» подниму кассету с пола, я начал отсчет. «Раз, — мысленно произнес я, — два-а, три-и…».

— Ты чего, телекинезом занимаешься? — неожиданно прервал меня Стас и… аккуратно пнул кассету ногой. Я не знаю, чего мне стоило удержать себя на месте и не отлететь в сторону, но я вспотел, будто в парной побывал. Как чувствовали себя в этот момент остальные, я не знал. Не до них было.

— Фу-ух! — вытирая пот рукавом куртки, облегченно выдохнул я, и, точно эхо, этот звук повторился за моей спиной. Я медленно повернул голову и впился взглядом в Стаса. — Ну ты-ы… это-о… поаккуратней… — я откашлялся, — ка-ассету сломаешь. — Я поднял чей-то подарочек и выпрямился.

— Может, обронил кто? — высказал предположение Куратор.

— Прямо у двери… — отверг я его гипотезу. — Нет, кассетка для меня оставлена, а вот что на ней, мы сейчас узнаем.

Я вынул из кармана ключи и открыл дверь.

— Слава богу, а я грешным делом думал, что мы сегодня на лестничной площадке заночуем, — проходя в квартиру, пробурчал Стас.

Как мне ни хотелось сразу же просмотреть пленку, все же я решил первым делом привести себя в порядок и только после этого заняться делами.

Развлечение шло полным ходом — девочки смеялись, мальчики рычали. Пойло лилось рекой, жратва запихивалась руками, казалось, прямо в ненасытные желудки, минуя рты Музыка, прореживаемая частыми выстрелами, гремела по всему лесу, отпугивая беззащитных животных.

Дубак молча, потягивая очередную порцию коньяка, безучастно наблюдал за происходящим. Мормон стоял рядом с хозяином, не принимая участия в оргии. Но они глубоко ошибались, если думали, что до них никому нет дела. Один человек ни на секунду не оставлял их без внимания. Со стороны глядя, можно было подумать, что он так же занят водкой и шлюхами, как и остальные. Но в действительности все обстояло совсем по-другому. Рэн, а этим человеком был именно он, интуитивно чувствовал опасность. Что-то шло не так, и он это просек, как только они вернулись. Дубак не стал вводить Рэна в курс дела, а на все его вопросы, которых у Рэна было множество, он отвечал одно: «Я так решил».

Дубак встал, посмотрел на резвившуюся толпу и медленно пошел на второй этаж в свою комнату. Мормон неотступно следовал за ним. Дубак плотно закрыл дверь и повернул в замке ключ. Усевшись в кресло, он включил телевизор. Мормон уселся в кресло рядом. Посидев немного без движения, Дубак взял мобильник и набрал номер. Ему ответили после первого же гудка.

— Это я, — тихо проговорил Дубак. Некоторое время он слушал. — Все готово… Я не подведу, но мне крайне нужны те три человека, о которых я говорил… Это точно?! Значит, завтра в шестнадцать ноль-ноль их будут провозить по проспекту Ленина? — переспросил Дубак. — Надеюсь, что это правда… иначе… Сам знаешь, что я с тобой сделаю… Ты прав, я тебя пугаю… О моем друге Владе не беспокойся, я полностью его контролирую… Делай свое дело. — Дубак отключил телефон и швырнул его на кровать. Он посмотрел на Мормона. — Сходи к этому быдлу. — Дубак кивнул головой в сторону доносившегося шума. — Скажи им, чтобы несильно галдели.

— О’кей, шеф, — рокотнул Мормон и вышел из комнаты.

После ухода шефа веселье набрало новую силу — водка забулькала чаще, девочки заорали громче, только теперь в их пьяных глазах можно было прочесть страх. Казалось, никакая сила не сможет остановить разгул пьяных страстей. Но такая сила нашлась… Огромной мощности взрыв сотряс окрестности…

Уже близился рассвет, а дел у нас было полно. Еду я вывалил на журнальный столик в комнате. Все расселись. Я также, предварительно вставив кассету в видик, занял место в «зрительном зале». Нажав кнопку на пульте, я положил кусок колбасы на хлеб и уже открыл было рот, чтобы откусить… Я так и остался с открытым ртом… Первые же кадры заставили меня забыть о голоде. На экране телевизора люди падали на пол, корчились, хватаясь руками за животы, стонали. Затем раздался взрыв… У меня создалось такое впечатление, что я сам нахожусь в толпе несчастных… На наших глазах их разрывало на части… Отрывало руки, ноги… Расплющивало рушившимися стенами… Комната наполнилась криками, стонами, мольбами погибавших людей…

Потом была дискотека. Все, что происходило там, также было отснято с мастерством профессионала и хладнокровием маньяка…

Неожиданно шум и многолюдность сменились тишиной пустой квартиры. Камера прошлась по коридору, захватила кухню, далее вновь вернулась в коридор… Что-то во всем этом было мне знакомо. Я напряженно всматривался в экран… «Похожа на квартиру Дучи», — мелькнуло в моей голове. Квартира не была пустой, как показалось сначала, — кто-то был дома и спал. Но вот человек почувствовал присутствие посторонних и вскочил, одновременно вскидывая пистолет… Это был Дуча. Он выстрелил, кто-то невидимый застонал и упал. Тут же раздалась приглушенная глушителем автоматная очередь. Пули впивались в тело моего друга, рвали его на части…

Все было кончено… Дуча был мертв…

Дальнейшие события я видел как в тумане. Наконец-то все закончилось, на экране появилось темное поле. Я закрыл глаза, и вдруг знакомый голос произнес:

— Ну и как кино? — Голос засмеялся. Я открыл глаза и снова посмотрел на экран, откуда на меня глядела улыбающаяся рожа Дубака. — Похлеще, чем «Кошмар на улице Вязов», не правда ли? — Дубак снова засмеялся. — Как мы назовем этот шедевр? — Он театрально задумался. — Может, «Кошмар в маленьком городке»?.. — Он скривился. — Нет, примитивно… А если «Трупы не смеются»? — Дубак заржал. — Думаю, это несколько лучше, но все равно плохо. — Дубак замолчал и пристально посмотрел в камеру. Я почувствовал его взгляд всеми своими внутренностями. — Ты удивлен, Влад? Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший? — Он снова заржал. — Ты не прав. Я не сумасшедший… я умный. Ни, у кого из вас не хватит мозгов, чтобы меня поймать. Ну ладно, дружок, на сегодня все. Скоро я тебе еще чего-нибудь пришлю. Ты еще обо мне услышишь. Пока.

Изображение исчезло. Некоторое время в комнате стояла мертвая тишина. Я медленно протянул руку к бутылке водки, попытался ее взять, но бутылка почему-то упала. Я непонимающе посмотрел сначала на бутылку, а потом на свою руку… Мои пальцы были сжаты в кулак, и вместо того, чтобы схватить бутылку, я ткнул в нее кулаком. Я посмотрел на вторую руку — она также была сжата. Мне понадобилось усилие, чтобы разжать пальцы. Руки дрожали, как у алкаша, а на ладонях остались глубокие скобки — следы от впившихся в мои ладони ногтей. Закрыв глаза, я расслабился и попытался успокоиться. Через несколько минут я уже был в форме, но для полного расслабления мне необходимо было выпить. Я взял бутылку, сорвал крышку и разлил водку по рюмкам. Никому ничего не предлагая, я взял свою и одним махом опустошил ее. Все так же, не произнося ни слова, выпили и продолжали молчать. Вдруг в тишине раздался щелчок, от неожиданности я вздрогнул — видеомагнитофон, перемотав кассету, выплюнул ее из своих внутренностей. Даже он не мог терпеть такую гадость.

Я глубоко вдохнул и медленно выпустил из себя воздух.

— Тебе конец… ублюдок. Я разорву тебя на части…

— Владислав Станиславович, — подал голос Куратор. Я совсем забыл о его присутствии. — Извините, может, я не вовремя…

— Не вовремя, — резко оборвал я его.

Куратор замолчал, наверное, решил дождаться более подходящего момента, чтобы обратиться ко мне снова.

— Выпей. — Стас налил мне в рюмку водки. — И пожрать тебе не мешало бы.

— Какой хрен пожрать… После этого… — я кивнул головой на телевизор, — все в глотке застрянет… А ты пожрать… — Я закурил. — Кофе хочу, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал я и, встав со стула, двинулся на кухню. Все потянулись за мной. Я сварил очень крепкий кофе и налил себе в чашку. — Кто хочет кофе, чашки в шкафу, — буркнул я и уселся за стол.

Куратор и его телохранитель налили себе кофе. Стас кофе не захотел, взяв из моей пачки сигарету, он покрутил ее в пальцах, как бы размышляя, курить или нет. Решил закурить.

— Тебя как зовут? — Я посмотрел на телохранителя.

— Громов Михаил, — тихим голосом, словно боялся разбудить спящего, проговорил он.

— Лады, — произнес я, и это совсем не касалось Михаила. Это относилось к моим мыслям. Я достал из кармана листок бумаги, на котором делал выписки из агентурных сообщений, положил перед собой на стол и прихлопнул его ладонью. — Слушаю вас, — сухо произнес я, обращаясь к Куратору, но сегодня явно был не его день. Куратор едва успел открыть рот, чтобы начать говорить, как зазвонил мой мобильный.

— Слушаю, — сказал я в трубку.

— Не спишь? — услышал я женский голос.

Я сразу ее узнал.

— С тобой, госпожа старший уполномоченный, заснешь.

— Вот и я о том же — ни отдыха, ни продыха. — В ее голосе слышалась усталость. — Тут для тебя новость есть, — сообщила она и, не дожидаясь моего вопроса, сразу же перешла к сути: — У нас взрыв с пожаром, и куча трупов ожидается… Думаю, тебе стоило бы подъехать.

— Вам что, нужно помочь их погрузить или пожар потушить? — невесело пошутил я.

— Нет, с грузчиками проблем нет… Да и с пожарниками тоже. Туг другое… — Сокол немного помолчала. — Есть подозрение, что это Дубак и его люди.

Эта новость шарахнула меня по мозгам сильнее нашатыря. Я словно превратился в статую, олицетворяющую собой беспредельное удивление, а говоря попросту, я офигел. Мне понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Хотя сделать это было непросто — в моей голове творился такой кавардак… В конечном итоге мне это удалось.

— Ну вот что, Наталья Романовна… — начал я медленно. — Как сказал один господин: «Пока я не увижу животрепещущий труп тела, я не поверю».

— А вот с этим будут сложности. Пожар еще не потушили, кроме дома, горит и лес.

— Ка-акой лес?

— Разве я не сказала, что взорвался дом, стоявший посреди леса?

— Не-ет.

— Значит, говорю. Мало того, взрыв был такой мощности, что образовавшаяся воронка больше напоминает огромный котлован, какие обычно выкапывают для постройки многоэтажных домов. Если во время взрыва кто-то был в доме, то вряд ли что от него осталось… Вон ребята чьи-то кроссовки с верхушки снимают, деревце-то как минимум с пятиэтажку.

— Так откуда такая уверенность, что там находился нужный нам человек?

Я закурил новую сигарету.

— Когда я вас отвезла, то на обратном пути заскочила в отдел, а тут меня зацепил шеф. Сказал, что получил информацию, где может скрываться Дубак. Речь шла именно об этом участке леса.

— А как он узнал о взрыве? — поинтересовался я. — Это ведь не ваша территория, а областного управления.

— Кто-то позвонил по ноль-два дежурному по городу, ну а тот передал информацию в область и на всякий случай доложил шефу.

— Ладно, давай сделаем так… — Я задумался. — Когда вы ожидаете первые результаты?

Возникла пауза — похоже, Сокол, размышляла над моим вопросом.

— Я так полагаю, — протяжно начала она, — что не раньше чем к обеду… Если не позже.

— Ну вот, как что-то прояснится, сразу и звони. Договорились?

— Ладно, — несколько недовольно ответила она.

— Тогда пока, — попрощался я.

— До свидания.

— Спасибо, что позвонила! — крикнул я в трубку, но, кажется, она меня уже не слышала.

Три пары глаз смотрели на меня не мигая в ожидании пересказа моего разговора. Я не стал томить их и вкратце поведал им ту часть моей беседы, которую они слышать не могли.

— Не-ет! Нет, нет, нет!!! — заверещал Семен Семенович. — Не-е ве-рю-у! Не тот Пашенька человек, чтобы, как лох, в собственном доме взорваться. Нет! Может, ему и удастся товарищам из органов дуру прогнать… но только не мне. Жив наш Пашенька — не видать мне моих денег, жив…

— Я тоже так думаю, — пресек я дальнейший словесный понос Куратора. — А посему займемся делом. — Я развернул приготовленный мной листок и пробежался по написанному взглядом…

Какой-то придурок звонил в мою квартиру с таким же усердием, с каким молодая послушница читает молитвы, готовясь постричься в монашенки. Я нехотя встал с раскладушки. Как гостеприимный хозяин, я уступил все стационарные лежачие места своим гостям, оставив себе раскладное. Я посмотрел на диван, куда, я точно помню, улегся спать Стас. Диван был пуст, а постель собрана. Я вышел в коридор и обнаружил пропажу — Стас стоял сбоку от двери и после очередной трели звонка своим мягким, чуть гундосым и очень хитрым голоском спросил:

— Хто там?

В ответ кто-то лупанул ногой в дверь.

— Ничего себе гости пришли! — возмутился я. — Япона мать, сейчас выйду и голову отверну!

— А ты выйди, выйди, — призывно прозвучало за дверью.

— Мать твоя женщина, а отец мужчина. — С напускным радушием я открыл дверь. — Прошу, мадам, вы кстати, я еще штаны не надел.

Черт меня возьми, а она действительно хороша: сегодня на ней были черные джинсы, белая футболочка, облепившая ее тело, как вторая кожа, и черная куртка из очень тонкой кожи. Я чуть прищурил правый Глаз, а левым прошелся по гостье сначала сверху вниз, а затем в обратном направлении.

— Все, закончил?

— Ну что ты, я… — начал было я.

— Ну так надевай, и побыстрее, — резко оборвала она меня своим нежным голосочком.

— С каких делов?

— Не паясничай! — рыкнула на меня Сокол и, не дожидаясь приглашения, прошла на кухню. — Ты собираешься штаны надевать? — крикнула она оттуда. — А где у тебя кофе?

— В шкафу.

Я пошел надевать штаны, а заодно и все остальное.

Когда я появился на кухне, кофе был уже готов и разлит по чашкам.

— Долго спишь, — отхлебывая кофеек, проговорила она.

— А сколько хоть времени? — закуривая сигарету, поинтересовался я.

— Уже одиннадцать, — взглянув на часы, ответила Сокол.

— Ни фига себе! — Я почесал затылок.

— Вот и я о том же. Разве можно так долго спать?

— Ты меня не поняла, я хотел сказать, какого хрена ты так рано приперлась?

Глаза майорши полезли на лоб… вместе с бровями.

— Ты всегда так гостей принимаешь?

— Какая ты гостья! Ты по делу пришла да еще раскомандовалась тут. Ты не в своей конторе, а я не твой подчиненный. Так что, будь любезна, веди себя чуточку скромней, — все это я выпалил одним духом.

Стас поставил чашку с кофе на стол и тихо изрек:

— Точно.

Сокол прошлась по нашим лицам взглядом своих чарующих глазок.

— Ладно, — согласилась она. — Признаю свою ошибку.

— Лады, что у тебя? Ты ведь не на чашку кофе приехала? — Сокол кивнула. — Как я понимаю, присутствие курточки говорит о том, что под ней у тебя оружие. А это значит, что ты чего-то запланировала.

Прежде чем перейти к делу, Наталья достала из кармана курточки пачку сигарет и маленькую, очень элегантную зажигалку золотистого цвета. Прикурив сигарету, она сделала пару глотков кофе.

— Так вот, — начала она, — от людей после взрыва остались только куски мяса. — Она поморщилась, вздрогнула всем телом, видимо, вспоминая увиденное ночью. Сглотнула. Допила кофе и только потом продолжила: — Я вообще-то много на своем веку повидала, но та-акого… куски, и то такие, что опознать кого-то не представляется возможным. Следственная группа до сих пор там копается, пытаясь хоть что-то найти… Но я думаю, это пустая трата времени. Мы даже не смогли определить, сколько там было человек.

— Не хило, — покачал я головой.

— Это еще не самое страшное, — выдержав паузу, выдала она.

— Не-е понял, — удивился я и, судя по выражению лица Стаса, он тоже.

— Нововолос хочет закрыть дело.

— Че-его-о?! — Я чуть не вскочил со стула.

— Он говорит, что это точно банда Дубака, и он уверен, что все погибли.

— Мне бы его уверенность, — пробурчал я, прикуривая новую сигарету. Стас тоже взял из моей пачки сигарету и закурил.

— Извините, — донесся до нас голос из коридора. От неожиданности я вздрогнул. Я совсем забыл, что мой дом превратился в общежитие. Семен Семенович в нерешительности выглядывал из-за угла. — Я могу в туалет сходить? — Я ожидал чего угодно, но только не этого. — Я очень извиняюсь, но мне уже невтерпеж.

Сначала мы онемели, но наше групповое безмолвие продлилось недолго и сменилось групповым хохотом. Семен Семенович не стал дожидаться, когда мы успокоимся, и под шумок просочился в туалет. Не успел он освободить кабинет, как его тут же занял Мишаня.

Нам понадобилось какое-то время, чтобы успокоиться. Я сварил по новой порции кофе.

— Если я не ошибаюсь, это господин Круазье. — Судя по выражению, мелькнувшему в очаровательных глазках майорши, меня не ожидало ничего хорошего. Я виновато улыбнулся и пожал плечами. — Значит, когда я тебя домой подвозила, он уже был тут? — Я кивнул. — Ну ты и гад! — Я снова кивнул. Было заметно, как Наталья огромным усилием воли сдерживает закипавшее в ней негодование. Наконец ей это удалось, и она уже спокойно произнесла: — Давай так, Влад. Раз мы работаем вместе, значит, секретов у нас друг от друга нет. Только не кивай, — опередила она мое движение.

— Хорошо, согласен. — В подтверждение своих слов я кивнул.

— Ну, раз я предложила, мне и начинать. — Я едва успел остановить свою голову. — Я не верю, что Дубак погиб.

— Я тоже, — снова прозвучал из коридора голос Куратора.

— Семен Семенович, — процедил я сквозь зубы, — твое счастье, что у меня пистолета нет, а то бы ты еще в первое свое появление пулю схлопотал. Чего по углам тихоришься? Иди сюда, не стесняйся. Ну, а если нам приспичит посоветоваться, то можешь не сомневаться, я тебя отсюда выпру и прослежу, чтобы ты не подслушивал.

Куратор молча вошел на кухню. Налил себе кофе в чашку и присел к нам за стол.

— Да, чуть не забыла. — Наталья взяла сумочку, которую повесила на спинку стула. — Кстати, об оружии. — Она сунула руку в сумку, вытащила оттуда мой «браунинг» и положила передо мной на стол. Затем снова сунула руку в сумку и достала глушитель вместе с запасной обоймой. — Попросили тебе передать, — сказала она, но что-то в том, как она посмотрела на меня, заставило меня усомниться в правдивости ее слов.

— А как же насчет закона? — на всякий случай спросил я.

— С этим уже не ко мне. — Наталья пожала плечами, что получилось у нее очень мило и привело в движение небольшие упругие бугорки под ее футболкой. На секунду я забыл об ее ответе и уже продумывал очередной вопрос, который заставил бы ее повторить это движение, но она меня опередила: — Кроме этого, мне приказано передать тебе, что дело закрыто и ты можешь спокойно уезжать в Москву.

— Это все? — В ответ Наталья кивнула. Я, прищурившись, посмотрел на нее. — А теперь я хочу знать правду об оружии.

Наталья усмехнулась.

— Не веришь, значит?

— Естественно.

— Правильно делаешь — полковник приказал уничтожить пистолет и патроны, — ответила она. Я молча ждал пояснения и не обманулся в своих ожиданиях. — Только вот приказ он отдал устно. Никаких бумаг, никаких письменных распоряжений, просто отдал — и все.

— Это-то меня и удивляет, — пробормотал я, но тут же решил не забивать себе мозги всякой ерундой — отдал, и на том спасибо. Мои мысли переключились на Дубака, на присланную им видеокассету… — Да-а, ты же не видела одну вещь, попавшую мне в руки сегодня ночью. Пойдем, покажу. — Я встал со стула.

Наталья взяла чашку с кофе.

— У тебя в комнате можно курить? — поинтересовалась она.

— У меня в комнате можно не только курить, грусти о пошутил я, зная о том, какое кино я буду показывать Наталье.

— Это мне неинтересно. — По ответу я понял, что Наталья не склонна шутить, даже не зная, какое зрелище ей предстоит увидеть.

Я первым вышел из кухни, Наталья последовала за мной.

Мы вернулись на кухню минут через тридцать.

— Владислав Станиславович, — виновато взглянул на меня Круазье, — я, воспользовавшись вашим отсутствием, приготовил себе еще кофе.

Я машинально кивнул, давая понять, что за эту чашку я счет предъявлять ему не буду. Странно вообще-то смотреть на человека, который в обычной жизни являл собой очень уверенную в себе личность, убежденную в том, что с его деньгами он чуть ли не бог. Теперь же страх превратил его почти в пресмыкающееся. Он даже стал ходить согнувшись, а голос сделался тоньше. Из него исчезли властные нотки.

— Могли бы и завтрак приготовить, — непроизвольно вырвалось у меня, хотя мне не то что есть, даже смотреть на еду не хотелось. Похоже, Наталья была в таком же состоянии. Тем не менее Куратор с охотой принялся за приготовление завтрака.

Пока все набивали желудки найденными в холодильнике продуктами, мы с Натальей наметили свои действия. Естественно, в наших планах мы отталкивались от того, что Дубак жив. А раз он жив, значит, где-то в городе. Для того чтобы обнаружить его лежбище, мы перелопатили всю имеющуюся у нас информацию.

— Думаю, нужно начать отсюда. — Наталья ткнула пальцем в развернутый перед нами лист бумаги. Движение ее руки было уверенным и не совсем женским… Точнее, женским, но это было движение женщины, которая долго и серьезно занималась спортом.

Я проследил за ее пальчиком, заканчивающимся очень аккуратным отполированным ноготком. Он, как копье в ребра, воткнулся в адрес с написанными напротив него фамилией и именем: Овод Надежда.

— Что-то личное? — не удержался я от вопроса.

— С чего ты так решил?

— Ты так ткнула в этот адрес, точно хотела выковырнуть этой дамочке глаз.

Наталья потупилась, какое-то время молчала, после чего тихо произнесла:

— Ты прав, это очень личное, но-о… — ее голос изменился, в нем послышались металлические нотки, — на деле это никак не отразится.

— Тогда еще один вопрос. — Я немного замялся, подбирая слова. — Ты уверена, что мы туда поедем для пользы дела, а не для того, чтобы ты отвела душу, издеваясь над девушкой?

