home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Тонкие зеленые ветви ивы низко склонялись над темной речной заводью. Легкий ветерок шевелил их, покрывал рябью поверхность воды, дробил ее на сотни крохотных зеркал. Шайна стояла под ивой на берегу в глубокой задумчивости. Ей отчего-то было грустно, а отчего – она и сама не знала.

Быстро и незаметно пролетел первый месяц жизни в Монткалме. Она не могла сказать, что здесь не рады ее появлению, нет. Новые родственники приняли ее тепло, поселили в прекрасной уютной комнате с большими окнами, выходившими на реку. Сюда же перенесли все ее вещи с борта «Друга» – сразу же после того, как судно вернулось в гавань, принеся весть о ее похищении. Здесь, в этой комнате, вещи лежали до тех пор, пока она не появилась сама – после чудесного избавления от плена.

Дядя был очень рад благополучному исходу событий. Рада была и тетя – шумная, энергичная женщина. К чести ее стоит заметить, что хотя она частенько раздражалась и покрикивала, но делала это беззлобно. Сердце ее было добрым и любвеобильным.

Поначалу Шайна недоумевала – почему ее дядя женился на этой женщине, но со временем прониклась к своей тете симпатией.

Франческе ужасно нравилось ее новое положение леди Клермонт. Об этой ее слабости знали все слуги и поэтому ежесекундно и подчеркнуто называли хозяйку «миледи», а она млела от этого обращения. Франческа носилась со своим титулом, словно ребенок с новой игрушкой, и Шайна подумала, что это, возможно, и стало главной причиной того, что дядя не захотел даже на время появиться в Лондоне. С такой женой ему нелегко пришлось бы среди английского высшего света. Чего-чего, а аристократичности тете явно не хватало.

К тому же, прикинула Шайна, новый барон Клермонт был заранее обречен занять место в последних рядах английских аристократов. Другое дело – Америка. В этой стране – молодой, населенной простыми выходцами из Старого Света, – человек, носивший титул английского барона, был редкостью, и обращение «милорд» и «миледи» здесь имело совсем другой вес и смысл – гораздо больший, чем в Лондоне. Так что и для новой леди Клермонт было гораздо выгоднее оставаться в Америке.


– Шайна? – раздался голос за ее спиной из прилегавшего к дому сада, в котором шумная компания ребятишек воевала с забредшими в хозяйские цветы гусями.

Шайна вздохнула, отрываясь от своих мыслей. К ней приближалась ее кузина Ребекка. Не оставалось сомнений, что она пришла в этот укромный уголок на берегу реки для того, чтобы поделиться своими секретами и рассказать о замечательном своем женихе.

О женихе Ребекки Шайна слышала со дня появления в Монткалме. В самый первый вечер, когда Артур Клермонт привез в свой дом счастливым образом нашедшуюся племянницу, Ребекка пришла в комнату Шайны и поведала историю своего романа и помолвки. Рассказ был пылким, полным любви и нежной страсти, и Шайна подумала, что если когда-нибудь ей самой посчастливится влюбиться так же сильно, как Ребекка, она тоже не удержится и будет делиться своей радостью с таким же жаром.

– Иди сюда! – позвала Шайна, выпуская зажатую в руке гибкую веточку ивы.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась Ребекка, ныряя под зеленый полог ивовых ветвей.

Шайна неопределенно пожала плечами.

– Здесь прохладно. И красиво. И тихо. А если присмотреться, можно разглядеть доки там, вниз по реке.

Она махнула рукой в направлении доков и гавани на выступе речного берега вдали. Там на якоре среди прочих судов стоял и «Друг», вид которого всегда рождал у Шайны поток воспоминаний. Словно переводные картинки они постепенно проявлялись и делались все объемнее, все ярче. Ле Корбье, «Черная Жемчужина», знаменитый великолепный «великий Могол» и, конечно же, Габриель – его жесткое, красивое лицо постепенно вытесняло все остальные воспоминания и заполняло мысли Шайны.

– Что с тобой, Шайна? – спросила Ребекка.

Шайна вновь вынырнула из своих мыслей и посмотрела на кузину. Две девушки, сидящие сейчас под развесистой ивой, больше походили не на кузин даже, а на родных сестер. Ребекка казалась чуть-чуть ухудшенной копией Шайны. Та же кожа – разве только чуть менее шелковистая. Те же глаза на загорелом лице – разве только не такие голубые. Те же волосы – тонкие, светлые, вьющиеся – разве только без того неповторимого серебристого оттенка, что у Шайны.

