home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая

РОДИНА И СВОБОДА!

1 июля 1927 года на северо-востоке страны, в том самом местечке Сан-Альбино, где за год до этого зародилось ядро освободительной армии Никарагуа, Сандино обнародовал первый политический манифест повстанцев. В этом важном документе излагались цели и задачи движения.


Сандино

«Человек, который не требует у своей родины даже клочка земли для собственной могилы, заслуживает доверия», — так начинается этот горячий призыв великого партизана. «Высшей гордостью для меня является то, что я вырос среди бедняков; ведь именно они, угнетенные, — душа и честь нашего народа», — писал Сандино. В манифесте содержится точная характеристика положения в Никарагуа. Сандино объяснял народу, что поднятое либералами восстание не только не закончилось, но, напротив, ширится; теперь народ должен сражаться не только против никарагуанских прислужников США, но и против самих иностранных оккупантов. «Я клянусь перед родиной и историей, что моя шпага спасет национальную честь и принесет освобождение угнетенным! На вызов, брошенный мне подлыми оккупантами и предателями родины, я отвечаю боевым кличем. Я и мои солдаты станем стеной, о которую разобьются легионы врагов Никарагуа. А если мои солдаты, защитники сво- боды, сложат голову все до единого, то, прежде чем это произойдет, не один батальон интервентов навеки останется лежать на склонах моих родных гор… Идите же сюда, чтобы убивать нас на нашей земле, сколько бы вас ни было, я вас жду во главе моих солдат-патриотов. Но знайте: если это произойдет, то кровь наша падет на белый купол вашего Белого дома — гнездо, где вынашиваются преступные планы».

Страстный призыв Сандино донесся до самых отдаленных уголков Никарагуа. Группами и в одиночку глухими, непроходимыми тропами стали пробираться никарагуанские патриоты в лагерь партизан.

По приказу оккупантов архиепископ Манагуа Хосе Лосано-и-Ортега и епископ Гранады Рейес-и-Вальядарес издали грозное постановление об отлучении всех сторонников Сандино от церкви. Но ни эта, ни другие аналогичные меры не дали желаемых результатов.

Новый командующий американскими войсками в Никарагуа адмирал Дэвид Ф. Селлерс, сменивший 8 июля 1927 года адмирала Латимера, сразу после своего назначения предпринял наступление против Сандино в нескольких направлениях.

Среди населения был распространен следующий циркуляр за подписью капитана морской пехоты США Хатфилда:

«Вниманию всех заинтересованных лиц. Аугусто С. Сандино, бывший генерал армии либералов, поднявший восстание против правительства Никарагуа, объявляется вне закона. В связи с этим всякий, кто его поддерживает или остается на территории, оккупированной его частями, делает это на собственный страх и риск, поскольку ни правительство Никарагуа, ни правительство Соединенных Штатов не несут ответственности за жертвы, которые могут иметь место во время военных операций, проводимых вооруженными силами США на территории, оккупированной Сандино».

А 12 июля капитан Хатфилд, прибывший в город Окоталь, направил Сандино ультиматум, в котором потребовал, чтобы сандинисты сдались в течение 48 часов, иначе они будут объявлены вне закона и расстреляны. Самому Сандино капитан грозил так: «Мы собираемся напасть на ваши позиции и навсегда покончить с вами и с вашим отрядом. Если даже вам удастся бежать в Гондурас или в другую страну, за вашу голову будет назначена награда и вы никогда не сможете вернуться на родину, вас будут преследовать как бандита…»

В те грозные июльские дни весь мир услышал короткий ответ Сандино: «Я не сдамся… Я хочу видеть свою родину свободной или умереть. Я не боюсь вас, я верю в патриотизм моих товарищей. Родина и свобода!»

Сандино не стал ждать, пока истекут 48 часов. Он решает сам наступать на Окоталь. Его армия — 100 человек, но лишь 60 из них умеют обращаться с оружием. Вооружение — 8 пулеметов. Однако по дороге в Окоталь к сандинистам присоединились сотни местных крестьян, и на подступах к Окоталю в армии Сандино было уже около восьмисот бойцов. На рассвете 16 июля началась яростная атака. Окоталь был хорошо укреплен: в распоряжении капитана Хатфилда находилось 400 американских солдат из регулярных частей и 200 предателей никарагуанского народа, «национальных гвардейцев». Бой длился 15 часов без передышки. Окоталь был взят.

Американцы бросили против повстанцев авиацию. Семь самолетов на бреющем полете расстреливали крестьян и жителей Окоталя. 300 мужчин, женщин и детей были убиты, более ста ранены. Известный аргентинский историк и публицист Грегорио Сельсер по поводу сражения у Окоталя пишет: «Мы можем констатировать здесь малоизвестный факт: один из первых случаев применения военной авиации против мирных жителей после первой мировой войны имел место в Никарагуа, за восемь лет до того, как итальянцы Муссолини стали практиковаться в воздушной стрельбе по беззащитным абиссинцам, и за десять лет до того, как пилоты гитлеровской эскадрильи „Кондор“ превратили в развалины Гернику».

С поистине непостижимым хладнокровием американский историк Лежен Кумминс, автор книги о Сандино «Дон-Кихот на осле», высказывается об использовании авиации для борьбы против гражданского населения: «Война полностью подтвердила правильность нашего решения включить авиацию в состав экспедиционных сил США в Никарагуа».

Предатель Диас, выполнявший роль президента Никарагуа, обратился к президенту США Кулиджу с просьбой наградить американских летчиков, участвовавших в расстреле мирных жителей. Он устроил даже специальный прием по этому поводу. А на следующий день посланник США доложил государственному секретарю: «Здесь не думают, что Сандино сможет в будущем оказывать серьезное сопротивление». Скоро, однако, как американским дипломатам, так и американским солдатам пришлось убедиться в обратном. Армия Сандино крепла, и ее боевые действия принимали все более решительный характер.

Таким образом, 16 июля 1927 года началась необъявленная война никарагуанских патриотов против американских оккупантов, продолжавшаяся шесть героических лет.

В последующие дни сандинисты отступили с боями. В боях добывали они себе оружие и снаряжение. Сандино писал: «Жаль, что пираты высоки ростом: их форма не подходит нашим людям».

Сражение 16 июля многому научило партизан, определив характер всего последующего хода борьбы. Сандино понял, что развернутые наступательные бои на открытых пространствах выгоднее противнику, располагавшему численным превосходством, несравненно лучшим снаряжением, неограниченным количеством боеприпасов, авиацией, флотом. Тактика позиционного боя также оказалась неудачной. Американские солдаты были лучше подготовлены для ведения «правильных» военных действий. В сражении под Лас-Флорес, разыгравшемся вскоре после сражения у Окоталя, американцы обошли с флангов расположение патриотов, прикрывавших дорогу в лагерь Сандино. Повстанцы отступили, неся тяжелые потери. Это было самое тяжелое поражение за все время боев. Сандинисты потеряли убитыми более 60 человек.

Из опыта этих первых боев Сандино сделал вывод, что наносить серьезные удары захватчикам армия партизан — «геррильерос» — может, лишь придерживаясь тактики народной войны — «геррильи».

В ответ американцы стали преследовать не только сандинистов, но и крестьян Сеговии, не без основания подозревая их в сочувствии Сандино. Эта тактика американских оккупантов получила наименование «тактики выжженной земли».

