home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Новая институциональная среда глобализации

В рамках нашего анализа следует обратить внимание на одну из сущностных характеристик глобализации – появление новой, никогда ранее не существовавшей системы наднациональных институтов, выступающих, точнее, до недавнего времени выступавших, регуляторами глобального экономического развития. Здесь речь идет не только о G-8, МВФ, Мировом банке, ВТО и т. д., но и о целом ряде частных финансовых институтов, а также региональных межгосударственных организаций, быстро наращивающих свое влияние. Ресурсы ведущих инвестиционных фондов больше, чем ВВП большинства стран мира.

Эпоха глобализации характеризуется ростом влияния наднациональных экономических институтов, регулирующих международную торговлю, и складыванием все более жестких институциональных норм регулирования международных финансовых обменов и инвестиций. Усиление наднациональных, точнее, космополитичных экономических институтов сопровождалось ослаблением роли международных политических институтов, а также и национальных государств. Хотя при этом «списывать со счетов» национальные государства все же рано – сегодня, в условиях кризиса, происходит их своеобразный «ренессанс».

Пониманию глубинных причин сегодняшнего кризиса помогает социокультурный анализ глобализации. Предпосылками стабильного функционирования глобальных институтов стали глубокие социокультурные сдвиги; формирование некоей системы «глобальных» социокультурных ценностей и норм, поддерживающих действенное международное частное право.

Эта глобальная система ценностей и норм еще далека от всеохватности. Она пока ограничивается инструментальной сферой отношений, связанной с экономическим и, отчасти, с государственным функционированием, обслуживающим экономику. Соответственно эта система ценностей и норм локализована прежде всего в определенных слоях и группах населения стран, вовлеченных в глобальный экономический оборот, то есть в их экономических и политических элитах и, отчасти, в среднем классе.

В результате этого процесса, как представляется, глобализация порождает новую социальную структуру, устанавливающую социальную иерархию, зависящую от степени вовлеченности людей в процессы глобального экономического функционирования, и, соответственно, от возможности пользования технологическими и экономическими плодами глобализации. Важным ее отличием от прежних локальных и национальных социальных структур является формирование глобальных страт с общими, наднациональными социокультурными нормами и представлениями.

Формирование новой социальной структуры началось с появления транснациональной элиты, ориентированной на «глобальную» систему ценностей и норм. При этом было бы глубоко ошибочным расценивать эти группы лишь в качестве «пятой колонны». Подчеркнем: антиглобализм – путь к ухудшению модернизационных перспектив России, снижению ее международного влияния. Подлинная проблема – найти способы гармоничной интеграции нашей страны в мирохозяйственную систему.

Процесс глобальной социальной структуризации пока далек от завершения. Национальные ценности все еще занимают важное место в национальных сегментах глобальной структуры. Но мера использования результатов глобализации теми или иными странами, различными слоями и группами их населения, все больше становится ключевым фактором, усиливающим различия в темпах экономического развития. Соответственно, обостряющийся конфликт между глобальным и национальным измерениями социальной стратификации оказывает растущее влияние на политическую ситуацию во многих странах.

Взаимодействие элитарных групп, ориентированных на «глобальные» ценности, с одной стороны, с основной массой населения, все еще приверженной своим прежним нормам и традициям, – с другой, ведет к неоднозначным последствиям. Как к интеграции, характерной для стран, образующих ядро глобальной экономики, так и к жестким противостояниям, к обострению модернизационного кризиса во многих странах третьего мира.

Для нас этот вывод важен тем, что трансформационные напряжения побуждают страны или социальные группы, переживающие эти проблемы, к поиску адекватных ответов: радикальных способов либо преодоления своего маргинального положения, либо достижения «справедливости» путем нанесения ущерба его «виновникам».

Следует отметить, что реализуемая сегодня модель глобализации основана на монологичном продвижении системы «глобальных» ценностей, на игнорировании или, более того, на подавлении ценностей национальных, исторически глубоко укорененных в жизнь народов. Фактически речь идет о монополизации США роли генератора образцов глобальных институтов. Результат – возможность получения ими глобальной институциональной ренты[48] .