Нужно сказать, что мать Ребекки, леди Клермонт, замечала эту разницу и сокрушалась.

– Вот что значит иметь в своих жилах голубую кровь и быть настоящей аристократкой, – качала головой она, сравнивая дочь и племянницу.

Франческа Клермонт не сомневалась прежде, что Ребекка – идеал женской красоты, однако, увидев Шайну, она скрепя сердце была вынуждена признать, что племянница ее – образец еще более высокой, утонченной красоты и грации. И это заронило искру зависти в ее любящее материнское сердце. А искра зависти постепенно и незаметно стала разгораться в неприязнь.

Что же касается Ребекки, то она была слишком поглощена своей любовью и грядущим замужеством и, в отличие от матери, не испытывала никакой зависти к Шайне. Она считала, что скорее Шайна должна завидовать ей. Если что-то и тревожило Ребекку, так это опасение, что рано или поздно Шайна может положить глаз на ее суженого.

– Шайна? – повторила Ребекка, так и не дождавшись ответа от кузины. Она протянула руку и дотронулась до желтого шелкового платья Шайны. – Что с тобой, Шайна? Почему ты так побледнела?

Шайна улыбнулась и сказала извиняющимся тоном:

– Так, ничего. Просто я смотрела на «Друга» в доках, и его вид напомнил мне…

Ребекка ничего не сказала. Конечно, она прекрасно знала о том, что Шайну похитили с борта отцовского судна, забрали в плен. Знала, что сначала Шайна попала в руки Ле Корбье, а затем стала добычей Габриеля Форчуна. Вот, пожалуй, и все. Только скупые и голые факты.

Разумеется, любопытство Ребекки требовало большего. Ей очень хотелось услышать все детали, все мельчайшие подробности. Ребекка просто сгорала от желания знать – каково быть похищенной разбойниками, каково жить на борту пиратского судна. Ей хотелось иметь представление, как выглядят пираты, во что они одеты, как они живут и чем занимаются во время своих плаваний по морям и океанам. А еще ей было интересно понять, как сумела Шайна вырваться из их цепких рук и бежать.

Но Шайна упорно молчала, и поэтому Ребекка частенько размышляла над этими вопросами сама. Она слышала множество историй о пиратах и о женщинах, которых они похищают, а затем делают их своими любовницами.

Она вспомнила, какой слабой и беспомощной чувствует себя в объятиях своего жениха. Вспомнила его губы, страстно прижимающиеся к ее губам, вспомнила, как перехватывает дыхание от его поцелуев. И тогда Ребекка представляла на месте своего жениха красивого и сильного пирата, привыкшего силой брать все, что ему хочется – будь то золото или женщина, и ее сердце замирало от сладкого страха.

Но, конечно же, Ребекка никогда не стала бы расспрашивать Шайну о подробностях ее пребывания на пиратском судне. Воспитание, деликатность и, не в последнюю очередь, страх перед отцовским запретом не позволяли ей затрагивать в разговоре с кузиной столь болезненную тему. Что могло сыграть положительную роль, так это время. Время затянет раны, сгладит переживания, и Шайна однажды сама расскажет ей все.

– Совсем забыла, – сменила тему разговора Ребекка и опустила руку в карман платья. – На твое имя пришло письмо. Мама попросила меня передать.

Шайна взглянула на конверт, сломала сургучную печать. Развернула и быстро пробежала глазами исписанный лист бумаги. Затем сказала упавшим голосом:

– Он возвращается… – Шайна растерянно взглянула на кузину. – Йен Лейтон возвращается.

– И что в этом плохого? – удивленно спросила Ребекка. – Папа рассказывал, что этот доктор – настоящий джентльмен.

– Полагаю, что это так и есть, – неохотно согласилась Шайна. – Он очень милый. И его доброта ко мне переходила все границы. Он так заботился обо мне, когда я болела… Но он не… не…

– Что – не? – сгорая от любопытства, воскликнула Ребекка. – Неужели у тебя в Лондоне остался сердечный друг? Ой, Шайна, как же ты с ним рассталась, уезжая в Виргинию, за тридевять земель?

Шайна слабо улыбнулась.

– Да нет, ничего подобного. Твоя помолвка совсем вскружила тебе голову. Теперь ты везде видишь любовные романы, даже там, где их нет и в помине.

