home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Неотвратимые объятия памяти. Извечное стремление России на Запад обретает в XXI веке мессианский смысл

Говорят, что восточные славяне спустились на Русскую равнину с Балкан. Причем двигались они якобы бы двумя потоками: северным — через Прибалтику и далее к «русским Великим озерам» (бассейну Невы, Онеге и Ладоге) — и южным — от Северного Причерноморья по многоводным рекам (Днепру, Днестру) к днепровским порогам. Разом, таким образом, оседлав торговый и военный пути «окраинной» Восточной Европы — «из варягов в греки». Так это было или иначе — пусть об этом судят специалисты. История, особенно история дописьменная, — дело, как известно, темное. Но если миграция славян действительно проходила указанными маршрутами, то очевидно, что на «северном фланге» им в спину дышали германские племена, тотально, под корень вырубившие славянскую Пруссию, а с Юга расчетливо щурили глаза и скалили кривые, как ятаганы, зубы вначале хитроумные работорговцы греческой «Романии», а позже — их исторические (а в чем-то, быть может, и культурные?) преемники: турки-сельджуки и турки-османы. И кто бы в том сомневался? Славяне ушли от теплого Моря в дремучий Лес и гулкую Степь не от хорошей жизни. Неласковый прием ждал «пионеров» и на новой родине. На лесных засеках их «скрадывали» приторможенные, но основательные и меткие емь, чудь и меря, а бурлящий вулкан Великой Степи регулярно извергал в упорядоченный земледельческий славянский мир потоки самых причудливых этнических конгломератов.

И все же, согласитесь, этническая память — предельно коварная вещь! И кто знает, какими мотивами руководствовался доблестный Святослав (Свендослав) Игоревич, воспитанник скандинава (?) Асмуда, союзник и жертва печенега Кури, когда двинул дружины воинственных руссов на завоевание дунайской Болгарии? Кажется, Лев Гумилев писал, что сын святой Ольги (Елены-Нельги) и беспутного Игоря был везучим и доблестным воином, но вряд ли — дальновидным политиком. Выступив в защиту Черноморской Руси (так считает Георгий Вернадский), Святослав разгромил иудейскую Хазарию и тем самым задолго до начала монгольского нашествия отворил татарской коннице врата в ослабленную феодальной раздробленностью Русь. (Впрочем, последнее — разумеется, вольное историческое допущение! Откуда Свендослав мог знать, что, казалось бы, еще полудикая Русь, чуть окрепнув, тут же впадет в хаос феодальной раздробленности?) Как бы там ни было, но в результате татарского нашествия население Руси ополовинилось, а с северо-запада на земли восточных славян двинулись «свиньи» тевтонов и меченосцев, в обозах которых и вслед за ними тянулись немцы и шведы, литва, чудь и емь. Грозные, грозные пришли лета. Настолько тяжкие, что святой Александр Невский — вождь самого северного, так и не добытого татарами сколка восточнославянского мира — понужден был отвернуть свой лик от Европы. Отвернуть и испить кумыс со спорадически более жестокой, но системно менее опасной Степью.

Не берусь судить, верно это суждение или ошибочно, но некоторые специалисты и по сей день рассматривают историю Великого княжества Литовского, Русского и Жемайтского и Московского княжества (от Михаила Хоробрита до Ивана Калиты) как «европейский» и «азиатский» проекты развития восточнославянской цивилизации. Не знаю… Очень может быть. И тем не менее очевидно, что даже в самый пик разорения Руси русичи — и московиты, и «литовские (жемайтские)» — ни на секунду не забывали о том, что они — европейцы. И именно поэтому, как только агрессивная энергия Степи пошла на убыль, вожди восточных славян (собственно, начиная уже с Ивана III) тут же обратили свои взоры в Европу. Нет-нет, вектор этнического движения, а по большей части малая заселенность Степи, Леса и севера и, главным образом, хищническая жестокость центральных властей по-прежнему толкали восточных славян все дальше на юг, на восток и на север. Но вот что касается государственной политики…