Генератор институциональных образцов выступает следователем и судьей при оценке качества «чужих» национальных институтов, способов преодоления разрывов между глобальными и национальными нормами. Преодоление таких разрывов требует привлечения, соответственно за существенную плату, институтов и экспертов глобальной монополии. Нужно упомянуть также и функции «мирового полицейского». Фактически же речь идет об использовании всей совокупности уникальных функций в реализуемой модели глобализации, в чем, собственно, и кроется источник глобальной институциональной ренты.

Но такая модель выступает одновременно генератором серьезных противоречий. Защита высокозначимых, «родных» ценностей неизбежно оказывается связанной с вступлением в борьбу против глобализации как таковой. Эта борьба немедленно проецируется на страну – архитектора модели такой глобализации. Неизбежный результат – антиамериканизм. Он встроен в действующую модель как ее органическая часть.

С этой точки зрения цивилизационная конфликтность – результат не различий между цивилизациями как таковыми, а лишь продукт сложившейся модели глобализации, основанной на монологичном доминировании одной системы ценностей и противостоянии ее всем остальным. Здесь содержится предпосылка для широкого альянса «поднимающихся», обретающих субъектность цивилизаций, заинтересованных в корректировке модели глобализации.

В определенной мере это противоречие осознается ведущими экспертами. Авторы доклада Национального совета по разведке США в связи с кардинальным повышением веса экономики КНР указывают на перспективу появления глобализации «с китайским лицом», то есть коррекции действующей модели[49] . Однако эти эксперты не учитывают того, что такая двухполюсная модель глобализации не снимает, а, напротив, может даже усилить охарактеризованное выше противоречие.

Для России подобные социокультурные противоречия являются одновременно и вызовом, и возможностью. Прежде всего, сложившаяся модель глобализации входит в серьезное противоречие с ростом субъектности России. Осознание специфики собственного развития ведет к актуализации нашей собственной структуры ценностей, сильно отличающихся от «глобальных». В свою очередь актуализация российских ценностей воспринимается и однозначно обозначается нашими геополитическими конкурентами как отход от ценностей демократии, как атака на них. Специфика российского развития гипертрофируется и все более внятно представляется общественному мнению в качестве водораздела между Россией и Западом.

Безусловно, вызовом также является противопоставление лидерами глобализации «глобальных» ценностей и норм российским хозяйственным практикам. Уже знакомая нам «игра на понижение», всяческое опорочивание этих практик используется для того, чтобы ставить барьеры для внешней экспансии российского бизнеса. Следует оговориться, что отечественные хозяйственные практики далеки от идеала и нуждаются в совершенствовании и просто расчистке от мусора и грязи. Однако явные двойные стандарты в оценке этих практик со стороны западных СМИ при сопоставлении с условиями хозяйственной жизни многих стран указывают на совершенно неальтруистические мотивы. Гипертрофированные оценки уровня российских экономических и политических рисков могут стать существенным барьером для импорта в Россию капитала и технологий. При этом следует отметить, что «завышение» уровня российских рисков – одновременно источник дополнительных прибылей для тех зарубежных компаний, которые, реалистично оценивая риски ведения бизнеса в нашей стране, уже вошли на наш рынок. Для них, создавших «собственную» институциональную среду, негативный образ российского рынка – дополнительный барьер и, соответственно, источник институциональной ренты.

В целом рост российской национально-государственной и, более того, цивилизационной субъектности при сохранении действующей модели глобализации будет усиливать противоречия между Россией, с одной стороны, и архитекторами этой модели, прежде всего США, – с другой.

Этот фактор превращает существенную коррекцию действующей монологичной модели глобализации в важный приоритет национального развития нашей страны. Это, в свою очередь, означает, что Россия заинтересована не только в формировании глобальной финансовой архитектуры, отвечающей новым реалиям, но и укреплении ее фундамента – в корректировке действующей модели глобализации, придании ей диалогичности и цивилизационной плюралистичности.

Защита многими мировыми игроками своих позиций в новой глобальной расстановке сил заставляет их искать в России точку опоры в этой борьбе. Геополитическое положение нашей страны, ее исторические традиции общемировых контактов, толерантность российской культуры предоставляет России шанс сыграть роль медиатора межцивилизационного диалога, стать значимым «игроком» в становлении более органичной и справедливой мирохозяйственной системы.

