home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5.


МЫ ЕДЕМ, ЕДЕМ, ЕДЕМ…


Итак, воспользовавшись суматохой, волшебник выбрался из трактира. Он прошел в стойло, где были привязаны в ряд несколько разнокалиберных ослов и мулов, подошел к самому тощему и облезлому из них, отвязал его, и с третьей попытки взгромоздившись на костлявую спину животного, выехал из ворот. Трясясь по брусчатке, он миновал Рыночную площадь, и повернул в одну из узких улочек, ведших к городским воротам. Улица немедленно принялась петлять, и волшебник проявлял чудеса ословождения, увертываясь от потоков помоев, выливаемых хозяйками прямо из окон. Канализацию в Полусреднем мире собирались изобрести только через двести лет, поэтому следовало смотреть в оба, если не хочешь потом выбирать из волос вишневые косточки и картофельную шелуху.

Протащившись по узеньким улочкам, он покинул город через Восточные ворота.

Сонные стражники проводили волшебника ленивыми взглядами, и тяжелые, окованные железом створки с грохотом захлопнулись до утра.

Волшебник же поехал по тропинке к темневшему вдали лесу, яростно пиная ленивого осла. Упрямая скотина прядала ушами, вертела головой, но ходу не прибавляла.

Между тем следовало спешить. Дорога проходила через Черный лес, где хозяйничала шайка разбойников под предводительством бывшего городского лекаря Галлеана, поэтому лес желательно было проехать засветло. Встреча с разбойниками не входила в планы волшебника, поскольку Галлеан по старой врачебной привычке анатомировал всех путников, попадавшихся в его лапы.

В свое время Галлеан был неплохим лекарем, имел в городе обширную практику и специализировался по женским и венерическим болезням. К сорока годам он скопил приличное состояние, выстроил роскошный особняк на главной улице, и был уверен, что его ждет покой и обеспеченная старость. Но тут благополучная докторская судьба совершила капризный кульбит.

Пару лет назад случилось проезжать через город бродячему цирку. В числе прочих в труппе был громадный негр, жонглировавший трехпудовыми гирями на цепи.

Представления с участием негра так понравились супруге губернатора, что она не только посетила их все до единого, но также, по слухам, после представлений шла за кулисы, чтобы негр мог показать ей там свое искусство без лишних свидетелей.

Словом, через некоторое время после отъезда цирка бездетная и находящаяся в последнем приступе молодости губернаторша стала ощущать странное пристрастие к кислым и соленым продуктам, а также непонятную тошноту по утрам. Спустя еще некоторое время к этому присоединились жалобы на вздутие живота и странные ощущения шевеления в нем. К заболевшей был немедленно приглашен лекарь Галлеан, с первого взгляда определивший причину недуга. Но сообщить об этом губернатору было бы равносильно самоубийству. Одного взгляда на губернатора было достаточно, чтобы понять, что, во-первых, в случившемся он совершенно не виноват, а во-вторых, что, если он узнает правду, доктору придется провести несколько неприятных минут в котле, до краев наполненном кипящим маслом. Поэтому лекарь сообщил, что у больной обычная ипохондрия печени, прописал горячие ванны и персиковое вино, и ушел в большом смятении, молясь, чтобы боги помогли губернаторше каким-нибудь образом избавиться от неожиданной напасти. Но боги в это время были заняты дележом скудного наследства одного из второстепенных божков Южного пантеона (бедняга скончался оттого, что единственное племя, которое в него верило, было полностью истреблено конкурентами, и в него некому стало верить), и просьба врача осталась незамеченной.

Когда же спустя положенный срок госпожа губернаторша родила черного как смола ребенка, во всем был обвинен лекарь, который, дескать, не вымыл как следует руки перед осмотром губернаторши, отчего и испачкался ребеночек. А чтобы Галлеан долго не переживал по поводу этой врачебной ошибки, губернатор распорядился его немедленно схватить и повесить. Но хитрый лекарь, заранее предвидевший подобный исход, успел улизнуть, подался в лес, в кратчайшие сроки сколотил шайку из фельдшеров и повивальных бабок, и принялся нападать на прохожих, последовательно лишая их кошелька, чести и жизни.

