home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Демьен, герцог де Фонвилль, стал частым гостем в доме на Джермин-стрит. Йен был этим страшно доволен, Шайна – огорчена. Йену, давно отлученному от приличного общества и больше известному в совсем других его слоях, льстило внимание герцога. Тем более что в разговорах де Фонвилля частенько проскакивали намеки, по которым можно было догадаться, что он тесно связан с самыми высшими аристократическими кругами. И даже если большинство из его друзей были повесами, распутниками, плутами – всех их надежно защищал высокий титул и деньги.

Для Шайны неожиданно завязавшееся знакомство с Демьеном было одновременно и благословением и проклятием. Благословением – потому, что постоянно и надолго отвлекало Йена в самый нужный для Шайны момент, когда ей просто необходимо было побыть одной, чтобы в тишине и одиночестве окончательно смириться, свыкнуться с мыслью о смерти Габриеля. Кроме того, ей пора было позаботиться и о ребенке. Габриель умер, но его дитя жило, росло в теле Шайны.

Проклятием божьим казались Шайне визиты Демьена на Джермин-стрит потому, что целью его было завоевать расположение Шайны, добиться ее дружбы, ввести ее в круг своих друзей. Демьен всегда являлся в дом с подарками для Шайны. Поначалу это были скромные знаки внимания: букет цветов, флакон духов, коробка конфет. Но вскоре подарки стали весьма дорогими – Демьен начал приносить для Шайны то украшенный мелкими бриллиантами веер, то золотую, с эмалью, шкатулочку, то пару изящных серег. Шайна пыталась вернуть эти подарки – они казались ей поднесенными пылким поклонником, а не другом дома. Но Йен всегда настаивал на том, чтобы подарки были с благодарностью приняты. Во-первых, он боялся обидеть Демьена, а во-вторых, искренне уверял Шайну, что цена подарков не имеет никакого значения для такого богатого человека, как герцог.

Вещи, которые дарил Шайне Демьен, были на самом деле очень красивые, поэтому она не колеблясь надела одну из них – браслет в виде цветочной гирлянды с бриллиантами, когда собралась наконец нанести ответный визит леди Саттон и отправилась в Саттон-хауз на Сент-Мартин-стрит, неподалеку с домом, где проживал всемирно известный ученый – сэр Исаак Ньютон.

Сара, леди Саттон, радостно встретила Шайну и тут же повела в гостиную. За окном уже стояла тьма, час был поздний, но Шайна никуда не торопилась: Йен уехал вместе с Демьеном за город, и они собирались провести ночь в имении герцога.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Сара, внимательно оглядев гостью.

Она и сама была по-прежнему очень хороша, в пышном расцвете своей красоты, по-прежнему живая, все с той же копной огненно-рыжих волос на голове.

– Просто расцвела! Лондон явно пошел тебе на пользу! Или дело вовсе не в Лондоне, а в твоем замужестве, и это оно так пошло тебе на пользу, а, моя дорогая?

Шайна улыбнулась в ответ. Она и сама знала, что выглядит прекрасно – лучше, чем когда-либо. Леди Саттон не покривила душой и не польстила ей.

Да, известие о смерти Габриеля было тяжелым ударом, но ребенок, которого Шайна носила под сердцем, помог ей перенести этот удар. Крошечное существо, жившее внутри Шайны, наполняло ее небывалой силой и свежестью, помогало ее красоте расцвести ярко, как никогда. Сейчас Шайна казалась не земной женщиной из плоти и крови, а ожившей статуэткой из тонкого прозрачного фарфора и невесомого шелка. Удивительно мягкой и нежной, похожей на лепестки цветов, стала ее кожа, а волосы – пышные, роскошные – сверкали словно волна живого серебра.

– Ни то ни другое, – ответила Шайна хозяйке дома. – Просто… – она смутилась и потупила глаза, – просто я жду ребенка…

Сара Саттон не могла скрыть своего удивления. Она хорошо знала слухи по поводу Йена – да, впрочем, весь Лондон их знал. Что ж, скоро наступит конец всем слухам по поводу мужской несостоятельности Йена Лейтона. Надо думать, он очень горд, имея такое доказательство своей силы.

– Поздравляю, – мягко сказала она. – Думаю, что Йен очень рад.

