home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В ЗАЛОЖНИКАХ БОЛЬШОЙ ГЕОПОЛИТИКИ

БОРЬБА ЗА КОНТРОЛЬ НАД РЕГИОНОМ. Баку давно уже являлся объектом пристального внимания различных внешних сил, и Гражданская война только вскрыла это положение вещей. Став экономическим центром региона, он стал ареной борьбы как частных корпоративных, так и государственных интересов. Территория Восточного Закавказья сразу после революционных событий в России попала в планы противоборствующих сторон по причине своего важного геостратегического значения. Как справедливо пишет современный турецкий исследователь Омер Коджаман, «в международном аспекте Закавказье, особенно Баку, превратилось в арену борьбы за энергетические ресурсы, в поле жестоких столкновений геополитических и стратегических интересов Турции, России и западных стран» [1] .

Его дополняет азербайджанский историк П. Дарабади: «В условиях продолжавшейся войны геополитическая борьба между Антантой и Тройственным союзом, а также появление нового, враждебного обеим группировкам военно-политического фактора – Советской России, борьба за установление своего контроля над всем Кавказско-Каспийским регионом приобретала приоритетный характер на Среднем Востоке. Ключом же к достижению этой геостратегической цели был крупнейший промышленный центр Кавказа – Баку, дававший в канун войны около 80 % российской и 15 % мировой нефти. Захват этого крупнейшего промышленно-финансового центра Кавказа и порта на Каспии открывал широкие перспективы для установления полного контроля над всей акваторией Каспийского моря. К тому же в Баку были сосредоточены десятки нефтеперерабатывающих заводов, другие крупные промышленные предприятия. Важным военно-стратегическим фактором являлось и прохождение по территории Азербайджана магистральных железнодорожных, шоссейных и грунтовых дорог, соединявших все основные регионы Закавказья с Северным Кавказом, а также сооруженный в 1907 году нефтепровод Баку – Батум, захват которых создал бы серьезную угрозу для всей хозяйственно-экономической жизни Кавказа».

Особенно четко стремление зарубежных стран получить контроль над регионом, представлявшим собой наиболее лакомый кусок бывшей империи, сформулировал генерал А.И. Деникин в знаменитых «Очерках русской смуты». «Бакинская нефть особенно крепко владела умами и чувствами европейских и азиатских политиков. С весны (1918 года. – Примеч. авт.) началось резкое соревнование и „бег взапуски“ в области войны и политики к конечной цели – Баку – англичан с Энзели, Нури-паши через Азербайджан и немцев через Грузию» [2] , – писал один из лидеров Белого движения. Помимо получения бакинской нефти турецкое правительство во главе с Энвер-пашой предполагало реализовать в регионе свои обширные пан-исламистские планы по консолидации всех мусульманских народов в одно единое государство под эгидой Турции. В этих планах важное место отводилось как Азербайджану, так и Северному Кавказу, где возникла Горская республика.

Борьба за контроль над регионом, практически потерянным в то время для Петрограда, быстро превратилась из столкновения двух блоков в многосторонний конфликт, где каждый из игроков оказался сам за себя. В частности, стремительное продвижение турецких войск в бакинском направлении не вызвало большой радости даже у их союзников – немцев. Во-первых, потому что Германия оказывалась за бортом дележа кавказской нефти, а во-вторых, рухнули ее планы по использованию войск союзника в Северной Персии, где ситуация складывалась очень тяжелой. Как писал начальник Генерального штаба Германии генерал Людендорф, «в Северной Персии турки могли иметь превосходство над англичанами... Но Энвер и турецкое правительство больше думали о своих панисламистских целях на Кавказе, чем о войне с Англией» [3] .

Великобритания традиционно стремилась к установлению контроля над Закавказьем, являвшемся одним из направлений политики сдерживания российского продвижения на Восток под соусом часто декларированного англичанами тезиса о перманентной русской угрозе Индии. Баку являлся ключом к господству на Каспии и отправной точкой трубопровода Баку – Батум. Британские дипломаты, понимая всю важность этого региона, еще в конце 1917 года «отвоевали» его у своих союзников. Согласно секретной британо-французской конвенции от 23 декабря 1917 года английскую долю в поделенной территории России составляли Дон, Кавказ и Туркестан – территория Каспийского бассейна. Еще с конца 1917 года британское командование стало разрабатывать план операции по захвату Баку, для чего был специально сформирован отряд генерала Л. Денстервиля. С лета 1918 года операция по занятию столицы нефтяного края стала готовиться уже в непосредственной близости от Азербайджана – в иранском порту Энзели, занятом англичанами. Закрепиться в Баку в августе 1918 года малочисленному британскому отряду не удалось, они были выбиты турками, однако Денстервиль не считал эту попытку авантюрой. «Значение Баку было огромным, и любой риск попытки овладеть им оправдывался безусловно» [4] , – писал впоследствии генерал.

Как справедливо резюмирует современный азербайджанский исследователь Р.С. Мустафа-заде, «военно-политическая ситуация в Баку и вокруг него в этот период представляла собой сложную конфигурацию из внешних и внутренних сил самой разной национальной и политической принадлежности, каждая из которых стремилась установить контроль над этим важнейшим стратегическим и нефтяным центром» [5] . Таким образом, нет никаких оснований говорить о самостоятельной внешней политике Азербайджанской Демократической Республики, скорее о том, что ее создание и относительно «свободное» существование входило в планы крупных мировых держав. На первом этапе это полностью подходило Турции, получившей карт-бланш в Восточном Закавказье. Договоры с новоиспеченными закавказскими республиками только закрепили доминирующее положение Османской империи на Южном Кавказе, в первую очередь в Азербайджане, который контролировался Нури-пашой.