Вот уже два года для каждого путника, совершающего вояж через Черный лес, это путешествие напоминало кругосветный круиз на лайнере, захваченном террористами-смертниками.

Робкие попытки королевских стражников навести порядок неизменно заканчивались провалом. Стражники мужественно топтались у входа в лес, тщательно обшаривая близлежащие кусты, но заходить в чащу категорически отказывались. Когда же начальник королевской стражи попытался загнать их поглубже в лес, грозя королевским трибуналом, среди стражников очень быстро вызрело явное неудовольствие, причем начальник собственными ушами услышал, как один из стражников предлагал стукнуть его, начальника, по голове, и податься всем отрядом к Галлеану. Не желая искушать судьбу, стражников увели, а Галлеана оставили в покое.

При воспоминании о Галлеане волшебник поежился и пришпорил осла. Осел взбрыкнул и наконец наддал ходу. Под копытами весело заклубилась пыль, и темные силуэты сосен стали быстро приближаться.

Итак, человек на осле был волшебником. Причем не последним волшебником. Скорее, даже, первым. На тощей спине престарелого карнийского ишака восседал не кто иной как Волшебный Секретарь Ордена Волшебников и Некромантов (ОВИН), магистр Черной и Белой Магии Керамир.

Увы, – Орден, объединявший в своих рядах лучших представителей волшебной породы, переживал не лучшие времена. Ветры перемен, пронесшиеся над Полусредним миром, унесли вековые привилегии волшебников и развеяли былую славу Ордена.

Керамир пошарил в складках своей фиолетовой, усыпанной блеклыми серебряными звездами мантии и извлек кисет с бодрящим зельем. На кисете время от времени вспыхивали соблазнительные надписи вроде: "Жевательный табак от Толстой тети сделает ваши зубы желтыми, как чистейшее гномье золото" и "Внимание, акция: только до конца тысячелетия – две унции по цене трех". Кисет был старый и надписи временами заедало, так что помимо дефектных слоганов кисет периодически выдавал совершенно непристойные вещи, причем было неясно, где кисет мог их набраться, и откуда ему известны такие анатомические подробности.

Керамир потряс кисет, запустил в его недра грязноватую пятерню с давно не чищеными ногтями, извлек порцию табаку, ловко слепил жвачку, и сосредоточенно работая челюстями, пустил свои мысли по проторенной дороге воспоминаний.

Как всякий пожилой человек (а Керамиру недавно стукнуло сто тридцать пять лет), он любил вспоминать времена своей молодости и сравнивать их с теперешними.

Естественно, сравнение всегда было не в пользу последних.

И, надо признать, справедливо.

Золотое было время! Когда-то волшебники умели делать если не все, то, по крайней мере, многое. С легкостью превращали они кровь в воду, а воду в вино, шутя трансформировали камни в хлеб, в сыр и полукопченую колбасу, обращали ртуть в золото, а золото в железо, медь и низкопробное серебро, могли переноситься по воздуху и под землей на любое расстояние, а также продлевали себе жизнь до тех пор, пока прогрессирующий склероз не лишал их возможности вспомнить продлевающее заклятье.

Ежегодные слеты волшебников и ведьм, традиционно происходившие на вершине Кудрявой горы, собирали тысячи магов.

В памяти Керамира живо возникла картина грандиозного праздника.

Созданные мановением волшебной палочки столы ломились от изысканных яств.

Несмотря на то, что все вино создавалось из воды, похмелье наутро было вполне реалистичным.