Шайна прикусила губу. Она подумала, что отдать Йену право быть отцом ребенка Габриеля – слишком большая честь для ее муженька. Это была ложь и насмешка над памятью о Габриеле. Но стоит пуститься в объяснения – и запутаешься, ибо тогда нужно будет открывать и те вещи, о которых нельзя, невозможно говорить. Нет, как это ни печально, она не может пока что ни единым словом обмолвиться о Габриеле с кем бы то ни было, даже с Сарой – хотя та, без сомнения, поняла бы и разделила ее чувства к нему.

– Он очень счастлив, – негромко согласилась она.

Тон Шайны насторожил Сару. Она тут же догадалась, что не все так гладко и безоблачно в жизни ее подруги. Что-то там есть, но это что-то Шайна не хочет обсуждать. Пока, во всяком случае, не хочет. А раз так, то лучше поменять тему.

И Сара заговорила о другом, переключив внимание на прекрасный браслет, украшавший запястье Шайны.

– Какой красивый, – она легонько коснулась камней, сверкавших на массивном золоте. – Подарок по поводу рождения ребенка? Я имею в виду – предстоящего рождения.

Шайна покачала головой.

– Подарок – да, – согласилась она. – Но не от Йена. От… От нашего общего друга… Он просто осыпает меня подобными подарками, словно золотым дождем.

Сара рассмеялась.

– Эх, мне бы пару таких друзей! Но скажи, пожалуйста, как зовут вашего друга? Я постараюсь свести с ним знакомство!

– Он француз. Герцог де Фонвилль.

На лице Сары появилось нескрываемое отвращение. Шайна заметила его и встревоженно спросила:

– В чем дело? Вы знаете его?

Сара опустилась на стул, сочувственно посмотрела на Шайну своими большими, опушенными густыми ресницами глазами.

– Все в Лондоне знают его, – негромко сказала она. – Точнее сказать – знают о нем.

– Похоже, что Йен считает его замечательным человеком, – слегка растерянно сказала Шайна. – И этот герцог такой внимательный…

Сара вздохнула и отвела глаза.

– Я боялась чего-нибудь подобного. Йен попал в самую неподходящую компанию, какую только можно отыскать в Лондоне, моя дорогая. Где появляется герцог де Фонвилль, там непременно разражается громкий скандал. Репутация его дома немногим лучше репутации портового борделя. Это не дом, а осколок ада, принесенный на землю. Но еще хуже, как рассказывают, его загородное имение. Жуткое местечко! Там постоянно происходят оргии и какие-то загадочные ритуалы… – Она наморщила лоб, припоминая слухи. – Поговаривают, что он в свое время едва успел покинуть Францию, спасаясь от разъяренной толпы, желавшей разорвать его на клочки. Утверждают, что он занимался колдовством, служил черные мессы. Помимо всего прочего, его обвиняли в исчезновении неподалеку от его дома нескольких молодых девушек и ребенка.

– Ребенка? – переспросила Шайна, чувствуя неприятный холодок, пробежавший у нее по животу. – Но почему…

– Говорят, что в некоторых сатанинских ритуалах… – Сара проклинала себя за то, что начала этот разговор. – Ну, говорят, что в этих… хм-м… черных мессах используется человеческая кровь и…

Шайна побелела. Она вскочила со стула и нервно заходила по комнате, пытаясь успокоиться.

Демьен! Такой обаятельный, такой воспитанный, такой деликатный… И – эти черные мессы, обряды, в которых используется человеческая кровь…

– Да нет, полно вам, не надо! Не настолько он безнравственный человек, чтобы оказаться таким чудовищем. Это просто сплетни, очередные слухи, без которых Лондон и дня не может прожить…

Да, но почему внутри себя Шайна слышит тревожный колокольчик каждый раз, когда герцог внимательно смотрит на нее, улыбается, подносит очередной подарок, говорит комплименты…

Шайна взволнованно подошла к окну и уставилась в непроглядную ночь. Наверху, в небе, стояла угольно-черная тьма, а внизу ее слегка рассеивал неяркий свет, падавший на мокрую мостовую из освещенных окон.

Шайна вздрогнула. В густом мраке ночи она различила мужскую фигуру на противоположной стороне улицы. Высокий человек притаился там под невысоким деревом, укрываясь в низко свесившихся ветвях. Воротник его плаща был высоко поднят, чтобы хоть немного защититься от холодной ночной сырости. Потрепанная шляпа низко надвинута на лоб – так что на лицо мужчины падала густая тень. Он стоял неподвижно и не сводил глаз с Саттон-хауза.

Шайна отшатнулась от окна. Она инстинктивно почувствовала, что именно ее высматривает в ночи этот незнакомец.