Свою беспомощность и полную зависимость от турецких «партнеров» быстро поняли руководители Азербайджана, однако кроме отчаянных посланий в Стамбул и к Нури-паше они ничего сделать не могли. В тот период положение страны было сравнимо с хлипкой щепкой, несущейся помимо своей воли по волнам мировой политики, которые могли вынести ее на любой берег в зависимости от направления ветра.

Тогда ветер подул в паруса Антанты, страны которой осенью 1918 года получили полную свободу действий на Ближнем Востоке и Кавказе. Уже в ноябре того же года сразу после эвакуации турецких войск началась британская оккупация, что также не позволяет говорить о начале самостоятельного существования республики, скорее о простой смене куратора. Тем более что в начале своей деятельности в Баку генерал В. Томсон четко определял Азербайджан как составную часть России, не признавая вообще правительство республики. Это весьма логично в свете тогдашней активной поддержки союзниками Белого движения, в частности Добровольческой армии под командованием А.И. Деникина. Именно ноябрь 1918 года считается началом нового периода истории Азербайджана – британского.

Только в конце 1919 года, после изменения ситуации в пользу большевиков, было принято решение о признании де-факто Азербайджана и Грузии, что полностью соответствовало изменившимся планам Великобритании и других стран. Это входило в общую концепцию сдерживания русского медведя, в данном случае красного, в его берлоге. Создание такого рода государственных образований на границах бывшей империи представляло собой очередной шаг в ходе строительства санитарного кордона, если хотите, высокого заградительного забора вокруг всей территории Советской России. Признание великими державами Азербайджана и соседней Грузии вместе с обещаниями значительной материальной помощи являлось просто вбиванием очередного кола для укрепления этого забора и ликвидации щели на его восточной стороне.

С этим вынуждены согласиться даже азербайджанские исследователи. В частности, Мустафа-заде отмечает, что «поддержка АДР осуществлялась Антантой лишь постольку, поскольку она отвечала интересам экономической блокады большевистской России, отрыва от нее важных в экономическом и стратегическом отношении областей, сужения сферы ее влияния на европейском и южно-кавказском направлениях и, в конечном счете, расчленения России как великой державы. И было вполне закономерным, что со сменой приоритетов в отношениях с большевиками в начале 1920 г. у союзных держав пропал интерес к национальным республикам, и в частности к АДР» [6] .

Попытки закрепиться на Южном Кавказе в то время делали также США и Италия. Однако в обоих случаях значительные финансовые расходы по содержанию военной и дипломатической миссий, малопрогнозируемое развитие ситуации и серьезная угроза со стороны Советской России не позволили им перевести проекты по контролю над регионом в практическую плоскость.


ПАРИЖСКАЯ МИРНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ. Тем не менее руководство Азербайджанской Республики пыталось делать самостоятельные шаги для решения главных задач, стоящих перед любым новообразованным государством. Основной внешнеполитической задачей молодого государства было, конечно же, международное признание его суверенитета, границ и т. д. Поэтому-то присутствием своей делегации на Парижской мирной конференции правительство делало пусть робкий, но все-таки шаг в сторону самостоятельности и независимого существования в будущем. Эта тема не теряла своей актуальности на протяжении всего 1919 года, и ее положительное, хоть и половинчатое решение по итогам мирной конференции можно считать первым серьезным внешнеполитическим успехом страны.

В декабре 1918 года, в преддверии мирной конференции, парламент Азербайджана утвердил состав делегации для участия в этом крупнейшем международном форуме начала XX века. Ее руководителем был избран один из авторитетнейших политических деятелей той поры Али Марданбек Топчибашев. Его заместителем стал бывший министр иностранных дел Мамед Гасан Гаджинский, в состав делегации вошли Акбер-ага Шейхульисламов, Ахмед-бек Агаев, консультанты Джейхун-бек Гаджибейли, Магомед Магеррамов и Мир-Йагуб Мирмехтиев. Также в состав делегации включены были два секретаря и три переводчика (с английского, французского и турецкого языков).

В январе 1919 года делегация в полном составе прибыла в Стамбул, откуда после получения французской визы должна была сразу отправиться в Париж. В столице Османской империи она появилась одновременно с делегациями других кавказских государственных образований – Горской республики и Грузии и вместе с ними задержана на длительный срок – три месяца. Одной из причин такой задержки стал нежелательный состав закавказских делегаций. В частности, повышенное внимание союзников вызывал Ахмед-бек Агаев, в прошлом известный турецкий журналист и общественный деятель, а главное, политический советник Нури-паши. Топчибашев в своих донесениях главе правительства Хойскому фиксирует настоятельные рекомендации представителей европейских стран не брать его с собой. Тем не менее азербайджанские дипломаты решили проявить самостоятельность и отказались изменять состав, что явно показывает их недальновидность. Отстоять Агаева все равно не удалось, зато обеспечило азербайджанцам длительную задержку в Стамбуле и настороженное отношение представителей Антанты. Агаева не смогло спасти ни членство в азербайджанском парламенте, ни рекомендательное письмо британского генерала Томсона из Баку: в марте он по требованию союзников был арестован, отправлен на Мальту и не участвовал в мирной конференции.