Всю ночь напролет продолжалось веселое гуляние. Маги превращали окрестных сов и летучих мышей в летающих лошадей и мулов и до упаду гоняли в лобтуфф – волшебную игру, смысл которой заключался в том, чтобы догнать соперника и осалить его, превратив в жабу. Превращенный, смешно кувыркаясь, падал с огромной высоты, шлепаясь о землю в точности как жаба.

Завершал празднество грандиозный фейерверк.

И долго еще окрестные жители вспоминали волшебные гуляния, выковыривая из грядок неразорвавшиеся гром-тыквы, шугая одичавших пегасов, норовящих стянуть заготовленную на зиму кукурузу, и посылая в адрес волшебников запоздалые проклятия.

Но увы, все это великолепие осталось в прошлом.

Волшебники стремительно вырождались, а волшебное искусство хирело и чахло на глазах.

А главным виновником этого – хотя они никак не хотели этого признавать – были сами волшебники, и, в первую голову, глава Волшебного Ордена Керамир.

Началось все около ста лет тому назад. Керамир, тогда молодой и самолюбивый маг, только что избранный главой Волшебного Ордена, издал декрет, запрещающий принимать в Магическую Академию юношей неколдовского происхождения. Отныне и навеки зеленые ворота Академии были закрыты для всех, кроме потомственных волшебников в седьмом поколении. Одновременно был введен вступительный взнос для абитуриентов в тысячу золотых реалов. Это была огромная сумма, и она надежно охраняла священные залы Академии от бедноты, представленной потомками обнищавших волшебных семейств. Керамир, будучи представителем древнего и богатого колдовского рода, слишком хорошо помнил, как эти худородные выскочки и голодранцы, перебиравшие на ладони каждый сантим, получали звания лучших учеников, а ему, потомку самого древнего волшебного рода Семимедья, приходилось довольствоваться скамейкой для отстающих. Но родство и связи в волшебном мире еще кое-то значили, и когда после нескольких лет подковерной борьбы, интриг, предательств и покушений Керамир все же произнес заветную фразу "Вступая в должность главы Волшебного Ордена…", он твердо знал, кому, за что и как именно он будет мстить. И первым его декретом стал декрет об ограничениях при приеме в Магическую Академию.

Злые языки, впрочем, уверяли, что отпрыски богатых родителей без особых трудностей покупали себе магическую родословную, и что денежки от продажи фальшивых свидетельств текли в карманы волшебников Большого круга. Керамир, как глава Большого круга и председатель приемной комиссии Магической Академии, предпочитал эту тему не освещать. Обычно он отделывался от злых языков, обращая их обладателей в свиней, и вскоре пресловутые языки уже можно было заказать во "Взбесившемся еже" в заливном или копченом виде. (Правда, с каждым годом эти превращения давались ему все труднее – отчасти по причине старости, отчасти из-за того, что в силу общего падения культуры свинство граждан достигло немыслимых пределов и превращать их далее было просто некуда).

Так или иначе, все поступившие в магическую академию за последние сто лет были либо представителями лучших магических семей, либо детьми крупных торговцев или чиновников. Увы – и те, и другие, и третьи были совершенно неспособны к волшебству. Всем известно, что магия – это всего один процент таланта и девяносто девять процентов трудолюбия. Начинающему магу следует проводить время за чтением магических книг, приготовлением алхимических зелий и неустанной практикой в заклинаниях и превращениях. Отпрыски же благородных семей книги презирали, время проводили в праздности и развлечениях, а алхимию предпочитали постигать в кабаках через искусство смешивания коктейлей.

Если старые волшебники вроде Керамира еще способны были с горем пополам превратить сало в мыло, а тыкву в брюкву, то у молодежи дела с магией обстояли намного хуже. Большинство молодых волшебников не могли выполнить даже простейшего заклятия, вроде выведения блох или сотворения бритвенной пены из готовых ингредиентов.

Итак, магия хирела. Маги нищали. Но и это была не главная проблема.

Наибольшие хлопоты волшебникам Полусреднего мира доставляло растущее влияние науки.