А еще была уверена в том, что рассмотрела выражение его глаз – холодных и ненавидящих.

– Сара! – позвала она к окну хозяйку дома. – Посмотрите-ка. Вы знаете этого человека?

Сара подошла и встала рядом с Шайной возле окна. Внимательно вгляделась в ночную тьму и покачала головой.

– Какого человека?

– На той стороне улицы, под деревом, – нетерпеливо сказала Шайна. – Прямо под…

Она запнулась и замолчала. Улица была пуста. Шайна взглянула налево, направо, всмотрелась в темноту сквера напротив – напрасно. Нигде не было видно ни одной живой души.

– Но он был здесь, – продолжала настаивать Шайна, отходя от окна. – Я уверена, я видела кого-то. Высокий мужчина, в темном…

Внезапная слабость навалилась на нее. Шайна прикрыла глаза и негромко попросила:

– Вы не могли бы вызвать мой экипаж, Сара? Боюсь, что мне пора…


Возвращаясь домой, Шайна не удержалась и заглянула в карете и под сиденья, и под подушки, хотя понимала, что это глупо. Ее воображение разыгралось после разговоров о колдовстве и сатанинских обрядах. Да еще этот незнакомец – там, под деревом… Откуда он взялся? Куда исчез? И вообще – что значило его появление в этой непроглядной ночи? И зачем только Сара рассказала ей о Демьене все, о чем судачила людская молва? Из-за ее рассказов Шайне теперь будут на каждом шагу мерещиться ужасы…

Карета остановилась возле дома на Джермин-стрит, и слуга распахнул дверцу, чтобы помочь Шайне выбраться из экипажа. Спустившись на землю, она внимательно всмотрелась в дом. Тем временем карета, на которой приехала Шайна, откатила прочь, и за нею обозначилась другая, незаметная раньше, прижавшаяся к противоположной стороне улицы.

Черная, пугающая, загадочная…

На облучке ее не было кучера, а из окна кареты, словно из рамы, на Шайну смотрел одетый в темное мужчина.

Тот самый, которого видела Шайна из окна гостиной леди Саттон.

Увидев и узнав сидящего в карете человека, Шайна похолодела от ужаса. Она не могла рассмотреть лица мужчины, но все равно чувствовала его тяжелый взгляд, физически ощущала волны ненависти, исходившие от этого человека.

Дрожа всем телом, Шайна взлетела вверх по ступеням, вбежала внутрь и захлопнула за собой входную дверь.

– Миледи?

Шайна негромко вскрикнула, услышав за спиной незнакомый голос. Дрожа от страха, она обернулась и увидела перед собою незнакомца в лакейской ливрее, с серебряным подносом в руках.

– Кто вы?

– Питер, миледи, – последовал ответ.

Человек был рыжим, с лицом, усыпанным веснушками.

– Я никогда вас прежде не видела, – с тревогой сказала Шайна.

– Совершенно верно, миледи. Меня наняли только сегодня утром.

– Ах так… Это для меня? – Она взяла с подноса письмо.

– Оно пришло в ваше отсутствие.

– Благодарю вас, Питер. Можете идти.

Слуга поклонился и исчез. Шайна посмотрела на конверт, зажатый в руке. Он не был надписан. Сломала сургучную печать, развернула лист плотной хрустящей бумаги. Сердце ее упало, когда она прочитала короткие строчки:

«Убийца!

Ты заплатишь за все, что сделала!»

Шайна задохнулась от гнева и изумления. Что это значит? Почему – убийца? Она еще раз внимательно осмотрела письмо. Ничего, что указывало бы на личность отправителя. Ничего, что могло бы объяснить – в чем же именно ее обвиняют.

Неожиданная мысль обожгла ее. Тот человек под деревом! И в карете! Может быть, это письмо – от него?

Шайна подбежала к окну, прижалась к холодному стеклу и всмотрелась в ночной мрак. Улица была пустынна. Карета исчезла, бесследно растаяв в темноте. Точно так же – бесследно и загадочно – исчез тогда и тот человек, что стоял на мокрой мостовой напротив дома Сары Саттон.

Шайна отошла от окна и обессиленно рухнула на стул. Плотный лист бумаги дрожал в ее пальцах.

Кто он? Что ему нужно от нее? Он ли написал это письмо? И куда он исчез – так быстро и бесследно?