Улыбка Шайны погасла. Перед ее мысленным взором снова промелькнуло улыбающееся лицо Габриеля. Она словно наяву увидела опять его пронзительные зеленые глаза, почувствовала его…

– Ничего подобного, – повторила она, с усилием отгоняя видения. И что он так крепко засел в ее памяти – этот Габриель Форчун? И кто он такой, в сущности? Пират, разбойник, насильник. Тоже мне герой – справился с беззащитной женщиной!

Ну что в нем хорошего?

Да, он красив. Очень красив. Да, от звука его мягкого низкого голоса Шайна всегда чувствовала дрожь под сердцем. Но искупают ли голос и внешность все его грехи?

Нет, надо перестать быть дурой и прекратить мучиться. Пора выкинуть из головы этого негодяя.

– Но ты можешь написать доктору Лейтону, что тебя не будет в это время в Монткалме, – предложила Ребекка.

– Нет, так нельзя, – возразила Шайна. – К тому же твой отец сам приглашал его. И я не могу не позволить ему повидаться со мной. И с дядей Артуром…

– Но будешь рада, когда он уедет, – закончила за кузину Ребекка.

Шайна кивнула.

– Очень буду рада, – согласилась она. – А ты? Где же твой жених? Когда я смогу своими глазами увидеть это чудо природы?

Ребекка хихикнула и покраснела.

– Скоро, – ответила она. – Он прислал письмо, что приедет в Монткалм в конце недели. Мама собирается устроить по этому случаю вечер – пригласить своих близких друзей и официально объявить о нашей помолвке.

– Наверное, это хлопотное дело – устроить такой вечер? – спросила Шайна, вспомнив, сколько сил отнимала у ее матери подготовка к подобным приемам в Лондоне.

– Надо думать, – согласилась Ребекка. – К тому же дела постоянно требуют присутствия Габриеля в Фокс-Медоу. Он очень редко может выбраться оттуда. Вот и теперь он, вероятно, уедет и появится вновь только перед самой нашей свадьбой.

Ребекка огорченно прикусила нижнюю губку.

– Шайна, ты и представить себе не можешь, как мне не терпится поскорее стать миссис Габриель Сент-Джон!

Шайна ласково улыбнулась кузине, но в голове у нее тем временем забилась мысль: «Габриель Сент-Джон! Да сколько же Габриелей, черт побери, в этой Америке? Складывается впечатление, что каждый второй».


Через три дня, ближе к обеду, приехал Йен Лейтон.

Он долго рассыпался в извинениях за то, что дела так долго задержали его в Вильямсбурге. Ему и невдомек было, что он, пожалуй, единственный, кого огорчает это обстоятельство.

Когда Шайна вышла ему навстречу, глаза его восхищенно вспыхнули. Он взял ее руку и склонился над ней в низком поклоне, нежно приложившись губами к ее пальчикам.

– Я помнил, что вы прекрасны, – сказал Йен, нимало не стесняясь тем, что его могут услышать стоящие рядом, – но в жизни вы еще ослепительнее, чем я представлял вас в своих мечтах.

– Вы льстите мне, сэр, – возразила Шайна, чувствуя, как кровь приливает к ее щекам. Мягко, но решительно она отняла у него свою руку.

– Я никогда не льщу, – поправил ее Йен. – Я всегда говорю правду.

В разговор включилась Франческа Клермонт, женской интуицией почуявшая, что в доме появился потенциальный жених для ее племянницы.

– Надеюсь, теперь вы никуда не спешите по своим делам, мистер Лейтон? Через несколько дней мы будем отмечать помолвку моей дочери. Было бы чудесно, если бы вы присоединились к нам. На этом вечере вы могли бы сопровождать Шайну.

Сердце Шайны упало, когда она увидела признательный и горячий взгляд темных глаз Йена. Он даже раскраснелся от радости.

– О, дорогая леди Клермонт! – воскликнул он. – Вы так добры! Для меня огромная честь и удовольствие сидеть на торжественном обеде рядом с мисс Клермонт! – Он перевел взгляд на Ребекку. – Примите мои искренние поздравления, мадам!

Шайна перехватила взгляд своей кузины и ясно прочитала в нем: «Спасибо тебе, боже, что я выхожу замуж за Габриеля Сент-Джона, а не за этого словоохотливого зануду!»

Шайна перевела взгляд на Йена и с трудом подавила в себе чувство зависти к Ребекке.