— Исключено, — коротко ответила Наталья, но, заметив, что такой ответ меня не устраивает, снизошла до объяснения: — Да, я знала эту… Овод. — Наталья сглотнула, не могу, правда, сказать, что именно: обиду, злость или подкатившую к горлу тошноту. Подождала немного и уже более спокойно продолжила: — Информация о связи Овод с Дубаком появилась совсем недавно. Можно сказать, это была даже не информация, а так, слушок. Тем не менее я зафиксировала его. Я больше чем уверена, что Дубак не появится ни по одному адресу, о котором, кроме него, знает еще хоть один человек. — Тут я был полностью с ней согласен. — Его волосатого раба я в расчет не беру, — говорила дальше Наталья. — С этой стервой Дубак даже в кабаках не появлялся. А узнала я о ней совсем случайно… Я приехала к ней, чтобы набить ей ее поганое личико… — Я бы не удивился, услышав подобную фразу от мужчины. Естественно, если бы она касалась другого мужчины… Но слышать такое от женщины мне как-то не доводилось. — Да-да, именно набить, — зачем-то настойчиво повторила она, будто я был против. — Так вот, я сидела в машине недалеко от ее дома. Мысленно я уже раз двести изувечила эту крысу, но когда она приехала, то я увидела, что она не одна. Она была с Дубаком. Эти голубки мило обнимались… — Я невольно отстранился от Натальи — в ее зелененьких глазках, ставших в один миг стальными, мелькнули такие искорки, что мне сделалось не по себе. — Мне ничего не оставалось, как уехать. Но не потому, что я испугалась этого громилу, совсем нет. — Не знаю почему, но я ей верил. — Мне не нужны были свидетели. Ему больше некуда пойти, кроме как к ней.

— Ну что ж, поехали. — Но, прежде чем ехать, мне нужно было определиться с Куратором. — Семен Семенович, а вы сейчас куда? — мягко намекнул я на то, что ему пора линять из моей квартиры.

Он же решил разговаривать со мной без намеков.

— Владислав Станиславович, а я вас тут подожду.

«Вот и определился», — мысленно пробурчал я, вслух же прозвучало совсем другое:

— Черт с тобой… золотая рыбка. Оставайся. Нет сейчас времени тобой заниматься, но к моему возвращению придумай, где ты сможешь приткнуться, пока мы с Дубаком не разберемся.

— Я подумаю, — уклончиво ответил Куратор.

— Сделайте одолжение, — в тон ему проговорил я и тут же добавил, но уже более серьезно: — В противном случае я буду вынужден выставить вас на улицу.

— Но, Владислав Станиславович… — начал было Круазье.

— Мой дом — моя крепость, — резко оборвал его я, сделав упор на словах «мой» и «моя». Куратору оставалось только заткнуться. — Стас, — тем временем продолжал я, — поедешь за нами на джипе.

Китаец кивнул.

Мы были уже у двери, когда Куратор вновь окликнул меня. Я обернулся и вопросительно взглянул на него.

— Я вас очень попрошу, если вам не составит труда, заехать ко мне домой и взять один пакетик.

— Ну и кто мне его даст? — резонно спросил я.

— Так я позвоню жене и предупрежу ее, что вы заедете.

— Что в пакете?

— Да так… — замялся он, — немножко денежек — мне на мелкие расходы, да и вам монета не помешает. — Я одобрительно кивнул. — Только напомните ей, чтобы дала тот пакет, что поменьше… Ей ведь с детишками тоже надо… Кто знает, сколько я буду отсутствовать. — Куратор тяжело вздохнул.

— Ладно, заеду и напомню, — успокоил я Куратора и вышел из квартиры.

— Вот ее дом, — сказала Наталья, показывая пальцем на облезлую пятиэтажку. — Квартира во втором подъезде на третьем этаже.

Я выпорхнул, насколько это возможно с моей со-точкой килограммов, из «восьмерки» и направился к подъезду.

— Я подожду тебя здесь, — прозвучало мне вслед. Могла бы и не говорить, я и так не особо рассчитывал на ее помощь… в данной ситуации.

Я быстренько взбежал на третий этаж и подошел к нужной мне квартире. Я протянул руку к звонку, но вдруг обнаружил, что дверь чуть-чуть приоткрыта. Я внимательно прислушался к своим внутренним ощущениям, но мой индикатор опасности не подавал мне никаких сигналов. В то время как моя левая рука потянулась к двери, правая легла на рукоять пистолета. Все-таки, когда эта железка под рукой, как-то спокойней. Очень аккуратно и тихо, не оставляя на двери следов, я толкнул ее.

Дверь открылась без малейшего шума. В квартире негромко играла музыка, и это были единственные звуки, доносившиеся до меня. Я сделал несколько шагов. Благо дверь была расположена так, что в образовавшуюся между ней и стеной щелочку могло пролезть разве что привидение. Слева за углом никого не было. Замерев на секунду, я прислушался и осмотрелся, пытаясь сориентироваться в планировке квартиры. В таких квартирах я бывал: прямо от двери шел коридор метров пять длиной, упиравшийся в дверь комнаты. Слева от меня, метрах в двух, также была комната. Свернув направо, коридор тянулся еще метров шесть и заканчивался огромной кухней. По правой стороне этого куска коридора находились так называемые подсобные комнаты, а слева жилая.

Я, медленно переставляя ноги с пятки на носок, начал продвигаться вперед, мысленно хваля себя за умение двигаться бесшумно.

— Помоги мне, — услышал я, и пистолет сам выскочил из наплечной кобуры. Несмотря на то что было произнесено всего два слова, я четко уловил две вещи: первая — это то, что голос принадлежал женщине, а вторая — то, что он не принадлежал испуганной женщине. Помощи просили из комнаты, расположенной слева по коридору. Я оторопел, так как мог бы поклясться, что услышать меня не могли. Легкий ветерок сквозанул мне в затылок, и сразу все встало на свои места — я оставил дверь открытой.

Судя по всему, опасность мне не угрожала, и все же я втиснулся в комнату с пистолетом в руке, готовый к любым неожиданностям… но только не к таким. Взгляд моих округлившихся глаз воткнулся в обнаженную загорелую женскую спинку. Опустив глаза ниже, я обнаружил также обнаженный не менее аппетитный и не менее загорелый задик. Увиденное заставило меня сунуть пистолет в кобуру.

— Ну, долго я буду ждать? — требовательно проворковала хозяйка огненно-рыжих, торчавших во все стороны волос. — Ты разве не видишь, что я в затруднении? — Теперь я увидел, что она пыталась застегнуть бюстгальтер, но все ее усилия были тщетны. — Похоже, мой размер несколько увеличился, — произнесла она.

Я подошел к девушке и не без усилий застегнул лифчик. Девушка откинула голову назад, чуть изогнув при этом спинку, и тряхнула своей копной. Расчет был тонким: волосы скользнули по моему лицу, обдав меня волной мягкого и нежного запаха свежести, смешанного с запахом ее тела… Ей это игрушечки, а каково мне?..

Огромным усилием воли я сдержал свой порыв. Обладательница великолепной фигуры и волос, цвет которых полностью соответствовал тому огню, что бушевал у меня внутри, медленно повернулась… Теперь наступила ее очередь удивляться.

— Ты кто? — сдавленным голосом проговорила она.

— Владислав Станиславович Закриди, — представился я, не придумав ничего более умного.

— Ну и что? — спросила она.

— Я ищу Надежду Овод.

Глаза девушки пристально смотрели на меня. От мелькнувшего в них секунду назад удивления и испуга не осталось и следа. Сейчас в них читалось любопытство.

— Вы ее нашли. Что дальше?

Мне хотелось попросить ее накинуть на себя что-нибудь — мне было бы легче отвечать на ее вопросы. А так мои мысли были заняты совсем другим. Она же словно забыла о том, что стоит передо мной обнаженная, поскольку единственным элементом одежды на ней был бюстгальтер, да и тот едва прикрывал соски. Из этого можно было сделать вывод, что ее груди выросли очень быстро, причем сразу на несколько номеров.

— Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов… — начал я не совсем уверенно, потому как в этот момент никаких вопросов мне задавать не хотелось. — Но сначала я хотел бы попросить вас одеться.

— А что, так нельзя? — кокетливо улыбнулась она и, подбоченившись, чуть отвела назад плечи, еще больше выпячивая груди. Лямочки, и так трещавшие под напором мощных полушарий, в конце концов не выдержали. Раздался треск, что-то лопнуло, что-то отлетело, и, как чертик из табакерки, эти прелести, увенчанные розовыми сосками, выстрелились в моем направлении, чуть не коснувшись моей груди. В моей голове помутилось, и пол зашатался под моими ногами. Мне снова пришлось призвать на помощь все свое самообладание.

— Нежелательно, — стараясь казаться равнодушным, ответил я.

Надежда улыбнулась и отошла от меня… У меня вырвался вздох облегчения. Но, как я понял через мгновение, слишком рано. Она удалялась от меня, плавно покачивая упругими бедрами… Это зрелище заставило меня учащенно задышать. Думаю, в этот момент первобытное прошлое возобладало над цивилизованным настоящим… Сейчас я напоминал какого-нибудь бабуина в брачный сезон, обнаружившего ничейную бабуиниху. Осталось только испустить рык и, оскалив клыки и брызгая слюнями, кинуться на нее.

Накинув на себя халатик из тонкого шелка, Надежда вновь подошла ко мне.

— Как вы смотрите на чашечку кофе?

Я демонстративно осмотрелся.

— Никак… По той простой причине, что я ее не вижу, — пояснил я.

Надежда усмехнулась.

— Мне кажется, вы пришли в себя.

Я не мог бы сказать, что полностью, но частично — это уж точно.

Мы прошли на кухню, размерам которой позавидовал бы любой жилец современных многоэтажных скворечников, а обстановка чем-то напоминала мою. Тут не было традиционных уголков, столов, табуретов… и всего прочего. Пол кухни был застелен ковром. Такого даже у меня не было. На ковре очень продуманно располагались небольшой диванчик, кресла, низенькие столики. Я выбрал диванчик и, уже сидя на нем, продолжил осмотр помещения. А поглядеть было на что — у меня даже появилось ощущение, будто я попал в какое-нибудь рекламное агентство, занимающееся рекламой кухонного оборудования, так как легче было сказать, чего на кухне нет, чем перечислить все имеющееся. Пока я осматривался, Надежда быстро приготовила растворимый кофе. Поставив чашки на стоявший прямо передо мной столик, она уселась рядом, чуть коснувшись меня обнаженной коленкой. Даже через брюки я почувствовал тепло ее тела.

— Так что вы хотели у меня узнать? — начала разговор Надежда. Я достал из нагрудного кармана куртки визитку и дал девушке. — А-а, — протянула она, — а я-то думаю, где я вас могла видеть?.. Теперь вспоминаю… В газете — вы маньяк-убийца, — произнесла она без малейшего намека в голосе на испуг.

— Было дело, — вынужден был согласиться я. — Но вы, наверное, не читали опровержения.

— Почему же, читала.

— Прекрасно. — Я уже полностью владел собой и, не откладывая дела в долгий ящик, сразу перешел к интересующей меня сути: — Где Дубак?

Более искреннего удивления, вызванного моим вопросом, я не видел ни разу в жизни.

— Не Дубак, а мудак, — поправила она меня с такой злостью, что у меня не осталось ни малейшего сомнения: сюда Дубак мог прийти только с одной целью — перерезать ей горло. Ну а раз эта прекрасная шейка была цела, значит, Дубака тут не было. — Он бросил меня ради той лахудры, которую убили на острове… И это после того, как я оставила из-за него любимого человека.

Надежда продолжала говорить, правда, слова, что срывались с ее губок, я вряд ли нашел бы хоть в одном орфографическом словаре. Я не прерывал ее — это было бесполезно. Слушая ее, я пил маленькими глотками кофе. Мне пришлось выслушать все, и в какой-то момент мне даже показалось, что я покраснел.

Наконец она выдохлась. Взяв со столика чашку с уже остывшим кофе, она выпила его залпом. Залив в себя порцию дополнительной энергии, Надежда открыла было рот, чтобы продолжить свои излияния, как вдруг замерла с открытым ртом, а ее и без того огромные глазищи стали еще больше. — Так… он же… сидит… — выдавила она из себя.

— …ел, — уточнил я.

— Что ел? — не поняла Надежда.

— Я имею в виду, что он не сидит, а сидел.

— Ка-ак?! — Нет, ей-богу, я готов был удивлять ее ежесекундно ради того, чтобы она шире распахивала свои глазки и раскрывала ротик, показывая ровненькие белоснежные зубки и нежный розовенький язычок. Чем больше до нее доходил смысл сказанного мною, тем больше менялось выражение ее глаз — теперь в них читался панический страх. — О го-о-спо-оди! — по слогам прохрипела она вмиг пересохшим горлом и нервно облизала кончиком языка губы. — Он же меня убьет.

— Не волнуйтесь, я возьму вас под свою защиту, — храбро заявил я, мысленно представляя себя в роли защитника-утешителя.

— Дурень мыслью богатеет, — как гром среди ясного неба прозвучал за моей спиной знакомый голос.

— О-ой! — вздрогнув всем телом, вскрикнула Надежда и уставилась взглядом за мою спину. — Ты-ы?

Я медленно оглянулся — в дверях, опершись одной рукой о дверную притолоку и положив вторую на бедро, стояла Наталья.

— Ну как ты тут?.. Она тебя еще не трахнула? — Я не ответил. В принципе, могла бы и сама догадаться… Времени-то всего ничего прошло. — Давай собирайся.

— Мы еще не закончили беседу, — недовольно заметил я.

— Потом как-нибудь заглянешь на огонек, а сейчас времени нет… — Наталья выдержала паузу, достаточную для того, чтобы я понял: произошло нечто чрезвычайное. — Дубак снова дал о себе знать.

Я оказался на ногах с такой скоростью, будто слон дал мне пинка, выкидывая с уютного диванчика.

— Где?.. Как?.. — только и спросил я.

— Поехали… узнаешь, — сухо, почти официально произнесла она и посмотрела на Надежду. — А ты… — можно только догадываться, какие слова должны были заполнить эту паузу, — не держи дверь открытой… Не те времена, — посоветовала Наталья.

— Ага, — голосом робота ответила Надежда.

Мы не стали задерживаться в квартире и поспешили уйти. Закрывая за собой дверь, Наталья сняла замок с предохранителя, освободив язычок, и только после этого захлопнула дверь.

— Ничего не понимаю, — бубнил себе под нос стоявший рядом со мной Нововолос. — Ничего не понимаю, — повторил он, глядя на еще дымившиеся останки автозака.

— Так что тут произошло? — отвлек я его от раздумий.

— Отбили заключенных, — коротко сообщил Нововолос.

— Ни хрена себе, — сказал я себе.

— Да-а, — протянул полковник. Только я не понял, к чему это его «да-а» относилось.

Я осмотрелся. Место для нападения было выбрано очень удачно: пустынный, густо засаженный зеленью переулочек. Частные дома, обнесенные высокими заборами, — ни одного окна, выходившего на улицу. Хозяева таких построек даже если чего и видели, то никогда не скажут.

— Опросить кого-нибудь из жителей успели? — заранее зная ответ, спросил я.

— Ка-аки-ие жи-те-ли… — зло прошипел Нововолос, окидывая взглядом окрестности. — Эти гниды разве чего когда видят? «Ничего не видели… Ничего не слышали», — раздраженным визгливым голосом повторил он штампованный ответ опрошенных. — Эти падлы словно все одновременно ослепли и оглохли…

— Ну почему падлы?.. — вступился я за обитателей близлежащих домов. — Люди жить хотят, а после того, что они увидели, — я показал рукой на обгоревший остов машины и лежавшие рядом с ним обуглившиеся трупы водителя и охранников, — невольно ослепнешь и оглохнешь. — Я пожал плечами, как бы говоря, что все это в порядке вещей, а вслух продолжил: — Если средь бела дня у вооруженных профессионалов отбивают заключенных… то о чем можно говорить?

Нововолос вперился в меня ненавидящим взглядом.

— Слушай, ты… — процедил он сквозь зубы, — умник… Пи-и…ликай-ка ты к себе в столицу. Тут и без тебя паникеров хватает.

Я уже открыл рот, чтобы подискутировать на эту тему, как вдруг кто-то дернул меня за рукав куртки. Я обернулся и натолкнулся на достаточно выразительный взгляд Натальи.

— Дело есть, — проговорила она, недвусмысленно давая мне понять, чтобы я закрыл рот и следовал за ней.

— Чего тебе? — поинтересовался я, когда мы отошли на достаточное расстояние, чтобы нас никто не слышал.

— Я подумала, что безопаснее для тебя будет не лаяться с Нововолосом. Не дай бог он еще у тебя под курточкой ствол заметит, — пояснила она. — Тогда и мне головы не сносить.

Мне ничего не оставалось, как согласиться с ней.

— Что-нибудь удалось выяснить? — Я достал сигарету из пачки.

— Только то, что очевидно, — грустно проговорила Наталья. — Напали, убили, освободили, подожгли.

— Кого хоть перевозили, уже известно?

Наталья расстроенно кивнула головой.

— Конечно… трех человек… — Она замолчала. Молчал и я. Какое-то время Наталья колебалась — это было очевидно. — Перевозили трех человек… Оборотней…

— В смысле?

— В смысле — официально они были работниками отдела по борьбе с организованной преступностью… А неофициально наемными убийцами. Им вышка светила.

— Так, насколько я знаю, даже маньякам вышек не дают. Вроде бы отменили.

— Попытки побега никто не отменял… — Наталья выразительно посмотрела на меня. — Хлопнули бы тихонечко, и кто бы об этом знал? — Я присвистнул. — Только смотри, — предостерегла меня она, — я тебе ничего не говорила… — Наталья хотела что-то добавить, но тут ее позвал полковник. — Извини, я сейчас.

Она подошла к начальнику УВД и какое-то время молча слушала его наставления. В том, что они касались меня, сомнений не было, так как периодически он то раздраженно тыкал в мою сторону рукой, то косил взглядом и нервно подергивал головой. «И чего это вдруг я попал в немилость?» — мелькнул в моей голове вопрос, ответа на который у меня не было. По крайней мере пока.

Наталья в последний раз кивнула головой и направилась в мою сторону.

— В давние времена гонцов за плохие известия казнили, — улыбнувшись, сказал я, когда она подошла ко мне.

— Поехали, — холодно произнесла она.

— Поехали так поехали, — согласился я. Что толку стоять без дела. — Сейчас только Стасу цэу выдам и догоню тебя.

— Только недолго, — чуть ли не с мольбой в голосе попросила Наталья.

— О’кей.

Стас сидел в джипе метрах в ста от места трагедии. Казалось, он спал — его глаза были закрыты, а голова покоилась на подголовнике. В машине тихо играла нежная музыка. Я медленно, стараясь бесшумно ставить ноги на асфальт, подкрался к машине. Но стоило мне приблизиться к дверце, как левый глаз Стаса приоткрылся.

— Что, уже едем? — негромко спросил он. Я кивнул и только сейчас вспомнил, что Куратор просил заехать к нему домой.

— Заскочим к Куратору, — определил я маршрут.

Стас завел движок.

Заехав домой к Куратору, я получил от его жены «пакетик». Не знаю, что господин Круазье подразумевал под «мелкими расходами», но, судя по весу этого «пакетика», его «мелкие расходы» обещали растянуться лет на десять, а то и больше, в зависимости от того, какие купюры в него напихали.

За все время Наталья ничего не сказала. Да и машину она вела автоматически, ее мысли были заняты совсем другим. Само собой разумеется, мне было очень интересно узнать, о чем она думает. Я подозревал, что ее состояние связано с преступлением, но в открытую спросить ее не решался. «Дома поговорим», — обнадежил я себя. Но дома нам пришлось разговаривать совсем на другую тему…

Я вошел в кухню, держа руки в карманах и насвистывая какой-то очередной хит, и… замер. Напряженно ссутулив плечи, я раскачивался с пятки на носок.

Куратор сидел за столом, опершись спиной о стену и опустив голову на грудь. Он выглядел так, будто после нашего ухода и не поднимался. Хотя справедливости ради стоит отметить, что если он этого и не сделал, то не по своей воле.

— Он мертв? — тихо спросила Наталья, точно боялась, что ее громкий голос может его воскресить.

— Мертвее не бывает, — так же, не повышая голоса, ответил я.

Я давно уже заметил, что в присутствии покойника люди невольно начинают шептаться. На всякий случай я попробовал нащупать пульс на его шее. Пульса не было… Как и трех пальцев на его левой руке. Они лежали на любимом мамином блюдечке на столе рядом с бутербродами.

— Как насчет перекусить? — зачем-то спросил я у Натальи и показал глазами на бутерброды. Возможно, она меня не поняла и решила, что я предлагаю ей надкусить один из пальчиков. Выяснить этого я не успел, так как она, зажав ладонью рот, выскочила из кухни, едва не сбив с ног стоявшего в дверях Стаса. Только благодаря своей отменной реакции тому удалось увернуться.

Через мгновение я услышал, как из-за двери с наклеенной картинкой «Мальчик, писающий в горшок» раздались звуки, которые нельзя спутать ни с какими другими. В ожидании моей слабонервной партнерши я присел на свободный стул, стоявший рядом с покойником, и лишь теперь почувствовал, что между моей левой рукой и телом что-то находится. Я опустил глаза и обнаружил прижатый к боку пакет. Я взял его правой рукой, положил перед собой на стол и в раздумье уставился на него. Тем временем Стас молча подошел ко мне, достал из кармана моей куртки пачку сигарет, а из нее сигарету. Затем из другого кармана извлек зажигалку. Прикурил, после чего все так же молча и спокойно вернул на свои места. Кроме зажженной сигареты, естественно. Я неотрывно наблюдал за его действиями.

— Паша совсем головкой поехал, — выпустив дым, проговорил он.

На столе, кроме уже названного мной ранее, находились чистые тетрадные листки — в клеточку. Как-то так получилось, что я сразу не обратил на них внимания. На верхнем было несколько маленьких капелек крови, и что-то мне подсказывало, что это кровь Куратора. Я взял верхний листок и внимательно на него посмотрел. В этот момент в кухню вошла Наталья.

— Ты вовремя, — рассматривая листок под разными углами, проворчал я. — Нужно срочно отправить это вашим специалистам.

— Чтобы я к ним прикоснулась… ну уж не-ет… Скорее…

— Да забудь ты об этих обрубках, — прервал я ее. — Я говорю о листке. Судя по всему, Куратор что-то на нем написал, точнее, не на нем, а на том листе, что лежал сверху, на этом остались оттиски. И я больше чем уверен, что тут названия банков и номера счетов. — Я еще раз взглянул на листок. — Семен Семенович нервничал. Кроме того, ему было больно. Рука дрожала, а значит, чтобы буквы и цифры получались четкими, ему приходилось писать с сильным нажимом. Если я прав, а я думаю, что я прав, то самым срочным образом необходимо их заморозить. В противном случае Паша станет обладателем солидного капитала… Вот Пашенька и прокололся, — не без злорадства отметил я. Сейчас самое главное, чтобы милиция четко сработала — малейшее промедление, и Дубак успеет снять деньги, а этого допустить никак нельзя.

Наталья достала из висевшей на ее плече сумки мобильник и набрала номер.

— Это Сокол, — дождавшись ответа, сказала она. — У меня тут труп, нужна группа… Улица Чумаченко, шестнадцать, квартира сорок девять. — Наталья подождала, пока дежурный запишет адрес. — Меня здесь не будет… Тут остается Закриди, он все расскажет. — Судя по изменившемуся выражению ее лица, дежурный пытался что-то ей возразить. Наталья какое-то время слушала, не перебивая его, но вдруг взорвалась: — Слушай ты, к-ка-апи-ита-анн, у т-те-бя-а что-о, мозги жиром заплыли?! Забыл, с кем разговариваешь?! Так я сейчас приеду, напомню!!! Делай, как сказано! Все! — Наталья со злостью отключила телефон и сунула его обратно в карман.