19 июля 1927 года государственный секретарь США Келлог назвал Сандино «бандитом», а его армию «шайкой разбойников». Это чудовищное по своей необъективности и пристрастности высказывание легло в основу официальной версии восстания Сандино, которой правительственные круги и печать США продолжают придерживаться по сей день.

События в Никарагуа получили широкий отклик во всем мире. Имя бесстрашного генерала Сандино не сходило со страниц мировой печати. Выдающиеся деятели культуры — такие, как Ромен Роллан, Анри Барбюс, выдающаяся чилийская поэтесса Габриэлз Мистраль, известный гватемальский писатель Мигель Анхель Астуриас и другие, — горячо поддержали борьбу никарагуанских патриотов.

Внутри страны варварское уничтожение невинных людей привело к тому, что многие люди, занимавшие нейтральную позицию, стали единомышленниками Сандино.

О Сандино толковали по-разному даже в лагере его врагов. Сохранилось любопытное высказывание начальника американского гарнизона никарагуанского города Леона, полковника Фегана, который по просьбе генерала Монкады выступил в поддержку его кандидатуры на предстоявших президентских выборах. К вящему удивлению генерала, полковник заявил: «Я ирландец, состою на службе в вооруженных силах США. И, как ирландец, я вам говорю, что генерал Сандино — патриот. Но он плохо разбирается в обстановке. Если бы он настаивал, например, на строительстве кафедрального собора в любой части Сеговии, он требовал бы возможного, если бы он претендовал на 10 миллионов долларов, то и тогда он требовал бы возможного; но помышлять о победе над США — это значит плохо разбираться в обстановке».

Полковнику было невдомек, что Сандино вовсе не собирался «побеждать» США, что он добивался лишь изгнания американских оккупантов из Никарагуа, и не было такой силы на земле, которая заставила бы его отступить.

Партизанская война тем временем входила в привычное русло: складывались партизанские обычаи, партизанский быт. Повстанцы разбивали свой лагерь где-нибудь в непроходимой чаще и небольшими группами размещались вокруг штаба. Первое, что они делали при разбивке лагеря, — это расчищали узкую тропинку. У Сандино выработалась привычка часами, заложив руки за спину, бродить взад и вперед по этой тропинке и думать, думать… Простой механик, он отвечал теперь за жизнь многих людей.

В лагере установился дух товарищества и братского понимания. Между бойцами и командирами все делилось поровну. Офицеры и солдаты называли друг друга «эрмано» — брат. Объятие служило приветствием.

В лагере Сандино царил железный порядок. Каждый солдат, каждый командир точно знали свои обязанности. Дисциплина в армии Сандино была суровой. За малейший проступок генерал строго наказывал. Был случай, когда полковник Антонио Галеано, назначенный комендантом крепости, напившись пьяным, совершил ряд серьезных проступков. По решению военно-полевого суда Галеано был расстрелян.

Аугусто обычно вставал в 4 часа утра, а час спустя, подтянутый, бодрый, гладко причесанный, уже отдавал распоряжения. Приказы любимого генерала буквально подхватывали на лету и выполняли неукоснительно.

Собрав командиров, Сандино разъяснял задачи предстоящего дня. Говорил он при этом всегда медленно, спокойно. Его слова обладали какой-то удивительной силой убеждения.

Располагаясь на новом месте, Сандино не успокаивался до тех пор, пока лично не убеждался, что все хорошо устроились. Уставших он умел подбодрить шуткой, любил острое словцо. Вечером обычно появлялись певцы, музыканты, и начинался импровизированный концерт. Сандино любил народную музыку; грустные переборы гитары он мог слушать часами.

Любимцем партизан был горнист Кабрерита. Острослов, импровизатор, он обычно начинал концерт соло. Его хрипловатый голос брал за душу слушателей, и они долго не отпускали певца. Но вот на помощь Кабрерите выходил молодой индеец с квадратным лицом и большими грустными глазами. Аккомпанируя себе на гитарах, они дуэтом выполняли знакомый репертуар. Бесхитростная импровизированная песня о борьбе, о дружбе, о Сандино захватывала аудиторию, которая незаметно начинала подпевать «артистам». Эмоциональная сила и искренность этих песен компенсировали недостатки поэтического мастерства.

Когда выдавался свободный час, партизаны окружали своего генерала и просили его рассказать что-нибудь из собственной жизни или из героической истории Никарагуа. Сандино любил эти беседы. Особенно любил он рассказывать о Боливаре. Сандино считал его своим духовным отцом и старался во всем ему подражать.

— Я сын Боливара, — говорил он.

На одной из стен крепости Эль Чипоте неизвестный художник-партизан нарисовал портрет Боливара.

У Боливара Сандино учился военному искусству. И, надо признать, что ученик оказался достойным своего великого учителя. Как военачальник Сандино проявил недюжинные способности, а дар предвидения признавали за ним даже враги.

Сандино никогда не обучался ораторскому искусству, но его речи зажигали в сердцах людей добрые чувства и вдохновляли на подвиг.

Партизаны любовно называли своего генерала «наш старик». Между тем «старик» был вдвое моложе многих из них.

— «В большинстве своем партизаны Сандино, — писал американский журналист Биле, побывавший в армии генерала, — простые, честные люди, которые борются за свободу своей родины», «Эти люди знают, за что они борются, куда лучше, чем любой из морских пехотинцев США, с которыми я беседовал».

Партизаны любили Сандино за его храбрость, за беззаветную преданность своему народу. Здесь, в накаленной атмосфере партизанской войны, окончательно сформировался его характер борца, революционера, народного вожака. Он ненавидел врагов-оккупантов и с такой же непримиримостью относился к их никарагуанским лакеям, которые в угоду своим всесильным хозяевам заполняли страницы официальной прессы клеветническими измышлениями по адресу Сандино и его партизан.

Страстные обличительные письма, послания, обращения Сандино звучали, как набат. Сандино не был ни писателем, ни журналистом. Не было времени даже перечитать написанное: обычно свои приказы и письма он диктовал. Но немалое литературное наследство героя, при всех погрешностях стиля, представляет собой бесценный человеческий документ эпохи.

К осени 1927 года прояснились ближайшие планы оккупантов. 25 августа посланник США в Манагуа Эберхардт уведомил министра иностранных дел Никарагуа о том, что бригадный генерал Фрэнк Росс Маккой назначен руководителем президентских выборов в Никарагуа. Бравый генерал быстро разработал избирательный закон. Была создана национальная избирательная комиссия во главе с Маккоем. В каждом департаменте создавалась избирательная комиссия под председательством представителя США. Пунктом пятым рекомендаций специально оговаривалось, что без подписи представителя США ни одно решение не будет иметь законной силы. Заключительный пункт рекомендаций предусматривал, что солдаты и офицеры морской пехоты США будут обеспечивать наблюдение за выборами.

История еще не знала такого наглого и циничного вмешательства одного государства во внутренние дела другого.

На следующий день после появления этого документа, глубоко оскорблявшего гражданские чувства никарагуанцев, Сандино снова подтвердил намерение партизан бороться за свободу своего народа.

Армия Сандино была разделена на колонны, численностью от пятидесяти до нескольких сот бойцов, каждая из которых выполняла самостоятельное задание и находилась под командованием ллца, подчиненного непосредственно Сандино.