Время до торжественного дня помолвки Ребекки тянулось для Шайны утомительно медленно. Наконец она подумала, что если еще раз увидит перед собой лицо Йена Лейтона, взвоет от тоски.

Он не отходил от нее ни на шаг. С утра до вечера. С завтрака и до той минуты, когда все обитатели дома расходились по своим спальням, неся в руках зажженные свечи. Он без умолку болтал, то и дело говорил Шайне комплименты, нес всякую чушь, таскался за ней, словно верная собачка. Бедная девушка уже просто не знала, куда ей деваться от его назойливого поклонения. У нее не было ни единой минуты, чтобы перевести дух, остаться одной, заняться чем-либо или просто подумать в тишине.

Теперь Шайна с тоской вспоминала о том времени – совсем недавнем, – когда она так настойчиво и упорно изгоняла из головы мысли о Габриеле Форчуне. Те дни казались ей просто праздником! Господи, да она отдала бы, кажется, все на свете за возможность оказаться в уединении и погрузиться в размышления, просто насладиться тишиной, только бы не видеть и не слышать Йена Лейтона.


И наконец долгожданный день настал. После обеда Шайна была на прогулке – разумеется, в компании все того же неотступного Йена Лейтона.

Когда они возвращались к дому по тенистой аллее, ехавшая с ними в легкой коляске горничная Шайны – симпатичная, милая девушка по имени Китти – привстала и всмотрелась в даль. Помимо прочих достоинств, Китти обладала кошачьим зрением. Вот и сейчас она первой увидела приближающийся экипаж.

– Это жених мисс Ребекки! – закричала она. – Это мистер Сент-Джон, это его карета, я узнала!

Шайна обернулась. Действительно, на дороге, ведущей к дому, появилась карета. Даже издали можно было рассмотреть, какой это красивый, элегантный экипаж. И лошади были хороши – резвые, горячие, лоснящиеся на солнце.

– Вот Ребекка обрадуется! – сказала Шайна. – Она уже вся извелась в ожидании – когда же приедет мистер Сент-Джон. И она так хлопочет о своей свадьбе!

– Когда человек находит свою половину и понимает, что желает провести весь остаток своей бренной земной жизни, не расставаясь с этим человеком, он, естественно, стремится к браку со своим любимым, – глубокомысленно изрек Йен.

Мысленно содрогнувшись от этой нескончаемой фразы, Шайна отвела глаза в сторону. Посмотрела на Китти, продолжавшую горящими глазками следить за приближающейся каретой. Сама же Шайна была раздражена. Мало того, что все эти дни она промучилась в компании надоедливого и недалекого Йена, но еще и тетя… Ах, тетя Франческа! Она просто вцепилась в молодого доктора и делала все, чтобы его роман с Шайной развивался как можно быстрее. У Шайны появилось чувство, что тетушка Франческа просто спит и видит тот день, когда сумеет сбыть с рук – и из своего дома – так неожиданно свалившуюся на ее голову племянницу.


Карета, в которой ехал Сент-Джон, оказалась у дома раньше, чем подъехали Шайна и Йен. Когда они поднялись по ступеням и вошли в холл, старый слуга сказал, принимая у них плащи и шляпы:

– Миледи и мисс Ребекка в гостиной, мисс. С мистером Сент-Джоном.

– А где дядя? – спросила Шайна.

– Милорд еще не вернулся с плантации.

– Благодарю вас. Я…

– Шайна! – раздался в холле возбужденный голос Ребекки. – Шайна! Наконец-то!

Шайна улыбнулась кузине, появившейся из-за массивной дубовой двери гостиной. Щеки Ребекки раскраснелись, глаза сверкали. В эту минуту она показалась Шайне хорошенькой, как никогда. Что делает любовь с женщинами! Просто чудеса творит! Счастливая Ребекка выглядела сейчас, пожалуй, даже лучше, чем Шайна – раздраженная и уставшая.

– Иди скорее! – нетерпеливо воскликнула Ребекка. – Ну скорее же! Я познакомлю тебя с моим Габриелем. Я ему о тебе уже все уши прожужжала, и он умирает от нетерпения. Ему так хочется поскорее увидеть тебя!

Затем Ребекка наклонилась к Шайне и едва слышно прошептала ей на ухо:

– Я ничего не говорила ему о том, что ты была в плену у пиратов. Мне кажется, такие вещи не стоит выносить из семьи.