— Зацепи Трындычиху, так она… — постарался я снять напряжение, но Наталья явно была не в настроении.

— Слушай, Влад, как ты можешь?!. В твоей квартире человека убили… а ты-ы?!

— А что я? — Я пожал плечами. — Мне-то чего волноваться, не я ведь его пришил.

Я хотел было еще чего-нибудь добавить, но тут мне на глаза вновь попался пакет. Я очень откровенно посмотрел на него, а потом обвел взглядом присутствующих. Наталья сразу отгадала ход моих мыслей, и ее глаза округлились от негодования.

— Ты чго-о хочешь?.. Не-ет… Ты этого не сделаешь, — сдавленным голосом проговорила она.

— А почему бы и нет? Он, — я кивнул головой на безмолвного Куратора, — возражать не будет. Мало того, он ведь при тебе гонорар выплатить обещал. Предлагаю прекратить прения и разделить трофей по-братски и… по-сестрински, — добавил я.

— Ты-ы не посмеешь! — продолжала бушевать Наталья, в одно мгновение преобразившись из милой женщины в майора милиции.

Я хлопнул ладонью по столу. Звук удара заставил ее вздрогнуть и замолчать.

— А теперь слушай меня внимательно. — Я подождал, пока мои слова дойдут до ее раскаленных от злости мозгов, и, когда поймал ее взгляд, продолжил: — Этой особе, то бишь жене покойничка, эта сумма все одно что ему сейчас припарки. Через несколько месяцев она станет владелицей всех этих счетов, — я тряхнул листком перед носом Натальи. — Ты что думаешь, я все эти бабки себе загребу? — Я потихоньку накалялся. — Хренушки! Возьму чуток на то на се, а остальные вон Стасу отдам… — Я впился в нее взглядом. — Ты хоть знаешь, на что Стас свой прошлый гонорар потратил?! — Наталья молчала. — Он спортивный интернат для детей строит. Для тех, у кого денег нет в платных залах заниматься. Пацанву с улиц в спортзал затаскивает… И никакая падла ему ни копейкой не помогает… Все сам!!! — Я безнадежно махнул рукой. — A-а, что с тобой говорить! — Я взял лежавший на столе нож и взрезал связывавшую пакет бечевку. Развернув бумагу, я пересчитал деньги. Всего в бумажке было завернуто сто тысяч «зелененьких» разными купюрами. — Короче, последний раз спрашиваю: берешь долю или нет?

Похоже, Наталья не слышала моего вопроса, она как зачарованная смотрела на перехваченные резинками пачки долларов.

— Да! — неожиданно выплеснула из себя она, но тут же взяла себя в руки и уже более спокойно продолжала: — А чем я хуже? Я вон тоже как неимущая могу к твоему другу в интернат записываться. Одно название — майор, а гроша — ни шиша. Как, возьмешь? — Наталья взглянула на Стаса.

— Ага, — ответил за него я. — Ему как раз уборщица нужна, полы мыть некому. — Я протянул ей деньги. — Тут десять тысяч.

— Ско-олько-о?!

— Десять. — Поскольку Наталья по какой-то причине не шевелилась, я сам сунул деньги в ее сумочку. Свои десять я спрягал в задний карман джинсов. Себе и Наталье я, чтобы пачки были тоньше, отобрал сотенные купюры. Оставшиеся деньги я снова завернул в бумагу и, связав веревкой, протянул Стасу. — Бери — детишкам на молочишко.

Глаза его загорелись.

— Теперь я смогу оборудование купить и спальни доукомплектовать. — Стас крепко держал в руках пакет, и я не позавидовал бы любому, кто попытался бы его у Стаса отобрать. — Мишаня! — вспомнил он.

Вот это да-а, такого у меня еще не было — о человеке забыл.

— А где он? — Я крутил головой по сторонам, будто кухня была размером с футбольное поле, а Мишаня упал где-нибудь скромненько в уголочке и его не видно. — …Твою мать! — вскакивая со стула, выругался я и тут же кинулся по комнатам.

Нашел я его сразу. Лежал наш бедолага в родительской спальне, обмотанный простынею точно младенец. Поверх простыни, словно кольца змеи, обвивался скотч. Мне понадобилась пара минут, чтобы с помощью ножниц освободить беднягу, и сразу же я понял, что парня можно было и не связывать. Об этом говорила глубокая кровавая ссадина на его лбу. Использовав взятый в аптечке нашатырь, я привел его в чувство. Он открыл глаза и долго водил непонимающим взглядом по комнате, по нашим лицам… Затем он начал соображать, где находится.

— Ну, что вспомнил? — решил я ему помочь.

— Что со мной случилось? — в свою очередь, задал он вопрос.

— Это мне тоже хотелось бы знать.

Михаил сосредоточился — это обострило его боль, и он застонал, взявшись рукой за то место, куда был нанесен удар. В этот момент подошел Стас. Он нашел в аптечке все необходимое для того, чтобы обработать рану, и, быстро, но тщательно обработав, заклеил ее лейкопластырем.

— Так что же с тобой случилось? — вновь спросил я.

Михаил задумчиво покачал головой.

— Ни черта не помню… Последнее — это то, что мы сидели на кухне… потом темнота.

Неожиданно в дверь позвонили. Наталья пошла открывать, и квартира тотчас наполнилась голосами прибывшей оперативной группы.

Труп увезли, раненого тоже, а нас долго мучили вопросами, несмотря на то, что Наталья. сказала свое слово. В конце концов все разъехались, и мы остались вдвоем со Стасом.

Первым делом я тщательно вымыл кухонный стол. Я вообще-то не брезгливый, но все же то, что на нем лежали чьи-то пальчики, мне не очень нравилось. Я прекрасно понимал, что Паша появился у меня дома не ради Куратора… Ему были нужны мои родители. Не обнаружив их, он выместил все свое зло на Кураторе…

— Жрать хочу, — сказал Стас, прерывая мои мысли.

— Ну и кто тебе мешает? — пожав плечами, ответил я. — Что, не знаешь, где холодильник?

Стас молча поднялся, подошел к холодильнику, поочередно извлек из него различные продукты и бутылку водки. Все это хозяйство плюс чем есть и куда наливать он расположил на столе. Только мы приподняли рюмки, как зазвонил дверной звонок.

— Кого это черт принес? — недовольно пробурчал я, ставя рюмку на стол. Стас продолжал держать свою в руке. Я поднялся из-за стола и, предварительно выдернув пистолет из кобуры, подошел к двери. — Кто там? — спросил я.

— Давай открывай, — раздался знакомый голос Натальи. Я открыл дверь, и она сразу же решительно прошла на кухню. — Устала и голодная как собака, — пожаловалась она, усаживаясь на стул, на котором миг назад сидел я. Взяв мою вилку, Наталья наколола кусок колбасы и отправила его в рот. — Ну, ты чего там стоишь? Проходи, присаживайся, — тщательно перемалывая колбаску своими ровненькими зубками, пригласила она меня.

Я закрыл дверь и, подойдя к столу, скромно присел на свободный стул.

— Разрешите продолжить? — осведомился я.

— Пожалуйста, пожалуйста, — как ни в чем не бывало проговорила Наталья. — Можешь даже выпить, — милостиво разрешила она, беря со стола мою наполненную водкой рюмку.

— Ну-у спасибо, — проговорил я.

Наталья засмеялась.

— Я смотрю, тебе весело, — проговорил я, вставая из-за стола, чтобы взять себе рюмку. — Может, и нас развеселишь?

— Давай сначала выпьем.

Я приподнял рюмку.

— Давай, а закусим пальчиками.

Наталью передернуло, и ее взгляд скользнул по столу, но, не обнаружив на нем упомянутых мной частиц чужой плоти, она успокоилась.

— Обязательно было напоминать?

Я улыбнулся одними губами и пожал плечами, как бы говоря: «За что боролась — на то и напоролась», и медленно опустошил рюмку. Стас и Наталья последовали моему примеру. Поставив рюмку на стол, Наталья достала из своей сумочки лист бумаги, свернутый вчетверо, и протянула мне.

— Ознакомься.

Я взял листок и развернул его. На нем, как я и ожидал, были написаны счета в различных банках, как в России, так и за рубежом. «Неужели он все это помнил?» — удивленно подумал я: ничем другим появление листка с написанными на нем счетами я объяснить не мог. «Если бы у него был с собой блокнот, — продолжал я свои размышления, — то после первого пальца он его отдал бы. Три пальца свидетельствуют о том, что Паше трижды пришлось освежать память Куратора, прежде чем он вспомнил все».

Раздумья в который раз вернули меня к Паше, и следом в моих мыслях всплыла Надежда.

— Черт! — выругался я и хлопнул себя ладонями по бедрам. — Мне нужно уехать.

— Куда? — спросила Наталья.

«Куда?» — спросил взгляд Стаса.

— Нужно кое-что проверить, — пояснил я, одновременно раскручивая внезапно появившуюся в моей голове идею. — Быть может, еще не все потеряно и мы сможем зацепить Пашу, — медленно проговорил я.

— Как? — не отставала от меня Наталья.

— Возможно, он захочет свести счеты со своей подружкой… а я тут как тут.

— Понравилось? — В глазах Натальи блеснул злой огонек.

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Просто это шанс… Последний шанс, — искренне ответил я, хотя прекрасно понимал — чтобы я ни говорил, она все равно истолкует по-своему.

— Хотелось бы верить, — ухмыльнулась Наталья.

Дверь была закрыта, и, прежде чем она открылась, мне пришлось несколько раз повторить свое имя (слава богу, что не автобиографию), после чего показать перед глазами фас и оба профиля.

— Привет, — сказал я, входя в квартиру. Надежда, чуть ли не втолкнув меня в прихожую, захлопнула за мной дверь и только после этого пригласила пройти. — Я смотрю, ты умнеешь на глазах… и даже одета.

— Кофе будешь? Или чего покрепче? — поинтересовалась она, оставив мои замечания без ответа.

— А можно и то и другое?.. И, если можно, поесть, а то я только собирался перекусить, как вспомнил о тебе.

— Ты хочешь сказать, что ты надолго?

— Ну-у, не на столько, на сколько бы тебе хотелось, — самонадеянно сказал я, — в смысле, не на всю жизнь. — Я улыбнулся и, поскольку Надежда молчала, заполнил словесную нишу: — Решил поохранять твое тело.

Левая тонко выщипанная бровь Надежды поползла вверх.

— И чего это мне будет стоить? — Теперь уже и правая бровь последовала за левой, а в ее голосе звучало опасение. Это, конечно, она зря — я же не сексуально озабоченный… хотя-а-а…

— Не волнуйся, — поспешил я успокоить ее, — в этом деле у меня личный интерес. — Возможно, я и ошибался, но мне показалось, что на ее лице промелькнуло огорчение.

Вечер прошел скучно — Паша не появился. Мы с Надеждой, устроившись в ее уютной гостиной, томились в ожидании. Нервы девушки были на пределе, и, дабы хоть как-то отвлечь ее от печальных мыслей, я потихоньку подливал в ее бокал красное вино, нашедшееся в ее баре. Свое же настроение я поднимал французским коньячком. По мере уменьшения количества жидкости в бутылке лицо Надежды принимало более очеловеченный вид: исчезла бледность, ее заменил легкий румянец. В глазах появился блеск, не тот нездоровый лихорадочный блеск, вызванный страхом, а азартный блеск вышедшей на охоту хищницы.

— А ты откуда Наташку знаешь? — прервала она затянувшееся молчание, откинувшись на спинку дивана.

— Да так, — уклончиво ответил я, — жизнь свела.

— Нас вот тоже, — словно не слыша моего ответа, продолжила она, — сначала свела, а затем… развела.

— Всяко в жизни бывает, — не зная, что сказать, пробубнил я.

— Мы ведь любили друг друга.

Я чуть не захлебнулся очередной порцией коньяка.

— Че-его-о?! — после того как откашлялся, спросил я.

— А чему ты удивляешься? — Надежда посмотрела на меня лукаво и повторила: — Любили…

— А-а-а… — тянул я, подыскивая слова для очередного вопроса. Сказать по правде, с такой ситуацией я столкнулся впервые.

— Ты хочешь спросить, — пришла ко мне на выручку девушка, попивая маленькими глоточками вино, — ху из ху? Кто из нас кто?

— Ну-у-у…

— Я, скажем так, мужчиной была… — Я часто замигал глазами и в очередной раз обвел жадным взглядом фигурку Надежды, а смотреть было на что. — Ну-у, а Наталья, само собой разумеется, девушкой. — Я налил себе в рюмку коньяку и залпом выпил его. Затем закурил. — Одна беда — Наталья однолюбка. Мне-то один черт, мужики или девки… лишь бы мне хорошо, а она нет. Ей любовь подавай… Дура! — зло бросила Надежда и закурила свою тоненькую сигаретку, взятую из пачки на столе. — Как еще не пристрелила! Она ведь ревнивая… — Надежда помолчала, допила вино и протянула ко мне бокал. — Налей. — Я выполнил ее просьбу. — Могла ведь шваркнуть из своей пукалки промеж моих прекрасных глазок… и тю-тю. — Она отпила глоток вина, затянулась сигареткой и, сложив пухленькие губки трубочкой, выпустила в мою сторону дым. — Прекрасные у меня глазки? А-а-а? — мурлыкала Надежда, плавно придвигаясь ко мне, и потерлась будто бы случайно о мое плечо упругой грудью.

— Угу, — ответил я сдавленным голосом, и что-то внутри меня перевернулось, наполняя тело непреодолимым желанием.

— Угу? — томным голосом повторила она мне в ухо. — И это все, что ты можешь сказать о-о мо-оих-х гла-азка-ах? — шипела эта змеюка, проникая своим шепотом прямо в самую нужную точку.

Я был побежден и повержен…

К реальности меня вернул надрывавшийся телефонный звонок.

— Шшто-о-то мне подссказ-зы-ывае-ет, ш-што-о это-о тебя, — сладко потягиваясь обнаженным телом, выдохнула она. — Возьми трубку.

Я взял.

— Слушаю.

— Ты там уже на постоянной основе или как? — Перед моим взором ясно нарисовался облик Натальи с перекошенным от злости лицом и гранатометом, нацеленным мне в сердце, а сердце у мужчины, как это доподлинно известно, находится между ног.

— Или как, — промямлил я.

— Тогда одевайся, я сейчас за тобой заеду.

Меня пулей выкинуло из кровати, и самые страшные предчувствия сковали мою душу.

— Что?! Что случилось?! — крикнул я.

— Нововолоса и Хохлова убили. — У меня немного отлегло от сердца, но все же ощущение оставалось хреновым. — Прямо в кабинете шефа, — добавила Наталья.

Не знаю как ей, а мне эта подробность говорила о многом.

— Через пять минут буду готов, когда заедешь? — на одном дыхании выпалил я.

— Я уже внизу.

— Иду, — ответил я и, швырнув трубку на место, кинулся одеваться.

Через минуту я уже впрыгивал в машину Натальи. Правда, едва я открыл дверцу и заглянул в салон, первым моим желанием было захлопнуть ее, так как мой взгляд наткнулся на майорский погон и форму нашей доблестной милиции. Но затем взгляд проследовал дальше, вернее, ниже и обнаружил форменную, чересчур короткую юбку с выглядывавшими из-под нее обтянутыми чулками стройными ножками.

Нововолоса и его заместителя нашли в кабинете начальника. У каждого из них имелось по два дополнительных отверстия в голове. Стол в кабинете был накрыт на троих, это говорило о том, что убийству предшествовала пьянка. Судя по всему, убийца был хорошо знаком обоим покойникам и действовал быстро и решительно — ни один из милицейских начальников даже не успел схватиться за оружие.

— Любой, даже самый тупой работник управы догадывается, что тут не обошлось без чего-то, — продолжала свой рассказ Наталья. — Но все делают вид, будто ничего не понимают, а вслух говорят, что их подставили.

Я был согласен с Натальей — и дураку было понятно, что в кабинете начальника городской милиции произошла разборка, и мы знаем, кому в результате не повезло. Но вот чего мы не знаем — по какому поводу случилась эта самая разборка? Конечно, кое-какие мыслишки, касающиеся этого дела, шевельнулись в моей голове, и они как-то сами собой связывались с нападением на конвой.

— А может быть, их действительно подставили? — не веря себе, спросил я.

— Не пори чушь, — огрызнулась Наталья. — Если кого и подставили, то только тебя.

После этих слов я чуть не вскочил на ноги, но вовремя вспомнил, что я в машине.

— Ты это о чем? — вытаращился я на нее.

— О третьем стакане… — ответила она, точно провела прямой удар в голову. — На нем твои пальчики, — а это был удар ниже пояса.

Мне понадобилось несколько минут, прежде чем я смог снова говорить, а точнее — орать.

— Бред! Ты ведь сама видела, когда я там бухал! — От возмущения у меня перехватило дыхание. — А потом мы с тобой практически не расставались.

— А где ты был сегодня с восьми до девяти вечера? — ошарашила она меня.

— Ты что о… опупела?! Ты ведь сама знаешь, где я был.

— А вдруг тебя там не было?.. Или эта дамочка скажет, что тебя там не было?.. Что тогда?..

Мои брови полезли вверх, челюсть отвисла, а глаза вылезли из орбит.

— Кка-ак… кка-ак… ка-ак это скажет?..

— А так, — в голосе Натальи слышалось презрение, — более продажной суки я не встречала… — Она тяжело засопела. — Кроме того, не забывай, чья это подружка. — И где ж она была раньше со своим советом — именно об этом я как раз и забыл.

— А теперь ты везешь меня на допрос? — невесело пошутил я. — Оружие сдать?

— Заткнуться, — не очень дружелюбно порекомендовала Наталья. — Я вывезу тебя за город. Там тебя уже ждет твой дружок на джипе.

— По этому поводу и форма?

— Ты на редкость догадлив, — сыронизировала Наталья. — Тебе бы раньше мозгами поработать, и не пришлось бы тебя вывозить из города тайком.

— И что дальше? Ведь меня в розыск подадут.

— Не подадут, — попыталась успокоить меня она. — Через пару дней я стану зампоопер и все улажу.

— Ты так уверенно об этом говоришь, будто уже приказ видела, — недоверчиво произнес я.

— Будет такой приказ или нет, зависит от меня.

— Не понял.

— А чего тут не понять? — В голосе Натальи слышалось удивление, хотя я ничего странного в своем непонимании не видел. — Надюша небось успела тебе разболтать, что я лесбиянка? — без тени смущения проговорила она.

— Да.

— Ну вот. Наша начальница кадров — любовница мэра, но это только для дела, а в жизни у нее совсем другие интересы.

— Ну вы-ы даете! И много у вас таких?

— Это еще что-о! Вот в одном городишке начальник городского управления очень любил начальника райотдела… а с виду оба были мужчинами. И можешь мне поверить, это не единичный случай.

— Ну у вас тут и творится…

— Ты думаешь, у вас в Москве все окрашено в нужные цвета? Да я сама была свидетельницей. Как-то раз я ездила в Москву за одним нашим подонком. У вас он шел по прокурорской статье. Я зашла в прокуратуру к следаку, чтобы оформить бумаги, а тот как раз с каким-то участковым — это я поняла из разговора — по телефону беседовал. Так вот, этот следак сказал участковому, что если он не доставит к нему какого-то там подозреваемого, то он, следак, расскажет всем о том, какого мужика, извини за выражение, трахает этот участковый.

Всю оставшуюся дорогу я ехал молча. Благо ехать оставалось недолго.

Часть II

В лучших традициях американских боевиков я сидел в своем кабинете за своим столом, закинув на него ноги. Правда, шляпы на моей голове не было. Я вообще шляп не ношу. Я пялился в окно, за которым ярко светило весеннее солнышко. Прошло уже несколько месяцев, как я вернулся в Москву из родного городка. К моей великой удаче, Наталье удалось притупить внимание сотрудников ФСБ к моей скромной персоне. А понаехало их после взрывов и побега заключенных видимо-невидимо. Не обошлось, правда, и без вмешательства Тай тут на месте. Да и дружок мой Пугач — муровский волчара — тоже по кабинетам побегал, доказывая, что я законопослушный гражданин и милицейских полковников не отстреливаю. «Законопослушных», — добавил бы я. Так что теперь я был чист, будто меня прополоскали во всем известном отбеливателе.

Что же касается моего «друга» Паши и его верного мальчика, то они исчезли. Несмотря на то что розыскные мероприятия проводились по всей стране и даже зацепили государства ближнего зарубежья, найти их не могли. Паша-то еще мог раствориться, но его подручный, ходячий экскаватор… как он сумел исчезнуть бесследно? Этого я понять не мог. «Скорее всего, — думал я, — ребятки закатились куда-нибудь в район тропика Козерога. По мне бы лучше, если бы они оба и их приятели из автозака оказались в жерле Везувия в момент его извержения»…

Вот так всегда: только предашься воспоминаниям, обязательно кто-то нажмет на дверной звонок. Я посмотрел на экран монитора. Если бы кто-нибудь увидел сейчас выражение моего лица, он сразу бы понял, что стоявший перед дверью человек достоин моего внимания. А если этот человек еще и женского пола… Даже в черно-белом изображении девушка была красива до такой степени, что мне срочно захотелось увидеть ее в живом цвете. Но я вынужден был, нажав кнопку, включающую двустороннюю связь, спросить:

— Что вы хотели?

— Вас, — лаконично и откровенно ответила посетительница.

Ну что ж, я не из тех мужчин, которые заставляют женщин просить дважды, — раз она меня хочет, я ей себя дам. Электроника работала безупречно — замок щелкнул, и это чудо природы вошло в кабинет.

Девушка была одета в черный брючный костюм, из-под пиджака выглядывал воротничок черной блузы. Глаза были спрятаны за черными очками, которые держались на маленьком аккуратном прямом носике и таких же симпатичных ушках. Ее черные, собранные назад волосы были завязаны на макушке в узелок. Ни дать ни взять — Черная дама, поскольку цвет ее туфель ничем не отличался от всего остального. У меня сложилось впечатление, что я продолжал глядеть в монитор, только размеры его были в человеческий рост. Несмотря на это, я получал истинное удовольствие, лицезрея, как грациозно, с чувством собственного достоинства она приближает свое тело к моему столу.

Я встал в молчаливом приветствии. Даже через очень темные стекла ее очков я чувствовал ее взгляд, который она не сводила с меня до той самой секунды, пока не опустилась в стоявшее у стола кресло. Ее брючки натянулись, плотно облегая стройные ноги. Она положила свою сумочку, о которой я забыл упомянуть, на колени и, чуть наклонив голову, взглянула на нее. Мне показалось, она что-то хотела достать, но почему-то передумала.

Я опустился в кресло.

— Слушаю вас, — прикуривая сигарету, сказал я и придвинул пепельницу поближе к даме на тот случай, если она пожелает закурить. Она пожелала.

— Вы Закриди? — спросила она и как-то по-мужски выпустила дым из решительных, без малейшего намека на губную помаду губ. Сигарету она держала тоже по-мужски: в почти сжатых в кулак тонких длинных пальцах с полированными ноготками, покрытыми бесцветным лаком.

— Да. — Я решил принять ее манеру разговора.

— Мне вас рекомендовали.

Тут образовалась пауза, так как должен был последовать мой вопрос: «Кто?» Но я перещеголял гостью в краткости — вообще не произнес ни слова, а просто посмотрел на нее, чуть приподняв брови. Легкая усмешка скользнула по ее губам, и ее болезненно-бледное лицо словно ожило, но усмешка исчезла, вернув лицу выражение неприступности.