С Ивана III юго-западный и северо-западный векторы стали все больше и больше приобретать статус ведущих во внешней политике Московии-Руси. Интересно, что с паденим Константинополя 29 мая 1453 года, а также с началом разрушительных социальных процессов в Южной, Центральной и — с некоторой задержкой — в Северной Европе древний путь «из варягов в греки» (не огибать же целый континент!) в целом утратил стратегическое значение. Огромная территория, включавшая в себя Аравийский полуостров, отдельные районы Африки, значительную часть Малой Азии и — через Кавказ — Средней Азии, подпала под влияние текстуально родственной, но поведенчески принципиально иной мировоззренческой, когнитивной и этической парадигмы, нежели та, что устоялась в Западной Европе. Что, впрочем, никак не отразилось на генеральном повороте Москвии к Европе. Вот что такое инерция исторической памяти!

И тем не менее еще очень долго опоясанное с востока и юга «мусульманской дугой» Московское царство оставалось закрытой государственной системой. О том, что там на самом деле творилось в темных кельях краснокирпичного Кремля времен Василия III и Ивана Грозного, достоверная, подтвержденная неоспоримыми источниками история стыдливо умалчивает. На поверхность черных вод у ручья Черторый в Москве и реки Шексны у далекого Горицкого монастыря всплывали только изломанные прелые трупы. Но вот в 1649 году по приглашению постельничего Алексея Михайловича Федора Ртищева с Андреевского спуска на Воробьевы горы прибыли киевские иноки Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский, Данило Птицкий, Симеон Полоцкий с братией, и очень скоро погруженная Ягайло и Ядвигой в европейскую политику прозападная киевская культура оплодотворила традиционалистскую культуру старомосковскую. И началось… Вначале реформы северянина Никона (если помните, во времена гонений Никон пытался бежать из Нового Иерусалима именно в Малороссию) загнали старомосковскую культуру в глухой раскольнический затвор. Затем очаровавшая златоглавый Кремль киевская культурная традиция подвигла Москву на возвращение в восточнославянский космос ополячиваемой Малороссии. И уже очень скоро ученик Симеона Полоцкого Сильвестр Медведев обрел особое расположение Василия Голицына (то есть царевны-регентши Софьи Алексеевны). А Голицын, в свою очередь, двинул пестро обряженные стрелецкие полки в злосчастный сухой поход на разорение смертельно опасного для Малороссии мусульманского Крымского ханства. Правда, в 1689 году Софья Алексеевна — чуть позже инокиня Сусанна — отправилась в Новодевичий монастырь, а Василий Голицын — в Астраханский край, в безвестную пинежскую ссылку. Но имперская политика — замечательно устойчивая вещь! Так что, надо полагать, отнюдь не случайно наиболее крупными идеологами петровских преобразований первой четверти XVIII века явились выходцы из «земель украинных» — Феофан Прокопович, Стефан Яворский, Арсений Сатановский «со товарищи».

Как там двигались события дальше? Давайте вспомним. Крымские походы Петра I… Северная война… Только в XVII-XVIII веках основанная Федором Ртищевым «украинская» Славяно-греко-латинская академия выучила для России таких выдающихся мыслителей, как Михайло Ломоносов, Петр Постников, Степан Крашенинников, Андрей Брянцев, Иван Каргопольский, и многих-многих других. В 50-е годы XVIII столетия уже девять из десяти членов российского Священного Синода были выходцами из Малороссии. А это, согласитесь, куда значимее, чем разгром «волюнтариста» Карла XII под Полтавой или выдвижение московского ставленника Августа II Сильного на польский престол! В первой половине XVIII века на фундаменте малороссийской культурной традиции с периодическими культурными интервенциями из стран Западной Европы сформировалась общенациональная культура Российской империи XVIII-XX веков,

обусловившая, в числе прочего, абрис ее внешней политики вплоть до сегодняшнего дня.