А черная карета, в которой сидел незнакомец, так сильно смутивший душевный покой Шайны, катила тем временем по пустынным улицам ночного Лондона. Да, в ней сидел тот самый высокий мужчина со шрамом, сошедший вечером с борта корабля, прибывшего из Америки, наводивший справки о леди Лейтон, а позже – следовавший за нею до особняка леди Саттон. Теперь он держал путь в один из самых богатых и аристократических районов Лондона – в Гросвенор-сквер. Здесь карета свернула, и, миновав кованые железные ворота, подкатила к крыльцу, украшенному элегантным каменным портиком.

Выскочил слуга, одетый в черную, с серебряным шитьем ливрею, поспешил к карете, но не успел. Дверца распахнулась, и из экипажа вылез человек, плотно укутанный в черный плащ. Быстрыми уверенными шагами он прошел в дом, оставив за спиной суетливо семенящего слугу.

Освободившись от плаща и шляпы, приехавший прошел в уютный, обитый алым шелком салон. Здесь сидела женщина – пожилая, но хранящая остатки былой красоты. Высокое происхождение, порода, как еще говорят, читалось на ее чеканном лице. Было в этой женщине нечто властное, царственное, приводящее в трепет. Даже кресло, в котором она сидела, казалось не креслом, а скорее троном.

– Ну? – требовательно спросила она, внимательно следя своими молодыми, ярко-зелеными глазами за вошедшим.

Мужчина уже успел подойти к камину и согревал руки, протянув их к огню.

– Ты видел ее?

Человек повернулся и утвердительно кивнул. Отошел от огня, приблизился к креслу, в котором восседала пожилая леди, и опустился на скамеечку возле ее ног. Глаза их встретились. Две пары одинаковых изумрудных глаз. Мужчина немного помолчал, затем заговорил.

– Да, я видел ее, – подтвердил он. Голос у него был низким, негромким – почти шепот, но шепот глубокий, похожий на раскаты далекого грома. – Она ездила в дом леди Саттон. Это на Сент-Мартин-стрит, возле Лейчестер-сквер.

– Сара Саттон, – наклонила голову женщина, и матовые огоньки жемчужин сверкнули в складках ее черного шелкового платья, отражая лучи горящих свечей. – Головокружительная красавица. И, как мне известно, близкая подруга леди Клермонт, матери леди Лейтон.

Габриель – а это был, конечно же, он – вновь заглянул в изумрудную зелень глаз говорившей. Словно в зеркало. Да, он знал, насколько проницательна сидевшая перед ним женщина. Настолько проницательна, что способна дать ответ на еще незаданный вопрос. Габриель не сомневался, что она умеет читать мысли – даже те, которые он прячет как можно дальше. Он слабо улыбнулся, и от улыбки по его щеке зазмеился алый рубец шрама.

– Есть ли на свете хоть что-нибудь, чего вы не знаете? – с нежностью спросил он.

Пожилая леди, Анна Сент-Джон, маркиза Уэзерфорд, наклонилась и нежно притронулась к полузажившей ране.

– Когда ты собираешься побриться наконец? – вопросом на вопрос ответила она. – Не забывай, ты больше не пират!

– Не хочу, чтобы она узнала меня, если вдруг случайно увидит, – ответил Габриель.

Маркиза вздохнула.

– Она все так же красива? – спросила она.

Габриель прикрыл глаза. Воспоминания причиняли невыносимую боль.

– Еще красивее, чем я помню, – тяжело вздохнул он. – Но как такое могло случиться? Как могут в одном человеке так тесно уживаться доброта и предательство? Как может один и тот же человек, одна и та же женщина быть одновременно такой красивой – и такой бессердечной?

Сердце леди Уэзерфорд защемило от боли.

– А почему ты не хочешь просто встретиться с нею? Поговорить, объясниться…

– Объясниться? – Габриель вскочил и принялся нервно кружить по комнате. – О чем мне говорить с нею? О чем? Ведь она клялась, что любит меня… и доказала свою любовь… Хорошенькое доказательство – пойти и заявить на меня… И тут же они схватили – и меня, и всех моих людей… Она прекрасно знала, что на следующий день отплывает из Америки, а значит, ничем не рискует. Когда я узнаю всю правду о ней, она будет уже далеко, в безопасности. – Он прижал ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль. – Она стала причиной смерти для десятерых человек. Из всего экипажа сумели спастись лишь мы двое – я и один из матросов!

Габриель остановился и снова заглянул в глаза маркизы.

– Она заплатит за все, что она сделала. Заплатит сполна. Клянусь вам – ей не будет пощады!