— Матвеев.

Мои брови, уже в полной мере смахивая на вопросительный знак, взвились вверх.

— Мы с ним познакомились в больнице, — пояснила она, а я кивнул, удовлетворенный ответом. — С его слов я вас таким и представляла. Если и все остальное соответствует тому, что я слышала, то, думаю, вы то, что мне надо.

— Вы не устали? — неожиданно спросил я.

— После чего? — Удивление дамы было искренним.

— После такой длинной фразы.

Вновь ее лицо осветилось усмешкой, которая тут же погасла.

— Нет. Все нормально, — ответила она. — Еще Алексей Семенович говорил, что у вас отменный кофе.

— У меня и коньячок есть, — как бы между прочим сказал я. — Но, судя по толщине ткани, из которой изготовлен ваш костюм, вы за рулем.

Апрель был солнечным и теплым. Сегодня мой за-оконный термометр даже показал восемнадцать градусов. Тем не менее пока эти градусы еще не очень ощущались, и в таком костюме даме было бы прохладно на улице.

— Вы правы, я на машине, но… Узнав мою историю, вы сами поймете, что выпившая за рулем — это сущая ерунда по сравнению со всем остальным. У меня, конечно, есть и водитель… Единственный человек из моей фирмы, который еще не удрал, — добавила она дрогнувшим голосом, но тут же взяла себя в руки.

— Вы забыли представиться, — напомнил я ей. — Я не пью с незнакомыми. — Я улыбнулся.

— Василиса. — Я успел удержать свои брови, рванувшиеся было вверх, и язык, готовый ляпнуть что-нибудь типа: «Часом, не Прекрасная ли?» — Не Прекрасная, — будто прочитала она мой вопрос. — Закревская. Василиса Закревская. По отцу я полька, а мой папочка спать не ложился без «Пана Володыевского»… Это книга такая, — на всякий случай уточнила она.

— Вы будете удивлены, но я в курсе.

— Вообще-то меня зовут Бася. — Дама внимательно посмотрела мне в глаза, пытаясь уловить в них насмешку, но я и не думал насмехаться над ней. Мне и самому очень нравилась эта трилогия. — Но моя мама, женщина крутого нрава, согласившись на имя, настояла на том, чтобы меня называли Василисой. «Что-о за-а Ба-асся-а! — орала она на отца. — Так только кошек называют!».

Моя Черная дама начинала немного оттаивать и уже не казалась такой мрачной, как вначале. Я вышел из-за стола.

— Давайте пересядем за кофейный столик, — предложил я. Бася-Василиса молча пересела в кресло, стоявшее у столика. — Я сейчас приготовлю кофе и все к нему прилагающееся. Вы не очень торопитесь?

— Нет-нет, я располагаю временем… А если честно, то я полностью освободила сегодняшний день для разговора с вами.

— Вот и чудно.

Я не заставил себя ждать и уже через несколько минут появился с подносом, на котором стояли чашки с кофе, кофейник, на случай если захочется еще. Рядом с кофейником расположились бутылочка коньяка, рюмочки, блюдце с нарезанным тонкими кружочками лимоном, колбаска, сырок, хлеб и шоколадка. Поставив поднос на стол, я уселся в кресло напротив Василисы. Разлив по рюмкам коньяк, я приподнял свою. Девушка некоторое время сидела в нерешительности, затем резким движением сняла очки. Кроме больших карих глаз, они скрывали мешки под глазами. И чего стыдилась-то, невидаль какая. Я прекрасно понимаю, что не с великой радости она ко мне прикатила. Раз пришла, да еще вся в черном, — значит, беда.

— Без очков вам лучше. — Я не лгал. Василиса ничего не ответила и, прикрыв глаза веками с длиннющими ресницами, взяла рюмку. — А какое имя вам самой больше нравится? — спросил я.

— Вы знаете…

— Влад, — помог я ей.

— …Влад, Василиса как-то привычней… А Бася родней. — Она сглотнула подкативший к горлу ком. — Так называл меня только отец… Он умер очень давно. Мне едва десять лет исполнилось… После его смерти меня звали только Василисой.

— Для меня вы будете Басей, — произнес я и заметил, что глаза девушки наполнились слезами. Она быстро достала из сумочки пачку бумажных салфеток и, достав одну, промокнула глаза. — Давайте, Васенька, выпьем, — предложил я. Девушка с благодарностью посмотрела на меня и поднесла к губам рюмку. — Ну-у нет. Так дело не пойдет, — запротестовал я, — а чокнуться? Мы ведь не на похоронах.

— Пока, — голосом, от которого повеяло могильным холодом, уточнила она.

Мы чокнулись. Как-то так получилось, что я коснулся ее руки, девушка вздрогнула и отдернула руку… она была слишком живая для мертвой. Я это сразу почуял…

— Итак? — ставя пустую рюмку на столик, спросил я.

— Это произошло в последних числах февраля, — перешла к делу девушка. — У меня горел контракт, и я вылетела в Калининград на встречу с партнерами по этой сделке… — Она встрепенулась. — Забыла сказать, что я директор фирмы… была, — хрипло добавила она. — Чем я занималась, к делу не относится, так что это можно опустить. Все равно сделка не состоялась. Я выехала в надежде, что пробуду там один, максимум два дня, а задержалась на неделю. При подписании контракта у нас с партнером появились разногласия. Вечером, это была суббота, отобедав в гостиничном ресторане, я поднялась к себе в номер… потом я ничего не помню. Когда я пришла в себя, то обнаружила, что вся одежда на мне изорвана, а я… изнасилована. — Последнее слово она произнесла так, точно сама себе зачитывала смертный приговор. — Голова сильно болела, видимо, кто-то ударил меня сзади. Я с трудом поднялась с пола и, еле перебирая ногами, дошла до телефона — хотела вызвать милицию. Но вдруг телефон зазвонил… От испуга я чуть было снова не потеряла сознание… — Бася закурила, сигарета в ее руке дрожала. — Вы не нальете еще? — попросила она.

— Конечно, — охотно согласился я. — И давай на «ты».

Бася согласно кивнула.

Пила она медленно, словно с каждым глотком вливала в себя дополнительные силы, которые позволили бы ей вновь пережить случившееся. Допив до дна, она вернула рюмку на место и продолжила:

— Телефон звонил не умолкая, а я стояла в метре от него и не могла протянуть к нему руку… Не могла от страха. Мне казалось, что звонит именно тот человек, который… В итоге я не выдержала и сняла трубку… Я оказалась права — это был он. Его голос, интонация… каждое сказанное им слово врезалось в мою память, так что я не забуду их до… — девушка точно поперхнулась, — …до самой смерти. — Было видно, что последняя фраза стоила ей больших усилий. — «Забудь о милиции, крошка, — услышала я чей-то мужской голос. — Ты заслужила это наказание, так что трахнули тебя не просто так. Кроме того, спешу тебя обрадовать… — говоривший сделал паузу, наверное, хотел, чтобы я более внимательно выслушала продолжение, — …тебя поимел больной СПИДом…» Дальше я уже ничего не слышала… у меня перед глазами все поплыло, и я снова потеряла сознание. Очнулась я на полу. Утром я собрала свои вещи и первым же самолетом вернулась в Москву…

К сожалению, закончить свой рассказ Бася не успела. Дверь в офис открылась, и на пороге появился, как всегда взъерошенный, Яша. Он увидел сидевшую в кресле девушку и замер, уставившись на нее. Мне даже показалось, что он не дышал. Но, судя по всему, вдохнуть он все-таки успел, так как из его худосочной груди начал выходить воздух, преобразовавшийся в звук:

— У-ух-х ты-ы!..

— Яша, — громко сказал я и щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Закрой, пожалуйста, дверь, — попросил я.

Яша закрыл рот, а затем дверь. Он несколько раз подряд моргнул, но взгляда от девушки не отвел.

— Ты в следующий раз на двери объявление вывешивай, — произнес он, не глядя на меня.

— Какое еще объявление?

— Входить с закрытыми глазами.

Я не стал дожидаться дальнейшего развития Яшиной фантазии и взял инициативу на себя.

— Разрешите представить: мой друг, компьютерный и радиогений, трепач и дамский угодник Яков.

— И это все в одном лице?

— Как видите, — улыбаясь, проговорил я.

— А с виду такой худенький, — в ее голосе слышались материнские нотки.

— Ошибаетесь, дамочка, — произнес Яков, подошел к стоявшему у окна дивану и плюхнулся на него всем телом. — Внешность обманчива, — философски произнес он. — Если хотите знать, я постоянно посещаю центр ОФП.

— Центр общефизической подготовки? — уточнила Бася.

Яша хитро улыбнулся и многозначительно проговорил:

— «Овощи. Фрукты. Продукты».

Бася улыбнулась, а я решил вмешаться в их милую беседу.

— Бася… — начал я, но Яша вошел в раж.

— Ка-ак? — Он приложил руку к уху и потянулся телом ко мне.

— Не вякай, — остановил я поток его остроумия, который сегодня граничил с хамством. — Бася наша клиентка, и у нее серьезные проблемы. Поэтому я попросил бы тебя помолчать и послушать ее рассказ.

— Нет! — вскрикнула девушка, но тут же взяла себя в руки. — Я хотела бы говорить только с вами.

— Бася, я ведь все равно расскажу ему вашу историю… Несмотря на то что мой друг болтун, решение ваших проблем во многом будет зависеть от него.

Бася опустила глаза и тихо произнесла:

— Пожалуйста, рассказывайте… но только без меня.

— Хорошо, — вынужден был согласиться я. — Яш, сделай доброе дело, пройди в свою конуру.

— В конуру ты отправляй своего французского уродца, — Яша никак не отреагировал на мой сердитый взгляд, — а мой кабинет — это центр технического прогресса, полета человеческой мысли…

— Згинь… мысль!.. — прикрикнул я на него.

Яша обиженно, но с достоинством удалился в свою подсобку, но тут же вернулся обратно со стаканом в руке.

— Моему мозгу требуется горючее, — сквозь зубы процедил он, наливая в стакан коньяк.

— Ты бы еще взял кружку Саныча, — не удержался я и тут же со страхом подумал, что Яша может прислушаться к моему совету. А кружечка у Саныча была под стать его размерам, изготовлена она из темно-коричневого толстого стекла и вмещала в себя литр. Обычно Саныч пил из нее чай. К счастью, Яша не обратил внимания на мое предложение.

— Что было дальше? — спросил я, когда мы остались одни.

— Дальше? — переспросила Бася и, закурив, ненадолго задумалась. — Дальше было вот что… Я вернулась домой и первым делом кинулась сдавать анализы. Ну, знаете, эти… лаборатории, которые делают исследования, экспресс-анализы анонимно. — Я кивнул. — Ответ был отрицательным. Не успела я обрадоваться, как доктор сказал мне, чтобы я не спешила веселиться, поскольку инкубационный период может длиться до полугода, а иногда и дольше… От доктора я поехала в кабак и так нажралась, что не помнила, как домой вернулась… Жить и все время думать о том, что в любую секунду у меня может проявиться СПИД, казалось мне невыносимым. — Бася выпила свой кофе, докурила сигарету, затем, немного поколебавшись, взяла другую. Я, щелкнув зажигалкой, поднес к ее сигарете огонь. Сделав глубокую затяжку, девушка медленно выпустила дым, провожая его взглядом. Когда дым рассеялся, она продолжила: — Моя жизнь… как этот дым… — Она посмотрела в пустоту. Я машинально проследил за ее взглядом, прекрасно понимая, о чем она говорит и чего недоговаривает. — Страдала я дня три… не больше. Сам понимаешь, жить и не знать, есть у тебя эта зараза или нет? Погоревала я немного… и решила жить дальше… Хотя какая жизнь без секса…

— Так вроде… с презервативом не страшно, — попытался я утешить девушку, но был награжден таким взглядом, от которого мне захотелось съежиться. — Я что-то не то сказал?

Взгляд моей посетительницы смягчился.

— Да нет, просто нервы ни к черту. — Бася выдержала очередную паузу, длившуюся минуты три. Я внимательно наблюдал за выражением ее лица. У меня внутри что-то шевельнулось. Я попытался разобраться в своих ощущениях и… был очень удивлен, обнаружив, что, кажется, начинаю влюбляться. «Этого мне не хватало, — рыкнул я на себя. — Включи тормоза, придурок». И дело даже не в том, что девушка больна… В первую секунду, когда я понял, что влип, я об этом даже не подумал. Тут дело совсем в другом — это полностью противоречило моим принципам: «Человеку моей профессии жениться противопоказано». И этому много объяснений: могут убить или, что еще хуже, жена рога наставит, а при моих постоянных отлучках это очень даже просто…

— Хочешь попробовать? — прервала мои размышления Бася.

— Что? — не поняв вопроса, спросил я и отхлебнул кофе.

— Секс с презервативом, — сказала она как раз в тот момент, когда я собирался проглотить находившуюся во рту жидкость. После ее слов я поперхнулся кофе. Откашлявшись, я в недоумении посмотрел на девушку. — Что, плохо стало? — усмехнулась она.

— Да-а… Не-ет… Это… я так… от неожиданности предложения, — начал оправдываться я, хотя отлично понимал, что выгляжу достаточно глупо.

— Извините, я не хотела поставить вас в неловкое положение… Лучше я продолжу свой рассказ, тем более что осталось совсем немного. — Я согласно кивнул, а что еще было делать? — Я опять занялась своим бизнесом, но неожиданно обнаружила, что в фирме, с которой я постоянно сотрудничала, сменился директор. Новый же со мной работать не хотел. Я напомнила ему, что у меня есть подписанные контракты. Меня просто-напросто послали подальше и повесили трубку. Я поехала к ним в офис, но охрана меня и на порог не пустила. Тогда я позвонила бывшему директору домой. Жена как-то вяло ответила, что муж лежит с инфарктом в больнице и больше делом заниматься не будет. На мой вопрос, в какой он больнице, она попросила оставить их в покое и бросила трубку. Но я девка настырная и терять мне нечего, окромя, конечно, своего СПИДа. Я поняла, что ни в какой больнице он не лежит. С утречка пораньше села в машину и к его дому. Устроилась там в сторонке и часа три глаз с подъезда не сводила. Дождалась. Взяла этого козла за грудки, а он и впрямь как козел блеять начал, что ему угрожали. Грозились отстрелом семьи. — Девушка раздавила окурок в пепельнице с такой злостью, словно давила того козла, о котором только что рассказывала. Резким движением выдернув из пачки очередную сигарету, она поднесла ее к губам и требовательно посмотрела на меня. Я поднес к ее сигарете огонь. Она прикурила и продолжила: — Так хотелось ему по морде надавать… да жаль, не умею. Я напомнила ему о долге, и он пообещал отдать на следующий день. Действительно, на другой день он пришел ко мне в офис.

— Неужто вернул? — удивленно спросил я.

— Ага, — ответила она, покачивая головой. Должен был почти двести штук, а отдал меньше пятидесяти… но наликом. На мой вопрос, когда же он отдаст остальные, мужик пожал плечами и ответил, что у него форс-мажор. Он, мол, вообще мог ничего не отдавать, а он вот такой хороший, хотя бы часть вернул.

Прошло некоторое время, в один прекрасный день мне позвонили по телефону, и незнакомый мужской голос вежливо попросил продать бизнес. Естественно, я поступила, как любой нормальный человек, — послала его куда подальше. В этот же день моя секретарша зашла в свой подъезд и получила удар по голове — сотрясение мозга средней степени. На следующий день у меня в кабинете появился дяденька. Толстенький холеный коротышка с манерами халдея. Прогнулся, падаль, и «сыкает» мне: «Извини-те-с, а я к вам с порученьицем-с», — мразь… Я сжала зубы, слушаю дальше. Он и говорит, что пришел предложить мне цену за мою фирму. Я молчу. Тогда он назвал такую цену, что я от возмущения дар речи потеряла… Слава богу ненадолго. Вот тогда он от меня все услышал, а напоследок я в него пресс-папье запустила.

Все это Бася выговорила на одном дыхании. Я, по своей наивности, чуть было не спросил у нее, сколько же ей предложили… но вовремя придержал язык. Неожиданно девушка взглянула на маленькие часики.

— Извините, Влад, я тут разболталась, а у вас, наверное, дел по горло.

— Все нормально, продолжайте, — махнул я рукой.

— Спасибо, — зачем-то поблагодарила она меня. Сказать честно, мне было приятно слушать ее низкий, с чуть заметной мягкой хрипотцой голосок. — Я не отниму у вас много времени… я уже заканчиваю, — как бы оправдываясь, произнесла она и заговорила в ускоренном темпе: — В общем, так… Толстый ушел, а минут через пять позвонил другой, тот, что уже звонил. На этот раз он таким же вежливым тоном произнес: «Слушай, родная, тебя что, Калининград ничему не научил?» Вы знаете, Влад, меня аж заколотило — только сейчас я узнала голос человека, звонившего мне в гостиницу. Пока я мозги и… все остальное, в смысле нервы и способность разговаривать, в порядок приводила, он продолжал: «Значит, так, тебе деньги предложили? Ты отказалась. Все. Теперь разговор другой будет. Подготовишь все бумаги к передаче. Со всеми полномочиями». Я попыталась возразить, но этот ублюдок даже не стал слушать меня. «Срок тебе… — тут он обозвал меня таким словом, которое повторять я не собираюсь, — …сутки. Завтра в это же время к тебе подъедет мой человек, и ты ему все передашь. И не вздумай шалить», — это он сказал, казалось бы, ласковым голосом, но у меня по всему телу мурашки побежали от страха…

Наш разговор был прерван — в дверь позвонили. Яша вынырнул из своей каморки и подошел к монитору.

— Свои, — сказал он и нажал кнопку. Замок щелкнул, и в помещение вошел Князь.

— Здорово мужии…ки, — сбивчиво проговорил он, поскольку взгляд его чернющих глаз был устремлен на Басю, — и дамы, — нежно проворковал он оставшуюся часть приветствия. Затем он медленно пронес свои накачанные телеса от двери до кресла, в котором сидела вышеозначенная дама, и галантно наклонился. Мягким, кошачьим движением он протянул руку к ее ладони. Взял ее и бережно поднес к своим губам.

— Князь… ам-м-м… э-э-э… Игорь, — запинаясь, представился он.

— Как-как, князь Игорь? — переспросила Бася.

— Хе-хе, — хихикнул Яков, — как же, князь… Рылом не вышел.

Князь даже не взглянул в сторону Якова. Подойдя к моему столу, он взял из лежавшей на нем пачки лист бумаги и что-то стал писать. Мне не надо было быть ясновидящим, чтобы понять, что эта записочка по мою душу, а мой внутренний индикатор опасности слегка напрягся и задрожал. Тем временем Князь закончил писать и, подойдя ко мне, протянул листок, на котором было написано:

«Во дворе машина. С того места, где она стоит, хорошо просматривается наш подъезд. Возможно, это имеет отношение к нашей гостье? В машине двое».

— Как сказал один мудрец, — произнес я, придав своему лицу максимально умное выражение, — «Нет ничего невозможного в нашем жестоком мире».

— Я нужен? — спросил Князь.

— Пока нет, но скоро понадобишься. — Князь уже сделал пару шагов по направлению к двери, но я остановил его: — Посмотри, кто у нас сейчас не занят, возможно, еще люди нужны будут.

— Много?

— Человека три для начала, а дальше посмотрим. — Он кивнул и скрылся за дверью. Яков проскользнул вслед за ним. Я проводил их взглядом и вновь посмотрел на клиентку, а в том, что я возьмусь за это дело, я уже не сомневался. — Я думаю, у вас будет еще достаточно времени, чтобы закончить ваш рассказ, а сейчас конкретно, чего вы хотите от нас?

— Во-первых, охраны, а во-вторых… я хочу вернуть свой бизнес. Пусть он и не очень крупный был, но мне хватало. — Я не успел открыть рот, как она торопливо добавила: — Я знаю ваши расценки. Можете не волноваться, деньги у меня есть. — В подтверждение своих слов она сунула руку в сумку и вытащила приятной пухлости конвертик. — Тут пять тысяч, разумеется, долларов. Это для начала, а дальше по обстоятельствам.

Я не торопился брать из ее руки деньги.

— А почему бы вам не обратиться к своей «крыше» или в крайнем случае в милицию?

— «Кры-ыша-а»… — презрительно хмыкнув, проговорила Бася. — Обратилась, так их с тех пор днем с огнем не найдешь. Даже мобильники поменяли. Они только с такими, как я, могут справиться… — Девушка немного помолчала. — Ну а в милицию обращаться себе дороже. Те же бандюки, только в форме, а это значит, что еще хуже…. Так что, уважаемый Влад, одна у меня дорога — к таким парням, как вы.

— Яша! — без дальнейших колебаний крикнул я, хотя можно было и не кричать, наверняка его уши были направлены в нашу сторону. Он появился и в ожидании замер в дверях. — Прими деньги и выпиши девушке квитанцию.

— Ну что вы, какая квитанция, — попыталась возразить Бася, но Яша с непреклонностью, свойственной только бухгалтерам и налоговым инспекторам, уселся за мой стол и оформил нужную бумагу. Затем он подошел к клиентке и протянул квитанцию. Без лишних возражений девушка спрятала ее и посмотрела на меня в ожидании дальнейших указаний.

— Вы на машине? — поинтересовался я.

— Да. «Форд» внизу.

— Где сейчас живете?

Девушка неопределенно пожала плечами и, опустив свои очаровательные глазки, произнесла:

— Где придется.

— Хорошо, — задумчиво проговорил я и тут же поймал на себе ее удивленный взгляд. Я успокаивающе улыбнулся. — Это я своим мыслям.

— А-а-а… — так ничего и не поняв, протянула она.

— Отдайте ключи от своей машины Якову, — сказал я ей и, повернув голову к соседней комнатке, громко позвал: — Кня-азь!

Тот вынырнул из комнатушки и, не дожидаясь моего вопроса, отчитался:

— Саныч и Никита, как всегда, груши околачивают. Немой и Ли свободны — вчера объект уехал из города, — пояснил он.

— Кто где?

— Саныч и Никита уже рулят сюда. Из разных мест, правда.

— Это зря.

— Усе путем, шеф. Оба будут ждать у строго определенном месте, обозначенном на карте буквами не «мэ» и не «жо». Рация у них есть. — Последняя фраза означала, что мои друзья будут ждать меня в определенном месте, через которое я, возвращаясь, должен буду проехать домой. — А другие двое сидят дома и ждут моего звонка, — говорил Князь. — После обеда освободятся еще четыре человека.

— Молодцы, — похвалил я за расторопность.

Л теперь вот что. Князь, ты наблюдаешь за нами и, как только мы, а точнее — «хвост», если это, конечно, за нами, выедем со двора, пасешь его. Саныч с Мастером свое дело знают, а твоя задача — не упустить этих любопытных. Подтяни Немого. Ли оставь в резерве.

— Не вопрос, шеф.

— Вот и хорошо. Теперь ты, Яша. Как только мы все исчезаем с поля зрения, ты берешь «фордец» и отгоняешь его на платную стоянку. Заплатишь пока за неделю, а там поглядим.

— Деньги, — коротко бросил Яков с одновременным выдвижением своей растопыренной грабли в мою сторону. Спорить с Яшей насчет денег… лучше удавиться. Ну а поскольку давиться я не собирался, то вытащил из конверта первую попавшуюся купюру — ею оказался стольник — и протянул ему.