В делегации были четко определены обязанности всех ее сотрудников, начиная от председателя и заканчивая секретарями и переводчиками. Жесткому распределению способствовало разделение сфер ответственности членов делегации на три обособленных сектора – политический, экономический и информационно-пропагандистский. Топчибашев отвечал за первый сектор, куда, естественно, входила подготовка всех меморандумов и нот от имени азербайджанского правительства. Кроме того, он как председатель делегации решал все организационные вопросы. Его заместитель Гаджинский являлся одновременно казначеем миссии, поэтому отвечал за финансово-экономический блок, также руководил всеми переговорами с представителями торгово-промышленного мира. Шейхульисламов занимался вопросами спорных и пограничных территорий, кроме того, на нем лежало составление всех статистических отчетов, диаграмм и карт. Магераммов отвечал за экономическую тематику, в первую очередь сельскохозяйственные вопросы, и составлял протоколы на азербайджанском языке. Агаев и Гаджибейли курировали третий сектор – информационно-пропагандистский, так как отлично знали Францию (оба получили там образование и несколько лет жили). То есть, говоря современным языком, отвечали за пиар-направление, что подразумевало организацию связей с европейскими СМИ, в основном с французскими, и общественными кругами.

Однако из-за того, что делегация Азербайджана не смогла отправиться в Париж в полном составе (помимо Агаева по аналогичным причинам в Стамбуле был отцеплен еще и Гусейн-заде, отвечавший за подбор историко-этнографических материалов и художественной литературы для лучшего пиара и пропаганды новой республики), распределение обязанностей было несколько скорректировано. Как можно заметить, по причине незапланированного сокращения состава делегации наиболее сильно пострадало пиар-направление, что, конечно же, сказалось в дальнейшем в ходе непростого налаживания контактов с европейской прессой и создания положительного имиджа независимого Азербайджана в глазах мировой общественности.

Кроме нежелательного состава делегации на задержку повлияло и само нежелание союзников видеть на конференции разрозненные дипломатические миссии всех новообразованных государственных объединений с территории Российской империи. Многие представители стран Антанты считали, что «русский вопрос» необходимо ставить единым блоком, куда и привязать рассмотрение вопроса о правомочности объявления независимости рядом новых республик. В начале 1919 года даже предполагалось созвать отдельную конференцию на Принцевых островах из представителей всех новых государственных образований в России с приглашением большевиков, о чем Топчибашев и проинформировал главу правительства.

Уже пробиться в Париж оказалось непростой задачей для азербайджанской делегации, что заставляет ее главу высказать большие сомнения в успехе миссии в письме премьер-министру республики: «Но вряд ли удастся даже в Париже переубедить Державы Согласия, твердо пока стоящие на почве вновь образовавшихся правительств, кроме Польши и Финляндии». Кроме того, Топчибашев не верит в скорую возможность создания полной Закавказской федерации, считая территориальные споры с Арменией непреодолимыми.

Только к середине апреля, после получения итальянской визы, удалось добиться разрешения для всей делегации выехать в Париж, так как путь во французскую столицу лежал через Рим и Марсель. Таким образом, азербайджанская делегация не смогла приехать к открытию мирной конференции и появилась там только в середине мая 1919 года. Появление на конференции подтвердили опасения Топчибашева, который в одном из донесений Хойскому отмечал, что союзники говорят о «необходимости разрешения прежде всего русского вопроса, а потом уже о выделившихся из бывшей России новых образованиях с их многообразными требованиями, взаимными претензиями и спорами, коим нет числа». Глава делегации информировал премьер-министра и о представительной русской группе, в которую входил целый ряд крупных политических деятелей и дипломатов бывшей Российской империи во главе со Львовым и Маклаковым. Естественно, что эта группа вместе с левыми (Керенский, Авксентьев и другими) выступала за сохранение единой России и, соответственно, против признания независимости всех новых образований.

Наиболее значительным мероприятием первых месяцев пребывания делегации в Париже стал ее краткий прием 28 мая 1919 года президентом США Вудро Вильсоном. Он лишний раз продемонстрировал трудность поставленной перед азербайджанской дипмиссией задачи. По словам Топчибашева, «президент Вильсон был краток и ответил нам: 1) что они не хотят делить мир на мелкие части, 2) что для нас было бы лучше, если бы мы прониклись идеей образования на Кавказе федерации, 3) что эта Конфедерация могла бы находиться под покровительством какой-нибудь державы, по поручению Лига Наций, 4) что вопрос наш не может быть разрешен раньше русского вопроса».

В рамках этих рекомендаций азербайджанская делегация совместно с грузинской и северокавказской создала смешанную комиссию для рассмотрения вопроса о возможном объединении кавказских республик в один политико-экономический союз (исключая армян, по понятным причинам отказавшихся). Топчибашев в июньском донесении премьер-министру Азербайджанской Республики полон оптимизма в вопросе сближения республик: «Соглашение о таможенном и вообще экономическом союзе не встречает возражений. Не исключается возможность выработки и какой-нибудь формы политического союза. Отношения наши с грузинами и горцами хороши: с последними даже дружественны. В Меморандумах мы и горцы заявляем о готовности создать Кавказскую Конфедерацию.».

Представители горской делегации в связи с вторжением Деникина и захватом власти на Северном Кавказе предлагали ускорить процесс объединения всех военных ресурсов, внешнеполитическую деятельность, а также бюджеты Военного ведомства и МИДа, то есть практически предлагался проект союзного договора между двумя республиками. Решение этого вопроса оставалось исключительно за Баку, однако руководство Азербайджана решило не рисковать, тем более что объединяться было уже не с кем (в конце мая 1919 года власть на Северном Кавказе перешла к ВСЮР, временным правителем Дагестана с согласия Деникина был назначен генерал М. Халилов, парламент же Горской республики был распущен). Все это привело к фактической самоликвидации северокавказской делегации, о чем с сожалением докладывал Топчибашев премьер-министру Азербайджана в своем сентябрьском послании: «Горская Делегация распалась временно сама собой, остались г. Чермоев и Азиз Бек Меккер. По условиям их страны, Делегация не функционирует, к сожалению».