А Россия тем временем — собственно, теперь уже Российская империя — упрямо и последовательно рвалась на запад: через Прибалтику — в Северо-Западную Европу и через Причерноморье — в Юго-Западную. То есть — обратите внимание! — в направлении, обратном изначальному движению славян. Само собой разумеется, что в этот период Россия продолжила и движение на север и на восток. Но как-то тихо, без ярко выраженных госудаственных эмоций, как будто по инерции… Не Порт-Артур, словом, и далеко не БАМ!

И знаете, что было особенно примечательным в этом обратном движении восточных славян в Западную Европу? (Мы сейчас не будем говорить о том, что их привлекало: упорядоченный быт и обращенная к нуждам «маленького человека» бытовая культура, явившиеся неожиданным следствием чрезвычайной скученности европейских городов и средневековых чумных эпидемий, географическая открытость Европы Мировому океану и сказочным заморским колониям, уровень технического прогресса, торговые преференции и прочее, прочее, прочее; все это — вполне очевидные вещи!) Интересно, что на торном пути из Леса и Степи к «далекому синему» Морю на обоих генеральных направлениях — южном и северном — история славян вступила в спор с географией. Присмотритесь к карте: вырвавшись из азовского лукоморья, славяне, как Сирано де Бержерак, воткнулись носом в геополитическую проблему Босфора и Дарданелл (и соотвественно — Балкан; не говоря уже о дальних перспективах вроде италийского сапожка, греческой островной россыпи и т.д и т.п. вплоть до Геркулесовых столпов). А на Севере — бросьте взгляд на физическую карту мира — главной политической заботой России стала отнюдь не проблема освоения устья Невы (гениальный Петр, как известно, в историческом смысле не свершал ничего, кроме тактических, научных и технических ошибок, подготовивших — вот уж действительно чудо превеликое! — грядущее величие имперской России; Петр I — это Василий Темный XVIII века!), не покорение онемеченной Прибалтики, но именно присоединение к империи изрезанной хмурыми фиордами береговой линии Финляндии. Впрочем, в отличие от босфорской финская проблема Россией была решена. Причем как в XVIII — начале XIX столетия, так и (хотя и иным способом) в XX веке.

Да, на севере бурное развитие России долгое время сдерживал жесточайший арктический климат (минимальные температуры в этих районах в зимний период снижаются до -55,

— 60 °C; причем около 11 миллионов квадратных километров водной поверхности за полярным кругом в течение всего года покрыто льдами). Но к середине XX века и особенно с появлением атомного флота ситуация в Арктике кардинально изменилась. А на Дальнем Востоке? В этом регионе в различные моменты истории геополитические интересы России обусловливались разными географическими обстоятельствами. Сегодня ключевой проблемой российского Дальнего Востока (читай: проблемой выхода флота в Мировой океан) — посмотрите на карту! — стала проблема Курильских островов. Причем после Русско-японской войны начала XX века данная проблема стоит столь определенно и остро, что можно смело утверждать: с «освоением» японцами «Северных территорий» под сомнение будут поставлены исторические судьбы Дальнего Востока и покоренной разудалым Ермаком российско-татарской Сибири. Вы спросите: а как же обстоят дела на Дальнем и Среднем Востоке, в Прикаспии, на Кавказе? Об этих регионах сейчас мы говорить не будем: пока речь идет о «геополитическом споре» Суши и Моря.