— Привезешь квитанцию… и сдачу.

— Издеваешься?! — прищурившись, произнес Яков.

Я проигнорировал этот вопрос.

— Та-ак, — я хлопнул в ладоши, — начали. — Я подошел к Басе и взял ее под руку. — Готовы?

Она молча кивнула.

Я осмотрел свою команду. Мысли невольно перенесли меня в не очень далекое прошлое, когда «Частное агентство охраны и сыска», директором коего я являюсь, только начинало свою деятельность. Тогда нас было всего несколько человек: я и мои друзья Никита, Саныч и Яков… Теперь же мы разрослись в мощную организацию со своей школой, в которую присылают своих новичков и другие агентства…

Я остановил свое мыслеблудие и сосредоточился на деле, которое не представлялось мне особо сложным. А чего тут сложного, все ясно как божий день: кто-то решил прибрать все, ну если не все, то многие небольшие фирмы к рукам и сделать из них одну. Такое происходит повсеместно. Сказать по совести, я не видел выхода из этой ситуации. Ну, поохраняем мы ее неделю-другую. В конце концов ей придется принимать решение, а каким оно будет, я знал наперед — она подпишет все документы. К сожалению, так и будет — мы ведь не отдел по борьбе с организованной преступностью. У меня недавно появилось одно правило: избегать неприятностей. Правда, я и раньше был не особо агрессивный, если меня не трогать, конечно.

— Поехали, — сказал я и, увлекая за собой Басю, направился к выходу. — Сначала Князь, а потом Яша, — на всякий случай напомнил я.

Князь молча кивнул, а Яша обиженно буркнул:

— Я знаю.

Мой «жигуленок» был припаркован рядом с офисом. Я быстро нашел машину, о которой написал в своей записке Князь, — это была «девяносто девятая» «Лада» красного цвета.

«Они бы еще фейерверк устроили», — ухмыльнулся я.

Как ни в чем не бывало мы подошли к «жигуленку». Я взгромоздился за руль, а Бася устроилась рядом. Я провернул ключ, и движок тихо заурчал.

Выехав со двора, я направился к Кутузовскому проспекту. Красная машина ехала за нами как привязанная — не отставая и не догоняя. Скорее всего находившиеся в машине преследовали одну цель — дать понять моей клиентке, что она имеет столько же шансов спрятаться от них, сколько шансов у покойника достичь оргазма.

Я ехал спокойно, не давая повода преследователям нервничать. Они же, в свою очередь, не делали ничего такого, что заставило бы нервничать меня. На одном из поворотов я обернулся и успел заметить машину Князя. Он ехал за «Ладой», стараясь, чтобы между ними было как минимум две машины.

Мне надо было покататься еще минут десять, чтобы в нужное время приехать в точку назначения, где меня будут ждать Саныч и Никита. То, что мы собирались провернуть, было старым испытанным трюком — я сворачиваю на узкую улочку, в это время машина моих друзей начинает разворачиваться и «неожиданно» глохнет, перекрывая проезд. В результате я уезжаю, а «хвост» остается. Желания выяснять отношения с такими мордами, как Санек и Мастер, ни у кого никогда не возникало. Но, похоже, у ребят из следовавшей за мной машины были другие планы. Поездив какое-то время за нами, они вдруг резко обогнали нас и, даже не помахав ручкой на прощание, исчезли. Честно говоря, я был несколько удивлен их поведением. Стоило тратить столько времени на сопровождение, чтобы неожиданно бросить. Вывод напрашивался сам собой — им удалось установить, кто я такой, а следовательно, и мой адрес. Нужно было отдать должное их оперативности. Кто бы ими ни руководил, он был достоин похвалы. А может быть, что вполне возможно, они заметили, что и сами являются объектом наблюдения.

Убедившись, что соглядатаи исчезли и не передали меня другим, я решил ехать домой. Достав из кармана куртки мобильник, я набрал номер Мастера. Тот ответил тотчас.

— Привет, здоровила, — весело проговорил я.

— Здорово. Ты куда пропал? У тебя все путем? — абсолютно спокойно спросил он.

— Все нормально, не волнуйся.

— А я и не волнуюсь.

«Врет», — ухмыльнувшись, мысленно отметил я, а вслух произнес:

— Программа меняется. Нас оставили в покое, так что свяжитесь с Князем, возможно, ему помощь понадобится. Если будут нужны еще люди, то на базе Яков и Немой, Ли дома.

— Понял, — коротко ответил Никита. — Ты сейчас куда?

— Домой.

— Не опасно?

— Не думаю. Сдается мне, что дальше дешевых запугиваний эти ребята не пойдут.

— Ну и ладно. Освободимся — позвоним, — сказал Никита и отключился. Я последовал его примеру.

— Вы зря так легкомысленно относитесь к этим людям, — задумчиво проговорила Бася.

— Откуда такие выводы?

Бася немного помолчала, затем проговорила:

— Один человек уже погиб.

Эта фраза заставила меня оторвать взгляд от дороги и взглянуть на девушку. Та словно не заметила этого и продолжала напряженно смотреть в лобовое стекло. Я был абсолютно уверен, что дороги она не видела.

— А можно поподробнее? — вновь заговорил я, не дождавшись ее пояснений.

— Я наняла частного детектива… Хотела иметь хоть какую-то информацию о наехавших на меня людях. Несколько дней назад он позвонил мне на сотовый и попросил о встрече. Он также сказал, что наткнулся на что-то интересное, но расскажет об этом только при встрече. Он еще сказал, что дело оказалось гораздо сложнее, чем представлялось вначале, и если я хочу, чтобы он продолжал им заниматься, то это будет стоить гораздо дороже. На слове «гораздо» он сделал ударение. Мы договорились встретиться вечером в десять часов в метро, в центре зала «Библиотеки Ленина». — Бася закурила, и я заметил, что руки у нее дрожат. Сделав пару глубоких затяжек, она продолжила: — Вечером я уже собралась выходить, как вдруг зазвонил телефон. Это снова был частный детектив. Говорил он торопливо и взволнованно. Сказал, что встретиться со мной не может, так как за ним следят. Потом описал следившего за ним человека.

— Очень интересно, — проговорил я, с трудом удержавшись от ехидного тона. Мне хотелось верить напуганной девушке, но жизненный опыт подсказывал, что скорее всего она нарвалась на одного из мошенников — встречаются в нашем деле и такие. Напустят тумана, скорчат умную рожу и тянут из клиента денежку почем зря, а сами еще и за дело не брались.

Она меня не слышала.

— Следивший за детективом был огромного роста страшила с черной разлапистой бородой, в черной широкополой шляпе и черном плаще.

После этих слов у меня внутри точно все взорвалось — слишком знакомым мне было это описание. «Этого не может быть, — успокаивал я себя. — Нет, это не может быть правдой… Хотя почему?! Такая мразь всегда пользуется спросом. Если это действительно Мормон, то и Пашенька рядом… а это уже опасно. Очень опасно». Я схватил телефон и снова набрал номер Никиты.

— Слушаю, — донесся до меня его голос, что вызвало у меня вздох облегчения.

— Это я. Ситуация изменилась. От вас требуется максимум внимания. Согласно новой информации, это могут быть наши старые знакомые… мои земляки, — быстро, точно опасаясь, что может прерваться связь, на одном дыхании проговорил я.

— Мог бы и не предупреждать.

Иногда непробиваемое спокойствие Никиты ставило меня в тупик.

— Постоянно отзванивай… предусмотрительный ты мой, — буркнул я и отключился.

— Я искала этого детектива, — вновь заговорила Бася, — ездила к нему домой, на работу… Но везде меня ждал один и тот же ответ: «Сами ищем» или что-нибудь в этом роде.

— Сколько времени прошло с момента его исчезновения?

— Почти две недели.

— А может, он где затихарился?.. Деньги-то вы ему выплатили, — высказал я предположение.

— Нет, не в полном объеме. Я же говорила, он цену поднял. Так что разумнее ему было получить все, а потом уж прятаться.

Девчонка была права, а я чего-то мозгами поплыл. В принципе я и сам понимал, что бред несу, но вопросы выскочили автоматически. Только то, что в этом деле фигурирует Мормон, должно было настроить на серьезный лад… Другим указания даю, а сам…

Так размышляя, мы и доехали до моего дома. Теперь-то все мои действия соответствовали ситуации. Я, не выходя из машины и не выключая двигатель, внимательно оглядел двор. Покидать машину я не торопился. Закончив осматриваться, я медленно вылез наружу. Бася последовала за мной. Так же со всеми мерами предосторожности мы добрались до моей квартиры. Убедившись в том, что мои метки находятся на тех местах, где я их и оставил, я вошел в квартиру с Басей.

— А-а-а-а-й! — заорала Бася, когда что-то темное метнулось к нам. «Что-то» — это для нее, а я прекрасно знал, кто метнулся нам навстречу. Это было чудо природы — мой французский бульдог по кличке Батон. Замерев на долю секунды перед нами, он поднял свою курносую морду кверху и взглянул на меня выразительно, как бы спрашивая: «Своя или, может, укусить… для профилактики?» Не дождавшись ответа, он вопросительно рыкнул. Я улыбнулся.

— Батон, познакомься, это Бася.

Батон уже более дружелюбно, но все еще настороженно подошел к моей гостье.

— О-ой! — тихо выдавила из себя Бася и, напряженно вытянувшись, замерла.

— Не бойтесь, — поспешил сказать я, — он сейчас понюхает и успокоится.

Батон понюхал и, видимо, остался доволен. Но, отойдя на пару шагов от девушки, он все же обернулся и, бросив взгляд назад, заурчал, давая понять, кто в доме хозяин.

— Ну все, процедура закончена. Можете проходить, — произнес я. — А ты кончай возмущаться, — сделал я замечание своему барбосу.

— Ванная, туалет, кухня… — сопровождая Басю по квартире, говорил я.

— Можете не продолжать, — прервала она меня. — Я знакома с планировкой подобных хором. Лучше покажите, где я буду спать… Или, может, мы будем греть друг друга в одной постели?

Мстительность не лучшее качество. Я пропустил слова, а точнее, интонацию, с которой они были произнесены, мимо ушей, списав ее на усталость и издерганную нервную систему девушки. А так как я был уже готов к тому, что от нее можно ожидать провокационных вопросов, то мой ответ последовал незамедлительно:

— Почему бы и нет?

— Ладно, не напрягайся, я пошутила. — Она грустно улыбнулась. — Я хотела бы принять ванну.

— Нет проблем.

— Проблем, конечно, нет, но и во что переодеться — тоже. Вещи-то у меня в багажнике остались.

Я хлопнул себя ладонью по лбу.

— Извини, как-то не подумал. — Я подошел к шкафу и, недолго порывшись внутри, извлек из него свой спортивный костюм. — Размерчик несколько великоват, но пока сойдет, а там Яша твои вещи притащит. Иди купайся, а я чего-нибудь пожевать приготовлю, — сказал я и, не дожидаясь, пока девушка скроется в ванной, прошел на кухню.

…Когда Бася вышла из ванной, кофе уже остыл, колбаса покрылась плесенью, хлеб зачерствел, а у многих других продуктов грозил истечь срок годности.

— Фу-ух! — падая в кресло, выдохнула она. — Как классно… а главное, спокойно. Ты знаешь… Ничего, что я на «ты»?

— После ванной можно.

— Ты знаешь, за последний месяц я ни разу не чувствовала себя так спокойно, как сегодня. Рядом с тобой какая-то аура уверенности… надежности…

— А среди этих уверенностей и надежностей голодность не ощущается? — прервав ее восторженные высказывания, спросил я.

— Еще ка-ака-ая…

— Тогда давай удовлетворим свои естественные потребности, — проговорил я и налег на разложенные по тарелочкам и блюдечкам съестные припасы. — Кстати, — забыв о приличиях, с полным ртом заговорил я, — скоро Яша твои вещи привезет. И я не удивлюсь, если он появится еще до того, как мы все съедим. — И тут в подтверждение моих слов дверной звонок оповестил о прибытии Якова. — Ну, что я сказал!

Я поднялся с кресла и медленно направился к дверям. Способность моего пса даже через две, квартирную и коридорную, двери узнавать Яшу всегда меня поражала. Эта его способность и заставила мои мозги включиться. Вопреки обычному вилянию своим обрубком, называемым хвостом, он весь собрался, а шерсть на его спине вздыбилась. Я резко включил тормоза.

— Ты че, Батоха? Там же твой дружбан приехал. — Батон меня не слушал и, уткнувшись носом в дверь, рычал, а обычно весело лает. — Цыть, — тихо сказал я, но этого было достаточно, чтобы пес прекратил рычать. — На место.

Батон нехотя, постоянно оборачиваясь, проковылял на кухню и запрыгнул в кресло, в котором только что сидел я. Звонок повторился более настойчиво. Взяв висевший тут же на вешалке зонт-трость, я поднес его толстую деревянную ручку к глазку. Никто не выстрелил. Это радовало. Бесшумно метнувшись в свою комнату, я схватил валявшийся среди видеокассет дарственный «браунинг» и вернулся к двери. Приготовив оружие, я тихо, насколько это возможно, открыл замки и резко рванул дверь на себя… За дверью никого не было. Я проскользнул ко второй двери и замер возле нее, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за обитого винилискожей металла.

Принятые мной меры предосторожности были напрасны. Нет, они не напрасны в общем, но в данный момент были излишни. Мне даже не надо было напрягать слух, чтобы услышать доносившийся из-за двери голос Пугача, который, мягко говоря, нелестно отзывался о моей персоне.

Сунув пистолет за пояс, я открыл дверь.

— Ордер есть?! — гаркнул я в лицо вздрогнувшему от неожиданности Пугачу.

— Я тте, блин, щас меж очей та-акой ордер выпишу… А потом с носаря санкцию прокурора наложу… по яйцам.

— Ты чего, Сухарь, давно не расслаблялся? — оторопел я.

— Я ття щас расслаблю, — сердито проговорил Пугач и, решительно отодвинув меня в сторону, прошел в квартиру. Захлопнув дверь, я в недоумении последовал за ним.

Я появился на кухне вовремя. Размахивая перед мордой моего пса рукой, Пугач разъяренно хрипел:

— Ты чего тут расселся? А ну вали на свое место…

Батон был удивлен такой бесцеремонностью прибывшего и немного отстранился от него. Получилось у него это как-то интересно: все тело оставалось на месте, а назад отодвинулась одна голова. Бросив на меня мимолетный молящий взгляд, Батон с аппетитом посмотрел на летающую перед ним руку. По нашему устному соглашению без моего разрешения он не имел права кусать кого бы то ни было. Но подобные выходки незнакомца, — а Пугач был у меня в гостях впервые, — были серьезным испытанием для нервной системы любой уважающей себя собаки.

— Тебе что, сесть больше некуда? — положив руку на шею собаки и успокаивающе поглаживая, спросил я.

— Если захотят посадить… найдут куда, а вот присесть мне негде.

Я не сразу оценил «утонченность» юмора, но через некоторое время понял.

— Слышь, Сухарь, чего-то у тебя юмор сегодня какой-то ментовский. И вообще, чего к собаке пристал? Присаживайся на табурет, и давай я тебе граммов сто налью.

— Во, дожил на старости лет… человека на табурет, а собака в кресле. Тьфу ты! — в сердцах сплюнул он.

— Э-э-э, — возмутился я, — у меня уборщицы нет, я сам тут прибираюсь, так что давай с плевками поаккуратнее.

— А уборщица не человек? А что касается тебя, то умение прибираться тебе в камере пригодится. Там тебя к этому делу быстренько приспособят.

— Да что с тобой сегодня?! — воскликнул я.

— Мальчики, а я вам не мешаю? — неожиданно раздался женский голос. Мы с Пугачом удивленно повернули головы в ту сторону, откуда он исходил… Там сидела девушка…

— А-а-а… м-м-м… — промямлил я. — Извини… — И тут я обнаружил, что с появлением моего друга я не только забыл о том, что у меня гостья, но и как ее зовут.

— Бася, — понимающе напомнила она. — Не извиняйтесь, Влад, — опередила она меня, — будь я на вашем месте, я бы тоже обо всем на свете забыла.

— Хто-о-о?… — прорычал Пугач, уставившись на меня.

— А почему так неуважительно? Для вас, господин полковник, женщина что… не человек?! — Очень не люблю оставаться в долгу, каким бы этот долг ни был.

— Тьфу ты! — опять сплюнул он и уселся на табурет. Какое-то время он молча двигал задницей по его полированной поверхности. Затем поднял на меня глаза… в них блестела хитринка. Теперь это был привычный для меня волчара сыскного дела. — Давай свои сто… двести граммов. Коньячок у тебя всегда славненький, — уже более спокойно проговорил он.

— Меня зовут Бася, — не дождавшись, когда я ее представлю, произнесла девушка.

— Полковник Пугач, — с легким поклоном сказал я. — Прошу любить и жаловать.

Я взял Батона на руки… Хорошо сказано: «взял Батона на руки» — собачонка-то моя килограммов за двадцать будет.

— Садись в кресло, — предложил я Пугачу.

— Нет уж, спасибо, — обиженно проговорил он. — Мы как-нибудь на табуреточке… Мы люди негордые…

— Кончай, Сухарь, ерундой страдать, кинь свой зад в кресло и рассказывай, какая муха тебя укусила. — Пугач, прихватив наполненный до середины стакан, пересел в кресло. Мы же с Батоном умостились на табурете. — Так что произошло? — повторил я свой вопрос.

Пугач, не дожидаясь, когда мы к нему присоединимся, медленно, со смаком опустошил стакан и громко прищелкнул языком.

— Послушай, Закриди… ты мне дашь до пенсии спокойно доработать?

— Ты о чем, Сухарь? Какая пенсия?..

Он не дал мне договорить.

— Ты чего шлангом прикидываешься?! Ты что, не знаешь, что твои утворили?! — Тон Пугача вновь начал повышаться.

— Конечно, нет. Когда мы расставались, они все в шахматы играли.

— Шахматы у тебя какие-то странные… Один человек в морге, двое в больнице.

На кухне на какой-то миг воцарилась тишина. Я снял Батона с колен и привстал.

— Кто-о?

— Слава богу, из твоих лишь Немого слегка зацепило. Все остальные — это из тех, кто на твоих напал…

— Какого черта?! — грохнул кулаком по столу Дубак. — Кто эти люди?! — сдавленным голосом проорал он.

— Выясняем, — потупив взгляд, ответил Мормон.

Дубак взглянул на часы.

— Долго выясняете, — он постучал указательным пальцем правой руки по циферблату, — уже два часа прошло.

Дубак устало откинулся на высокую спинку широкого кресла. В чем другом, а в комфорте он себе отказать не мог. А после хоть и недолгого пребывания в совсем неуютной камере он точно помешался — все вокруг него должно было быть роскошным: если квартира, то как минимум четырехкомнатная и просторная и обязательно с евроремонтом. Если мебель, то лучшая…

Вот уже два часа Дубак не находил себе места. Казалось, такое плевое дело: прибрать несколько фирм к рукам. Да и фирмы-то мелочевые, разную чухню выпускают: всевозможный садовый инвентарь. Хотя это дело только на первый взгляд мелочевка. Человек, обратившийся к Дубаку за помощью, знал, ради чего рискует своим депутатским мандатом — это когда несколько фирм, тогда все по мелочи, а когда производство в одних руках да, кроме того, извне доступ перекрыт… С помощью Дубака и его людей он добился желаемого: все магазины, фермеры и прочие, кто имел дело с этими железками-деревяшками в Москве и Московской области, делали покупки только в его фирме. Сам он, естественно, нигде по бумагам не проходил, но во главе стоял его внучатый племянник.

Особого сопротивления Паша не встретил, разве что вначале. Пришлось спалить парочку-троечку ферм. Депутат очень просил, чтобы обошлись без мокрухи — это было для Паши, любителя чужой крови и мучений, самым большим испытанием. Но одного директора оптового склада все-таки пришлось кончить — очень уж зловредный попался. Вот тут уж Пашенька отвел душу. Звали тупого директора Шнолем. Фамилия это была или кличка, Дубак выяснять не стал — ему без надобности. Проведя с непокорным несколько «мирных» бесед и поняв, что тот отступаться от своего не желает, Паша поздним вечерком нанес тому визит. Жил Шноль в небольшом, по современным меркам, коттедже с небольшим, по тем же меркам, но достаточно глубоким крытым примыкающим к дому бассейном. Глубина бассейна позволяла без риска для здоровья нырять с пятиметровой вышки. Коттедж и территория, засаженная деревьями и всевозможными кустами, были обнесены высоким бетонным забором.

Первым нарушил частную территорию Мормон. Но не успели его ноги коснуться земли, как он был встречен огромной немецкой овчаркой, которая тотчас, даже не успев понять, в чем дело, умерла. Без особых усилий Мормон сломал ей шейные позвонки. Затем он впустил через ворота остальных, и уже все вместе они вошли в дом.

Нельзя сказать, что Шноль был приятно удивлен, увидев у своей постели незваных гостей. Еще меньше радости он ощутил, когда его швырнули в полный воды бассейн, накинув на шею петлю из тонкой, но очень прочной веревки. Второй конец веревки Мормон привязал к поручню вышки, предварительно выбрав весь запас веревки так, чтобы Шноль барахтался в воде под самой вышкой на туго натянутой веревке.

Дубак стоял на краю бассейна и молча наблюдал за мучениями строптивого директора. Его лицо было искажено блаженной улыбкой маньяка. Насладившись этим зрелищем, он махнул рукой, и один из его людей сразу же исчез в доме. А уже через несколько секунд вода в бассейне стала убывать.

Несчастный попытался закричать, но из его горла вырвались только хрипяще-булькающие звуки. Тогда он попытался схватиться за веревку руками и подтянуться, чтобы уменьшить давление. Сначала это у него получилось. Он на какой-то миг замер на одной высоте… Но вдруг его руки начали скользить вниз. Вначале медленно, а затем все быстрее и быстрее… Тело несколько раз судорожно дернулось и безжизненно замерло.

Верещание мобильного телефона прервало воспоминания Дубака. Он молча взглянул на Мормона, и тот взял со стола телефон и неторопливо поднес к уху.

— Слушаю, — пробормотал он, а затем брови его нахмурились. Сначала он просто слушал, потом взял со стола ручку, лист бумаги и стал что-то торопливо записывать. Закончив писать, Мормон выпрямился и, проговорив: «О’кей», отключил телефон. — Босс, для тебя сюрприз. — Мормон криво ухмыльнулся и протянул Дубаку лист бумаги.

— Что там? — Паша выхватил листок и стал читать. Закончив, он отшвырнул его от себя. — Ну что ж, видать, судьба у нас такая — не жить нам вдвоем на этой земле, — тихо, даже с грустью в голосе проговорил он и вдруг громко позвал: — Умник, мать твою!..

Из соседней комнаты тотчас высунулась голова Умника.

— Я слушаю.

— А ты… хрен ушастый, не слушай, а дело делай.

Дубак швырнул в его сторону листок, который, перекрутившись в воздухе, пролетел всего пару метров и, не достигнув до Умника, упал на пол. Умник подскочил к листку с видом изголодавшейся собаки, которой смилостивившийся хозяин швырнул кость. Подняв бумагу, чуть ли не отбивая поклоны, он исчез в отведенной ему комнатке. А чего ему не отбивать поклоны? Да за то, что босс предупредил его о намечавшемся взрыве, тот готов был ползать перед ним на четвереньках.