В целях лучшей организации армии и повышения ее боеспособности 2 сентября 1927 года патриоты приняли «Устав армии защитников суверенитета Никарагуа». Его подписали командиры и солдаты — более тысячи человек. Устав состоял из 14 пунктов, предусматривавших строгую централизацию командования и железную дисциплину. Офицеры и бойцы клялись «не вступать в сговор с оккупантами и предателями». За свою службу в армии никто не получал вознаграждения. Верховный главнокомандующий Сандино приносил клятву «не вступать ни в какие политические сделки и подчинять все свои действия высоким идеалам патриотизма, отвечая за них перед Родиной и Историей».

Одновременно была учреждена печать армии защитников суверенитета Никарагуа. Печать эта стала символом всего движения. На ней был изображен партизан, который одной рукой схватил за волосы американского солдата, а другую руку, сжимающую мачете (длинный нож для рубки сахарного тростника), занес над головой врага. Вокруг рисунка надпись: «Родина и свобода!»

Так, на совершенно новых, революционных принципах возникла армия патриотов. Значение этого факта для новейшей истории Латинской Америки трудно переоценить.

Создание армии вызвало серьезное беспокойство у американских оккупантов. Начались усиленные попытки расправиться с Сандино. Чтобы запугать население департаментов Сеговии, активно помогавшее сандинистам, оккупанты подвергали жестоким пыткам и истязаниям не только захваченных в плен партизан, но и сочувствовавших им крестьян. Они отрубали пленным руки, чтобы они никогда не смогли пользоваться оружием. Еще более жестоким было убийство пленных методом «корте де кумбо»: жертву привязывали к дереву, затем сильным ударом мачете отрубали верхнюю часть головы и тут же развязывали веревки — труп валился на землю… Ослепленные злобой палачи применяли еще и другой способ, называвшийся «корте де чалеко» («разрез жилета»): жертве отрубали голову и обе руки, а затем вспарывали живот. Применялся также способ «корте де блумер»: жертве отрубали руки и ноги и оставляли истекать кровью. Список «приемов» можно было бы продолжить. У этих злобных палачей была неиссякаемая фантазия. Оккупанты пленных не брали. Расстрел сандинистов и просто жителей районов, где проходили патриоты, на их языке назывался «предоставлением свободы, которой они так добивались». Вначале Сандино отпускал пленных на свободу, но позднее, узнав, как зверски расправляются оккупанты с попавшими в плен партизанами, вынужден был принять ответные меры — расстреливать пленных.

В распоряжении захватчиков всегда имелось 30 самолетов. Огромная сила: в те годы во всем мире насчитывалось не более 600 самолетов.

Все вооружение партизанской армии состояло из старинных ножей — мачете, винтовок, самодельных гранат и нескольких пулеметов. Главным оружием партизан была разведка: ведь каждый честный никарагуанец готов был сотрудничать с сандинистами. Простой индеец, который вез овощи на базар и возвращался к себе в деревню, был добровольным разведчиком Сандино.

Последние месяцы 1927 года прошли в тяжелых боях. Успехи партизан были таковы, что временный поверенный в делах США Мунро, докладывая 18 октября государственному департаменту о положении дел в стране, сообщал: «Повстанцы контролируют север Никарагуа. Последние события способствовали росту престижа Сандино».

Дипломатическая миссия и военное командование США потребовали отправки в Никарагуа дополнительных контингентов американских войск. Было решено «покончить с Сандино» до наступления нового, 1928 года. Секретный приказ американского командующего от 10 декабря 1927 года, перехваченный сандинистами, гласил: «Любой ценой захватить опорный пункт войск Сандино — гору-крепость Эль Чипоте».

Был разработан подробный план операции. Американским офицерам были обещаны награды. 24 декабря капитан американской армии Брюсе написал своей матери: «Обещаю тебе, что к 1 января голова бандита Сандино будет в моих руках. Я дал клятву: или пробьюсь в Эль Чипоте, или подохну как собака».

Особенно ожесточенные схватки произошли в конце ноября — начале декабря в местности, известной под названием Лас-Крусес, где сходятся несколько дорог, ведущих в Эль Чипоте. Бой длился четыре дня. Противник понес большие потери. Следует отметить, что, как правило, потери американцев и национальных гвардейцев в два-три раза превышали потери партизан.

После кровопролитных боев у Лас-Крусес Сандино сосредоточил все свои силы в своем главном опорном пункте — Эль Чипоте, в том самом Эль Чипоте, куда так рвались американские захватчики. Полностью отрезанные от пунктов снабжения, партизаны оказались в кольце, которое все время сжималось. «Шестнадцать дней длилась осада, — вспоминает Сандино. — Воздушные пираты ежедневно совершали налеты на наши позиции. В 6 часов утра появлялась первая четверка самолетов и начиналась бомбежка. Мы, разумеется, вели ответный огонь, и не одна железная птица была смертельно ранена. После четырех часов бомбежки на смену первой эскадрилье прилетала вторая; четыре часа спустя — еще одна. И так беспрерывно до наступления ночи».

Тяжелые бои происходили 30, 31 декабря и 1 января 1928 года. Непрерывный пулеметный огонь, лава свинца, выбрасываемая тремя пушками «американками», разрывы бомб, обстрел с самолетов, летавших на бреющем полете, — все это сливалось в сплошной смертоносный ливень. Горели леса, горела земля, горели люди и скот.

И тогда Сандино пошел на военную хитрость. Прежде всего он пустил слух о гибели Сандино и даже организовал собственные похороны. Тайные агенты сообщили начальнику американского гарнизона города Окоталя о смерти Сандино. Сцена похорон была разыграна с таким мастерством, что в американской печати появилось хвастливое и расцвеченное красочными подробностями сообщение морского министерства США, в котором говорилось, что «славная морская пехота США уничтожила „бандита Сандино“».

Американские агентства так усердно раструбили на весь мир весть о мнимой гибели Сандино, что близкий друг генерала писатель Густаво Алеман Боланьос даже написал о нем некролог, который был опубликован в январе 1928 года в кубинской газете «Диарио де ла Марина».

Вторая военная хитрость, придуманная Сандино, состояла в следующем. По приказу генерала на открытых местах в районе Эль Чипоте были расставлены чучела в соломенных шляпах, чтобы американские летчики, прилетев для очередной бомбежки, не обнаружили никаких перемен в партизанской крепости.

Между тем ночью 2 января 1928 года армия Сандино (600 человек) оставила Эль Чипоте и отправилась в город Сан-Рафаэль дель Норте, находящийся в департаменте Хинотега. Американские летчики, как говорится, ничтоже сумняшеся продолжали еще двое суток бомбить крепость. Только после этого оккупанты захватили и уничтожили неприступный редут партизан.

В Эль Чипоте американцы пробыли всего несколько дней, так как вынуждены были вернуться на базу, чтобы похоронить убитых и оказать медицинскую помощь сотням раненых. Кстати, капитан Брюсе не сумел выполнить своей угрозы — сбылась вторая часть альтернативы, изложенная им в письме к матери: 1 января 1928 года он был убит.

Так закончился трудный 1927 год, год знаменитого перелета через океан американского летчика Линдберга, год казни Сакко и Ванцетти.