Маркиза сильно сжала в руках массивную палку, на которую обычно опиралась во время ходьбы. Костяшки пальцев побелели.

– Не поступай опрометчиво, не торопись. Тебе нужно увидеться с нею, выслушать ее объяснения…

– Ее объяснения? – Габриель громко, зло рассмеялся. – Объяснения чему? Этому? – Он распахнул высокий ворот рубашки, обнажая воспаленную, красную кожу, хранящую глубокий след от грубой пеньковой веревки. – Или этому? – он указал на щеку, где пылал незаживший след от ножа, полоснувшего плоть вместе с перерезаемой веревкой. – Нет, мадам, то, что она сделала, не нуждается в объяснениях. Ее дела достаточно красноречиво говорят сами за себя!

– Проклятие! – Палка маркизы тяжело ударила об пол. Затрещал полированный паркет. – Как можно быть таким тупоголовым? До чего же ты похож сейчас на своего отца, упокой, господи, его грешную душу! Упрямец! И почему только ты не пошел в свою мать?

– Моя мать была бесхарактерной шлюхой, – огрызнулся Габриель.

– Она была любовницей твоего отца, – жестко поправила его маркиза. – Доброй, мягкой, преданной. Она очень любила моего сына.

– Ну да, – согласился Габриель. – Любила его до смерти. И умерла, рожая прижитого вне брака ублюдка в этот проклятый мир.

Зеленые глаза маркизы гневно сверкнули.

– Она не виновата, что плата за любовь оказалась такой непомерно высокой. И ты не смеешь ни в чем упрекать ее.

Габриель понурил голову. Он знал, что маркиза права. Его отец на самом деле очень любил женщину, которая родила ему сына. И дал своему ребенку все, что только мог – свое имя, свой дом… Единственное, чего он не мог ему дать, не в силах был дать – это титул, который не мог наследовать незаконнорожденный. Габриель рос и воспитывался как сын лорда – пусть и незаконный. А затем отец умер – примерно через год после того, как Габриель ушел в море, чтобы утвердить себя перед самим собой и перед этим миром, который отвергал, не желал признать его.

– Простите меня, – тихо сказал он. – Но позвольте мне поступить с Шайной так, как я сам считаю необходимым. Ну вы позволите мне это, а, бабушка?

Маркиза помолчала, пожевала губами.

– Я подумаю, – сказала она. – Теперь подойди, поцелуй меня, а затем позови мою горничную. Уже поздно, и мои старые кости просят покоя.

Габриель подошел и нежно поцеловал мягкую напудренную щеку. Он любил эту женщину, и она любила его – единственного ребенка своего покойного сына. Как печально было думать, что Габриель не может, не имеет права наследовать титул своего отца в силу незаконного происхождения! Но что поделаешь! После смерти отца Габриеля все его достояние вместе с титулом отошло к двоюродной сестре, которая имела на него право только и исключительно в силу своего законного происхождения! Так для Габриеля остался лишь один дом, где его всегда ждали и любили, – дом бабушки, которая души не чаяла в своем внуке.

Она беспокоилась о нем. Ей было страшно подумать о том, что Габриель останется совсем один на целом свете, когда она умрет. Ей ужасно не хотелось оставлять его в этом мире без ласки, без любви, без заботы. Самым сильным желанием маркизы было увидеть рядом с Габриелем женщину, на которую она сможет с легким сердцем оставить внука, уходя в мир иной. А что получилось на деле? Единственная женщина, сумевшая тронуть, растопить лед в сердце Габриеля, оказалась предательницей. Лишь чудом она не оказалась убийцей ее внука. По его словам, в этой женщине причудливо сплелись любовь и вероломство, нежность и ложь, верность и измена.

Заботливые сильные руки подняли маркизу, помогли ей подняться с кресла. Уходя, она еще раз посмотрела на внука. Он сидел возле огня – одинокий, грустный, потерянный. Нет, не только в предательстве тут дело, не только! Есть во всей этой истории какая-то тайна. Вот только где найти к ней ключик?

И хотя Габриель попросил свою любимую бабушку не вмешиваться в его дела, она не могла не думать о них. Вот и теперь, медленно поднимаясь в свою спальню по широкой лестнице, маркиза решила, что прежде всего постарается узнать как можно больше о леди Шайне Лейтон – женщине, так сильно сумевшей поразить закрытое для всех и вся сердце Габриеля.


предыдущая глава | Неукротимый | cледующая глава