Наука в волшебном мире всегда была на положении бедной родственницы. Однако в последние годы положение серьезно изменилось. Стоило волшебникам допустить незначительные послабления – и тут же во все щели полезла дремучая, беспросветная наука.

То тут, то там по городу открывались полуподпольные научные салоны. Действуя под фальшивыми вывесками магических заведений, они на самом деле вовсю пользовались научными знаниями. Это подрывало веру населения в священную силу волшебства и грозило вовлечь народ в пучину научного мракобесия.

Так, один негодяй вместо того, чтобы лечить зубную боль, как это веками делалось в волшебном мире – заговором, – открыл кабинет, который чтобы замылить волшебникам глаза назвал… – Керамир напряг память -…стоматомагическим, – и принялся – страшно подумать – лечить зубы. Керамир даже подпрыгнул от возмущения.

Подумать только! Лечить зубы – как будто зубы можно лечить! Каждому начинающему волшебнику известно, что зубы – не что иное, как осколки благородного мрамора, вложенные в рот первочеловеку Еваму могущественным богом Дентосом. Об этом написано во всех волшебных книгах!

Но ученый волшебных книг не читал. Мало того, что он советовал не тратить времени на заговоры, а вместо этого полоскать рот отварами шалфея и ромашки – это было бы полбеды. Но этот мошенник придумал особую машинку, с ее помощью он высверливал в зубах отвратительные дыры, которые затем заполнял смесью белой глины и алмазного порошка. Б-р-р-р… Керамира передернуло. Особо прискорбно было то, что не только простые граждане, но и отдельные волшебники поддались еретической моде, и вместо того, чтобы использовать чудодейственную силу заговора, спешили сесть в дьявольское кресло. Правда, справедливости ради надо признать, что заговор помогал самое большее четверть часа, а этот подлец давал на свои пломбы пятилетнюю гарантию… Как будто прочитав его мысли, старый зуб мудрости нестерпимо заныл.

"О-о-ох, как ноет! Совершенно невозможно терпеть… Интересно, этот шарлатан и впрямь избавляет от зубной боли? Надо будет под каким-нибудь благовидным предлогом заглянуть в этот чертов кабинет, хотя бы под видом магической инспекции", – невольно подумал Керамир, и тут же отогнал еретическую мысль. Пока он жив, он не поддастся на научный обман!

Да-с… Другой негодяй изобрел машину, которая, будучи влекомой силою пара, перемещала на большие расстояния всевозможные предметы, а также несознательных граждан, польстившихся на научную ересь.

Раньше, в старые добрые волшебные времена, чтобы послать, скажем, любимой теще в соседний город полфунта угорьков к ужину, горожане вынуждены были прибегать к помощи волшебников. Волшебники же, нагло пользуясь монополией на рынке трансгрессии, и упирая на большой расход магической энергии, брали за перемещение чудовищную плату, и, кроме того, частенько теряли либо перепутывали товары в пути. Так что нередко любимая теща вместо жирных угорьков получала к ужину погребальный веночек с трогательной надписью: "Спи спокойно, дорогая, мы постараемся не забыть тебя до следующей пятницы!".

Проклятый же изобретатель построил свою машину, соорудил из досок сараи на колесах, проложил между городами чугунные рельсы и подрядился возить граждан и багаж на большие расстояния. К сохранности вещей и пассажиров, а также и к срокам доставки он относился с большой серьезностью, и если его повозка прибывала к месту назначения хотя бы на пять минут позже условленного, возвращал клиентам половину денег. Но, к огромному неудовольствию волшебников, возвращать деньги ему приходилось нечасто. Затея имела оглушительный успех у населения, изобретатель постоянно расширял производство и собирался в ближайшее время вывести на чугунку сараи первого класса с ванной и рестораном, а волшебникам, занимавшимся трансгрессированием, пришлось положить зубы на полку.