Во время сражения под Эль Чипоте сандинисты захватили много трофеев, в том числе американское знамя. Это было огромное — в два квадратных метра — звездно-полосатое полотнище из тяжелой шерсти. Сандино долго и внимательно его разглядывал, потом поставил на нем печать своей армии и собственноручно написал: «Это знамя захвачено у войск империалистов-янки в сражении под Эль Чипоте. Родина и свобода!» И расписался. Любопытна судьба этого знамени. Но об этом в следующей главе.

В январе 1928 года армия Сандино находилась в крайне тяжелом положении. Не раз жизнь Сандино висела на волоске. После эвакуации Эль Чипоте еще более озверевшие американские оккупанты обрушились на Сан-Рафаэль дель Норте, где расположились партизаны. Однажды утром смертельно усталый Сандино вошел в землянку, чтобы передохнуть, но в этот момент начался очередной налет американской авиации. Сандино спрятался в зарослях, чтобы переждать воздушную атаку. Поблизости партизаны вели перестрелку с солдатами. Вдруг, обернувшись, Сандино увидел невдалеке своего начальника штаба генерала Хосе Сантоса Секейру. Тот с колена целился в Сандино. Сандино выхватил пистолет…

«Неужели предал?!» — с горечью подумал он, глядя на медленно удалявшуюся фигуру человека, которого он считал своим верным другом и помощником.

Когда кончилась бомбежка, начштаба вернулся как ни в чем не бывало и, услышав грозный вопрос Сандино, выразил крайнее недоумение.

Легче всего было поддаться первому порыву и расстрелять изменника на месте. Но Сандино решил не спешить: время покажет, кто прав, кто виноват. К сожалению, подозрение подтвердилось: Секейра дезертировал. Правда, это его не спасло: партизаны его поймали, и он был расстрелян перед строем.

Новогодняя победа патриотов имела серьезные последствия. Имя Сандино приобрело еще большую популярность в стране и за рубежом. Вмешательство США во внутренние дела латиноамериканских стран и героическая борьба сандинистов широко обсуждались на страницах газет и журналов. Поэтому, когда 16 января 1928 года в Гаване открылась VI панамериканская конференция, США оказались в затруднительном положении. Приехавшего на открытие конференции президента США Кулиджа кубинцы встретили весьма сдержанно, если не сказать больше. На гаванских улицах пестрели транспаранты: «Янки, вон из Никарагуа!», «Смерть империализму янки!», «Кулидж, возвращайся домой!», «Да здравствует Сандино!»

Американский профессор Самюэль Гай Инмэн в статье «Почему терпит поражение панамериканизм» писал в те дни: «Несомненно, все участники конференции и до и после нее много размышляли о Никарагуа, ибо это уже была не просто маленькая далекая республика, которая пыталась разрешить свои внутренние проблемы; Никарагуа стала предметом горячих дискуссий повсюду…»

На первом пленарном заседании конференции в Гаване 18 января состоялась процедура подъема флагов всех стран — участниц конференции. Когда был поднят бело-голубой флаг Никарагуа, раздались долго не смолкавшие аплодисменты. Это кубинцы выражали свою солидарность с борющимся народом. Сандино незримо присутствовал за столом конференции. Представители нескольких латиноамериканских стран внесли резолюцию, осуждавшую интервенцию. Разгорелась бурная дискуссия. При помощи шантажа и подкупов американским дипломатам удалось перенести обсуждение вопроса об интервенции на следующую конференцию, но их все-таки вынудили перейти к обороне.

В самих Соединенных Штатах все больше и больше людей задавали себе вопрос: «Почему наша морская пехота воюет против Сандино? Кто же в действительности Сандино?»

18 января 1928 года на обложке американского журнала «Нэйшн» была помещена фотография Сандино во весь рост. Передовая журнала, озаглавленная «Когда война не война?», содержала такое утверждение: «Все знают, что Сандино не бандит. Напротив, это патриот, ведущий безрассудную войну против превосходящих сил США».

Обозреватель «Нэйшн» Хейвуд Браун, с трудом сдерживая возмущение, спрашивал: «Если Сандино угрожает Соединенным Штатам у подножия далеких гор Никарагуа, то тогда у нас есть все основания отправить завтра морскую пехоту в Монако. В самом деле, это было бы даже более логичным, ибо в этом случае у нас было бы больше оснований кричать, что американская собственность находится в опасности».

Интересна концовка статьи Хейвуда Брауна. Он писал:

«Допустим, что Сандино действительно бандит, скверный человек… Но и при этом нельзя забывать, что никарагуанский городок Килали находится далеко от Чикаго. В конце концов у нас есть свои собственные бандиты, свои собственные плохие люди, которые то и дело дают о себе знать то тут, то там. Так почему же нам не сосредоточить свое внимание именно на них?»

Положение в Никарагуа настолько обострилось, что 11 января 1928 года посланник США в Манагуа Эберхардт предложил своему правительству объявить Сандино войну, ибо, по его мнению, это было бы «лучшим решением проблемы». Два дня спустя государственный секретарь Келлог ответил Эберхардту, что его предложение «непрактично, поскольку предполагает признание Сандино воюющей стороной».

Двадцать седьмого февраля у местечка Эль Брамадеро произошло крупное сражение. Епископ департамента Гранада Кануто Рейес благословил батальон американских оккупантов, направлявшихся «покончить с бандитом Сандино». Но епископское напутствие не возымело действия. Вот как описывает сражение у Эль Брамадеро сам Сандино: «Мы уже хорошо изучили тактику янки… Установив пулеметы на ключевых позициях, мы стали ждать. Бригада в полном составе разместилась в заранее установленном месте. Наконец наступил решающий момент… Наше оружие раскалилось докрасна. Бедняги янки падали как подкошенные. Такого разгрома я не видел никогда в жизни. В отчаянии, обезумев, они стреляли куда попало; они карабкались на деревья, но тут же падали, сраженные пулеметной очередью; устремлялись к пулеметным гнездам, но, рухнув, оставались лежать на полпути. Они шли во весь рост и представляли великолепную мишень для наших стрелков. Оружие, благословленное епископом Гранады, им не пригодилось. Они бежали в панике. Наша победа была полной. Янки оставили на поле боя сотни убитых и раненых…»

Американские солдаты пытались укрыться на плантации сахарного тростника вместе с сотнями раненых и убитых. Партизаны подожгли плантацию с четырех сторон. Сухой ветер быстро подхватил смертоносное пламя. Но Сандино великодушно приказал потушить огонь и подобрать раненых.

Вскоре после сражения у Брамадеро на реке Коко произошел следующий эпизод. Разведка партизан обнаружила ночью американский военный лагерь. Чтобы в темноте не спутать, где свои, а где противник, Сандино приказал партизанам раздеться догола и атаковать американцев. Вооруженные одними пистолетами и мачете, голые партизаны разгромили крупное соединение противника.

Военно-морское министерство США сообщило, что за год — с 30 июня 1927 года до 30 июня 1928 года — морская пехота приняла участие в 85 боях против Сандино.

Сандино поддерживал связь со многими людьми за пределами Никарагуа. Он охотно вступал в переписку и, не жалея сил и времени, разъяснял цели своей борьбы.

В начале февраля 1928 года у Сандино побывал корреспондент телеграфного агентства Советского Союза. В беседе с ним Сандино изложил свои политические требования. Вот они:

— Немедленный увод американских войск из Никарагуа.