— «Мясорубов», — так Дубак называл своих людей, — я себе еще найду, а вот грамотного да к тому же и преданного компьютерщика вряд ли, — снисходительно объяснил он очумевшему от одной мысли, что с ним могло произойти, Умнику. — Только ты мне смотри! — назидательно погрозил ему пальцем Дубак.

Куда смотреть, Умник толком не понял, но на всякий случай кивнул, а про себя решил, что будет смотреть во все стороны. Естественно, он не стал болтать о том, что узнал. В тот момент, когда лесной домик взлетел на воздух, он, потный от страха, но гордый оказанной ему честью остаться в живых, сидел на заднем сиденье хозяйской машины.

— И чтобы к утру я знал о его людях все, начиная от первого подгузника или чего там они в те времена носили, вплоть до того, во сколько каждый из них вчера спать лег! — гаркнул вслед исчезнувшему Умнику Дубак. Тот вновь выглянул из комнатки.

— Но-о… — начал было он.

— Заткнись! — резко оборвал его хозяин. — Если что не будет получаться, знаешь, куда позвонить. — Он пристально посмотрел на съежившегося под его взглядом паренька. — Исчезни… — Возможно, он еще хотел чего-нибудь добавить, но раздавшийся в огромном холле дверной звонок отвлек его внимание. Мормон, не дожидаясь указания, пошел открывать дверь и уже через минуту вошел в комнату с невысокого роста парнем лет тридцати. Паша демонстративно взглянул на его ноги. — А-а-а, — одобрительно протянул он. — Разулся. Молодец. А то привыкли по своим притонам в обуви шляться. Ну, что там? — Там — это в больнице, куда после перестрелки доставили двоих его людей.

Прежде чем заговорить, парень подошел к столику на колесах, на котором стройными рядами, точно солдаты на параде, были выставлены бутылки с напитками различной крепости. Окинув их внимательным взглядом и презрительно ухмыльнувшись, взял водку.

— Лучше нашей водки пойла нет, — причмокнув языком, проговорил он. Затем взял со столика чистый стакан и подошел к свободному креслу, стоявшему напротив кресла, в котором восседал хозяин квартиры. Удобно усевшись, он скрутил крышку с бутылки большим и указательным пальцами, небрежно швырнул ее на стоявший рядом и сверкавший полировкой столик. Налив себе полстакана, он опрокинул содержимое в себя, занюхал рукавом, протяжно выдохнул. После чего поставил стакан и бутылку на столик поближе к себе и только после этого посмотрел на Дубака. — А что там?.. У одного пробиты правое легкое и печень, он пока без сознания. У второго ранения полегче: на лбу шкура содрана, рука и плечо. Короче, оба жить будут.

— Не будут, — отрезал Дубак.

— А мне одна чума, — снова наполняя стакан, проговорил парею. Взяв стакан со стола, он взглянул на Мормона. — Громила, ты бы, блин, хоть огурчик дал, а то стоишь, как член у девственника, и капли считаешь… чума твою мать!

Мормон взглянул на хозяина. Тот кивнул. Бросив на парня недвусмысленный взгляд, не обещавший тому ничего хорошего, Мормон с явным нежеланием вышел из комнаты.

— Ты вот что, Чума, кончай Геныча доставать, а то я как-нибудь недогляжу, и он тебе башку скрутит.

Чума поднял глаза, до этого изучавшие оставшееся в бутылке количество жидкости, и внимательно посмотрел на Пашу.

— Сумлеваюсь я, однако, — только и проговорил он.

В этот момент в комнату вернулся Мормон и швырнул, правда, с таким расчетом, чтобы не разбилась, тарелку, на которой лежал один огурец. Чума бросил взгляд на принесенное, затем медленно перевел его на Мормона.

— Ты-ы… чума-а-а… — прошипел он, медленно поднимаясь с кресла.

— Сидеть! — рявкнул Паша. — А ты, Гена, кончай. Нам дело надо делать, а не фигней страдать. Что касается тебя, Чума, то отныне и навеки… — Паша выдержал паузу. — Любое слово против Геныча — все одно что против меня. Усек? — Чума молчал.

Я спрашиваю, усе-ок?! — повысив голос, повторил свой вопрос Паша.

Чума нехотя опустился в кресло и, плеснув себе в стакан водки, одним глотком выпил ее. Вновь занюхав рукавом — к огурцу он не прикоснулся, — Чума, уставившись на свои кулаки с набитыми на костяшках мозолями, тихо сквозь зубы проговорил:

— Чума с вами… усек.

— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул Паша. — Теперь о деле. — Он придвинул поближе к Чуме лист бумаги и карандаш. — Рисуй план больницы. Только подробно.

— Сам знаю, — не выдержав, огрызнулся Чума. Взяв правой рукой карандаш, левой придерживая лист, он принялся рисовать схему, попутно комментируя, где что находится.

— Это хорошо, что их в одну палату поместили.

— На своих мусорах экономят. Стоит там один полусонный, семечки лузгает.

— А в самой палате никого нет?

— Чума его знает, — пожал плечами парень. — В саму палату мне заглянуть не удалось. С одной сестричкой поговорил, она сказала, что нет. Не напрягайся, босс, я аккуратно поговорил. Но одна чума: бабе верить — себя наказать. Лучше всего из «мухи» в окно шарахнуть.

— Нет. — Паша отрицательно покачал головой. — Нам стопроцентная гарантия нужна, что они свои рты не раскроют. А «муха»… хрен его знает, вдруг кому-то из них повезет. Или еще хуже: окно ведь наверняка напротив двери, сквозняком граната через комнату пройдет, и оба в живых останутся, а тогда они петь начнут, что те петухи перед рассветом. — Паша задумался и стал сильно тереть пальцами виски. Посмотрел на Мармона. — Собирай людей на час ночи. Сделаем так…

Хочешь не хочешь, а я вынужден был вернуться в офис. Пугач, естественно, увязался за мной. Басю же я оставил дома.

Нас уже ждали. Все, кто принял участие в переделке, сидели в конторе, понурив головы.

— Здорово, беспокойные сердца, давно не виделись, — с ехидцей проговорил я.

Ответом мне было гробовое молчание. Я прошел к своему креслу и уселся в него. Пугач примостился на краю стола и сразу же принялся разминать непонятно откуда взявшуюся сигарету. Я тоже закурил.

— Шеф, мы тут ни при чем, — подал голос Князь.

— А хто-о… при-и че-ом?! — сквозь зубы процедил я.

— Мы все делали, как ты сказал: аккуратненько вели их. Потом Никита позвонил. Я дал ему направление, благо они рядом были…

— А Немой откуда взялся? — прервал я рассказ Князя.

— Только вы выехали со двора, «хвост» сразу же увязался за вами. Я срочно кинулся к машине, а туг как раз и Немой показался. Ему, видите ли, дома скучно было. Да, так вот, — вернулся он к прерванному рассказу. — Сначала все чин-чинарем было. Я смотрю, и Саныч с Никитой уже сзади пристроились, и тут вдруг эти друзья начинают кренделя выписывать — явно что-то заподозрили. Мы поменялись: теперь Саныч ехал за ними, а мы сзади. И тут… — Князь замолчал и с досадой закачал головой. — Откуда этот «жигуль» взялся, я так и не понял. Только успел увидеть, что из окошек стволы вылезли… Они ехали чуть сзади слева, и я решил их подрезать…

— Матросов хренов, — снова вмешался я. — Ты бы им еще окошки грудью прикрыл, благо грудина широкая.

— Зачем ты так?.. — в голосе Князя прозвучала обида. — Я правильно все сделал. Когда я их подсек, водила нажал на тормоза и шарахнулся вправо, так что им стрелять неудобно было. Пока они автоматы перекидывали, я уже развернулся и в бочину им въехал. Один из них, правда, успел раз-другой пальнуть и зацепил Немого… Тут мы со всех стволов по ним и врезали… — Князь снова замолчал.

— Влад, — заступился за него Никита, — Князь все правильно сделал. Поступи он по-другому, кто знает, чем бы все закончилось.

— Умники… мать вашу! — Пугач соскочил со стола и, стряхивая пепел на пол, забегал по комнате. Средь бела дня… в центре Москвы…. они со всех стволов палят. А если б зацепили кого?!

— Но ведь не зацепили, — оправдывался Князь.

— А кого это волнует?! — Пугач перешел на крик. — Вон у меня на столе бумажка от прокурора: «Найти, арестовать и доложить». Ему плевать, кто первый начал… Тоже детский сад развели… Что мне прикажете докладывать?! «Извините, господин прокурор, это мои друзья, они больше не будут»?.. Ну и компания… То их шефа по убийству ментов разыскивают… Ну и компания собралась, — последнюю фразу Пугач произнес уже более спокойно. Затем он подошел к моему столу, на ходу доставая новую сигарету. Прикурил ее от окурка, который затем небрежно ткнул в пепельницу. Задумался, глядя на тлеющий окурок, потом медленно перевел взгляд на меня. — Мысли-то хоть какие есть на предмет: кто это мог быть?

Я кивнул.

— Мысли-то есть, а что толку… — Я в сердцах махнул рукой. — Именно что мысли и ничего конкретного.

— Ты мне тут кончай словоблудием заниматься, — снова вспылил Пугач. — А то я щас быстренько твоих орлов окольцую и в клетку помещу. Пускай попарятся. Глядишь, тогда сразу мысли в конкретику перейдут.

— Ты чего, думаешь, я от тебя скрываю что? — возмутился я.

— Именно так и думаю. Тебе соврать что… с горы на велосипеде съехать.

— А вот тут ты не прав — велосипедов я не люблю.

— Та-ак! — вырвался из глотки Пугача рев.

— Все-все, — выставив вперед ладони, поспешил успокоить его я. — Был не прав.

— Так-то. — Пугач вновь уселся на стол. — Так что у тебя есть?

— Есть описание одного гада… — Я сделал паузу, сам себя мысленно убеждая, что это совпадение. Хотя подсознательно я твердо знал, что ошибки быть не может. — Так вот это описание подходит к одному моему знакомому. Не могу сказать, что хорошему, но разок встречались. — В моей голове пронеслись воспоминания, как я спиной полировал пол в магазине. — Он… как бы это сказать… не то раб, не то телохранитель моего бывшего друга Паши.

— Это того, что тебя в Алексеевске подставил? — уточнил Пугач.

— Точно, — подтвердил я.

— Так, теперь эти пиндосы решили Москву осваивать, — сделал вывод Пугач, а на его лице появилась гримаса, означающая, что Пашеньке и его друзьям сложновато тут придется.

— Похоже.

— Аг-м-м-м…мы-гу-у… — издал он какие-то неопределенные звуки.

Я тем временем продолжал:

— Одна беда — у нас на них ничего нет.

Пугач хотел было что-то сказать, но в этот момент раздался телефонный звонок. Я снял трубку.

— Слушаю.

— Здравствуйте, — донесся до меня чей-то голос. — Я корреспондент… — Дальше я слушать не стал и протянул трубку Яше. — Держи, это по твою душу. Ты у нас любишь интервью давать.

— Алле-е, — деловым тоном проговорил Яков, приложив трубку к уху. — Да, конечно… Сейчас, правда, у нас очень сложное дело… — Несмотря на то, что у всех было мрачное настроение, по кабинету пробежал смешок. Яша сделал вид, что ничего не услышал, и продолжал: — Но, так и быть, я вырву для вас несколько минут…

— Думаю, все пусть расходятся, — перестав слушать Яшин бред, сказал я. — Если это действительно Паша, то очень скоро он будет знать, с чьими людьми столкнулся. А отказать себе в удовольствии оторвать мне голову он не сможет. До утра все равно мало что изменится. Так что давайте все по домам.

— Так что, кабинет будет свободен? — отвлек меня от грустных мыслей Яшин голос.

— Свободен, свободен, — буркнул я и, закурив, посмотрел на Пугача. — А я еще с девочкой поговорю, может, она еще чего вспомнит… Все. — Я хлопнул ладонью по столу, как бы ставя точку. — Давайте все по домам. Утром встречаемся здесь. Всех свободных от службы тоже сюда. Князь, возьми это на себя.

— Хорошо, — ответил он и, попрощавшись, направился к выходу. Немой последовал за ним.

— Вы тоже давайте, — обратился я к Никите и Санычу. Те медленно поднялись и, не говоря ни слова, только кивнув головами, ушли.

— Ладно, Мироныч, давай и мы с тобой потихонечку тронемся. Если у меня что новенькое появится, я тебе свистну. — Попрощавшись с Яковом, который готовился к встрече с корреспондентом, мы вышли на улицу. — Тебя подбросить?

Пугач отрицательно покачал головой.

— Не надо. Езжай лучше к своей крале, авось действительно она чего вспомнит.

Когда я вошел в квартиру, я ее не узнал. Не скажу, что у меня совсем уж бардак, как обычно у холостяков. Но такого порядка, какой был сейчас, отродясь не бывало. Единственное место, которого не коснулись руки Баси, — мой рабочий стол. Это мне понравилось. На плите что-то кипело, а на столике уже стояли тарелочки с разными вкусностями. Наговорив девушке кучу приятных слов, я пошел в комнату переодеваться. Все вроде бы ничего, но что-то меня мучило. Понятно, появление Паши в Москве заставляло мозги работать с утроенной силой. Но сейчас дело было не в этом — с того момента, как я покинул офис, меня сверлила мысль, что я что-то упустил. Что-то очень важное проскользнуло мимо меня, а я не смог этого уловить.

Переодевшись, я, чтобы хоть как-то сбросить напряжение, подошел к висевшему в комнате боксерскому мешку и начал его старательно обрабатывать. Через двадцать минут беспрестанной молотильни мои руки уже не слушались меня. Усталый, я уселся тут же в комнате прямо на пол.

Люблю красивых женщин. Но почему-то в большинстве случаев у тех, кто встречался мне, это качество было единственным положительным. В Басе совместилось все… И это была еще одна проблема. Надо ж было такому случиться — я знал ее всего ничего, а втюрился, как сопливый мальчишка. О том, что она больна СПИДом, я не думал. Точнее сказать, думал, но только в том плане, как ей помочь. Внутренне же я был абсолютно спокоен, и меня ее болезнь не пугала. Как это объяснить, я и сам не знал.

Я принял душ и пошел на кухню. Интересно, я совсем забыл, что дома не один. Пока я занимался своими делами, Баси словно не было в квартире.

— Ну как, привел нервы в порядок? — спросила она, как только я уселся в кресло, и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Можно накрывать? — Она подошла к плите.

— Слушай, Бась, ты брось эти свои церемонии: «Можно накрыва-ать?» — передразнил я ее. — Ты еще полотенце через руку перекинь. — В этот момент она повернулась ко мне, и я увидел на ее руке полотенце. Она, глядя на меня, улыбалась. — Нуты, мать, даешь.

— Влад, не сердись, у нас в доме так принято было. Так меня воспитали, и мне нравится, что я могу сделать человеку приятное.

— А если нарвешься на дебила, который этого не поймет, подумает, что ты перед ним прогибаешься?

— Это уже пройденный этап, — сказала она.

Был один такой. Но я ведь как кошка: со мной по-хорошему, и я по-хорошему, а если что не так, я и глаза могу выцарапать.

За ужином Бася немного рассказывала о себе, я о себе. Когда наступила очередь кофе, я перешел к главной теме и попросил Басю еще раз все хорошенько вспомнить — возможно, нанятый ею детектив что-то еще говорил. Хоть какую-то подробность, хоть что-нибудь, за что я смог бы зацепиться. Но кроме того, что я уже знал, она ничего больше не вспомнила.

Я вообще-то не люблю рано ложиться спать, но сегодня решил лечь пораньше, так как следующий день обещал быть напряженным.

Бася не позволила мне стелить ей постель, а только попросила разложить диван. Постелила она сама, после чего отправилась в ванную. Пожелав ей спокойной ночи, я улегся и включил телевизор. Сразу поставив таймер выключения на час, я в который раз начал перелопачивать прошедший день с целью определить, что же не дает мне покоя. Я чувствовал: что-то должно произойти. Знать бы что. Задумавшись, я не услышал, когда она вышла из ванной. Увидел я ее только в дверях моей комнаты.

— Ничего, что я к тебе? — едва слышно спросила она.

— Ничего, — так же тихо ответил я и поймал себя на том, что и сам этого хочу.

Бася проскользнула ко мне под одеяло и сильно прижалась ко мне, обхватив меня руками.

— Я так давно одна, — прошептала она мне в ухо.

Потом немного помолчала. — Тебе не противно?.. А то я уйду…

— Нет, — коротко, но достаточно убедительно ответил я.

Она прижалась еще сильнее.

— Можно, я тебя поласкаю?… Я уже забыла запах мужского тела…

Я ничего не ответил, а просто прижал ее к себе. Нет, не из жалости… я тоже ее хотел.

Бася нежно скользнула губами по моей груди. Я почувствовал, как мое тело напрягается… Ее ласки были жадными, она сейчас напоминала путника, вышедшего из пустыни и дорвавшегося до воды…

Не знаю, что чувствовала она, но меня то вытягивало в струнку, то вдруг мышцы расслаблялись и тело становилось ватным, потом все повторялось сначала… Возбужденное дыхание Баси иногда прерывалось тихим протяжным стоном.

Телефонный звонок прозвучал, как всегда, некстати. При других обстоятельствах я бы трубку не снял, но сейчас что-то тревожное было в этом звонке.

— Не поднимай, — прошептала она.

— Что-то случилось, — ответил я и сам испугался своих слов. Я снял трубку. — Слушаю.

— Вла-ад… — Это был Яша, и он рыдал. — Вла-ад… — Его слова звучали как призыв о помощи.

— Ну что там, говори! — крикнул я, дабы хоть немного привести его в чувство.

— Вла-ад, — в который раз повторил он прерывающимся от всхлипываний голосом, — Ни-ики-иту-у у-уби-или-и…

— Не-ет!.. — прокричал я, но голоса своего почему-то не услышал. Вместо крика из меня вытек какой-то хрип. Я взял себя в руки. Прочистил горло. — Этого не может быть, — почти твердым голосом сказал я.

Возможно, звук моего голоса как-то повлиял на Якова, и он, немного успокоившись, произнес:

— Я у него дома.

— Я сейчас буду, — только и ответил я. Швырнув трубку на рычаг, точно она была виновата в том, что произошла трагедия, я кинулся одеваться.

— Ты куда? Я с тобой, — сказала Бася.

— Нет! — отрезал я. — Останешься дома. Двери никому не открывать, к телефону не подходить. — Я взял лежавший на полке книжного шкафа мобильник и протянул ей. — Вот телефон, я сам позвоню.

— У меня есть свой.

— Мне сейчас не до запоминания номеров, — сказал я и выскочил из квартиры…

Предстоящую операцию Дубак разрабатывал очень тщательно, как и любую другую. Точно к часу ночи, как он и планировал, недалеко от больницы, состоявшей из нескольких корпусов и занимавшей огромную территорию, в плохо освещенный переулок въехало несколько машин.

— Мормон, бери четыре человека. Твоя задача прикрывать отход. Мало ли что, — предупреждая возражения своего телохранителя, сказал Дубак. — Чума и Чех с «мухой» под окно. Стрелять только по моей команде, — металлическим голосом добавил он. По мере того, как Дубак отдавал распоряжения, группы отходили в сторону. Он осмотрел оставшихся — вместе с ним семь человек. — Слон и Хоган, — обратился он к двум стоявшим рядом огромного роста парням, полностью соответствовавшим своим кличкам, — входите первыми и убираете охрану внизу… Только тихо. Доктор, твой мент у палаты. — Доктором называли худого парня лет тридцати пяти в закрепленных резинкой на затылке очках. Свою кличку он получил за то, что разделывал жертвы ножом, как хирург пациентов. Несмотря на худобу и очки, он представлял собой грозную боевую единицу. Никто лучше его не мог подкрасться к объекту и одним движением руки, в которой находился острый точно скальпель нож, перерезать ему горло. Из всех знающих Доктора мало кто захотел бы иметь его в числе своих врагов. А оскорбить Доктора — значило смело заказывать по себе заупокойную. Доктор никогда не отвечал на оскорбления, никогда не лез в драку, но проходило какое-то время, и обидчика находили в каком-нибудь заброшенном месте с перерезанным горлом или вспоротым животом. — Еще раз напоминаю: нам нужен второй этаж, двести первая палата. В эфире ни звука. Прозвучит только моя команда. Выстрел «мухи» — сигнал для всех. Все, пошли.

Натянув на лица маски и разбившись на группы, все растворились в темноте.

Слон и Хоган знали свое дело. Двое охранников, не считавшие больницу важным объектом, а посему державшие двери незапертыми, теперь так считать не будут, если, конечно, очухаются после мощных ударов дубиноподобными кулаками по их головам. Абсолютно бесшумно пять теней скользнули по ступенькам вверх: Доктор, одетый в белый халат, впереди, остальные в нескольких метрах сзади, трое вооружены автоматами, один пистолетом, а Доктор, как всегда, ножом. У дверей, ведущих в коридор второго этажа, остановились. Именно тут находилась нужная им палата. Не прошло и минуты, как дверь, за которой исчез Доктор, вновь приоткрылась и из нее показалась его голова.

— Все путем, — прошептал он.

— В палату не заглядывал? — едва слышно спросил Дубак.

— На кой ляд? — Доктор пожал плечами. — А вдруг там палево? Пусть лучше Чума сначала из своей чахотки кашлянет.

Дубак достал из нагрудного кармана комбинезона рацию, поднес ее ко рту и тихо, но четко проговорил:

— Давай.

Практически тотчас же до их слуха донесся звук взрыва, немного приглушенного стенами. Теперь таиться было нечего. Все, кроме Слона и Хогана, оставшихся на лестничной площадке, ринулись по коридору к палате. Одного взгляда на тела бывших сотоварищей было достаточно, чтобы понять, что души уже покинули их. Тем не менее Череп подошел к каждому и вогнал им по пуле в голову.

Больше тут делать было нечего.

— Уходим, — скомандовал Дубак. И вся группа рванула в обратном направлении, расталкивая на ходу выскакивавших из палат перепуганных больных и медперсонал.

Беспрепятственно преодолев территорию больницы, все впрыгнули в машины, которые тут же рванули с места.

У Паши было великолепное настроение: операция прошла без сучка без задоринки, а тут еще и Умник порадовал. Оказывается, он под видом журналиста побывал в конторе у этого болвана Закриди.

— Почему сразу не рассказал? — накинулся было на него Дубак, как только узнал об этом.

— Так я подумал, лучше все сразу, чем по чуть-чуть, — оправдывался Умник. — Зачем дробить лучше по целому бить.

— Возможно, ты и прав… — задумчиво произнес Паша. — Когда столько хороших новостей и все сразу… это кайф. Ну да ладно. Мне вот что интересно — эти лохи и ксиву у тебя не проверили?

— He-а, обошлось одной визиткой. Кроме того, там и был только некий Яков Гольдштейн.

— А это что за жидяра? — скривившись, спросил Дубак.

— Как я понял, он у них что-то вроде меня.

— Вечно Владик возле себя всякую погань держит, — с презрением произнес Паша. — Что дальше?

— Короче говоря, я ему сказал, что решил писать не маленькую статейку, а огромный очерк об их фирме, ну а для этого мне нужно знать, над какими делами они работают.

— И он рассказа-ал?

— Не все, конечно, но кое-что рассказал. Как я понял, речь шла не о самых солидных клиентах.

— Это неважно.

— Согласен, — кивнул головой Умник, — тут важно другое — я знаю, кто его лучшие друзья. Они прямо как одно целое.

