home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



28

«Золотая Фортуна» вошла в Чесапикский залив и бросила якорь в маленькой, известной только пиратам бухте, спрятанной в глубине прибрежных скал. На берег они высадились втроем: Габриель, Ле Корбье и Мэрфи. В ближайшей гостинице они наняли лошадей и поспешили на север, к Йорку.

– Нам нельзя ехать прямо в Монткалм, – объяснил своим спутникам Габриель. – Ребекка оповестила о моем появлении власти, и за плантациями теперь наверняка наблюдают.

– А как же мы тогда прихватим ее? – озадаченно взглянул на него Ле Корбье.

– Выманим, – мрачно усмехнулся Габриель. – И я знаю – как.

Он привез товарищей на заброшенную после пожара ферму. Домик был крошечный – ну просто морская раковина. Из сгоревших, разрушенных стен печально смотрели в низкое зимнее небо закопченные стрелы каминных труб.

Путешественники забились в уцелевший сарай. Здесь они расположились возле треснувшего бочонка, на котором Габриель разложил нехитрую снедь – хлеб и сыр, купленные в той же гостинице. Все дружно принялись за еду, и Габриель промычал с набитым ртом:

– Я послал из гостиницы нарочного в Монткалм. От имени некоего Джошуа Сойера.

– А это еще кто такой? – поинтересовался Мэрфи, дожевывая кусок сыра.

– Здесь, неподалеку, находится Силвер-Крик – плантация его отца. А сам он – дружок Ребекки. Я приказал нарочному передать, что Джошуа хочет встретиться с нею здесь.

– А если она не придет? – засомневался Мэрфи.

– Придет, – недобро хохотнул Габриель. – Насколько мне известно, Ребекка спит и видит, как бы сбежать с ним.

Габриель усмехнулся, вспомнив, как когда-то мечтал обрести покой и счастье с этой женщиной.


Прошел час, и два, и три. День начал уже клониться к вечеру, и Габриель стал сомневаться – сработает ли его уловка. Мышка что-то не торопилась в мышеловку. Жаль. Ведь чем скорее все закончится, тем скорее можно будет броситься на поиски Шайны.

– Да не придет она, – мрачно буркнул Мэрфи, глядя в низкий потолок. – Нет, нужно ехать на плантацию и…

– И оказаться в тюрьме, где нам накинут веревку на шею? – осадил его Габриель. – Знаешь, Мэрфи, меня уже однажды вешали. Сказать по правде, мне того раза хватило.

– Если даже, – продолжал пират. – Если даже мы…

Габриель вскинул руку, призывая его замолчать. Снаружи послышался приближающийся стук копыт. Выглянув в щель между досками, Габриель увидел Ребекку. Она ехала верхом в женском седле, боком сидя на спине каурой кобылки.

– Она? – спросил Корбье.

– Да, – подтвердил Габриель, оборачиваясь. – Значит, так. Сейчас я выйду к ней и заставлю во всем признаться. А затем, дьявол вас всех побери, мы отправляемся за Шайной. Договорились?

– Слово чести, – заверил Ле Корбье.

– Идет, кэп, – присоединился Мэрфи.

Габриель кивнул и снова приник к щели. Ребекка уже спешилась и сейчас пыталась покрепче привязать поводья к дереву. Оглянулась в поисках дружка.

– Джошуа! – позвала она. – Выходи!

Нахмурившись, она подошла вплотную к сараю.

– Ну хватит дурачиться! Выходи! Что ты прячешься?

Распахнулась дверь сарая, и перед Ребеккой возник Габриель. Ребекка в ужасе отшатнулась, но он успел схватить ее за руку. Каждое их слово должны были отчетливо слышать двое мужчин, оставшихся в сарае.

– Габриель? – выдохнула Ребекка. – Что ты тут делаешь? Это ты посылал того человека в Монткалм?

– Я, – кивнул Габриель. – Извини, но я подумал, что ты не придешь, если приглашение последует от моего имени. – И правильно подумал, – огрызнулась она. – Ни за что бы не пришла!

– Зато мог бы прийти твой приятель из Вильямсбурга, а? Как в прошлый раз.

– Он сломал себе ногу, свалившись вместе с лошадью… Да, впрочем, ты и сам знаешь.

Габриель поднял бровь.