Но дальше всех пошел ученый мерзавец, возомнивший себя равным птицам. Этот сшил из бараньей кожи пузырь, соорудил на площади огромный костер и принялся наполнять пузырь дымом. Пока он надувал свой богомерзкий пузырь, волшебники, во множестве собравшиеся на площади дабы присутствовать при крахе научной идеи, яростно злословили по адресу изобретения и его автора. Большинство сходилось на том, что пузырям не дано летать ни при каких обстоятельствах. Прогрессивно настроенное меньшинство полагало, что в результате эксперимента пузырь взорвется, и его ошметки будут вполне в состоянии пролететь несколько шагов. Тем временем ученый, не обращая внимания на спорящих, оседлал свой поганый пузырь и улетел.

Волшебникам, давно утратившим способность к полету, оставалось только завистливо смотреть на летящий пузырь снизу вверх и посылать проклятия изобретателю, нисколько, впрочем, тому не повредившие. Под радостные крики сбежавшейся черни ученый торжественно облетел площадь, сделал круг над ратушей и благополучно приземлился точнехонько на священный и неприкосновенный алтарь повелителя неба Румеса, откуда был унесен на руках восторженными горожанами.

Все это было крайне неприятно и унизительно для волшебников, но это были еще цветочки. Недавно вдохновленный успехом изобретатель заявил совершенно неслыханную вещь: ему, дескать, удалось построить огромную железную птицу, которая – вот бред-то! – летает сама, без всякого волшебства, без надувания дымом и даже без размахивания крыльями. И на этом аппарате он берется долететь до края земли самое большее за четыре часа, да еще сможет взять с собой до ста обывателей. "Тоже мне, само-лет!" – саркастически хмыкнул Керамир. В то, что можно летать не махая крыльями, он не верил, но на душе у него скребли кошки. Он подозревал, что ученый, без сомнения, заключивший сделку с дьяволом, рано или поздно сумеет выполнить свое обещание, и примется таскать горожан по воздуху как орел рыбу, и тогда на и без того шаткой репутации волшебников можно будет окончательно поставить жирный крест.

Керамир с тоской вспомнил, как славно было в старые добрые времена. Раньше, во времена его молодости, подобные проблемы разрешались чрезвычайно легко. Ученый, рискнувший выползти на свет божий из своей подпольной лаборатории чтобы глотнуть свежего воздуха, немедленно объявлялся пособником дьявола и сжигался заживо, вместе со своими научными приборами и еретическими книгами.

Но предыдущий монарх, Апулюс Мудрый, был большой просветитель и книголюб.

Советником он взял не волшебника, – а страшно подумать – ученого. Именно при нем наука совершила наглый и решительный рывок.

Во-первых, запретили сжигать ученых. Во-вторых, им дали возможность заниматься научными экспериментами. В третьих – и это было самое возмутительное – им позволили открыто проповедовать свои еретические идеи.

Результаты не замедлили сказаться. Недожаренные ученые воспрянули духом и принялись двигать науку в массы, натыкаясь, впрочем, на ожесточенное сопротивление волшебников. В конце концов ученые обнаглели до такой степени, что учредили собственную Академию – в противовес магической – и назвали ее, естественно, в пику волшебникам, Академией наук. Само это словосочетание, от которого за версту разило шарлатанством, приводило Керамира в бешенство. Будь это каких-нибудь пятьдесят-семьдесят лет назад, в благословенные времена Румера Свирепого, Керамир показал бы этим ученым клопам и академию и эксперименты и полеты над площадью! Но времена были другие, и Волшебный Секретарь вынужден был скрепя сердце предоставить ученым свободу собраний и выражений.

