home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



АЗЕРБАЙДЖАНСКИЙ ВОПРОС: СИЛОВОЕ РЕШЕНИЕ

«ВЗЯТЬ БАКУ НАМ КРАЙНЕ, КРАЙНЕ НЕОБХОДИМО...» Курс на силовое решение азербайджанского вопроса окончательно возобладал среди советского руководства в марте 1920 года, хотя и вызывал некоторые сомнения даже у Ленина. В связи с обострением советско-польских отношений руководитель Советской России задумался о целесообразности проведения силовой операции, ставя на обсуждение вопрос о продолжении дипломатического диалога. «Хан-Хойский, хотя полемизирует, но усиленно напрашивается на переговоры. Если бы все силы пришлось направить против Польши и Финляндии и если бы мирным путем можно было получить нефть, не следовало ли бы отсрочить там войну», – задается вопросом В.И. Ленин в письме Троцкому от 11 марта. Однако успокоительные донесения с Кавказского фронта, где шло успешное продвижение войск, окончательно утвердили лидера большевиков в правильности выбранного им варианта.

17 марта Ленин послал телеграмму членам РВС Кавказского фронта Смилге и Орджоникидзе, текст которой настолько полюбился исследователям, что практически каждый из них цитировал его в своей работе. Не будем выделяться и мы... «Взять Баку нам крайне, крайне необходимо. Все усилия направьте на это, причем обязательно в заявлениях быть сугубо дипломатичными и удостовериться максимально в подготовке твердой местной советской власти. Тоже относится к Грузии, хотя к ней относиться советую еще более осторожно» [10] , – призывал своих товарищей по партии глава Совнаркома.

Обсуждение вызвал не сам план Бакинской операции, а предполагаемое количество вовлеченных в нее сил, так как ухудшение положения на западном направлении (с Польшей) требовало переброски отдельных частей с Кавказа. 21 марта этот вопрос задал по прямому проводу председатель Реввоенсовета Троцкий Сталину, контролировавшему переброску подкреплений на Кавказский фронт: «После овладения вами Новороссийском и Грозным предполагается взять у вас 3 стр[елковые] дивизии и 3 кавалерийские. Пополнения могут быть вам даны только с открытием навигации. Прошу ответить, считаете возможным при таких условиях немедленно вести операцию для овладения и удержания Баку? Примите во внимание возможности поддержки Азербайджана Грузией... К этому прибавляю: Желательно заключить сделку с Грузией, обещав ей полную неприкосновенность и нефть. Считаю возможным снять с Кавфронта для Зап[адного] фронта не 6 дивизий, а 4» [11] .

Сталин подтвердил возможность сокращения советской группировки на Кавказе без ущерба успеху запланированной операции, прислав весьма оптимистическую телеграмму: «У Кавфронта имеется не менее 25 стрелковых и 10 кавалерийских дивизий, по-моему, можно взять оттуда 6 дивизий против поляков согласно Вашего предположения. Остальными силами можно смело удержать Бакинский район. Грузины не опасны, если обещаем нейтралитет» [12] .

Продвижение 11-й Красной армии вызывало повышенное внимание Ленина, так как было напрямую связано с решением острого нефтяного вопроса, ведь на кону стояли грозненские и бакинские промыслы. Ленин требовал сохранения и неукоснительного выполнения запланированных темпов наступления армии на Северном Кавказе. В общем-то его мало интересовали потери как среди красноармейцев, так и среди мирного населения региона, что ярко иллюстрирует гневная телеграмма вождя членам РВС фронта Смилге и Орджоникидзе, вызванная задержкой с захватом Грозного: «Нам по зарезу нужна нефть, обдумайте манифест населению, что мы перережем всех, если сожгут и испортят нефть и нефтяные промыслы и, наоборот, даруем жизнь всем, если Майкоп и особенно Грозный передадут в целости.» [13] .

На закрепление советской власти на Кавказе выделялись значительные средства, например, только под Чечню в марте 1920 года СНК выделил 200 млн. рублей в качестве своеобразной помощи для горцев. Эту сумму на Северный Кавказ привез Н. Нариманов, срочно переведенный в регион в преддверии Бакинской операции [14] .


СИЛОВОЕ РЕШЕНИЕ. В начале апреля 1920 года части 11-й Красной армии вышли на границу Азербайжданской Демократической Республики и стали усиленно готовиться к дальнейшему броску вглубь страны. К этому времени был проведен специальный анализ ситуации в республике, позволивший сделать вывод о значительных шансах на успех предстоявшей операции. Главное, что отмечалось, – слабая поддержка населением правительства республики и его политики.

Помимо армейских частей в Бакинской операции принимал участие и Красный флот. По предложению Тухачевского и Орджоникидзе была задействована вся имевшаяся на Каспии флотилия под командованием Раскольникова. Ее участию придавалось важное значение. «Для успеха операции на Баку необходимо участие в ней всей флотилии Раскольникова. Ввиду того прошу, во что бы то ни стало выслать просимых 6 тысяч пудов угля, с таким расчетом, чтобы он был доставлен в Петровск не позднее 27 апреля» [15] , – писал командующий Кавказским фронтом Сталину, курировавшему в то время все поставки на фронт.

Начало самой операции можно датировать 24 апреля 1920 года, когда все партийные организации Бакинского района АКП(б) по приказу ее Центрального комитета были переведены на военное положение и переподчинены специальному Боевому штабу, руководившему подготовкой и проведением вооруженного восстания в Баку. Все члены партии разбиты по районным ячейкам, превратившимся во временные боевые отряды. 27 апреля ЦК Коммунистической партии Азербайджана образовал Временный революционный комитет во главе с Н. Наримановым, который и предъявил ультиматум правительству республики, оказавшемуся совершенно не готовым к такому развитию событий или, возможно, уже смирившемуся со скорой потерей власти. Как отмечал очевидец тех событий А. Аскеров-Кенгерлинский, «правительство встретило известие о приближении большевиков с преступной небрежностью и легкомыслием».

