home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Моей бабушке Гуло Баазовой

Всё покосилось.

Дом, где родилась ты,

уж стены сдал свои на милость

плесени, годам.

На небе звёзды, — даже те, как говорят,

не из желания уже мерцают, из нужды.

А боги те, которым доверяла, —

убивцами на деле оказались.

И всюду, где приметить сможешь шею,

вглядись, — на ней же разглядишь петлю.

Там горы, город обступившие кольцом,

раззявили свои зевала

и морем излились — аквамаринового цвета.

Но небо утомилось это море отражать —

и напустило облака на отражение.

Ещё тут говорят, что это — рай

для неспособных видеть сквозь сомнения.

Но то — не место для людей, которые пока не позабыли

как можно помолиться безо всяких слов.

То — место прошлого, разрушенного до основ;

и Бога брошенного,

со зрачками голубыми,

Который странником бродяжит в Собственном краю,

бубня Себе под нос одно пророчество:

«Стоять тебе, где есть ты, в одиночестве».

Всё расшаталось.

Время, — и оно утратило свой смысл былой.

И ты грустишь: ты не желаешь ничего

изо всего того, что стало прошлым.

Или по крайней мере — так оно тебе и кажется.

И новый день не наступает — просто заново случается…

К утру поближе он внезапно распадается

по шву — и так ещё один рождается,

не знающий воспоминаний.

Существованье, как и есть, необработанным

предстанет,

и ты поймёшь, что «Пустота»

другим его названьем станет, —

того, что есть «Сейчас»; его заглавной испостатью.

Как заполняется прореха, темнота?

И как пройтись по уничтоженной террассе?

Никак. И ты стоишь примёрзшая к земле.

И в изумленьи озираешься кругом.

Моленью собственному внемля… Дом…

Да, это дом твой… Вот ты снова тут…

Скитаешься по городу.

И смотришься как шут,

что слишком много загадал про тут и про везде,

да не по той, а по неправедной звезде…

Ты, странница, неужто встречи ищешь ты с собою,

странницей?

Значимее, значимее, значимей всей доброты вселенской

вот эта вот слеза, врисованная

в это вот твоё лицо шута.

Поскольку говоря о «правде», не этот мир имела я в виду:

возможно, он способен на открытость,

но никогда — чтобы правдивым быть.

Правдивость раздвигает рубежи

и согревает почву под лучами

которые пока ни разу не сияли

и под прокладкою из звёзд которые пока что не мерцали

и под луною той что уподобленной лицу пока не стала…

под тою тучею что влагу пока на землю не роняла

под девственной голубизной что назвала ты небом

под страхом отдалённейшим — под ложью той что не было…

И вот листаешь веру ты свою,

теряешь равновесие былое,

надеясь отыскать хоть слово, хоть единый знак,

хоть вздох один, что воскресит в тебе тебя самую…

Найти куда бы ни пришла, везде,

дано тебе печаль, утрату.

Дано узнать, что ты — распластанная на кресте

есть Ева, дева первородная, а крест

твой из стыда, цинизма, муки

сколочен; безразличия и скуки.

И мох горчично-изумрудный воду

вбирает дождевую, и знакомо,

знакомо дождь стучит по купольному своду

воображённого тобой родного дома…

Всё раскрошилось…

Тех, кого любила, не отыскать по прежним адресам —

в отличье от тебя — им не дано вернуться.

Одни разъехались, другие — большинство —

лежат под рукотворными холмами.

Ты — как они уже: от пребыванья твоего

остались лишь следы, продавленные каблуками

среди могил, твоя мертвецкая ладонь

не в силах больше для ласкания согнуться.

Твой дом порожен, пуст.

И на замке — ворота.

Мне не войти — и пусть:

боюсь круговорота

запомнившихся бед,

печали незабытой.

Хотя за столько лет

давно бы мхом повита

предстала — коль жила —

прельстительница Ева.

Но мхом тем заросла

твоя могила. Древо

стоит над ней, но нет

креста. И нет примет

за исключеньем той лишь, что она

на пике расположена холма.

Теперь — когда б желала — ты вольна

предстать себе какая есть сама.

Эх, яблочко небитое, катись

под звуки флейты — за витком виток.

Умолкни, зверь горбатый, и уймись,

не устрашай собою мой Восток.

Возможно — то пустейшие из слов,

произнесённые в неволе,

но мне сказали, что любовь

точнейшая есть мера боли.

Не исчезает прошлое — и в нём

Существование кристаллизуется

В неторопливо возводимый дом

Из слов, что шёпотом рифмуются…

(Пер. Н. Джин)


ПОДРАЖАНИЕ ЧЕХОВУ | Неизбежное | ПЕСНЯ О ЖИЗНИ