Таким образом, в ходе конференции Азербайджан потерял одну дружественную им делегацию, оставшись только вместе с грузинской, с которой они продолжали тесно сотрудничать до самого конца работы во Франции. Как отмечал Топчибашев, с грузинской делегацией «имеем полный контакт по политическим и экономическим вопросам, обсуждая их на совместных заседаниях».

Блокирование происходило не только с горцами и грузинами, но и с делегациями других новообразованных государств, иногда они выступали с общими требованиями. Например, в ответ на признание верховной власти адмирала Колчака в России пятью странами Антанты (13 июня 1919 года) представители Азербайджана, Грузии, Латвии, Эстонии, Северного Кавказа, Белоруссии и Украины 17 июня вручили коллективную ноту протеста председателю мирной конференции. Однако, по словам Топчибашева, «ни Конференция, никто из союзников на эти протесты не ответили. А в то же время продолжалась усиленная поддержка Правительства Колчака и Добровольческой Армии всеми видами и всеми способами».

В продолжение единой линии, направленной против затягивания рассмотрения вопроса о признании независимости новых государств, 8 октября 1919 года уже восемью республиками (плюс Кубань) подана совместная нота на имя председателя мирной конференции Ж. Клемансо, в которой резко осуждалась данная позиция и высказывалась просьба принять окончательное решение по этому вопросу. На рассмотрение Высшего Совета предлагались два пункта: «Первое – признание каждой из республик независимым государством, и второе – о немедленном рассмотрении территориальных, финансовых, экономических и других вопросов». Однако осенью 1919 года Топчибашев все еще констатирует стойкое невнимание ведущих мировых держав к вышеуказанным вопросам: «Союзники не только не ставят на обсуждение вопрос о нашей независимости, но, по-видимому, и не хотят это сделать. Правда, при свидании и встречах с их представителями, каждый в отдельности относится благожелательно и высказывает свои симпатии, одобряя как бы наши шаги и действия, совершенные в целях получения независимости... Но, в смысле хотя бы некоторого сдвига нашего вопроса в сторону благоприятного разрешения, положение остается почти в том же виде, в каком я писал вам в июне и в июле.».


ВЫНУЖДЕННАЯ НЕЗАВИСИМОСТЬ. Ситуация, сложившаяся на Кавказе в конце 1919 года, внесла серьезные коррективы в планы союзников и заставила их кардинально поменять свое отношение к вопросу признания новых республик. Как пишет О. Коджаман, «к концу октября 1919 г. на всех фронтах гражданской войны началось отступление антибольшевистских сил. Зимой 1919–1920 гг. победа большевиков стала очевидной, в том числе и на Кавказе» [7] . Таким образом, ставка на Деникина провалилась, и все усилия, направленные на его поддержку, себя не оправдали.

В связи с этим приоритетной задачей стало создание новых условий для остановки продвижения Красной армии на Кавказе, дабы не получить мощный катализатор для раскачки Ближнего и Среднего Востока, традиционно входивших в сферу интересов Великобритании и Франции. Последним толчком, окончательно повернувшим страны Антанты к признанию закавказских республик, стала отчаянная телеграмма британского верховного комиссара в Закавказье Оливера Уордропа лорду Керзону (министру иностранных дел Соединенного Королевства) от 3 января 1920 года. В ней содержалось предупреждение о скором крахе Деникина и широкомасштабном наступлении Красной армии на Кавказе и предлагалось незамедлительно признать независимость всех трех республик де-факто, чтобы создать хоть какую-то преграду на пути большевиков.

В связи с такими очевидными сигналами 10 января по предложению британских представителей была созвана сессия Верховного Совета мирной конференции, на которой присутствовали министры иностранных дел Англии, Италии и Франции, американский и японский послы во Франции вместе с представителями делегаций пяти стран на Парижской конференции. С докладом о ситуации на Кавказе выступил главный инициатор заседания лорд Керзон, проинформировавший собравшихся об угрозе большевистско-кемалистской коалиции, способной в короткие сроки взять под свой контроль весь Кавказ и Ближний Восток.

Французские представители во главе с премьер-министром Клемансо поддержали выступления своих британских коллег, предложив им в короткие сроки разработать меморандум «Об оказании помощи кавказским республикам». В связи с единой позицией лорд Керзон по предложению Ллойд-Джорджа заявил о включении в повестку следующего заседания Совета вопрос о признании независимости Азербайджана и Грузии. Что касается Армении, то в отношении нее никакого решения принято не было, так как данный вопрос считался частью более крупного «турецкого вопроса».

В результате уже 11 января 1920 года Верховный Совет принял окончательное решение. «Союзнические и объединенные государства совместно признают правительства Азербайджана и Грузии на уровне де-факто», – говорилось в его постановлении. Нельзя сказать, что оно было принято единогласно, так как представители США и Японии отказались к нему присоединяться без консультации со своими правительствами. Позднее японский представитель заявил о согласии своего правительства присоединиться к данному решению Совета, тогда как американский – об официальном отказе. Этот отказ говорил о серьезных опасениях правительства США относительно усиления английского влияния на Кавказе.

Тем не менее 15 января 1920 года представители двух закавказских республик были приглашены в МИД Франции, где их принял первый секретарь министерства Жюль Камбон вместе с британским представителем Филиппом Керром и итальянским – маркизом де-ла Торрета. Присутствовавшим там А. Топчибашеву, М. Магераммову, А. Церетели и З. Авалову было зачитано официальное решение конференции о признании де-факто Азербайджана и Грузии. Выступивший затем глава делегации Азербайджана заявил, что его республика ожидает помощи от ведущих мировых стран: надвигается внешняя опасность в лице большевиков. Глава делегации заявил также, что надеется на скорое признание страны де-юре.