Вооруженные рабочие отряды быстро взяли под контроль нефтяные промыслы, правительственные учреждения, почту, телеграф, вокзал и радиостанцию (схема была успешно апробирована еще в октябрьские дни 1917-го в Петрограде). Полиция и военные части разоружались, а оружие незамедлительно передавалось для формирования новых рабочих дружин. Полицейский полк «Ярдым алай» практически полностью перешел на сторону восставших, то же самое сделали разагитированные матросы канонерских лодок «Ардаган» и «Карс». Были блокированы все выезды из города, что позволило рабочим дружинам и турецким добровольцам захватить вагон с ценностями на сумму около 100 млн. рублей. В ночь на 28 апреля парламент согласился с ультиматумом Азревкома, и в 2 часа ночи власть перешла к нему. Азербайджан был незамедлительно провозглашен Советской Республикой.

Одновременно с выступлением рабочих 27 апреля началось наступление частей 11-й Красной армии, в авангарде которых двигалась группа из четырех бронепоездов с двумя ротами десанта. Стремительное движение этой группы вызвало полную панику в рядах азербайджанских аскеров, не имевших ни малейшего желания воевать с Советской Россией. Короткие бои произошли на железнодорожных станциях Ялама, Худат и Хачмас, однако практически не задержали движение советского отряда, который шел в хвосте отступавшего азербайджанского бронепоезда. Уже вечером броненосный авангард занял узловую станцию Баладжары, расположенную всего в 14 км от Баку. Отступление носило стихийный характер, который иногда принимал совсем неприличные формы. Как с негодованием вспоминал Аскеров-Кенгерлинский, «большевики наступали с такой быстротой и стихийностью, что согласно телеграфному донесению губернатора полосы отчуждения отступавшие азербайджанские броневики вынуждены были довести свою скорость до 60 верст в час».

В пять часов утра головной бронепоезд «Третий Интернационал» подошел к бакинскому вокзалу, где был встречен рабочими во главе с руководством АКП(б). К 30 апреля в Баку уже вошли основные части и штаб 11-й армии, которые сопровождали главные организаторы операции Киров и Орджоникидзе. Именно Орджоникидзе послал в тот же день телеграмму Ленину с кратким докладом: «С 27 на 28 в два часа ночи власть в Баку перешла к Азербайджанскому Ревкому, провозгласив Азербайджанскую Советскую Республику. В 4 часа ночи вошли бронепоезда» [16] .

Первая обстоятельная телеграмма пошла в Москву за подписями Кирова и Орджоникидзе 4 мая 1920 года: «Энтузиазм населения, особенно мусульман и рабочих, не поддается никакому описанию, может быть сравнен только с Октябрьским в Петербурге с той разницей, что здесь не было никаких столкновений».

Основное внимание, конечно же, уделялось нефтяному вопросу: «Всюду полный порядок. Промыслы, коммерческий флот в полной неприкосновенности. Запасов нефтяных продуктов свыше 300 миллионов пудов, месячная добыча 20 миллионов пудов» [17] . В эти майские дни 11-я Красная армия занимала другие районы Азербайджана, и в течение двух недель большая часть республики оказалась под контролем красноармейских частей.

Подчеркнем, что вхождение частей 11-й армии в Азербайджан состоялось с минимумом боестолкновений, имевших кратковременный характер, и минимумом потерь, вызванных нежеланием азербайджанской армии воевать с русскими. Показательно, что не верил в серьезность обороны от Красной армии и сам военный министр республики генерал Мехмандаров, заявивший, что вся азербайджанская армия не выстоит и против одного русского батальона. Так и оказалось. Стремительному продвижению кавалерийских частей и отряда бронепоездов правительство Азербайджанской Демократической Республики ничего не смогло противопоставить. Задача, стоявшая перед Красной армией – быстро занять территорию Бакинской губернии, – была выполнена. Азербайджанские части вскоре были влиты в состав Красной армии.

Важно отметить, что ее вступление и свержение правительства республики не вызвало ожесточенного сопротивления и массовых антисоветских выступлений в Баку и окрестностях, что лишний раз доказывает крайне низкую поддержку правительства и его курса со стороны населения. Правительство страны рассталось с властью при первой же попытке отнять ее, что также говорит о шаткости его позиций в отличие от Грузии и Армении, где ряд антиправительственных выступлений, подготовленных по инициативе Москвы, провалился.

В Азербайджане Красную армию действительно принимали хорошо, надеясь на улучшение экономической ситуации в республике. Вспыхнувшие летом 1920 года выступления ни в коем случае нельзя приписывать реакции местного населения на свержение правительства республики – это было прямым ответом на неоправданно жесткие действия, если хотите репрессии, советской власти. Предельная жесткость была продолжена и при подавлении этих восстаний, обернувшись значительными потерями среди населения Азербайджана, как военного, так и гражданского.

Окончание Бакинской операции вовсе не закрепляло Восточное Закавказье и Каспийское побережье за Советской Россией, контролю которой угрожало военное присутствие англичан на Каспии, в иранском порту Энзели, ставшем военно-морской базой британских сил в регионе. Только после захвата Энзели и выдавливания с Каспия этого противника в мае 1920 года можно говорить об устранении всякой угрозы Советскому Азербайджану и восстановлении российского контроля над всем бассейном Каспийского моря и его Кавказским побережьем.


НАМЕРЕНИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ | По следам Азербайджанской Демократической Республики | ПРИМЕЧАНИЯ