— Назначение временным президентом Никарагуа гражданского лица, человека, который никогда не был ни президентом, ни кандидатом в президенты.

— Организация новых президентских выборов под контролем комитета, состоящего из граждан Никарагуа.

Большой резонанс в Латинской Америке и во всем мире имело интервью, которое Сандино дал в феврале 1928 года известному американскому публицисту, видному специалисту по проблемам Латинской Америки Карлтону Билсу.

Чтобы добраться до Сеговии — центра военных операций сандинистов, надо было проделать долгий и трудный путь через непроходимые чащи и крутые горы. В затерявшемся в горах ранчо Мина де Сан-Педро Билса встретили три проводника Сандино. На вопрос Билса, где Сандино, они ответили: «Это знают только бог да сам Сандино».

После долгих мытарств Биле, наконец, прибыл в штаб Сандино в Сан-Рафаэле. Первый же часовой его окликнул.

— Стой, кто идет?

Проводники Билса ответили:

— Да здравствует Никарагуа!

Тогда часовой спросил пароль, и проводники отчеканили:

— Не торгуй родиной!

Затем Билса проводили в отведенный для него дом. Журналиста поразили спокойствие и порядок, царившие в лагере сандинистов.

«В четыре часа утра, — вспоминает Биле, — меня разбудил звук рожка, и через полчаса Сандино принял меня в своем кабинете, при свете фонаря. Его жена, очень красивая женщина, подала нам кофе с лепешками. Пока мы разговаривали, фонарь постепенно угасал и в комнату заглянуло солнце.

Сандино молод, ему около тридцати двух лет (кстати, столько же, сколько мне). Он был одет в темно-коричневую форму и начищенные краги. На шее был повязан шелковый платок красного и черного цвета. Сандино хорошо сложен, хотя и не высок (его рост не более 165 сантиметров). На нем широкополая шляпа, и во время нашей беседы он то и дело сдвигал ее назад на затылок. Тогда были видны гладко зачесанные черные волосы и высокий лоб. Волевой подбородок, широкая нижняя челюсть срезана книзу. Брови — высокие полудужья, нависшие над живыми черными глазами. Глаза темные, зрачков почти не видно. Я не заметил у Сандино каких-либо физических недостатков.

Он понимает, как важно командиру быть справедливым, и неустанно заботится о своих солдатах. Его любимая фраза: „В сражениях сердца наши ожесточились, зато души окрепли“.

Все офицеры и солдаты, с которыми я говорил, относятся к Сандино с большой любовью, слепо ему преданы. Он передал им свою непримиримую ненависть к захватчикам. Сандино не устает повторять: „Смерть — это не более что мгновенье. Помните, что она выбирает того, кто ее больше боится“.

В беседе, продолжавшейся четыре с половиной часа, Сандино сказал Билсу: „Моя армия — это крестьяне и ремесленники. Мир, земля и труд — вот все, что мы хотим. Нам не нужна ничья благотворительность; когда мы прогоним чужеземного захватчика, мы вернемся домой и будем обрабатывать землю“».

Интервью Билса было опубликовано в нескольких номерах американского журнала «Нэйшн», вызвало настоящую сенсацию и было перепечатано в газетах и журналах многих стран. Это был объективный рассказ о фактическом положении вещей в Никарагуа.

Большую роль в разъяснении идей и целей борьбы Сандино сыграл популярный литературный журнал «Реперторио Американо», который издавался в Коста-Рике, но пользовался большой популярностью на всем латиноамериканском континенте. Его бессменным редактором был выдающийся писатель и журналист Хоакин Гарсиа Монхе, оказавший огромное влияние на всех современных литераторов Латинской Америки. На страницах этого журнала выступали писатели, журналисты, видные политические деятели не только стран Латинской Америки, но также и Европы и США. Анализ материалов, опубликованных в «Реперторио Американо» за период 1927–1934 годов, показывает, что журнал, стремясь отразить настроения широкой латиноамериканской общественности, горячо поддерживал борьбу Сандино и гневно осуждал политику Соединенных Штатов. Так, в номере от 17 марта 1928 года были опубликованы высказывания о борьбе Сандино и о положении в Никарагуа двух великих французов: Ромена Роллана и Анри Барбюса.

Автор «Жана Кристофа» писал: «Я присоединяюсь к вашему протесту против того, что происходит в Никарагуа. Нападение на эту страну является частью мощного наступления североамериканского империализма с целью овладения всем Американским континентом. Я считаю, что политическое покушение на Никарагуа должно быть немедленно разоблачено».

Вслед за Роменом Ролланом Барбюс написал: «Когда угнетенный гражданин возмущается и протестует, его объявляют мятежником и говорят, что он бандит, — уж так повелось».

В июле 1928 года Сандино получил от Анри Барбюса письмо, в котором великий француз говорил:

«Генерал! Я приветствую вас от своего имени и от имени пролетариата и революционной интеллигенции Франции и Европы, которые много раз поручали мне выступать от их имени. Я хочу вам сказать, что внимательно, с большим энтузиазмом слежу за героической борьбой Сандино и его замечательных солдат.

В вашем лице мы приветствуем Освободителя, замечательного солдата, борца за дело угнетенных, эксплуатируемых народов против магнатов капитала. Мы приветствуем в вашем лице молодежь Латинской Америки, которая организуется и выступает против палачей Севера, этих служителей золотого тельца.

Мы приветствуем в вашем лице всех трудящихся и индейцев Латинской Америки, борющихся против иностранных империалистов, за построение нового мира у себя на родной земле.

Во главе развертывающейся борьбы и всего континента находитесь вы, Сандино, генерал свободных людей. Вам выпала историческая, незабываемая роль!»

Известный общественный деятель Латинской Америки писатель Исидро Фабела назвал Сандино «новым Давидом, убивающим из пращи Свободы современного Голиафа, у которого вместо сердца — доллар».

Видный гондурасский поэт Фройлан Турсиос издавал в 1927 и 1928 годах в столице Гондураса Тегусигальпе газету «Ариэль», в которой широко освещалась борьба Сандино. Газета не ограничивалась восторженными высказываниями по адресу Сандино и его партизан, но организовывала сбор средств в пользу сандинистов.

В письме к Фройлану Турсиосу Сандино заверял: «Вы можете быть уверены, что я не успокоюсь, пока захватчики не будут изгнаны с моей родной земли. В моей стране не будут распоряжаться иноземные оккупанты. Никарагуа не должна быть во власти империалистов и предателей, и я буду за это драться, пока бьется мое сердце… А если по воле случая я потеряю свою армию, то живым не сдамся — в моем распоряжении всегда будет 100 килограммов динамита, который я взорву собственной рукой».

Никарагуанский писатель Густаво Алеман Боланьос своими статьями и выступлениями тоже помогал своему другу Сандино. Доктор Педро Сепеда — неофициальный представитель Сандино в Мексике — издавал в Мехико-сити «Бюллетень сандинистов».

В марте 1928 года коста-риканские литераторы Хосе Мариа Селедон и Хоакин Гарсия Монхе организовали «Комитет поддержки Сандино», цель которого была сформулирована так: «Оказывать моральную и экономическую помощь никарагуанцам, которые борются против вторгшейся в страну морской пехоты».