СОВЕТСКО-ТУРЕЦКАЯ УГРОЗА. Одновременно с процессом признания Азербайджана и Грузии шли жаркие споры по поводу формы участия ведущих держав в деле защиты Южного Кавказа от советско-турецкой угрозы. Представители французских и британских военных кругов выступали за прямое вмешательство путем переброски нескольких дивизий при поддержке флота, другие, учитывая сложную политическую ситуацию в Европе, Ближнем и Среднем Востоке, предлагали ограничиться финансовой, материально-технической и дипломатической помощью без переброски туда войск, необходимых в других регионах. К первой группе можно отнести маршала Франции Ф. Фоша, начальника Главного штаба Британской империи фельдмаршала Г. Вильсона, первого лорда адмирала У. Ланга, а также военно-морского министра Великобритании У. Черчилля, ко второй – британского и итальянского премьер-министров Ллойд-Джорджа и Нитти соответственно.

В результате победила более взвешенная точка зрения, представленная политическими лидерами. Осталось только уяснить размеры помощи, необходимой двум республикам. На одном из очередных заседаний Верховного Совета конференции было решено передать уже всем трем закавказским республикам оружие и военное снаряжение, предназначавшееся Деникину, но еще находившееся в пути. Они также договорились об оказании им финансовой и материально-технической помощи (поставки военного характера, то есть оружие и обмундирование) для укрепления вооруженных сил и главных стратегических пунктов, в первую очередь Баку. Планировалось также обеспечить контроль над Каспийским побережьем Кавказа и акваторией Каспийского моря, для чего использовать все имевшиеся там суда, включая корабли бывшей русской флотилии, переданной союзниками Деникину (в случае угрозы ее захвата со стороны большевиков предполагалось ее потопить).

Представители азербайджанской делегации заверили всех собравшихся в том, что при наличии необходимого количества вооружения и военного снаряжения, предоставленного союзниками, в Азербайджане можно будет мобилизовать стотысячную армию, что было весьма далеко от действительности. Азербайджанской стороне жизненно важно было заинтересовать руководителей ведущих держав в необходимости оказания им срочной помощи, поэтому-то они старались убедить их любыми способами. Кроме того, Топчибашев предложил для воссоздания некоего буфера между Россией и Южным Кавказом признать де-факто и Горскую республику, что вызвало одобрение со стороны британских представителей во главе с премьер-министром Ллойд-Джорджем. В итоге обсуждения Верховный Совет принял постановление, суммировавшее все принятые меры в отношении Кавказа. В нем говорилось о невозможности переброски армии в республики Южного Кавказа, однако подтверждалось обязательство об оказании им помощи вооружением, военным снаряжением и продовольствием. Было принято решение заявить и о признании де-факто Дагестана и Армении, правда, без учета границ этой страны.

Тем не менее стоит признать, что принятие такого рода решений на Парижской мирной конференции не смогло существенно повлиять на расклад сил в регионе и на дальнейшее развитие событий, неуклонно приближавших день падения Азербайджанской Демократической Республики. Скорее оно зафиксировало небольшую заинтересованность крупнейших мировых держав в продолжении открытой военной конфронтации с Советской Россией и их фактическое согласие на возвращение Кавказа в орбиту российского влияния. Европейские лидеры отлично понимали, что самостоятельно закавказские республики не выдержат натиска Красной армии, а оказанная им помощь, даже в значительных размерах, может лишь ненадолго оттянуть конец их самостоятельного существования.

Принятые в Париже в январе 1920 года решения о признании де-факто Азербайджана и оказании ему помощи означали как раз не рост интереса к нему со стороны союзников и тем более не крупный успех азербайджанской дипломатии, имевшей к этому весьма далекое отношение. Скорее они свидетельствовали об обратном – об окончательном отказе от военного присутствия в регионе, признании нецелесообразным вступать в столкновение с большевиками из-за Кавказа. Отказав в военной помощи, союзники фактически сдали Закавказье Советской России, которая не преминула этим воспользоваться, менее чем за два года восстановив полный контроль над регионом.

Таким образом, политическое признание Азербайджана в Париже нельзя оценивать «как результат успешной дипломатической деятельности азербайджанских делегатов, возглавляемых А. Топчибашевым», как пишут местные авторы, а скорее как результат серьезного изменения кавказской политики союзников, направленной на поиск или создание новых, пусть временных, преград на пути большевиков. Просто поворот оказался благоприятным для закавказских республик, не предполагавших скорого конца. Тем более что в отношении Азербайджана было принято только половинчатое решение, не сделавшее его субъектом международного права, что не позволяет говорить об огромном, прорывном успехе. Скорее это событие, на которое уходили все усилия, как человеческие, так и крупные финансовые, можно занести в актив делегации, но не как ее главную заслугу.

Кроме того, в актив делегации следует занести налаживание связей с индийскими мусульманами и нормализацию дипломатических контактов с Ираном. Топчибашев в конце 1919 года с восторгом писал, что «как и остальные персидские представители, Фируз Мирза (министр иностранных дел Ирана. – Примеч. авт.) подчеркивал необходимость существования независимого Азербайджана на Кавказе и категорически подтвердил заявление членов персидской делегации о том, что Иран не имеет никаких посягательств на какую бы то ни было часть Кавказского Азербайджана, которому они, персы, готовы помочь всячески во имя общих интересов.».