Шайна признательно улыбнулась. Ей хотелось иметь дело с нормальными людьми, которые не станут приставать к ней с расспросами, советами и ненужными соболезнованиями. Не нуждается она ни в чьем сочувствии. А в том, что с нею произошло, она сама себе судья и советчик.

Она обняла кузину за плечи.

– Спасибо, Ребекка. Ты все сделала верно. Ну а теперь пойдем посмотрим на твое сокровище.

Смущенно хихикнув, Ребекка повела Шайну в гостиную, выходившую окнами в сад.

– И не забудь, – поддразнила она Шайну, – что я первая на него положила глаз.

Шайна засмеялась и прошла в гостиную вслед за кузиной. Тетушка Франческа сидела возле камина. Напротив нее, в глубоком кресле, сидел мужчина. Увидев входящих в комнату в сопровождении Йена дам, он учтиво поднялся.

Он стоял на фоне раскрытого окна, против солнца, и поэтому Шайна поначалу рассмотрела только его силуэт. Высокий – очень высокий – мужчина. Стройный, с широкими плечами. Падавшие в комнату лучи солнца играли на сверкающих серебряных пряжках его башмаков. Прямые крепкие ноги в бледно-зеленых шелковых чулках. Темные бриджи. Хорошо скроенный, ладно облегающий фигуру сюртук из легкого коричневого шелка, светло-кремовая рубашка, золотые блестящие пуговицы.

Взглянув наконец ему в лицо, Шайна напряженно замерла.

Собственно говоря, она была готова к этому. Предчувствие закралось ей в душу с той минуты, когда на рассказы Ребекки о необычайной красоте и мужественности ее жениха наложилось его имя – Габриель. Да, это был он, именно он. Но хотя в глубине души Шайна и была готова к этой встрече, сердце ее остановилось, сжалось от неожиданной боли, словно пронзенное стрелой. Жаркая волна окатила Шайну. Комната дрогнула и на какое-то мгновение поплыла перед глазами.

И, похоже, не у нее одной. Лицо Габриеля Сент-Джона – загорелое, мужественное, красивое – напряглось и окаменело, когда он увидел, кто она – кузина его невесты, о которой он так много слышал.

Удар был неожидан и силен, но и сам Габриель был не слаб. Он очень быстро собрался и пришел в себя. Его замешательство длилось считанные секунды и вряд ли было замечено кем-нибудь из присутствующих.

– Мисс Клермонт, – сказал он низким, с придыханием голосом. – Ваша кузина так много говорила мне о вас.

Вежливые, ничего не значащие слова. Но когда Шайна увидела пламя, полыхавшее в его глазах, она сдержала уже готовые сорваться с языка гневные слова. Помедлив немного, она сдержала дыхание и, совладав с нервами, произнесла обычным тоном:

– А мне – о вас, сэр. – Шайна постепенно полностью пришла в себя. – Она рассказала о вас так много, что мне стало казаться, будто мы с вами давным-давно знакомы.

С чувством юмора у Габриеля все было в порядке – он по достоинству оценил двусмысленность фразы, и в глазах его блеснул озорной огонек. Он галантно взял руку Шайны и поднес ее к своим губам. Но, целуя ее, едва-едва коснулся нежной кожи.

Поцеловав руку Шайны, он снизу взглянул ей в лицо.

Зеленые, словно весенняя трава, живые, блестящие глаза. Они умели говорить, эти выразительные, красивые глаза, и Шайна прочитала в них отчаянную решимость. Более того, в них было наслаждение моментом – моментом опасности и риска.

Шайна осторожно отняла свою руку. Его поцелуй – такой легкий, такой невесомый – опалил ее. Шайна не понимала, что с ней происходит. Ее била нервная дрожь. Теперь она точно знала, что роль Габриеля Сент-Джона – джентльмена, хозяина Фокс-Медоу и владельца плантаций – не более чем маска, тонкий слой лака. Пусть он в глазах всех выглядел добропорядочным богатым джентльменом, но для нее он был все тем же, прежним Габриелем Форчуном – пиратом, повесой, игроком и насильником.

Шайна решила, что подождет, не станет пока разоблачать Габриеля. Это всегда успеется.

А пока она молча смотрела на человека, чье лицо так часто мучило ее в последнее время, смотрела в глаза, которые так часто вставали перед ее мысленным взором.

Стояла, смотрела, молчала и не находила слов, чтобы объяснить себе самой свои чувства.


предыдущая глава | Неукротимый | cледующая глава