Увы! Противопоставить ученым было нечего. Волшебники, долгие годы занятые борьбой за чистоту породы, утратили древнее искусство магии. Заклинания постепенно забывались. Освежить их в памяти также было уже невозможно – прочесть магические книги, написанные старинными рунами, никто не мог. Старый Гуго, последний волшебник, знавший древнеэльфийский язык и способный с горем пополам разобрать рунические письмена, трагически погиб тридцать лет назад в магической библиотеке. Ему на голову свалился старинный пятидесятифунтовый фолиант в кованом серебряном переплете (волшебник потянулся за ним, чтобы узнать свое будущее – это была семимедийская Книга Судеб). С тех пор волшебные книги тихо покрывались пылью в библиотеке Магической Академии, а волшебники почти смирились с тем, что магическому искусству пришел конец.

Но внезапно для отчаявшихся волшебников блеснул луч надежды. Великий Мервин, величайший колдун всех времен, живший шесть столетий назад, и творивший чудеса так же легко, как нынешние волшебники создавали себе проблемы, как известно, перед смертью сжег все свои рукописи и унес тайны волшебства в могилу. Многие годы его великое искусство считалось безнадежно утраченным. Но тут волшебникам неожиданно улыбнулась удача. В старинном замке, некогда принадлежавшем Мервину, на чердаке, в дальнем углу под ворохом тряпья была обнаружена пыльная бутыль, хранившаяся тут еще со времен Мервина. Тщательно изучив содержимое – а в бутыли было около двух пинт маслянистой жидкости, игравшей всеми цветами радуги и издававшей при взбалтывании специфическое кудахтанье, – волшебники пришли к выводу, что перед ними не что иное как волшебный эликсир говорливости.

Эликсир говорливости, рецепт которого был разработан (а впоследствии и уничтожен) самим Мервином, был одним из величайших достижений колдовского искусства. Он мог сделать говорящим любое животное, включая рыб, рептилий и гадов. Обретя дар человеческой речи, животное могло на равных разговаривать с волшебниками, и даже помогать им полезными советами. Как утверждали некоторые волшебники, значительной части своих достижений Мервин был обязан двум ученым свинкам, просиживавшим дни и ночи за волшебными книгами и диктовавшим ему магические рецепты. Поговаривали, что даже знаменитый философский камень был получен Мервином в непосредственном соавторстве со свинками.

Эликсир говорливости был последней надеждой волшебников получить доступ к тайнам великого колдуна. Дело в том, что в Малом зале Магической академии вот уже пятьсот лет висела клетка со старым вороном. Когда-то эта птица принадлежала самому Мервину, и несомненно, была в курсе волшебных таинств. Ворон присутствовал при составлении волшебных снадобий и эликсиров, вызывании духов, заклинании времени и прочих магических процедурах. Кроме того, Мервин, как всякий алхимик, долгое время вдыхавший пары ртути, имел привычку разговаривать сам с собой, и эти разговоры также могли содержать массу ценных сведений. Все это волшебники надеялись добыть из памяти старого ворона. С помощью чудесного эликсира волшебники собирались разговорить древнюю птицу и выудить из нее секреты великого мага.

Для этого Волшебный Круг условился собраться в Каличе, небольшом городке в тридцати верстах от Сам-Барова, где в данный момент находилась Магическая Академия (ибо здание академии, перенасыщенное древней магией, не стояло на месте, а непрерывно шаталось по окрестностям, возникая то здесь то там, поэтому по городу постоянно носились толпы взмыленных волшебников, неосторожно выбежавших за пивом и спичками, и разыскивающих сбежавшую альма матер).

Разумеется, Керамир предпочел бы поболтать с говорящим вороном в одиночку, тем более, что бутыль с эликсиром находилась у него. Но, увы, это было невозможно.

Последние пятьсот лет ворон безвылазно просидел в клетке в душном и темном Малом зале, совершенно одряхлел, и о том, чтобы вывезти его тайком в какое-нибудь уединенное место не могло быть и речи – несчастная птица просто околела бы от избытка впечатлений.

Но это все были мелочи. У Керамира есть эликсир, и есть свидетель-ворон, и не будь Керамир первым волшебником Полусреднего мира, если сегодня же тайны великого Мервина не станут ему известны.