У делегации, судя по письмам Топчибашева, постоянно возникали проблемы материально-организационного характера, чувствовалась нехватка денежных средств для реализации всех проектов и задумок делегации (особенно в рамках пиар-направления), частенько отсутствовала регулярная связь с Баку, откуда приходили небрежно оформленные документы, не позволявшие публиковать их в таком неприглядном виде в европейской прессе, да и просто демонстрировать представителям других дипмиссий. В нескольких посланиях из Франции Топчибашев повторяет, что «к сожалению, мы совершенно не осведомлены о положении дел в Азербайджане». Все это позволяет говорить о крайней неразберихе в деятельности азербайджанского МИДа и слабой, еще незрелой организации всей внешнеполитической линии молодой республики. Надо признать, что МИД, в отличие от военного министерства, где находился целый ряд кадровых военных старой школы, не мог похвастаться наличием в своих рядах профессиональных дипломатов, имевших опыт работы в различных странах Европы и тесного сотрудничества с зарубежными коллегами. Бесспорно, что это не могло не сказаться на результатах активной, но часто не выверенной и даже самостоятельной деятельности дипработников Азербайджана.


ОТНОШЕНИЯ С СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ. Помимо проблемы международного признания республики перед ней стоял вопрос установления дипломатических и экономических отношений с бывшей метрополией, являвшейся одним из основных игроков в регионе, главным потребителем и одновременно традиционным поставщиком Закавказья. Сложность решения заключалась в диаметрально противоположных позициях сторон, которых в этом вопросе было явно не две, а как минимум три. Имеется в виду шедшая в России ожесточенная борьба за власть между Советской Россией и Белым движением. Априори азербайджанские лидеры не могли симпатизировать лидерам Белого движения, выступавшим за воссоздание «единой и неделимой России» и не признававшим новые государственные образования на территории бывшей империи.

Действительно, отношения с Добровольческой армией, соприкасавшейся с границами Азербайджанской Демократической Республики, были далеки от идеала, скорее гораздо ближе к открытой конфронтации, однако помощь союзников и ухудшение ситуации на фронте заставила руководство Добровольческой армии, в частности Деникина, согласиться на временное перемирие и признание де-факто независимого Азербайджана, дабы иметь безопасный тыл. Это было прямо сказано на единственной личной встрече Деникина с дипломатическим представителем Азербайджана на Кубани Дж. Рустамбековым, организованной британской военной миссией в Екатеринодаре. «Можете заверить свое правительство, что у меня никаких агрессивных намерений против Азербайджана нет и не может быть. Меня интересует всецело вопрос борьбы с большевиками», – заявил главнокомандующий Вооруженными силами юга России.

Правительство Азербайджана под британским давлением вынуждено было пойти на переговоры с Деникиным и подписать 11 сентября 1919 года акт предварительного соглашения с ним. По нему предусматривалось открытие регулярного почтового, телеграфного и радиосообщения между Ростовом и Баку вместе с восстановлением железнодорожного и водного сообщений. Добровольческая армия обязывалась вывести свои войска из Дагестана, который превращался в нейтральную зону, а азербайджанское правительство начинало подготовку торгового и финансового соглашений с Вооруженными силами юга России, заинтересованными в материальной помощи из Баку.

Тем не менее угроза вторжения Добровольческой армии существовала на всем протяжении 1919 года. Ликвидация Горской республики, являвшейся основным буфером между пылающей Россией и мирным Азербайджаном, передача судов Каспийской военной флотилии Деникину и регулярная материально-техническая помощь приближавшейся Добровольческой армии не могли не настораживать лидеров Азербайджана и не добавляли симпатий в отношении Белого движения.

Изменение ситуации произошло в конце 1919 – начале 1920 года, когда Красная армия нанесла ряд серьезных поражений Деникину, что заставило пересмотреть нейтральную позицию Азербайджана. В начале 1920 года в военных кругах республики разрабатывался план совместного удара по Деникину вместе с отрядами Нури-паши и большевиками [8] , однако руководство страны, реально оценив свои силы, решило не рисковать, тем более что аскеры срочно понадобились в разгоравшемся вооруженном конфликте с Арменией.

Аналогичное отношение складывалось и к Советской России, столкновение с которой еще при рождении республики чуть не стоило ей существования. Напомним, что Бакинский Совнарком прямо позиционировался как представительство советской центральной власти, которое проводило в жизнь «все декреты и распоряжения рабоче-крестьянского правительства России – Верховного Совета Народных Комиссаров». Ликвидация Бакинского Совнаркома и захват Баку в сентябре 1918 года не могли добавить теплоты во взаимоотношениях между новыми властями – советской и азербайджанской.

Советская Россия продолжала считать этот регион неотъемлемой частью России, что в этом вопросе сближало с ее принципиальным противником – лидерами Белого движения. Однако в отличие от Деникина большевики смогли проявить некую политическую гибкость, что и позволило им одержать убедительную стратегическую победу – к 1921 году все Закавказье оказалось под жестким контролем Москвы и вскоре вошло в состав единого союзного государства.

Советская дипломатия стояла на позиции непризнания закавказских республик, однако в начале 1920 года в связи с изменением ситуации на фронтах она решила использовать сходное отношение азербайджанского руководства к Добровольческой армии, предложив ей и Грузии совместно с Красной армией добить общего врага. Первым приглашением к диалогу стала радиограмма главы внешнеполитического ведомства Советской России Чичерина от 2 января 1920 года [9] . «Правительство РСФСР обращается к Азербайджану с предложением вступить в немедленные переговоры с Советским правительством о заключении военного соглашения между обоими военными командованиями, имеющего целью ускорить и добить белогвардейские армии юга России» [10] , – писал Чичерин.

Аналогичное послание было направлено и в грузинский МИД. Как справедливо отмечает Р.С. Мустафа-заде, «важным и неожиданным результатом данного обращения стало то, что занятая НКИД позиция привела к крайне выгодному для АДР политическому эффекту. Ужесточение военного и дипломатического давления Советской России на АДР, связанная с ним угроза оккупации Азербайджана и выхода Красной армии к передовым рубежам зоны европейских интересов (Ближний и Средний Восток) – все это стало последним аргументом, склонившим заседавших в Париже западных лидеров и дипломатов к признанию Азербайджана. 11 января Верховный Совет Антанты признал АДР де-факто» [11] .