Широкое движение за прекращение интервенции в Никарагуа развернула Всеамериканская антиимпериалистическая лига. 14 апреля 1928 года она организовала пикетирование Белого дома. 107 человек несли лозунги: «Мы требуем немедленно отозвать морскую пехоту из Никарагуа». Правительство США подвергло членов антиимпериалистической лиги преследованиям, но не смогло заставить американский народ замолчать. В июне 1928 года антиимпериалистическая лига создала «Чрезвычайный комитет по обсуждению политики США в Никарагуа».

Протест против американской агрессии и солидарность с борцами за свободу Никарагуа проявлялись не только в форме выступлений печати и создания комитетов. Через заградительные кордоны к Сандино шли люди из многих латиноамериканских стран, готовые защищать святое дело свободы. Они приходили из аргентинских памп, с берегов реки Ориноко, с высоких Анд и становились бойцами армии Сандино. Аргентинцы и сальвадорцы, бразильцы и гондурасцы, мексиканцы и костариканцы, солдаты и генералы, старики и безусые юнцы, рабочие, крестьяне, студенты, учителя… Сандино принимал всех по-братски: ведь они были одной семьей, и объединяла их любовь к свободе, стремление избавить свою землю от ненавистных «гринго».

В литературе тех лет встречаются беглые зарисовки славных соратников Сандино. Вот некоторые из них.

Лейтенант Рубен Ардилья Гомес, колумбиец. Высокий, стройный, светловолосый 18-летний юноша, закончил в 1928 году в столице Колумбии Боготе среднюю школу и собирался поступить в университет. Но все его мысли были с Сандино.

«Читая в течение года газетные статьи о подвигах генерала Сандино, — рассказывает Рубен, — о его борьбе против захватчиков из Соединенных Штатов и вспоминая об унижении своей собственной родины, я решил любой ценой добраться до Никарагуа. Я рассказал о своем плане школьным товарищам, и они одобрили мое решение. Я понял, что должен покинуть Колумбию».

4 мая 1928 года, в день первой годовщины восстания Сандино, Рубен обнял мать и сказал:

— Дорогая, благослови меня, я отправляюсь в Никарагуа, чтобы сражаться за освобождение Америки.

Вначале мать подумала, что сын шутит. Но, поняв, что намерения Рубена серьезны, она, рыдая, обняла голову сына и сказала:

— Иди, сынок мой. И пусть хранят тебя бог и свобода!..

И начались бесконечные странствия — из города в город, из порта в порт, из страны в страну. Наконец он в Сеговии. Теперь надо добраться до штаб-квартиры Сандино. Однажды повстречавшийся Рубену крестьянин выхватил револьвер и крикнул:

— Ни с места!

Он принял белокурого Рубена за американца и готов был его прикончить.

— Я не янки. Я иду служить под знаменем Сандино, — объяснил, улыбаясь, Рубен.

Крестьянин смерил его взглядом и сказал:

— Нет, ты гринго.

— Нет, — возразил Рубен, — я колумбиец. Посмотри мой паспорт.

Крестьянин долго изучал паспорт, лицо его просветлело, он крепко обнял Рубена и сказал:

— Я тебя проведу к генералу.

По дороге Рубен попал под бомбежку: американские летчики обстреливали реку Коко. Так он получил свое боевое крещение.

Вскоре Рубен стал адъютантом, другом и учителем Сандино, помогал генералу утолять его ненасытную жажду знаний. Когда весь лагерь засыпал, они приступали к уроку грамматики испанского языка: студент объяснял генералу правила, после чего тот писал диктанты. Особенно нравилось Сандино писать сочинения на основе прочитанных книг латиноамериканских писателей. По примеру своего молодого учителя словесности Сандино полюбил стихи. У него была великолепная память; он без труда запоминал большие отрывки стихов и прозы, знал наизусть стихи Рубена Дарио и целые страницы из «Дон-Кихота».

Рубен подарил своему другу маленькую красную книжечку — грамматику испанского языка Маррокина, с которой Сандино не расставался. Они были неразлучны, солдат и генерал, учитель и ученик. Генерал, в свою очередь, учил Рубена военному ремеслу и, главное, учил его патриотизму и беззаветной преданности народу.

Капитану Грегорио Урбано Хильберту, негру-доминиканцу, было уже за сорок. У него за плечами был большой опыт борьбы. Когда в 1917 году американские войска начали высадку в порту Сан-Педро де Макорис, чтобы оккупировать Доминиканскую Республику, простой рабочий Хильберт был членом тайной патриотической хунты. Услышав вести о прибытии солдат, он бросился в порт и открыл огонь по оккупантам. Были убиты два офицера. Оккупанты стали строчить из нескольких пулеметов, и Хильберту чудом удалось укрыться в горах. За его голову была назначена большая сумма. Один из бывших друзей Хильберта, некий Суэро, решил «заработать»: он вступил в сговор с американцами, разыскал в лесу ничего не подозревавшего Хильберта, а через несколько дней, встретив его на улице города Монте-Кристи, обнял «друга». Это было условным сигналом. Тотчас же появились американские солдаты, схватили Хильберта и, заковав в кандалы, посадили в яму девятиметровой глубины. В этом открытом гробу под усиленной охраной он просидел 40 дней. Решением военно-полевого суда Хильберт был приговорен к повешению, но президент США Вудро Вильсон заменил казнь пожизненной каторгой. В Доминиканской Республике началось движение за освобождение Хильберта, и 2 октября 1922 года доминиканский патриот был освобожден. Он покинул родину и три с половиной года прожил на Кубе, а когда в 1926 году американцы оставили Доминиканскую Республику, Хиль берт вернулся на родину. Несмотря на все пережитое, пламенный патриот продолжал борьбу за свободу своего народа, против продажного' правительства. Он участвовал в издании оппозиционной газеты, сидел в тюрьме за «критику правительства», был тяжело ранен в перестрелке с солдатами при попытке освободить из тюрьмы друга-патриота Хулио Арсено. Узнав о великой борьбе, начатой Сандино, Хильберт тайно через границы нескольких государств пробрался в Никарагуа. Сандино сделал его одним из своих ближайших помощников.

Весельчак, балагур, любимец солдат — таким навсегда остался Хильберт в памяти народа.

Пятидесятилетний генерал Мануэль Мариа Хирон Руано был гватемальцем. Он был начальником штаба войск Сандино и отдавал все свои силы и знания делу свободы. В связи с плохим состоянием здоровья Хирон Руано в октябре 1928 года решил поехать полечиться в Гондурас, но на границе в городе Эль Реимухон был задержан американцами и расстрелян. Американский журналист Биле, близко знавший Хирона, рассказывает, что это был высококультурный человек, получивший европейское образование. «Он знал литературу, искусство и современную обстановку безусловно лучше, чем генерал Феланд» (командующий вооруженными силами США в Никарагуа), — вспоминает Биле.

В рядах армии Сандино сражался также выдающийся венесуэльский патриот Густаво Мачадо. Выходец из богатой аристократической семьи, Мачадо предпочел бездумной, легкой жизни тернистый путь борьбы за свободу своего народа. Уже 14-летним подростком он принял участие в движении против кровавой тирании Хуана Висенте Гомеса. После первой же демонстрации он был арестован и приговорен к тюремному заключению.

Впоследствии имя Мачадо получило всемирную известность. Он установил тесные контакты с прогрессивными кругами других латиноамериканских стран. Ныне Густаво Мачадо — один из руководителей Компартии Венесуэлы.