– Ах, какая жалость! Это, наверное, очень больно – сломать ногу! Почти так же больно, как получить пистолетную пулю в спину!

– Что тебе нужно? Зачем ты вызвал меня сюда?

– Чтобы узнать правду, – повысил голос Габриель. – Узнать всю правду из твоих собственных уст.

– Какую еще правду? – с вызовом спросила она.

– Правду о том, как ты выдала меня Спотсвуду. О том, как ты предала моих матросов. Где они теперь? Где сейчас их несчастные грешные души? Наконец, я хочу услышать правду о том, как ты выдала себя за Шайну и ее именем подписала обвинительные показания.

– Не понимаю, о чем ты толкуешь, – презрительно заявила Ребекка.

Глаза Габриеля грозно сверкнули. Ведь жизнь Шайны – если, конечно, она еще жива – зависит от того, удастся ли ему заставить признаться эту гадину.

– Ты напрасно упираешься, – продолжал давить на нее Габриель. – Я знаю, что это была ты. Ты, и только ты – причина всех бед и смертей! И все это случилось из-за твоей ревности! Из-за тебя ни в чем неповинная женщина…

– Ни в чем не повинная? Это Шайна-то? – взорвалась Ребекка. – Да она воровка! Она украла у меня жениха! Она все, все разрушила! Из-за нее ты разлюбил меня!

– Интересно, как она могла разрушить то, чего не было? – спросил Габриель. – Ведь я никогда по-настоящему не любил тебя.

– Будь ты проклят! – Ребекка вскинула скрюченные пальцы, словно желая в бессильной злобе разодрать лицо Габриеля. – Будь ты проклят! Ненавижу! Ненавижу! Лучше бы ты сдох тогда на виселице!

Габриель крепко, как тисками, схватил запястья Ребекки и на всякий случай отодвинул эту разъяренную фурию подальше от своего лица. Удерживая красивую взбесившуюся ведьму на расстоянии вытянутой руки, он торопливо продолжил:

– Признайся, – потребовал он, надеясь вырвать правду, пока Ребеккой руководит гнев и разум ее помрачен, – ведь это ты выдала тогда себя за Шайну! И подписала ее именем обвинительные показания!

– Да! Да! Да! – злобно закричала Ребекка. – Это сделала я! Доволен?

Она запнулась и сникла. Гнев ее моментально сменился ужасом. Ребекка поняла, в чем она только что призналась. Совсем иным тоном – испуганно и тихо – она спросила:

– Что ты теперь со мной сделаешь? Убьешь?

– Нет, – с него было достаточно крови. – Я и не собирался убивать тебя. Просто мне нужно было узнать правду.

– А где… Шайна? – Ребекке непросто было выговорить имя своей кузины. – Она здесь с тобой?

Габриель молча покачал головой, подумав про себя, как дорого для Шайны может обойтись каждая лишняя минута задержки.

– Я не знаю, где Шайна, – честно признался он. – И не знаю, увижу ли ее еще когда-нибудь.

Ребекка взглянула ему в лицо с нескрываемым торжеством.

– Она с другим? – с издевкой спросила Ребекка. – Бедненький Габриель!

Габриель стиснул зубы и сделал вид, что не услышал ее последние слова.

– Почему ты сделала это, Ребекка? Ревность – недостойное чувство!

– Здесь была не только ревность, – призналась Ребекка, – но и ненависть. Когда я узнала о вашей любви с Шайной, когда я узнала о том, что ты никогда не любил меня и делал свое предложение только для того, чтобы обзавестись хозяйкой в доме, которая родит и воспитает твоих детей, мной овладела ненависть. Холодная, тяжелая, горькая ненависть. И я решила, что если ты не будешь моим, то и с Шайной тебе не быть. Ты любишь ее? – я растопчу твою любовь. Ты веришь ей? – я заставлю тебя поверить в ее предательство. И тогда твоя любовь умрет, а на смену ей придет ненависть. И тогда ты возненавидишь Шайну так же сильно, как я ненавижу тебя… Вас обоих…

Габриель потупился, вспоминая, с какой ненавистью он преследовал Шайну, когда был уверен в ее предательстве. Как же легко оказалось убедить его в том, что это Шайна выдала тогда его людей и его самого сыщикам Спотсвуда!

– И тогда ты пошла к людям Спотсвуда и дала им показания?