Надо отдать должное руководству республики и лично министру иностранных дел Фатали-хану Хойскому, ставшему на весьма жесткую позицию и отстаивавшему ее всеми силами, дабы не быть втянутым в войну. Хойский и его коллеги требовали для начала переговоров установления четкого статуса обеих сторон, а именно признания суверенитета и независимого существования Азербайджана, то есть равноправных переговоров. Советская сторона в лице Чичерина в 1920 году могла уже не заигрывать с азербайджанцами, поэтому отказалась вести переговоры на предложенных условиях. С другой стороны, такая жесткая позиция не давала даже надежды на компромисс, а ведь это, если задуматься, был единственный шанс азербайджанских лидеров в ходе прямых контактов с Советским правительством хоть как-то оттянуть скорый конец. Тем более что у них имелся весомый аргумент – нефть. Важно, что советские торговые представители активно искали контактные ходы даже для временного получения нефтепродуктов из республики, забитой в тот период нефтью под завязку.

Именно это стало одной из главной причин падения Азербайджанской Демократической Республики: экономический кризис был только приглушен, но он уже стоял в дверях, так как долгосрочных контрактов на реализацию нефтепродуктов не существовало. Отношения же с главным потребителем, Россией, находились в подвешенном состоянии, что не добавляло оптимизма при анализе перспектив существования республики. В результате наладить хоть какие-то отношения не удалось, азербайджанские лидеры так и не смогли заинтересовать советское руководство. Последнее же давно выбрало для себя наиболее приемлемый вариант развития событий – советизация Азербайджана при дальнейшем включении его в состав единого государства.


ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ГРУЗИЕЙ И АРМЕНИЕЙ. Другим важным аспектом внешнеполитической деятельности молодой республики стало выстраивание политических и экономических отношений со своими ближайшими соседями, другими малышами-ровесниками – новоиспеченными государственными образованиями на Кавказе. Напомним, что буквально с разницей в день в ходе развала Закавказской федерации возникли Грузинская и Армянская республики. Кроме того, 11 мая 1918 года на Северном Кавказе появилось во многом родственное Азербайджану государственное образование – Горская республика. Она шла по аналогичному пути: занималась решением вопроса о признании независимости республики. На Батумской мирной конференции, где было объявлено о создании Горской республики, последовало ее признание, пусть и формальное, со стороны Германии и Турции. Тогда же лидеры Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, входившие в состав Горского правительства, договорились с турками и немцами о предоставлении военной помощи в случае появления внешней опасности, под которой подразумевалась Советская Россия. Россия, разумеется, не признала независимость Северного Кавказа и прислала ноту протеста германскому послу в Москве графу В. Мирбаху.

Турки не могли не воспользоваться столь благоприятно складывавшейся для них ситуацией в регионе, что выразилось в незамедлительной передислокации войск «на помощь» новоиспеченной республике, так что летом 1918 года турецкие части появились не только в Азербайджане, но и на Северном Кавказе. Именно это позволило лидерам горцев получить под свой контроль часть территории Северного Кавказа во главе с Дербентом. Еще в конце мая того же года генерал Юсуф-Иззет-паша был назначен командующим войсками республики, которые обеспечивались со стороны своего могущественного партнера техникой, транспортом и вооружением.

Для координации своих частей, разбросанных по всему Кавказу, турецкое командование рекомендовало своим подшефным создание единого Министерства вооруженных сил, что и было исполнено в рамках двухстороннего соглашения в сентябре 1918 года. Естественно, что военное ведомство подчинялась высшим чинам турецкой армии и находилась под их полным контролем. Именно это не позволяет говорить о самостоятельной политике как Горской республики, так и Азербайджана в деле строительства собственных вооруженных сил. Деятельность в данном направлении стала возможной для Азербайджанской Республики только в 1919 году, после создания обособленного военного министерства под руководством генерала С.С. Мехмандарова.

С горским правительством были налажены тесная связь и весьма доверительные отношения. С начала 1919 года при правительстве действовал постоянный дипломатический представитель Азербайджана А. Ахвердов. В свою очередь дипмиссия Горской республики на Парижской мирной конференции по большинству вопросов блокировалась с делегацией Азербайджана. В ответ азербайджанское руководство оказывало соседней республике различную дипломатическую и финансовую помощь. В частности, осенью 1918 года горскому правительству был предоставлен беспроцентный заем в размере 10 млн. рублей, а в январе 1919 года еще один – на сумму в 50 миллионов [12] .

Азербайджанское руководство отлично понимало всю важность существования Горской республики в качестве буфера между Россией и Азербайджаном. Еще в конце 1918 года М. Расул-заде, выступая в парламенте, произнес такие слова, ставшие во многом пророческими: «Мы должны быть в более тесном контакте с нашими братьями горцами, вследствие своего географического положения принимающими первыми удар надвигающейся с Севера опасности... Не надо упускать из вида, что большевики, „позавтракав“ у них, могут явиться к нам на „обед“».