Но самыми близкими сподвижниками Сандино были никарагуанцы Альтамирано, Анхел Ортес, Эстрада и гондурасец Умансор.

Генерала Педро Альтамирано называли «тигром джунглей», «героем свободы». Высокий, смуглый человек с густыми усами и чуть иронической улыбкой, он с первого взгляда завоевывал сердца людей.

Голубоглазый, светловолосый Мигель Анхел Ортес был родом из Окоталя — центра борьбы за свободу Никарагуа.

Двадцатичетырехлетний генерал Франсиско Эстрада был племянником Хуана Эстрады, одного из самых подлых предателей никарагуанского народа. Но Франсиско явно унаследовал характер другого своего предка, генерала Франсиско Хосе Долорес Эстрады — борца за свободу, сражавшегося в прошлом веке против американского авантюриста Уокера. Франсиско Эстрада умел разобраться в самой сложной обстановке и быстро найти правильное решение.

Высокий индеец из Гондураса, человек с печальными глазами, Умансор как тень следовал за Сандино. Добрый и мужественный генерал Умансор с полуслова понимал замыслы Сандино.

Такими были люди, окружавшие Сандино. И этих самоотверженных патриотов, олицетворявших все лучшее, что было тогда в Латинской Америке, господа из Белого дома называли «бандитами»!

«А вы тоже думаете, что мы бандиты?» — спросил Сандино американского журналиста Билса.

Тот ответил:

— Вы такой же бандит, как президент США Кулидж — большевик…

А мистер Кулидж спешил «навести порядок» в Никарагуа и ликвидировать «нарушителя спокойствия» Сандино. По его указанию 28 июня 1928 года генерал Феланд созвал на крейсере «Рочестер» в Пуэрто-Кабесасе совещание, на котором было решено поручить капитану Эдсону отправиться вниз по реке Коко и захватить штаб Сандино. 7 августа экспедиционный корпус Эдсонл вступил в соприкосновение с партизанскими частями. Сражение продолжалось три часа, после чего Эдсон рапортовал генералу: «Они хорошо организованы, удачно дислоцированы, у них умелые командиры. Они были одинаково одеты, все в голубых куртках, и меньше походили на классический тип бандита, чем мы, заросшие, в потрепанной одежде и разорванной обуви».

Несмотря на численное превосходство и на самое лучшее и современное вооружение, экспедиция Эдсона провалилась.

Это сражение разыгралось в памятный день 7 августа 1928 года близ местечка Волива. Янки были разгромлены. Операцией с начала до конца руководил сам Сандино. Шляпа и гимнастерка генерала были буквально изрешечены пулями, а он, охваченный радостным возбуждением, появлялся то здесь, то там, подбадривая своих бойцов.

Поздно вечером, обсуждая со своими офицерами подробности трудного боевого дня, Сандино задумчиво произнес:

— Ровно сто одиннадцать лет назад, седьмого августа 1817 года, Симон Боливар выиграл сражение у моста Бояка и завоевал независимость Колумбии… Наполеон тоже был великим человеком. Но он прежде всего думал о себе, о своем величии и славе. Много раз я начинал читать его биографию и не мог дочитать до конца. А вот жизнь Боливара всегда служила для меня примером.

Через месяц, в сентябре, произошло следующее. Партизаны ждали прибытия в Эль Чипоте ценного груза. Небольшие лодки, груженные патронами, продуктами, почтой, с трудом тащились вверх по течению реки Коко. На веслах сидели женщины и дети. Самые маленькие тоже помогали грести.

В назначенном месте Сандино и его солдаты встретили «флотилию». Началась разгрузка. Но, оказывается, американские летчики все время следили за лодками и в самый разгар работы начали с бреющего полета расстреливать детей, женщин, партизан. Все ринулись в лес. Матери хватали ребятишек и прятались в первое попавшееся укрытие. Одна женщина, мать двоих детей, не смогла унести обоих сразу. Она отнесла в лес первого мальчика и отправилась за вторым, но по берегу стрекотал пулеметный дождь. 4-летний мальчонка оставался один в лодке.

«Я увидел одинокого ребенка, — рассказывал Сандино. — На мгновение представил себе, что с ним будет, если американские стервятники его заметят, и бросился к лодке. Схватив мальчика, я стремглав бросился в лес. Вокруг свистели пули. Пробежав несколько метров, я почувствовал, что ребенок вздрогнул. Я не придал этому значения, но, добравшись, наконец, до своих, я увидел, что мальчик покрылся смертельной бледностью и похолодел. Он умер у меня на руках. Не от пули, нет, он умер от испуга».

Глядя на обезумевшую от горя мать ребенка — символ всего многострадального никарагуанского народа, Сандино еще раз поклялся себе, что умрет, но не отступит.

Империалисты США надеялись разрешить политический кризис в стране с помощью «нормальных» выборов. 4 ноября 1928 года такие выборы состоялись. Их результаты были предрешены еще в день Типитапского соглашения, когда генерал Монкада предал свою страну американцам, обещавшим ему за это президентский пост. Главным распорядителем выборов был американский генерал Фрэнк Маккой, а его помощниками — 352 солдата американской морской пехоты, выступавших в роли председателей местных избирательных комиссий.

Маккой придумал следующее новшество: каждому избирателю при помощи особого химического состава ставить на палец клеймо, которое должно было держаться в течение нескольких дней, чтобы никто не вздумал голосовать дважды. Президент Диас, кандидаты в президенты «либерал» Монкада и консерватор Бенард подобострастно подхватили «ценное предложение» своего главного советника и провели его в жизнь без всякого зазрения совести.

В голосовании приняли участие 132 049 избирателей. Монкада получил 70 210 голосов, Бенард — 55 839.

Вот как охарактеризовал эти выборы генерал-майор морской пехоты США Смэдли Д. Батлер:

«Когда потребовалось избрать нашего человека на пост президента Никарагуа, то кандидаты оппозиции были объявлены бандитами». Надо ли говорить, что генерала немедленно вызвали в Вашингтон и морской министр Адаме сделал ему серьезное внушение. Итак, президентом стал человек, который заявил: «Мы, либералы, настаивали на том, чтобы войска Соединенных Штатов находились в Никарагуа».

Через две недели после выборов американцы предприняли новое тотальное наступление на Сандино. Одновременно американцы пытались с ним «договориться», отправив самолетом к Сандино его отца с письмами от приемной матери и от адмирала Селлерса. Адмирал в своем письме от 4 декабря предлагал Сандино прекратить вооруженную борьбу и заключить соглашение. Но Сандино помнил о вероломстве своего врага и твердо верил лишь в силу партизанского оружия. Таким образом, «умиротворение» не удалось и на сей раз.

В это время по странам Латинской Америки совершал поездку «доброй воли» вновь избранный президент США Гувер. Американский журнал «Тайм» опубликовал карту, где были отмечены пункты, которые должен был посетить высокий гость. Любопытно, что под Никарагуа было написано: «Здесь американская морская пехота занимается ликвидацией генерала Сандино».