– Да, – подтвердила Ребекка. – Шайна собиралась выйти замуж и вернуться в Англию. Я знала, что она уедет раньше, чем начнется суд, и она не сможет там появиться и изобличить меня.

Поверх ее головы Габриель бросил беглый взгляд на развалины фермы.

– Ума не приложу, – задумчиво сказал он. – И как только я мог подумать, что такая дрянь, как ты, может стать моей женой? Слава богу, что я встретил Шайну до того, как…

– Шайна! Опять эта Шайна! – Глаза Ребекки снова наполнились злобой. – Я перестала для тебя существовать, как только на твоем горизонте появилась эта стерва! А я… Ведь я могла бы стать такой хорошей женой для тебя. Я так любила тебя. Но ты видел только Шайну, только эту мерзавку! Я ненавижу тебя, Габриель! И тебя, и твою Шайну! Провалитесь вы оба в преисподню!

– Поверь, – ответил Габриель. – Того же я от всей души желаю и тебе.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Ребекка прервала молчание и сказала:

– Хочешь спросить еще о чем-нибудь? Я сказала матери, что отправляюсь в Йорк за покупками. Она будет беспокоиться, если я не вернусь до вечера.

Габриель не сомневался, что Мэрфи и Ле Корбье слышали из своего укрытия каждое слово Ребекки. И представлял, как чешутся сейчас у них руки от желания придушить на месте эту красивую ведьму. Но они дали слово, что не задержатся ни на минуту – ведь даже минута могла сыграть решающую роль в жизни ни в чем неповинной женщины, приговоренной ими к мучительной смерти. Они, конечно, отомстят. Придет время, и они отомстят. И Габриель не станет удерживать их. Но это будет позже. Немного позже.

– Ну? – неприязненно спросила Ребекка. Она вызывающе вздернула подбородок, отчаянно стараясь скрыть гнездящийся у нее внутри страх. Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться подальше от этого укромного и опасного места. И от грозного красавца со шрамом на щеке – пока он не передумал и не придушил ее.

– Я могу идти?

Габриель молча отпустил Ребекку и посторонился, давая ей дорогу.

– Убирайся! Надеюсь, наши с тобой дорожки никогда больше не пересекутся!

– Ты даже представить не можешь, насколько это совпадает с моими заветными желаниями! – любезностью на любезность ответила ему Ребекка.

Она отвязала от дерева свою кобылу, вспрыгнула в седло, взмахнув голубой бархатной юбкой, вдела в стремена носки ботинок. Оглянулась – но Габриель смотрел в другую сторону. Резко натянув поводья, Ребекка с места пустила свою лошадь в галоп.


Габриель вернулся в сарай лишь после того, как всадница скрылась в лесу. Мэрфи и Ле Корбье поджидали его, стоя возле двери.

– Вы все слышали? – спросил их Габриель.

Мэрфи молча кивнул. Затем сплюнул на пол и сказал:

– Сумасшедшая ведьма! Как я хотел всадить ей пулю промеж глаз – все руки исчесались! Жаль, что кэп не позволил!

Габриель ничего не ответил. Они отвязали своих коней, вскочили в седла и поспешили назад, к ожидавшему их кораблю.

Весь обратный путь до «Золотой Фортуны» Ле Корбье проскакал бок о бок с Габриелем.

– Сегодня я удержал Мэрфи, – обронил он по дороге. – Но ты же знаешь, как только остальные узнают, они все равно убьют ее.

Габриель понимающе кивнул.

– Само собой, – согласился он. – И я прекрасно их понимаю. Я же помню, как жаждал крови Шайны, когда думал, что это по ее вине оказался в вильямсбургской тюрьме! Что же касается Ребекки, то предоставляю решить ее судьбу тебе, дружище. Разумеется, если матросы захотят расправиться с ней, ты их не удержишь. Да и не стоит. Уж мы-то с тобой хорошо знаем кодекс пиратской чести, не так ли? И как надлежит поступать с предателями тоже знаем, верно?

– Черная Борода посадит ее на кол, – подал голос молчавший до этого Мэрфи.

– Это уж самое малое, – согласился Габриель. Откашлялся и продолжил: – Когда мы прибудем в это чертово место, где вы бросили Шайну, я заберу ее – сделай, господи, чтобы она была еще жива! – и уеду с ней в Фокс-Медоу. И навсегда завяжу с морем и пиратством. С меня довольно. Все, чего я хочу, это зажить спокойно в Фокс-Медоу… – «С Шайной», – добавил он про себя, но не стал произносить ее имя вслух, чтобы не спугнуть удачу. – А что вы сделаете с Ребеккой, меня не интересует. Это ваше дело.