Керамир ухмыльнулся и любовно погладил бутыль, притороченную к седлу. Главное – заставить заговорить проклятую птицу, а уж потом Керамир позаботится, чтобы убрать лишних свидетелей. Не впервой.

"Ну что, тараканы очкастые! – злорадно подумал Керамир, вспомнив ученых. – Мы еще посмотрим, кто кого!" Где-то в чаще ухнула сова. Керамир вздрогнул и испуганно огляделся.

Пока он предавался размышлениям, с окружающей природой произошло что-то странное.

Мир вокруг него изменился до неузнаваемости.

Особенно поразили Керамира деревья. До этого они, как и полагается деревьям, спокойно росли вдоль дороги, чуть шевеля ветвями под вечерним ветерком. Теперь же они вертелись и кривлялись, как бесноватые, принимая самые причудливые позы.

Керамир собственными глазами видел, как одна молодая осина перебежала через дорогу, укоренилась там, и весело помахала Керамиру ветвями.

Да и сама дорога была более чем странной. Синяя стена леса отодвинулась куда-то вдаль, а на ее месте маячила безобразная дыра, заполненная дрожащим красновато-сизым маревом. Горизонт странно выгибался, и терялся где-то на уровне третьего неба, где как известно, обитают полубоги вперемешку с титанами.

Керамир оглянулся.

Сзади, закрывая половину неба, наползала тяжелая грозовая туча. Черное брюхо ее то и дело вспарывали ослепительные зигзаги молний. Приближалась большая гроза.

Керамиров осел, словно предчувствуя беду, забеспокоился, и принялся нервно вытанцовывать посреди дороги, высоко задирая задние ноги и ежесекундно грозя сбросить Керамира. Некоторое время пожилой волшебник героически сражался с пожилым ослом, но, все-таки осел был на восемьдесят лет моложе, и вдобавок природа наделила его четырьмя ногами, а Керамира – только двумя (и в придачу двумя руками, совершенно бесполезными в данном случае – так как ими приходилось держать колпак и посох), поэтому сражение закончилось со счетом четыре – два в пользу осла. Осел, дважды получивший посохом по загривку, как-то особенно истерично закричал, взбрыкнул, и ему удалось-таки избавиться от седока. Керамир пролетел шагов десять и шлепнулся в дорожную пыль, совершив по инерции четыре подскока на собственном седалище.

Встряхнув головой, чтобы разогнать мелькавшие в глазах искры, Керамир безнадежно посмотрел вслед коварному ослу.

Неблагодарное животное явно вознамерилось бросить своего хозяина на произвол судьбы. Высоко задрав хвост, осел изо всех сил улепетывал по направлению к городу. Керамир, морщась, охая и потирая ушибленное место, поковылял следом.

Но далеко уйти ему не удалось.

Внезапно все вокруг почернело. Свет погас. Вокруг Керамира затанцевали в стремительном вихре сорванные ураганом листья. Поднялась туча пыли. Гигантская воронка, появившаяся откуда-то из-за леса, мгновенно всосала Керамира в свое пыльное чрево и стала поднимать его все выше и выше в воздух.

Перепуганный до смерти Керамир парил над дорогой с грацией больной вороны, оглашая окрестности воплями и взывая о помощи к богам, духам и простым горожанам.

Но никто не услышал его, и никто не пришел на помощь. Ураган нес его дальше и дальше, в сторону Синих Гор, где, как известно, живут злобные уродливые тролли, питающиеся человечиной. Керамир попытался спуститься на землю, неуклюже размахивая руками и ногами, как неумелый пловец, но добился лишь того, что поднялся еще на двадцать футов выше. Ураган неумолимо нес его к Синим Горам.

Спасения не было.

От страха Керамир лишился чувств.



Глава 4 Первый сон Вована Павловича: КТО ВИНОВАТ и что делать | Проблуждение миров (Полусредний мир - 1) | Глава 6 Краткий очерк магической эволюции