Двадцать седьмого ноября на броненосце «Мэриленд» Гувер прибыл в никарагуанский порт Коринто. Президент выразил глубокое удовлетворение «ликвидацией кризиса в Никарагуа». О том, как мало у него было оснований для подобного заявления, свидетельствовало большое сражение, произошедшее 6 декабря 1928 года близ местечка Кухе. Как водится, на следующий день командующий морской пехотой США в Никарагуа генерал Лежен самоуверенно провозгласил, что движение Сандино «ликвидировано», что в Никарагуа «наведен порядок и лишь в отдаленных районах остались единичные очаги сопротивления».

«Морская пехота выполнила свою миссию, — писал генерал Лежен, — и есть основания полагать, что в стране восстанавливается нормальное положение».

Но несмотря на «утешительные» сводки, американские войска развернули наступление, надеясь уничтожить штаб Сандино.

В разгар боев 1 января 1929 года Сандино написал ответ американскому адмиралу Селлерсу и президенту Никарагуа генералу Монкаде, который в этот день как раз вступил в должность.

В письме Селлерсу Сандино с достоинством отказывался вступать в переговоры с американскими посредниками и заявлял, что судьбу Никарагуа должны решать никарагуанцы. Однако «реальное соглашение о мире с генералом Хосе Мариа Монкадой возможно лишь при соблюдении предварительного непременного условия: эвакуации с территории Никарагуа североамериканских вооруженных сил, находящихся под вашим командованием», — писал Сандино.

В письме к Монкаде Сандино выразил готовность рассмотреть вопрос о положении в стране, но лишь после ухода американских войск.

Совершенно очевидно, что, давая это обещание, Сандино исходил из того, что главным злом для его страны была американская оккупация и что ради избавления от нее в тот момент можно было пойти на некоторые уступки. Монкада и не думал добиваться вывода американских войск из Никарагуа. В интервью, опубликованном газетой «Нью-Йорк тайме», он заявил:

«Американская морская пехота является единственной гарантией свободы и процветания. Если она покинет Никарагуа, воцарится анархия…»

В одном из первых своих декретов генерал Монкада объявил о награждении орденом Анастасио Сомосы и о назначении его, видимо как «знатока анг лийского языка», заместителем министра иностранных дел. Следующим декретом Монкада назначил своего бывшего шефа — «оппозиционера» Сакасу — посланником в США. Бывший «вождь» оппозиции с радостью принял подачку.

Метаморфоза, которую претерпел Сакаса, весьма типична для биографии предателя. Читатель помнит, что в 1927 году он поднял восстание против консервативного правительства Диаса, опиравшегося на поддержку американских оккупантов. В те дни Сакаса уверял, что добивается справедливости, свободы для народа, не ищет никаких выгод для себя лично. И вот теперь, полтора года спустя, «либерал» Сакаса едет в Вашингтон представлять интересы того самого генерала Монкады, который в 1927 году за его спиной пошел на сговор с американскими оккупантами. Мало того, по прибытии в Нью-Йорк Сакаса в своем интервью газете «Геральд трибюн» сделал следующее беспрецедентное по цинизму заявление:

«Американские солдаты — это благородные джентльмены; у них одна забота — как помочь моей стране. И США поступили бы неуважительно, если бы отозвали свои войска из Никарагуа».

Тем временем Сандино принимает решение временно прекратить вооруженную борьбу, чтобы дать возможность американским войскам эвакуироваться из Никарагуа, уехав на это время вместе со своим штабом в Мексику; если же оккупационные войска не оставят Никарагуа, а Сандино был в этом уверен, использовать пребывание в Мексике для того, чтобы привлечь внимание латиноамериканской и международной общественности к борьбе никарагуанских патриотов за независимость и добыть оружие и боеприпасы для партизанской армии.

Шестого января Сандино обратился к президенту Мексики Портесу Хилю с просьбой разрешить ему въезд в его страну, а для личных переговоров с ним направил капитана Хосе де Паредеса, мексиканца по рождению. Паредес прибыл в Мексику в марте и был принят президентом.

Портес Хиль отнесся к делу сочувственно и даже пытался уговорить президента Никарагуа добиться вывода американских войск и тем самым положить конец кровопролитной гражданской войне. С этой целью в апреле 1929 года в Манагуа приезжал секретарь мексиканского посольства в Коста-Рике Франсиско Наварро. Описывая беседу Наварро с генералом Монкадой, Портес Хиль в своих мемуарах, опубликованных в 1942 году, привел подлинные слова президента Никарагуа, который так ответил мексиканскому дипломату: «Американские войска необходимы в Никарагуа для поддержания порядка. Как только последний американский солдат покинет никарагуанскую территорию, мое правительство не сможет больше удерживать власть…»

Франсиско Наварро, человек далеко не левых взглядов, следующим образом резюмировал свои впечатления от поездки в Никарагуа: для никарагуанского народа Сандино является героем, защитником национальной независимости и чести, а Монкада остается всего лишь предателем, поставленным у власти оккупантами, чтобы превратить страну в американскую колонию.

В ожидании ответа из Мексики Сандино продолжал борьбу против захватчиков. Одновременно он много думал о будущем своего народа, о переустройстве всего мира.

Сандино обладал не только даром полководца. Он глубоко разбирался в социальных вопросах, был горячим сторонником независимости и полного суверенитета всех народов. В своем обращении к президентам латиноамериканских стран Сандино неустанно подчеркивал необходимость освобождения латиноамериканских народов от гнета империалистов США и борьбы за социальный прогресс. В письме к президенту Аргентины, датированном 20 марта, Сандино сообщал о своем намерении созвать межамериканскую конференцию для обсуждения главных проблем, интересующих все страны Латинской Америки.

В мае Сандино получил ответ из Мексики.

Президент Портес Хиль сообщал, что его правительство готово предоставить Сандино и его ближайшим соратникам право убежища в Мексике на любой срок и даже взять на себя расходы на их содержание. Однако на просьбу о помощи вооружением и боеприпасами президент дал отрицательный ответ. В своих мемуарах Портес Хиль пишет: «Несмотря на то, что правительство и народ Мексики искренне симпатизировали их мужественной борьбе, я не мог удовлетворить их просьбу и предоставить оружие, так как в течение двух последних лет между Мексикой и США поддерживались самые лучшие отношения, и я не мог и не должен был делать никакого шага, который бы их нарушил».

Двойственная позиция мексиканского правительства вполне объяснима: находясь под сильным влиянием всей латиноамериканской общественности, горячо поддерживавшей движение Сандино, оно одновременно подвергалось сильному нажиму со стороны американского правительства, которое всячески старалось дискредитировать и изолировать движение Сандино.

Сандино отправляется в Мексику в первых числах июня 1929 года.

В те дни новоиспеченный президент Монкада еще раз показал, что он не допускает мысли о выводе американских войск из Никарагуа. 5 июня 1929 года компания американских военных моряков разграбила и осквернила городское кладбище в Манагуа. Прекрасно зная, что наглость мародеров вызвала всеобщее возмущение, генерал Монкада счел возможным сделать следующее беспрецедентное заявление для печати:

«Я хочу напомнить, что при поддержке морской пехоты Соединенных Штатов никарагуанцам предстоит совершить большие дела. Все люди грешны… Во всем мире солдаты ведут себя не лучше. Поэтому то, что произошло на нашем кладбище, особенно осуждать не следует».


Глава третья ПОД КРАСНО-ЧЕРНЫМ ЗНАМЕНЕМ | Сандино | Глава пятая В МЕКСИКЕ