Наконец они поднялись на борт бригантины. «Золотая Фортуна» подняла якорь и на всех парусах поспешила через Чесапикский залив, чтобы выйти в открытое море и взять курс на Багамы.

Всю дорогу Габриель простоял возле бушприта, на носу бригантины. Свежий ветер трепал ему волосы, набежавшая волна то и дело обдавала солеными брызгами. Но он не уходил со своего поста и не сводил напряженных, полных надежды глаз с далекого горизонта.


А тем временем для Шайны, медленно умирающей на выжженном солнцем клочке земли, наступил тот момент, когда стремление умереть пересиливает желание выжить. Какого огромного труда стало стоить Шайне каждое движение! От истощения она едва могла пошевелить рукой. Но ужаснее голода была жажда. Те несколько коротких штормовых дождей, что пронеслись над островком, лишь продлили мучения Шайны, отодвинули на несколько дней ее смерть – неизбежную и страшную. Сейчас эти дожди казались Шайне дьявольской усмешкой судьбы, решившей под конец поиздеваться над обреченной пленницей океана.

Итак, Шайна лежала на лохмотьях грязного шелка, которые когда-то, в иной, нереальной теперь жизни, были ее платьем. Ее била лихорадка, сознание мутилось, и крошечный мирок, окружавший ее, виделся Шайне нечетко и размыто. Ей уже давно было нечем прикрыть тело, и оно пылало жаром, обожженное беспощадным тропическим солнцем.

В те редкие минуты, когда к Шайне возвращалась способность трезво мыслить, она невольно тянулась к ножу, оставленному ей милосердным Ле Корбье. Одно, только одно движение сверкающей стали – и она освободится от нескончаемой муки.

Но она никак не могла заставить себя сделать это решительное, роковое движение. Где-то в глубине подсознания у нее оставалась надежда на спасение, на чудо.

Воистину, надежда умирает последней!

Счет дням Шайна потеряла уже давно. Они тянулись однообразной чередой – палящие долгие дни и освежающие, но такие короткие ночи. То раскаленный шар, обжигающий глаза даже сквозь прикрытые веки, то черная бездна над головой, усыпанная серебряными гвоздиками бесконечно далеких равнодушных звезд.


Жаркий день – десятый? сотый? – близился к вечеру. Ненавистное багровое солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая океан в кроваво-красный цвет. Скоро настанет ночь, и можно будет хоть ненадолго забыть про дневного убийцу.

Шайна с трудом приподняла голову, чтобы окинуть взглядом бесконечную пустыню океана. Все как всегда… Изумрудная зелень волн, дрожащее в воздухе прозрачное марево. Пустота…

Воспаленные глаза Шайны выхватили на горизонте темную точку. Что это? Корабль?

Да, вон как четко обрисовался силуэт мачт на багровом фоне заходящего солнца!

Корабль…

Шайна застонала и равнодушно отвела взгляд.

Корабль!

Она прекрасно понимала, что это очередной мираж – и не более того. Сколько она уже перевидала миражей за последние дни!

То ей мерещился корабль, то Фокс-Медоу, то Габриель… Поначалу миражи доводили ее до сумасшествия, заставляли рыдать, чувствовать себя беспомощной и обманутой.

Но потом она привыкла к этому и стала относиться равнодушно.

Вот почему Шайна так мало уделила внимания появившемуся на горизонте силуэту судна. Миражом больше, миражом меньше… Лучше вообще не смотреть в ту сторону, чтобы не расстраиваться лишний раз.

А Габриель, не отрываясь, всматривался в приближающийся клочок суши сквозь подзорную трубу, которой любезно снабдил его Ле Корбье.

– Ничего, – сказал Габриель стоявшему рядом с ним смуглому пирату. – Ничего…

И тут в быстро сгущающихся сумерках ему удалось рассмотреть белое пятнышко – самодельный тент, который Шайна соорудила из разорванной на полосы нижней юбки.

– Постой! – воскликнул Габриель. – Есть! Готовьте шлюпку – как только мы подойдем поближе, я сразу отправлюсь на берег!