После этих слов Дубак даже чуть привстал с кресла.

— Это уже инте-ре-сно-о, — проговорил он, и в его глазах появился блеск, очень характерный для маньяков.

— Список и необходимые сведения о каждом у вас на столе, босс.

Паша вскочил с кресла и подошел к столу, на котором лежало несколько листов бумаги с напечатанным на них текстом. Дубак внимательно их просмотрел и, отделив один, спросил:

— А это, как я понимаю, их график работы на завтра?

— Да. Неполный, конечно, но что удалось.

Дубак положил листок и довольно потер ладони.

— Отличненько, — зловеще прошептал он. — Вот теперь ты, друг мой Умник, и узнаешь, что дробить иногда во много раз приятней, чем по целому бить. Умник удивленно посмотрел на босса. — Ладно, объясню, — снисходительно произнес Дубак. Умник прекрасно понял, о чем речь, но он знал, как его босс любит быть умнее всех, поэтому промолчал. Дубак тем временем внимательно следил за выражением его лица. — Чего дуриком-то прикидываешься?! — рыкнул он на Умника. — Сам ведь на камеру снимал, как его дружка мента на родине завалили. Я ему… такую же запарку и тут устрою… — Голос Дубака дрожал. Ему понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем он заговорил снова: — Видно, с отдыхом придется подождать. Жаль, бригаду распустил… А это все ты виноват, — снова накинулся он на Умника. — Сказал бы сразу, так мы бы и не расходились. — Дубак подошел к передвижному столику с бутылками и, выбрав виски, налил немного в стоявший тут же стакан. Медленно поднеся стакан к губам, он отпил маленький глоточек и, закатив глаза, тихо сказал: — Божественный напиток.

Умник не был с ним согласен. Виски напоминало ему самогон, причем не из лучших. Он предпочитал коньяк или водку. Естественно, боссу о своих вкусах он не говорил и, когда тот наливал ему виски, пил и похваливал.

Мормон не принимал участия в очередном спектакле, устроенном его покровителем, но как только тот пожалел о том, что людей распустили, он сразу же взялся за телефон.

— Через двадцать минут все будут в точке сбора, — доложил он, закончив разговор.

— Прекрасно, — ответил Дубак и, взяв пульт, включил музыкальный центр. В комнату ворвалась бодрящая музыка. Приподняв руки вверх и имитируя ногами стэп, Паша задвигал бедрами в такт мелодии. Так продолжалось какое-то время, затем он резко остановился, допил виски, поставил стакан на столик и только после этого выключил музыку.

— Поехали, — скомандовал он. — Сегодня начинается праздник моей души. Сначала я всех его друзей урою, а потом… — Он мечтательно закатил глаза, предвкушая удовольствие. — А потом и самого на кусочки порву… — закончил он сдавленным от напряжения голосом…

Пугач сидел на стуле и, взявшись за голову руками, смотрел на изувеченный труп Никиты, возле которого сновали эксперты. Когда я вошел в комнату, он даже не взглянул на меня.

— Лучше бы я их, сукиных детей, арестовал… Лучше бы я их в камеру кинул… Это моя вина. — В его глазах застыли слезы. В моих они не застыли — из моих они текли, а горло сжала невидимая рука. Окинув взглядом разрушенную взрывом комнату, я подошел к обезображенному до неузнаваемости телу друга и встал возле него на колени.

— Как же ты?! А?! Никита… — выдавил я из себя. — Что же я твоим скажу?!

К счастью, если так можно сказать, семьи Никиты дома не было. Буквально вчера они куда-то уехали.

Стоя на коленях, я что было сил сжал кулаки. Зубы стиснулись сами собой. Слезы высохли, точно их и не было.

— Клянусь тебе, Никита… ни одна сука не уйдет живой… Я им и суд, я им и палач… — Я поднял голову и неожиданно для себя услышал чьи-то всхлипы. Я посмотрел в ту сторону, откуда они доносились. В дальнем углу комнаты, уткнувшись в стену лбом, рыдал Яша. Я медленно поднялся и подошел к нему. — Ладно, Яш, перестань… — положив руку ему на плечо, попросил я.

Продолжая всхлипывать и шмыгать носом, он повернулся ко мне.

— Вла-ад, как же так, а? Ведь он же… Как же?! — промямлил он и разрыдался с новой силой.

Группа закончила работу, когда на улице уже ярко светило солнце.

— Из «мухи» стреляли, — только и сказал их старший и, пожав мне руку, ушел.

Подчиненные Пугача носились по квартирам и соседним домам, но ничего, кроме того, что многие слышали грохот взрыва, не узнали. Дав команду продолжать расследование, Пугач подошел ко мне.

— Я буду у себя. В случае чего где тебя искать?

— В офисе, — коротко ответил я.

Внезапно в комнату, где находились мы с Пугачом, влетел Яков. Его глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, челюсть отвисла, а руки были разведены в стороны. По его виду можно было понять — произошло что-то из ряда вон выходящее. Только сейчас я заметил в его правой руке мобильник.

— Вла-ад, — растерянно протянул он, — взрыв в офисе. Два человека погибли, Саныч ранен.

— Что-о?.. — Ошарашенный, я больше ничего не смог сказать.

Мы пулей выскочили из квартиры и кинулись к машинам.

— Свичкарь и Коротич со мной, остальные продолжают работу! — на ходу крикнул Пугач. — Я поеду с Владом, а вы давайте за нами. — Он не стал дожидаться утвердительного ответа, так как знал, что дважды его подчиненным повторять не надо. Особенно этим двоим, лучшим в его отделе. — Я смотрю, за тебя серьезно взялись, — прыгая по ступенькам, проговорил он.

— Если бы за меня, хрен с ним, а они же моих друзей убивают, — ответил я.

По дороге в офис мы молчали. Каждому из нас было о чем подумать. Ковда мы подъехали к дому, в котором размещался наш офис, я сразу же заметил Немого и Ли. Они стояли у подъезда. Выйдя из машины, мы с Пугачом подошли к ним.

— Что случилось? — закуривая, спросил я.

— Подробностей я не знаю, — заговорил Немой. — Знаю одно: Саныч, Петровский и Опеков приехали вместе. Откуда, не знаю. Саныч открыл дверцу и уже почти вышел из машины — это его и спасло. Ребята чего-то замешкались, и в эту секунду раздался взрыв. Были эксперты, сказали, что управляемое взрывное устройство. Саныч сейчас в реанимации. Без сознания.

— Весело, — невесело сказал я. — А чего на улице стоите?

— Я выскочил, а ключи впопыхах забыл. Из машины уже Ли звякнул, он сразу же примчался. Звонил тебе, но там дамочка ответила, что свой мобильный ты дома оставил, а на каком номере ты, она не знает.

— Ладно, пошли в контору, чего на улице маячить. Не будем дразнить гусей, — грустно добавил я и первым вошел в подъезд.

Не успел я закрыть дверь офиса, как в коридоре появился Князь. Увидев меня, он чуть не заорал:

— Что случилось? Мне Немой на автоответчик наговорил, что с Никитой беда.

Прежде чем ответить, я пропустил его в помещение и закрыл дверь.

— Нет больше Никиты, — мрачно проговорил я. — Убили Никиту…

Судя по всему, Князь ожидал чего угодно, только не этого.

— Не-ет… — как-то растерянно произнес он. — Этого быть не может.

— Может, — не глядя ему в глаза, сказал Пугач. — Мы с Владом только что у него дома были… — Дальше Пугач говорить не смог. Он достал сигарету и начал нервно ее разминать.

— Я тоже был, — всхлипнул успокоившийся было Яша.

В дверь позвонили. Я машинально взглянул на монитор. За дверью стояли двое наших новичков: Сеня Инник и Валера Шахов. Несмотря на то что ребята были новички в нашем деле, каждый из них отличался смекалкой, настырностью, выдержкой и некоторыми другими качествами, необходимыми в нашей работе, — это их объединяло. Во всем остальном они были абсолютно разные. Сеня был огромного роста, с длинными, чуть не до колен, руками, увенчанными кулаками размером с голову каждый, и обладал колоссальной силой. Однажды мы боксировали в тренажерке, и Сеня прикрыл лицо руками. Я взглянул на него — у меня создалось впечатление, что у него три головы. Я опустил руки и внимательно посмотрел на него.

— Ты чего? — спросил он.

— Да вот, Сень, смотрю я на тебя и думаю, по какой голове тебя бить?

— В смысле? — не понял он и посмотрел по сторонам. Он увидел свои руки в боксерских перчатках и заулыбался. — A-а, ты вот о чем.

— Именно об этом, — подтвердил я. — Ты, блин, как Змей Горыныч — о трех головах.

С тех пор и стал наш Сеня Горынычем.

Валерий был среднего роста, худой как щепка, постоять за себя мог, но особой силой не отличался. Зато имел другое незаменимое качество: он мог стать невидимым. Как-то у него так получалось, что он возникал рядом с тобой точно из ниоткуда. Вроде бы только что его не было, и вдруг он стоит рядом. Валерий был незаменим, если нужно было за кем-то проследить. Было у него еще одно отменное качество: он мог проникнуть практически в любое помещение. Замки будто сами перед ним открывались. Кто-то из наших как-то пошутил: «Ты, — сказал, — как уж, в любую дырку пролезешь». Так он и превратился из Валерия в Ужа.

Вот такие два экземпляра и находились сейчас за дверями.

Я нажал кнопку, дверь открылась, они вошли — по их лицам было видно, что они еще не знали о случившемся.

— Здорово всем, — пророкотал на весь кабинет Горыныч. — А че все такие мрачные?

Уж, более сообразительный, чем его друг, только поздоровался и окинул присутствующих изучающим взглядом. Немой тут же подскочил к вновь прибывшим и, отведя их в сторонку, начал что-то быстро шептать. О чем он им говорил, догадаться было несложно.

Я закурил, не знаю какую уже по счету сигарету.

— Мне одно непонятно: как они вычислили, где живет Никита? — тихо, словно разговаривая сам с собой, спросил я. — По номерам не могли, — продолжал я рассуждать вслух, — у нас все машины или на доверенности, так что хрен вычислишь, или на фирме. Данных Никиты у них не было… Ка-ак?.. Причем так быстро.

Мои рассуждения прервал телефонный звонок.

— Привет, — услышал я в трубке знакомый голос. Еще не так давно звуки этого голоса заставляли мою кровь быстрее бежать по жилам. — Я все знаю, — после моего ответа сказала Тай. — Мне очень жаль… — В ее голосе слышалось искреннее участие.

— Быстро ты… — похвалил ее я.

— Работа такая, сам знаешь. Догадываешься кто?

— Мой старый друг из Алексеевска.

— Тот, который из изолятора убежал?

— Он самый… мразь, — еле выдавил я из себя: боль утраты уступила место ненависти.

— Спокойнее, Влад. Тебе сейчас мозги нужны.

— Сам знаю.

— Я вот чего звоню… — Тай выдержала паузу. — Как я понимаю, на тебя опять охота открыта. Так вот, я тут по старой дружбе подсуетилась немного. Ты ведь со злости подходы к вашему дому без наблюдения бросил… — Я оставил эту оплеуху без ответа. — А во дворе стоит старенький «москвичок» какого-то грязного цвета. Он тут один такой, не перепутаешь. Однозначно — пассажиры вас пасут.

У меня внутри все заклокотало, а кулаки сжались так, что трубка в моей руке затрещала.

— Э-эй! Але-е! Ты где там?! — сквозь шум в ушах долетел до меня голос Тай. — Ты чего, трубку грызешь?

— Не-ет! — прохрипел я. Откашлявшись, я восстановил голос. — Где он стоит?

— Между соседними домами напротив вашего подъезда. Тебе его не видно будет, так как он за ракушку спрятался. Они по очереди за вами следят.

— Ладненько, — сжимая и разжимая пальцы свободной руки, проговорил я. — Присмотри за ними минут пять, пока я ребят вышлю. Лады?

— Да не вопрос, — ответила Тай и отключилась.

— Яша, — еле сдерживая охватившее меня возбуждение, как это обычно бывает перед схваткой, тихо сказал я. Мне никто не ответил. Я окинул взглядом комнату — его не было. — Яша! — гаркнул я что было мочи.

Медленно, с низко опущенной головой, он вышел из компьютерной.

— Это я во всем виноват, — чуть слышно проговорил он.

Я с удивлением посмотрел на него. На всех лицах было такое же выражение.

— Уточни, — попросил я.

— Журналист вчерашний… липа… — Никто ничего не спрашивал. Все ждали продолжения. — Нет такого журналиста в этой газете… Точнее, он есть, но выглядит совсем по-другому.

Гробовая тишина царила в кабинете.

— Он какой-нибудь документ показал? — наконец спросил я.

— Только визитку…

— Та-ак… Лa-дно… — Я немного помолчал, соображая, как поступить в этой ситуации, но мозги работали совсем в другом направлении. Поэтому я решил перенести этот разговор на потом. Кроме того, все сейчас на взводе… «А сдуру можно и палец сломать, в носу ковыряючи», — как говаривала моя бабушка. — Сделаем так, — сказал я тоном, не терпящим возражений. Это на всякий случай, чтобы никому поспорить не захотелось. — Сейчас делом займемся, а потом уж разберемся, кто виноват, а кто нет. — Я внимательно посмотрел на присутствовавших в кабинете людей. Заглянул каждому в глаза. С таким же успехом я мог посмотреть в зеркало — увидел бы то же самое. — Князь, Немой и Ли — через окошко на улицу. — Я еще не успел рот закрыть, как они вскочили на ноги. — Сидеть! — рявкнул я. — Горыныч и Уж, вам задание. Уж первый, Горыныч за ним — через подъезд. Прямо по курсу за ракушкой старый «Москвич». В нем два жлоба. Они мне нужны живые… — Я сделал паузу, чтобы дать возможность своим орлам осмыслить последнюю фразу. — Яша, выдай всем бронежилеты и оружие. Думаю, эти мальчики непустые.

— Я тоже пойду, — неожиданно подал голос Пугач.

— Ты что, думаешь, я от жиру пацанов посылаю, а сам тут за столом ждать буду?! Не-ет. Нас с тобой они еще у дома Никиты срисовали. И, как лохов, до офиса сопроводили.

Яша вынес жилеты и оружие и выгрузил все это добро мне на стол.

Жилеты у нас классные — такие тонкие, что под футболку надевать можно. Тай, чья фирма отоваривалась совсем не на тех складах, что наша, проявила заботу и приобрела несколько штук лишних.

— Этих геморройщиков — в тренажерку. Там мы их лечить будем.

— Я этого не слышал, — буркнул Пугач.

— Все. Пошли, — сдавленно выдохнул я и улыбнулся — моя улыбка походила на оскал голодного гризли. — Сначала вы трое. Минута вам, чтобы обежать дом вокруг и зайти этим членам с тыла.

— Членам… с тыла… — не удержался давно молчавший Князь. — Это-о мо-ожно-о…

Пока я давал указания, Яша успел открыть замок на оконной решетке.

— И ради всего святого… Я вас прошу… — дрогнувшим голосом сказал я. — Осторожно.

— Буть спок, шеф, — чуть повеселевшим голосом ответил Князь. — Мы этих… как ты сказал, «членов» аккуратно стерилизуем.

Через секунду Князя на подоконнике уже не было. Вслед за ним исчезли Немой и Ли. Все как по команде посмотрели на часы. Казалось, эта минута длится вечность, но вот секундная стрелка коснулась цифры 12, и я даже глазом не успел моргнуть, как двери офиса уже захлопнулись. Мы остались втроем. Я встал из-за стола и подошел к сидевшему на диване Яше. Присел рядом и положил руку ему на плечо.

— Ну вот что, Яков. — Я замолчал, пытаясь подобрать правильные слова. — Ты себя не грузи… Тут дело такое, что если искать виноватых… то в первую очередь виноват я… Эта гнида таким способом со мной рассчитывается. Ну а то, что ты вчера у журналиста ксиву не проверил… Скажу честно, не знаю, проверил бы я. — Яша поднял голову и пристально посмотрел мне в глаза. Я же продолжал: — Никиту… — Ком в горле помешал мне говорить. Я выждал немного и заговорил, когда меня отпустило: — Никиту уже не вернешь… А если мы сейчас начнем друг на друга собак вешать… Короче, не казни себя. Понял?

— Ты вот что, Влад. Ты можешь говорить, что хочешь, но что я думаю, то думаю… Этого я сам себе до конца дней своих не прощу.

Неожиданно под окном раздался свист.

— Владислав Станиславович, — донесся голос Ужа, — мы вас ждем… Тренироваться пора, — зачем-то добавил он.

— Тебе лучше этого не видеть, — не оборачиваясь, сказал я Пугачу и вышел из кабинета.

В тренажерке, находившейся в подвале нашего же дома, играла музыка. Хорошая такая музыка, громкая. Ребята всегда включали ее на тренировках. Когда я вошел, увиденная мной картина заставила подивиться изобретательности моих подчиненных. Мальчики, следившие за нашим офисом, выглядели несколько помятыми, а лица их говорили о том, что беседа между ними и моими носила не совсем дружеский характер. Одного из них, того, что поздоровее, Князь нежно, держа за горло, прижимал к стене.

Второй же, чуть поменьше, рыжий, в это время лежал на полу, а Горыныч медленно и очень аккуратно опускал ему на грудь груженую штангу. Судя по тому, как он напрягся, штанга была тяжелая.

— Сколько там? — поинтересовался я.

— Ерунда, шеф. Всего двести.

— Не раздавит?

— He-а. Я замерил — чуток грудинку вдавит, а так ничего.

Блины беззвучно коснулись пола. Парень, лежавший под штангой, крякнул, но, судя по тому, что он не заорал, больно ему не было. А может, терпеливый попался. Я не стал ломать себе голову над этим и подошел к Князю.

— Отпусти, — коротко сказал я. Князь послушно отпустил горло. Мужичок был примерно моего возраста, но гораздо выше ростом.

— Как зовут? — спросил я у восстанавливавшего дыхание языка. Тот промолчал. Я вложил в удар всю свою силу, ненависть, жажду мести… Схватившись за солнечное сплетение, здоровяк рухнул на колени, и его стошнило. — Ты, дружок, не волнуйся, мы тебя сразу не убьем… Ты еще, падаль, полы здесь мыть будешь.

— Обойдешься, — сплевывая блевотину, прохрипел он и уперся руками в пол, пытаясь подняться.

— Не груби, — сказал я и что было силы снова врезал ему в солнечное сплетение. Только на этот раз ногой. Он ткнулся мордой в свой собственный завтрак и завалился набок. Его губы беззвучно ловили воздух. — Давайте второго. Пока этот отхекается, — прорычал я. Сейчас в этой тренажерке был не тот Влад, которого знали все… Был не тот Влад, которого знал я… Сейчас это было дикое животное, оно жаждало мести, жаждало крови. И чем больше будет этой крови — тем лучше…

Штангу быстренько убрали и подтащили парня ко мне.

Не знаю, я себя не видел, но что-то в моем облике его здорово напугало — эго было заметно по его глазам.

— Совсем молоденький, — прошипел я. — А жить-то небось хочется?

— Ты че-о, командир?… — еле выдавил он из себя.

— Где Дубак?

— А это что за фуцен? Не знаю такого. — По его морде было видно, что он не врет, но такого ответа я не ожидал.

— Ваш шеф или как вы там его называете? — уточнил я.

— A-а… так мне его паспортные данные ни к чему. Я те че, мусор, что ли? Он на «босс» откликается, а вот его тень — здо-оро-овый такой, так того Мормоном или Генычем кличут.

— Где живет? — задал я следующий вопрос.

— Не-е, командир, в натуре, не знаю. Я те-е, братила, пургу гнать не буду. — Этот парень с хитрой лисьей рожей улыбнулся и по-свойски положил руку мне на плечо, правда, ненадолго: после моего прямого в зубы он сначала как-то вытянулся вверх и чуть раскинул руки в стороны, а затем грохнулся на задницу.

— Я т-те-е, падаль, не братила, — прошипел я, наклонясь к его лицу.

Рыжий сидел, опершись правой рукой о пол для сохранения сидячего положения, поскольку его все время клонило в разные стороны. Левую же руку он выставил ладонью вперед, как бы защищаясь от меня: наверное, его мутные мозги все же сообразили, что у меня огромное желание размазать его по полу.

— Не-е… коман-андир… качумай, — растягивая слова и делая между ними паузы, точно пьяный, проговорил он, сплевывая кровь из разбитого рта. — Ща… погоди… тока не бей… Я ща… — Рыжий попытался приподняться, но с первого раза у него это не получилось. Он посидел немного, помотал головой, видимо, наводя резкость, и сделал вторую попытку — эта была более удачной. Ему удалось встать на четвереньки, затем он медленно принял вертикальное положение. — На хрена, командир, фотку попортил? — утираясь, проговорил он.

— Я жду.

— Все. — Он несколько испуганно выкинул обе ладони вперед. — Усек. На Южном порту он хату снимает, на Трофимова. Точный адрес не знаю, но показать могу.

— Он тебе, сучонок, язык вырежет, — подал голос уже обретший стоячее положение здоровяк.

Рыжий резко повернулся к нему и, чуть согнув руки с растопыренными пальцами, которые ежесекундно делали какие-то движения, зло проговорил:

— А хрен чего он мне вырежет. Этот хренопудоло все одно покойник… Не эти его, так другие на корм червям отправят… — Он на миг замолчал и взглянул на меня. После чего снова обратился к здоровяку: — Только что-то мне подсказывает, что этот, — он кивнул головой в мою сторону, — его кончит. А мне по-любому срок… Тока я на зону инвалидом идти не хочу.

— Ты-ы… — начал было здоровяк, но я мельком взглянул на стоявшего рядом с ним Горыныча, и тут же левый свинг уложил болтуна на пол. А судя по тому, как он лег, — надолго.

Полученная от рыжего информация требовала размышлений. В этой же обстановке я думать не мог.

— Вот что. Вы пока тут попарьтесь, а я схожу наверх, мозгами пораскину, — обратился я к своим. — Князь за старшего.

Я направился к двери, но меня остановил рыжий:

— Слышь, командир, ты бы сказал своим… чтобы мне или водочки, или косячок забить… В качестве премиальных…

— Это за что ж тебе, гнида, премиальные? — не выдержал Князь. — За то, что своих сдаешь?!

— Хе! — презрительно хихикнул рыжий. — Они мне такие же свои, как и вам. Я сам по себе, а они сами по себе. Пока бабки платили, я с ними… А щас, видать, у них проблемки будут — значит, я снова сам по себе. Во-от, — протянул он. — Только премиальные не за это. Со-овсем за другое… Секрет один есть… — Рыжий хитро улыбнулся. — Только сначала водочку.

— Говори, — зло произнес я. — И без всяких «только». — Я сделал шаг в его сторону.

— Нет, ну раз вы настаиваете, то я что, я пожалуйста… — суетливо проговорил он.

— Ну-у, — поторопил я его.

По всему было видно, говорить ему не хотелось, но он прекрасно понимал, что последует за молчанием.

— Ну-у? — с угрозой в голосе повторил я.

— Девка, — сказал он и снова умолк.

— Что-о девка? — прорычал я — мое терпение готово было лопнуть.