Представляется, что почти всех (кроме, конечно, разного рода безответственных радикалов) устроила бы управляемая коррекция действующей модели глобализации. Однако такая эволюция упирается в нежелание США терять свои монопольные позиции. И дело не только в мессианском упрямстве архитекторов современной сверхдержавы. Проблема еще и в их остром ощущении непрочности того экономического фундамента, на котором покоится все их имперское могущество. Ведь утрата уникальной роли США может поставить под вопрос всю систему иностранного рефинансирования их внутреннего долга, дефицита торгового и платежного баланса.

У американской стороны, как показывают вполне серьезные обсуждения перспектив управляемой коррекции, также нет уверенности в рациональности и сдержанности потенциальных партнеров по этому чрезвычайно сложному проекту. В том, что они, например, не накинутся, как гиены, догрызать ослабевшего льва, провоцируя глобальный кризис. Что за лозунгами управляемой коррекции не будут скрываться примитивные претензии какого-либо нового кандидата на монопольную роль сверхдержавы.

Все это означает, что затевать такой сложный и хрупкий проект можно, лишь предварительно избавившись от примитивного антиамериканизма, руководствуясь широким, поистине глобальным видением проблем и противоречий мирового развития. При таком подходе, возможно, удастся создать широкую коалицию за коррекцию модели глобализации, вовлекая в нее даже наиболее здравомыслящие элементы американского истеблишмента.

Содержательное обсуждение коррекции действующей модели глобализации связано с формированием новой иерархии социально-экономических и, возможно, политических институтов. Каждый из ее уровней будет различаться соотношением между «глобальными» ценностями и специфическими, национальными, региональными, локальными социокультурными, религиозными и иными ценностями и традициями. К ним следует также прибавить учет специфики хозяйственных практик различных стран и целых регионов мира.

Такой подход означает, что на «верхнем», глобальном, межстрановом, а также, чаще всего, национальном уровнях будут доминировать институты, основанные на «глобальных» ценностях. При этом и сами «глобальные» ценности будут корректироваться, вбирать в себя элементы тех культур, страны происхождения которых сегодня стремительно наращивают свой вес. (Подобная тенденция сейчас уже видна.) Так, например, многие ведущие банки создали инструменты, учитывающие запрет шариата на получение процента по ссуде.

На национальном и региональном уровнях должны действовать комбинированные – «медиативные» ценности. Структура ценностей, лежащих в их основе, вполне соответствует тем, которыми сегодня руководствуется большинство – довольно разнородным по своим истокам. Еще большей специфичностью могут обладать экономические и, возможно, политические институты на региональном и местном уровнях, где значение социокультурной органики является критичным.

Сразу же следует ответить пуристам, указывающим на то, что такая институциональная среда будет, во-первых, противоречивой, а, во-вторых, менее эффективной, чем построенная на единых правилах. Однако экономическую жизнь невозможно изолировать, она погружена в общесоциальный контекст. И если учитывать его влияние, то окажется, что некоторая потеря экономической эффективности будет вполне компенсирована сохранением стабильности, меньшей вероятностью модернизационного кризиса.

Безусловно, многие из этих тенденций пробивают сегодня себе дорогу. Задача состоит в том, чтобы легализовать их, придать им логику и системность. Переход к корректировке модели глобализации открыл бы дорогу к преодолению глубинных оснований существующего кризиса. Это путь к повышению эффективности всей глобальной экономической системы, к расширению круга тех, кто сможет воспользоваться благами глобализации. Сложившаяся ситуация открывает России большие возможности участия в уже идущей борьбе вокруг «глобальных правил игры». Эта борьба может привести как к кардинальному слому этих «правил», в чем Россия не слишком заинтересована, так и к разумной корректировке действующей модели глобализации и, следовательно, к более успешному использованию возможностей глобализации для развития нашей страны. Участие в переопределении «глобальных правил игры» – один из приоритетов российского модернизационного проекта.


§ 1. Глобальные и внутренние кризисы, противоречия модернизации | Кризис...И все же модернизация! | «Глобальный социальный капитал»