Ле Корбье поспешил исполнять приказ Габриеля. Он боялся даже подумать о том, что именно может увидеть Габриель на острове. Два чувства переполняли душу Ле Корбье: надежда и вина.

Шайна слышала шелест ветра в парусах, всплеск спущенной на воду шлюпки, далекие крики, которыми пираты помогали Габриелю отыскать самый короткий и безопасный путь к берегу среди подводных камней, окружавших остров.

Шайна решила не оборачиваться. То, что слуховые галлюцинации добавились к зрительным, ее не удивляло и не пугало. Еще одна гримаса судьбы на прощание!

– Налегай! – бешено рычал на гребцов в шлюпке Габриель. – Налегай! Шевелись, черти!

Он соскочил на берег раньше, чем нос шлюпки ткнулся в прибрежные камни. В руке его была зажата фляжка с водой, и он размахивал ею на бегу, словно знаменем надежды.

Габриель подбежал к лежащей на камнях Шайне, успев на бегу с одного взгляда увидеть и заметить почти все – и крошечную ямку для сбора воды – пустую, высохшую, и тент из лохмотьев некогда белого шелка.

Шайна безучастно лежала на горячих камнях – обожженная до черноты солнцем, исхудавшая настолько, что сквозь красно-коричневую кожу проступала каждая косточка. Она не шевелилась, казалось даже – не дышала.

Габриель на секунду замешкался, боясь наклониться и почувствовать под ладонью мертвую остывшую плоть. Он боялся перевернуть тело Шайны и увидеть на ее лице застывшую навеки маску предсмертной муки.

Затем он набрался мужества, наклонился и перевернул ее лицом вверх.

Она была жива. Еще жива – слабый хрип вырвался из ее горла. Чуть заметно дрогнули воспаленные веки.

– Габриель… – чуть слышно шепнули запекшиеся губы. Слабо шевельнулась рука, но тут же бессильно упала на землю.

На глазах Габриеля показались слезы – впервые за много, много лет.

– Я пришел за тобой, – прошептал он. – Я боялся… Я так боялся… что опоздаю. Я увезу тебя домой, Шайна. Домой. И все снова будет хорошо, и мы…

– Нет… – веки Шайны плотно сомкнулись. – Все… Хватит…

Она какое-то время молчала, едва слышно вдыхая горячий воздух. Затем зашептала снова:

– Хватит… У меня нет больше сил убеждать тебя. Лучше умереть… – Она шевельнула рукой в направлении ножа. – Пора. Помоги мне, Габриель. Такая боль… Я не могу больше…

Габриель поднял нож и зашвырнул далеко в море. Сверкнула сталь, послышался негромкий всплеск, и страшный подарок Ле Корбье нашел вечный покой на песчаном дне.

– Ты не можешь, ты не должна умереть! – взмолился Габриель. – Черт побери, Шайна, ты не смеешь!

Он сорвал крышку с фляги с водой и поднес ее к губам Шайны. Приподнял, придержал ей голову. Она сделала несколько глотков и приоткрыла глаза.

– Я должен поднять тебя, Шайна, – сказал Габриель и, зная, как мучительно больно будет это для нее, добавил: – Прости меня.

Затем подумал, что еще больнее сделал ей своими подозрениями, незаслуженными упреками… Ожоги заживут, но заживут ли когда-нибудь сердечные раны?

Он вздохнул и повторил:

– Прости меня.

Свежий вечерний ветерок налетел, коснулся опаленной кожи. Шайна невольно вздрогнула.

– Габриель, – чуть слышно прошептала она и обхватила его шею слабыми, тонкими руками.

Только теперь она поверила в то, что перед нею не мираж. Поняла, что Габриель знает всю правду о том, что случилось. Почувствовала, как навсегда уходят из сердца все старые обиды и печали. Жизнь начинается с новой страницы, и первую строчку на ней они напишут вместе с Габриелем.

– Габриель, – повторила она. – Отвези меня домой…

Он бережно подхватил ее невесомое тело и понес к берегу, к ожидавшей их шлюпке. Даже отсюда было видно, как приветственно машут матросы на палубе «Золотой Фортуны».

Свежий ветерок наполнял паруса бригантины. Еще немного, и они уплывут домой, в Фокс-Медоу – вместе и навсегда.


предыдущая глава | Неукротимый | Эпилог