— Ну та девка, что к вам пришла. Так босс с ней шутку сыграл. Ей, дуре, по чайнику врезали. Потом одежку на ней разорвали, с понта трахнули, пока она в бессознанке была. А потом босс сказал ей, что ее трахнул спидный… Хи-хи! — тоненько хихикнул он. — Босс за ней наблюдал, думал, она повесится с горя… Он от таких вещей тащится. У него, точняк, с крышей не все правильно. — Рыжий покрутил пальцем у виска. — А она не повесилась…

— Вот дура, так Пашу расстроила, — съязвил я.

— Какого Пашу? — спросил рыжий.

— Босса твоего так зовут. — «Хоть одна хорошая весть. Если бы не гибель Никиты и ребят, я бы сейчас прыгал от радости», — думал я, направляясь к выходу. Не доходя до двери, я остановился и посмотрел на Князя. — Пошли кого-нибудь, пусть водки возьмет, — сказал я и открыл дверь тренажерки…

В ту же секунду чей-то кулак остановился в миллиметре от моего носа. Уклоняться смысла уже не было.

— Ты, я смотрю, совсем мозги потерял, — улыбаясь так, как улыбаются в чем-то ущербным людям, произнесла Тай. — Влад, тебе мало тех дырок, которые уже в тебе есть?…

— Хватит, — несколько раздраженно прервал я ее. Я прекрасно понимал, что она не хочет меня задеть, но и без нее нервотрепки на сегодня было выше крыши, а тут еще она со своими шуточками. Но я больше злился не на Тай, а на себя — за один день столько проколов, а с таким противником, как Паша, любой из них мог быть смертельным.

— Я смотрю, вы долго не выходите. Дай, думаю, погляжу, может, вас тут уже всех эти двое положили. — Тай глядела на меня с насмешкой.

— Ну-ну… Поиздевайся еще…

— Ладно, не кипятись. Есть что-нибудь интересное?

— Есть, — кивнул я. — Пойдем, пошепчемся.

— Ну, насчет пошептаться — это я люблю… особенно с тобой, — беря меня под руку, проворковала она мне в ухо.

Я немного отстранился.

— Если ты таким способом меня развеселить пытаешься, то напрасно. Давай-ка, подруга, лучше делом займемся.

Мы вошли в офис. Лица там были все те же, до боли знакомые. Четыре пары глаз с немым вопросом уставились на меня. Я молча проследовал через всю комнату, неторопливо уселся за стол. Достал сигарету. Прикурил ее. Сделал пару глубоких затяжек, медленно выпуская дым из сложенных трубочкой губ.

— Ты долго дурью маяться будешь? — не выдержал наконец Пугач. — Что там?!

— Там? Там адрес господина Паши.

— Ну так какого черта мы тут сидим?! — Пугач соскочил со стола. Последнее время он почему-то усаживался на стол. Слава богу, только в офисе. Его подчиненные, Свичкарь и Коротич, последовали примеру начальника и тоже вскочили на ноги. Правда, эти уже не со стола, а из кресел. — Нужно ехать брать ублюдка.

— Этого, как ты изволил выразиться, ублюдка на адресе брать нельзя.

— Это почему же?

— А потому что он больной… Когда почувствует, что ему кранты, он такую стрельбу откроет! И не только из «мух», а из «стингеров» тоже. Ему полдома снести вместе с людьми — что тебе твою «Приму» выкурить.

— А у него что, и такие штуки есть? — Удивление Пугача было неподдельным.

— Я не знаю, что у него есть, — делая ударение на каждом слове, проговорил я. — Я просто тебе перспективы рисую.

Свичкарь и Коротич, уразумев, что выезд откладывается, вернули себя в кресла.

Пугач тем временем продолжал:

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Есть мысль, — задумчиво начал я, — а для ее осуществления мне понадобится один человек. — Я закурил. — Но дело рискованное, а этот человек… женщина. Так что я в некоторых сомнениях.

— Ты уверен, что ее помощь необходима? — спросила Тай.

— Да, — коротко ответил я.

— Тогда какие могут быть сомнения? — сказала она, точно отрезала. — Сам знаешь, если этого кретина не остановить, погибнут еще люди. — Я согласно кивнул и после некоторых колебаний снял трубку внутреннего телефона, который осуществлял связь с тренажеркой. Тотчас там сняли трубку, и я узнал голос Князя.

Я вызвал наверх Ужа. Через минуту он уже был в кабинете.

— Яша, возьми мои ключи и шуруйте с Ужом ко мне. Привезете сюда Басю. Она тебя в лицо знает, а я еще и позвоню. Уж, твоя задача: внимательно… очень внимательно осмотрись там возле дома. Чтобы на какую-нибудь подляну не нарваться.

— Можете быть спокойны, — ответил он.

— Надеюсь… — Я немного подумал. — Вот что, возьмите-ка с собой Немого на всякий случай… Все, поезжайте. Уж, скажи Князю, чтобы притащил сюда рыжего.

Яша и Уж ушли. Я связался с Басей, предупредил ее, что за ней сейчас приедут. Не успел я положить трубку, как Князь привел нужного мне человека.

— Как тебя зовут? — первым делом осведомился я у вошедшего.

— Заноза… то есть Федя.

— Ну вот что, Федя… Ничего обещать тебе не буду, но, если поможешь нам, замолвлю кое-где словечко… Глядишь, и отнесутся к тебе снисходительно.

— Да я че, я без проблем. Че надо?

— Надо, чтобы ты позвонил своему боссу и сказал, что вы зацепили девчонку. Ту, которую в Калининграде пугали. И узнай, что с ней делать.

— Сейчас звонить?

— Нет, когда скажу.

— Да без проблем.

Приезда Баси мы ждали в молчании. И вот наконец она появилась. Сегодня она была одета, можно сказать, просто: черные в обтяжку джинсы, водолазка и джинсовая курточка. Волосы были спрятаны под косынку, повязанную на манер банданы. Поздоровавшись со всеми, она прошла через весь кабинет, сопровождаемая восхищенными взглядами, и остановилась у стола.

— Что делать? — коротко спросила она.

Князь встал с кресла, уступая ей место. Бася, не сводя с меня взгляда, молча села.

— Дело, Бася, серьезное… и, обязан предупредить, опасное. Чем оно для нас с тобой закончится, только господу известно. Так что решать тебе, участвуешь ты или нет.

— Я правильно поняла, что для нас с тобой? — уточнила она.

— Да, — подтвердил я.

— Тогда какие вопросы. — Она улыбнулась, да так, что, несмотря на все неприятности сегодняшнего дня, у меня внутри зашевелились чертенята.

— Отлично. Тогда так. Сейчас этот товарищ, — я кивнул на рыжего, — созвонится со своим боссом и скажет ему все, что нужно. После чего ты в салоне машины, а я в багажнике поедем к нему. Нас, естественно, будут сопровождать… Ну а дальше как карта ляжет.

— О’кей. — На ее лице промелькнула грусть, но она тут же взяла себя в руки и решительно сказала: — Чем с такой болячкой жить, лучше помереть с толком.

— Я вот что еще хочу тебе сообщить… Нет у тебя никакой болячки. — И я пересказал ей разговор с рыжим. Лицо Баси просветлело, она точно расцвела.

— Все равно я согласна, — после паузы, необходимой ей для осознания услышанной от меня новости и принятия нового решения, ответила девушка.

— Ну что ж… на том и остановимся. Звони, — сказал я рыжему.

— Нет проблем. Давай трубу.

На его просьбу я ухмыльнулся.

— Ты хочешь сказать, что вы сюда без связи приехали?

— Так мою сотку вы ж забрали.

Я взглянул на Князя. Тот молча полез в карман пиджака и достал сотовый телефон, принадлежавший нашему невольному гостю. Тот взял аппарат и, бросив взгляд на висевшие на стене часы, набрал номер. Я тоже взглянул на часы. Они показывали 11.13.

— Только смотри, — предупредил я его. — В случае чего ты до суда не доживешь… Можешь мне поверить.

— Верю, командир, — серьезно ответил он и тут же дал знак всем молчать. — Здорово, Мормон, а где босс?.. Дай мне его, дело есть. — Некоторое время он молчал, ожидая, когда трубку возьмет тот, кто ему нужен. — Здорово, босс… Мы тут эту курицу калининградскую зацепили, так ее как, сразу кончить или тебе привезти? — Рыжий выслушал то, что ему сказали. — Все путем, щас будем.

— Только вот что, — привлек к себе внимание Заноза. — Босс сказал, чтобы мы вдвоем были.

— Когда мы туда приедем, твоему боссу не до подсчета людей будет. Куда ехать?

— Ну-у, адреса я не знаю. Недалеко от Трофимова заброшенный склад есть. Там все оружие хранится, и мы там обычно встречаемся.

— Сколько их там человек? — задал я очередной вопрос.

Рыжий прищурился, наверное, считая в уме.

— Думаю, человек десять будет.

Тай поднялась со своего места.

— Ладно, я пошла, — сказала она, не вникая в подробности.

В багажник я залезал неохотно. Ладно бы еще какой-нибудь «мерс» или «бээмвушка», а то «Москвич», да еще и грязный. Все мое существо противилось этому насилию, а внутренний голос, который всегда опаздывает с советами, вопил так, что его, наверное, слышали все. Для удобства моего выскакивания оттуда Немой приладил изнутри к замку проволоку. И получилось как в сказке: «Дерни за веревочку, и дверка откроется». Для пущего своего спокойствия я нацепил рацию.

Басю со связанными руками, дабы раньше времени Паша ничего не заподозрил, положили на заднее сиденье.

Тронулись одновременно всем караваном. Минут пять, а то и десять все шло спокойно, но вдруг машина повела себя как-то не так. Разумеется, не сама машина повела себя неправильно, а сидевший за рулем Заноза, но мне от понимания этого легче не стало. Скорость заметно увеличилась, а мои неудобства усугубились тем, что при резких поворотах меня, несмотря на тесноту, швыряло в разные стороны. Я прекрасно понимал, что рыжий пытается оторваться от преследования, но из багажника я помешать ему не мог, а у Баси были связаны руки. Мысли метались в моей голове, все равно что крысы на борту тонущего судна. Я пытался хоть что-нибудь придумать… но, увы, самое большее, что я мог сделать, — это выпрыгнуть на ходу из багажника. Но это значило бы оставить Басю одну. Кроме того, подобный прыжок мог стоить мне жизни.

— Э-эй! Люди! Вы где? — заорал я в микрофон. Это было единственное, что мне удалось придумать.

— Спокойно, Влад, мы где-то рядом, — ответил мне голос Тай.

— А рядом — это где? — не унимался я.

— Не боись, — снова услышал я Тай, — на вашей машине маяк, так что не потеряетесь.

Услышанная новость меня обрадовала… но не слишком. Много ли нужно времени, чтобы нажать на курок, тем более такому придурку, как Паша.

Между тем машина продолжала нестись по Москве. И в очередной раз я с сожалением вспомнил Саныча, за чью жизнь сейчас боролись в больнице, будь он за рулем, хрен бы кто от него ушел… Но Саныча нет, а возможность стать покойником приближалась ко мне с каждой секундой. Больше всего меня бесило в данной ситуации то, что я был абсолютно бессилен что-либо предпринять.

Через какое-то время машина вдруг резко затормозила. Я услышал, как открылась дверца, кто-то — естественно, рыжий — вышел из машины. Дверца захлопнулась.

— Ну, как дела? — услышал я знакомый голос.

— Все путем, босс, — ответил рыжий.

— В багажнике?

— А где ж ему быть?

— Давай сначала эту… — Вновь открылась дверца. Я услышал возмущенные возгласы Баси, а по тому, как машина зашаталась, я понял: чтобы извлечь ее из машины, мальчикам придется потрудиться. Наконец машина (машина, но не Бася) успокоилась. — Держи ее, — приказал кому-то Паша. — А ты, сука, если рот не закроешь… то его закрою тебе я. — Бася замолчала. — Доставай, — снова обратился он к кому-то. — Владик!.. Ты слышишь меня?

— Слышу, Пашенька, слышу. — Я изо всех сил старался сохранить остатки самообладания.

— Ты вот что, Владик… Мы сейчас крышечку-то откроем, но ты будь так любезен, глупостей не натвори… Максимум одного завалишь, а потом ведь мы тебя в клочья порвем… Кроме того, девочка у нас, так что ты подумай сперва, а затем пуляй.

Я достал из-за пояса подаренный мне когда-то Санычем «парабеллум», взял его за ствол и стал ждать, когда откроют багажник. Ждать долго не пришлось. Багажник открыли. В помещении, куда Заноза загнал машину, был полумрак, так что зажмуриваться мне после темного багажника не пришлось.

— Если бы ты знал, Владик, как я рад тебя видеть! — широко и искренне (в этом я не сомневался) улыбнулся Дубак. — Как долго я ждал нашей встречи!.. Ты даже представить себе не можешь. — Паша развел руки, точно хотел меня обнять. — Геныч, помоги гостю выйти из кареты. Хе-хе-хе…

Тот, которого именовали Генычем, наклонился над багажником и, не обращая внимания на пистолет в моей руке, ловко уцепил меня за грудки и одним движением, словно я был авоськой с бананами, выдернул на свет божий.

— Привет, Паша, — пробормотал я, как только оказался на ногах. Бородач молча забрал у меня пистолет. Я осмотрелся. Когда-то в этом помещении располагался какой-то цех. Все, что можно, жители близлежащих домов вынесли, но кое-что из металлолома осталось. Заодно я пересчитал присутствовавших. Всего их вместе с Пашей было девять человек.

— На крюк его, — ни к кому конкретно не обращаясь, отдал он очередной приказ.

Без малейшей проволочки здоровяк, которого, как я понимаю, и называли Мормоном, ловко связал мне руки у кистей. Слава богу, что спереди, — значит, дыба меня не ожидала. Затем кто-то спустил прикрепленный к цепи крюк. Мормон зацепил его за веревку и не очень вежливо вздернул меня кверху. Мои ноги земли не касались. Я поймал устремленный на меня взгляд Баси — ее глаза были полны слез и ужаса. «Где же эти, которые сейчас будут!» — мысленно воскликнул я. Не знаю, каким образом, но только не телепатическим, Паша догадался, о чем я думаю.

— Если ты надеешься на помощь, то зря. Маячок мы сняли. — Он зло ухмыльнулся. — Разденьте его, — приказал он и добавил: — Только верх.

Не знаю как кто, а Мормон команду «раздеть» понимал по-своему — он достал из кармана своего огромного плаща не менее огромный нож и ловко вспорол им мои куртку и рубашку. Теперь в моей голове крутилась только одна мысль: «Как выиграть время?»

Паша сосредоточенно смотрел на меня.

— Как тебе кажется, Владик, о чем я сейчас думаю?

«А хрен его знает, о чем ты, придурок, думаешь».

Вслух же я произнес:

— Не знаю.

— Я думаю… кого из вас первым на тот свет отправить? Тебя или ее?

— А может, придем к консенсусу?

Паша улыбнулся.

— Мне нравится, что ты еще способен шутить. С юмором у тебя всегда нормально было.

— Вопросик есть.

— Ну, давай свой вопросик, — милостиво разрешил Паша.

— Зачем все это?.. Неужели тебе мало крови?! Может, хватит, а?!

— А вот с вами двумя покончу, соберу свои денежки — и в края заморские…

— Думаешь, тебе позволят уйти?

— А кто спрашивать будет? Хм… — пренебрежительно хмыкнул он. — Ты сейчас, друг мой, не обо мне, а о себе думай… Ведь просто так я тебе умереть не дам. — В голосе Дубака появились нотки, не предвещавшие нам с Басей ничего хорошего. — Легкой смерти не жди… Сначала я тебе маленько больно сделаю… Потом, пока ты будешь мучиться физически, я потерзаю твою душу — дамочку поразвлекаю… Потом снова тебя… Потом снова дамочку… — Теперь он говорил хрипло, глаза его болезненно блестели, щеки покрылись нездоровым румянцем…

— Ты, Паша, больной, тебе лечиться надо, — выдавил я из себя.

— Все, хватит, поговорили, — прохрипел он.

— Почему же? Мне спешить некуда — могу еще поболтать… Хочешь, я тебе свою автобиографию расскажу… со всеми подробностями?

Он не хотел. Пожирая меня ненавидящим взглядом, он стал медленно подходить ко мне.

— Мормон, лезвие, — не отводя от меня взгляда, проговорил он. Тот молча сунул свою лапу в карман плаща и извлек из него пачку лезвий. — Знаешь, что я с тобой делать буду? — дрожащим от возбуждения голосом спросил Паша. Я промолчал. — Мо-олчи-иш-шь… па-адл-ла-а, — зловеще прошипел он. — Ты же у нас умный… был, — зачем-то добавил он. Я ведь пока еще есть. — Значит, знаешь, что такое «тысяча порезов».

«Етти твою через коромысло!» — мысленно выругался я, хотя самое время было приступать к молитве. Да, я знал, что такое «тысяча порезов» — это старая китайская пытка: тонким лезвием человеку делают многочисленные надрезы… Боль невыносимая, но самое плохое то, что кровь вытекает по капельке, а не сразу, и кто его знает, сколько пройдет времени, прежде чем человек умрет.

Паша подошел ко мне и сделал первый надрез немного выше левого соска. Я чуть не взвыл.

— Ну как? — садистски улыбаясь, спросил он.

— У-ух… — только и ответил я.

— Я так понимаю твой ответ, что тебе понравилось.

— По-ошше-ел ты… — сквозь зубы процедил я.

— Грубишь?! — Он медленными движениями, выдерживая паузы, сделал еще несколько надрезов. Я сжал зубы, стараясь не стонать. Теплые капельки крови смешивались на моем теле с выступившим холодным потом.

— Я-a… тебя… Па-ашш-а… лично пристрелю, — последние слова я, собрав силы, выговорил четко и внятно. Паша улыбнулся. Он был бледен, точно сама смерть.

— Отдохни немного, — прошептал он, наклонясь почти к самому моему уху, и подошел к Басе. — Ну что, тварь спидная?..

— Я здоровая, а тварь… ты… — зло ответила Бася.

Лица Пашиного я не видел, так как он стоял ко мне спиной, но могу поклясться, что он удивился.

— Откуда знаешь?

— Этот сказал. — Девушка скосила глаза в сторону рыжего.

— Зря сказал… — каким-то безразличным тоном проговорил Паша и… неожиданно резанул Занозу лезвием по шее. Кровь из перерезанной артерии брызнула фонтаном. Рыжий схватился руками за горло, пытаясь остановить кровь, но все его усилия были напрасны. Захрипев, он свалился на грязный пол цеха. — Зря сказа/i, — равнодушно повторил Паша, и больше рыжий для него не существовал. — Ну, если знаешь, что не больная, тем лучше… — здоровенькой помирать грустнее небось?

— А я помирать пока не собираюсь. — В голосе Баси неожиданно послышались радостные нотки.

Как оказалось, это уловил не только я. Паша разжал пальцы, лезвие упало на пол, и вдруг, выхватив пистолет, он одним прыжком оказался за спиной у Баси, приставив пистолет к ее голове. Хотя еще никого нигде не было видно, Пашин звериный инстинкт сказал ему об опасности.

— Всем на пол! — эхом прокатилось по пустынному помещению. — Руки за голову! — В помещение ворвалась толпа одетых в камуфляж и маски, вооруженных автоматами людей. Среди них мелькали и мои ребята. Все, кто до этого находился в помещении, оказались окруженными плотным кольцом. — Оружие на пол! Сами мордами вниз! Дубак, отпусти девушку! — на одном дыхании проговорил голос.

Все бросили оружие и легли. Все… кроме Паши.

— Мне терять нечего… кто шелохнется… девке конец… — громко сказал он.

Я почувствовал прикосновение чьих-то рук. Это были Князь и Горыныч. Меня аккуратно сняли с крюка и перерезали веревку. Кровообращение восстановилось, и я ощутил покалывание в кистях. Постепенно к пальцам возвращалась подвижность. Чтобы ускорить процесс, я стал усиленно их сжимать и массировать.

В помещении воцарилась тишина. Все чего-то ждали. Паша, прикрываясь Басей, стал пятиться назад.

— Дубак, не дури, все равно не уйдешь, — говорил командир «масок».

— Я ее застрелю, — коротко ответил он.

— Тогда и сам подохнешь.

— Я в тюрьму не ся-аду… понял?!

Я медленно завел правую руку за спину и несколько раз сжал и разжал кулак. Князь понял, чего я хочу, и очень медленно и незаметно вложил в мою руку пистолет.

— Там все нормально, — прошептал он. Это означало, что патрон в стволе, а предохранитель снят.

Я вынес руку вперед и прицелился Паше в лоб.

— Тебе что, придурок, больше всех надо? Брось ствол! — Паша начинал нервничать.

— Брось ее. Тебе же я нужен, — теша себя надеждой, сказал я. Паша молчал. Тогда я предпринял другой ход: — А давай с тобой раз на раз. Кто кого. — Во взгляде Паши появилась заинтересованность.

— Согласен, но мне нужна гарантия, что, если я ее отпущу, мне не сделают дырку во лбу.

— Если ты ее отпустишь, зачем тебе дырку делать? Логично? — Паша кивнул. Я повернулся к командиру. — Это моя драка, — твердо заявил я. — Дайте своим команду не вмешиваться. — Командир колебался. — Я вас очень прошу…

— Черт с тобой, — махнул он рукой. — В конце концов, это даже интересно. Подберите все это… — Он показал рукой на лежавших на земле. — А эти пусть сами разбираются… Пока, — все же добавил он.

Оказавшись на свободе, Бася подскочила ко мне.

— Не смей!.. Слышишь… Не смей, я… — Закончить она не успела: прогремевший выстрел оборвал ее на полуслове.

Он все-таки выстрелил, успел подумать я и… почувствовал боль в груди. Из последних сил я старался удержать ставшее внезапно тяжелым тело Баси. «За что же ее?!» — это была последняя моя мысль, потом перед глазами у меня все поплыло, и я куда-то провалился.

Паша в тюрьму не пошел.

Прошел месяц.

Я, заштопанный, живой и почти здоровый, сидел в своем любимом кресле. Паша не захотел в тюрьму. Но перед смертью он решил еще раз ударить меня… Убить еще одного близкого мне человека. Он, правда, не знал о моем отношении к Басе, но прекрасно понимал, что само сознание того, что из-за меня погибла молодая красивая девушка, будет мучить меня очень долго… А может быть, всегда. В совокупности с остальными смертями, в которых я винил только себя… Как жить с такими мыслями?! Впору головой в петлю. Когда я лежал в больнице, ко мне пришла жена Никиты с детьми… Она ничего не сказала. Просто стояла, смотрела на меня, а в глазах та-акая боль!.. Потом она ушла. А ее боль осталась. Осталась во мне. Перемешавшись с моей собственной, она сверлит меня до сих пор. Одно радует… Бася выжила…

Сейчас она лежит в комнате и смотрит телевизор. А я?..

Что нужно уставшему мужчине?

Удобное кресло под зад, холодное пиво в желудок, курносый барбос на колени… И любимая женщина в постель!

А контору я закрываю — это я решил окончательно.

notes

Примечания

1

Рэн — производное от Райн — rhino сокращенное от rhinoceros (англ.) — носорог. (Прим. автора.)

2

Седьмой отдел — работники данного отдела занимались только наружным наблюдением и ни при каких обстоятельствах не имели права себя рассекречивать. (Прим. автора.)

3

Кататония — шоковое состояние, характеризующееся полной неподвижностью.

Table of Contents

Александр Днепров Настоящий покойник

Кровавый мэр

Начало отсчета День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

Настоящий покойник

Часть I

Часть II

Примечания

1

2

3