Однако большую опасность для горцев представляла тогда Добровольческая армия, командование которой отказалось признать факт независимости этой республики. В азербайджанском руководстве не было единства по вопросу помощи соседям. Некоторые члены правительства выступали за военную помощь Горской республике, часть считала это слишком рискованным шагом, который может поставить под угрозу существование самого Азербайджана. В результате обсуждения на заседании правительства победила вторая группа, ограничившая помощь горцам только рядом дипломатических шагов, не способных уже изменить ситуацию. Ноты азербайджанского и грузинского правительства по поводу вторжения Добровольческой армии на территорию Горской республики и захвата власти, неоднократно направленные британскому командованию в регионе, оказались безрезультатными. К маю 1919 года белогвардейцы заняли Дербент и Петровск, 24-го числа по требованию Деникина парламент республики был распущен, а власть перешла к генералу М. Халилову, ставшему временным правителем Дагестана. Фактически это означало прекращение существования Горской республики. Часть членов ее правительства и парламента эмигрировали в Тифлис, где сформировали Союзный меджлис для борьбы против Деникина и большевиков, однако он практически не имел никакого влияния на ситуацию на Северном Кавказе.

Это означало исчезновение барьера между Азербайджаном и враждебной ей Добровольческой армией, стоявшей на границе страны. Тем не менее жесткая позиция британского командования, заинтересованного в сохранении формально независимых государств в Закавказье, не позволила продолжить экспансию Деникина на восток. Провал же наступления Добровольческой армии на Советскую Россию заставил вообще забыть о Закавказье как потенциальном театре военных действий. Весной 1920 года территория бывшей Горской республики была занята частями 11-й Красной армии, вошедшей в соприкосновение с Азербайджаном. Захват Дагестана открывал дверь на Южный Кавказ, в первую очередь в Азербайджан, и последующие события только подтвердили правоту слов Расул-заде.

Отношения с соседями по Закавказью азербайджанское правительство старалось развивать по направлению к конфедерации кавказских республик, что могло серьезно увеличить международный вес и обеспечить безопасность от внешних врагов. По словам Р.С. Мустафа-заде, конфедерация «должна была выполнять как минимум две функции. Во-первых, объединительно-защитную (отсюда тезис о „спасительном союзе“) в условиях нараставшей большевистской угрозы, а во-вторых, политико-дипломатическую, призванную облегчить для Грузии, Армении и Азербайджана совместное решение задачи признания их независимости союзными державами на Парижской мирной конференции» [13] . Однако эта мечта не имела под собой реальной почвы – слишком серьезны и глубоки оказались противоречия соседей по закавказской «коммуналке».

Территориальные споры быстро привели к вооруженным конфликтам (грузино-армянскому и армяно-азербайджанскому), что сделало «практически невозможными не только попытки конфедеративного объединения трех кавказских республик, но и выработки совместных дипломатических действий между ними на международной арене, прежде всего в области признания их независимости» [14] .

Тем не менее азербайджанские дипломаты активно работали над созданием ряда альянсов. В 1919 году им удалось подписать и ратифицировать договор об оборонительном союзе с Грузией. Правда, альянс, как и большинство азербайджанских документов, остался только на бумаге. Грузия не оказала своему партнеру никакой помощи и в конфликте с Арменией, и при вторжении Красной армии. Даже в спорном Закатальском районе грузинские части отказались воевать с красноармейцами и были отведены своим командованием. Таким образом, неудача в создании единого кавказского фронта стала еще одной причиной падения Азербайджанской Республики, не сумевшей ни получить официальное международное признание, ни обеспечить свою безопасность.


ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ТУРЦИЕЙ И ИРАНОМ. Претерпели значительные изменения и взаимоотношения с Турцией. Как отмечает Мустафа-заде, «даже Турция, несмотря на подписание с правительством АДР Договора о мире и дружбе от 4 июня 1918 г., официально не ратифицировала его и до конца сентября не признавала Азербайджан независимым государством. Младотурки рассматривали появление АДР на том этапе как фактор, содействующий реализации их долгосрочной пантуранистской политики» [15] . Тем не менее турецкие лидеры в течение 1918 года рассматривали Азербайджан как дружественную им силу, если хотите, в качестве младшего и еще слабого брата...

Однако в 1919–1920 годах в связи с резким изменением внешнеполитического вектора Турции Азербайджан превратился для нее в своеобразную разменную монету в ходе крупного торга с большевиками. Турецкие лидеры пожертвовали Азербайджанской Республикой ради общей борьбы с Антантой и были вознаграждены солидной материально-технической помощью из Советской России.

Как непростые можно охарактеризовать и взаимоотношения с Ираном. Как уже говорилось выше, эта страна неоднократно заявляла о своих претензиях на весь Азербайджан и долгое время не считалась с фактом появления Азербайджанской Республики. Однако в силу серьезного внутриполитического кризиса Иран не мог активизировать работу в этом направлении. Действительно, на Парижской конференции иранская делегация подавала меморандум с претензиями на весь Азербайджан, однако, не получив поддержки стран Антанты, этим и ограничилась. С осени 1919 года можно говорить о некоем потеплении двухсторонних отношений, которое подтверждается начавшимися в декабре переговорами в Баку. Завершились они только 20 марта, но их результаты оказались вторым после Парижа значительным внешнеполитическим успехом молодой республики: Иран объявил о юридическом признании республики.

Вероятно, первый успех – январское признание Азербайджана де-факто странами Антанты – оказал серьезное влияние на ход переговоров с Тегераном. Азербайджано-Иранская конференция закончилась подписанием целого ряда документов, главным из которых стал Договор о дружбе. Но, как справедливо замечает Мустафа-заде, «несмотря на созданный персидской дипломатией прецедент, для азербайджанской политической элиты данное событие имело, как признавали ее представители, скорее „моральное значение“ – оно не повлияло, да и не могло повлиять на упрочнение внешнеполитических позиций азербайджанской власти» [16] .

В общем-то основные внешнеполитические задачи остались нерешенными. То, что не удалось добиться широкого международного признания и установить прочные дипломатические отношения с соседями, в первую очередь с Россией, стало одной из главных причин падения Азербайджанской Демократической Республики.


ПРИМЕЧАНИЯ | По следам Азербайджанской Демократической Республики | ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