И в этом контексте давайте подумаем, а что, в сущности, представляет собой военно-морской флот? Фактически это плавучие острова, почти Лапута Джонатана Свифта, свободно передвигающиеся по миру фрагменты государственной территории, оснащенные по последнему слову военной науки и техники. Применением устрашающей «дипломатии канонерок» в японско-китайском конфликте конца XIX века администрация Кливленда совершила почти хайдеггеровский акт: актуализировала мысль, что «жизненно важные интересы» государства находятся и могут находиться исключительно в той точке земного шара, в которую способен переместиться его военно-морской флот. (Потому как государственные интересы в силу своей природы могут возникать только там и тогда, где их можно эффективно защищать.) И из этой сегодня вполне очевидной мысли в конце XIX — начале XX века были сделаны важнейшие политические выводы. Например, в США была осознана ущебность политики изоляционизма и сформулировано (осмыслено и озвучено) умозрительное «право» Штатов на статус мировой супердержавы. Причем геополитическим основанием этих выводов явилась именно невероятная по длине береговая линия, имеющая выход на бесконечные пространства Мирового океана — одновременно в Северный Ледовитый, Тихий (Великий) и Атлантический океаны. А еще последовал вывод, что Россия, запертая в первой половине XX века в Балтийском море маннергеймовской Финляндией, в XIV столетии в Черном море — турками-османами, в Северном Ледовитом океане — ужасающе суровыми климатическими условиями, в Охотском море — японскими Курилами, в целом вряд ли имеет возможность претендовать на роль мирового лидера. Да, благодаря невиданным жертвам, принесенным Россией-СССР в ходе Второй мировой войны, геополитическая ситуация существенно изменилась. С появлением новых видов вооружений — в частности ракетного, космического оружия и стратегической авиации — роль ВМФ как основного стратегического ресурса ВС несколько снизилась (именно на осознании этого факта покоился стратегический смысл военной реформы Никиты Хрущева). Однако вследствие разрушительных процессов, инициированных горбачевской перестройкой, с геополитической точки зрения Россия вернулась к исторической ситуации времен Михаила Федоровича Романова. А с развитием систем ПВО и ПРО, совершенствованием подводного и авианесущего флотов географические очертания береговых линий в значительной мере восстановили былое стратегическое значение.

Ну вот и пришла пора взглянуть на политическую карту постперестроечной России. Итак, исторически восточные славяне стремились если не вернуться, то объединиться, интегрироваться с Большой Европой. При этом традиционно их усилия распределялись по двум векторам: в направлении Балтики и далее в Центральную Европу и через Черное море к Средиземноморью. Вследствие невероятных по узости политического мышления Беловежских соглашений 1991 года Москва в значительной мере утратила наработанный в XIX-XX столетиях стратегический геополитический потенциал. На Балтике выход в Мировой океан оказался зажатым в тесном Финском заливе, а на Черном море к проблеме Босфора и Дарданелл прибавилась проблема Крыма. Что же касается бассейна Охотского моря, то… до Токио, как известно, Борис Ельцин так и не долетел! И коньяк, он ведь тоже, бывает, заканчивается!

Тем временем к началу третьего тысячелетия коренным образом трансформировалась природа государственного интереса России к Европе. Эпоха неоколониализма и постмодернизма наложила зримый отпечаток на характер государственных интересов, обращенных в мировую политику. Современные государства больше не нуждаются в расширении территорий и росте численности земледельцев (Сибирь российская, как известно, все еще ждет предсказанных Ломоносовым экономических «ермаков»). Миграция населения осуществляется по миру относительно свободно, с учетом географии локальных конфликтов, экономических и политических реалий, а не условностей государственных границ. Кроме того, на переломе тысячелетий как-то вполне неожиданно выяснилось, что Россия уже не находится на европейской валютной «игле», а Европа подсела на российскую углеводородную. Так что в ближайшей исторической перспективе мясо австралийских кенгуру вряд ли заменит в рационе современных россиян сухожилия отечественных буренок. Итак, сегодня Европа больше зависит от России, чем Россия от Европы. А Москва тем не менее с неистощимым историческим упорством тянется и тянется на Запад. Отчего? (Мы здесь не будем говорить о проблемах глобализации, распределении мирового валового продукта, специализации крупных геоэкономических районов — все это в сторону!) Очевидно, что экономика Западной Европы туго завязана на российских углеводородах, а Россия всерьез нуждается в европейских инновационных технологиях. А еще очень важно, что сегодня Россия в очередной раз протягивает Европе руку. На этот раз вполне зримо: не едва заметными на карте пунктирными линиями стратегических военных дорог, а стальными нитями российских газопроводов. Вы, конечно, понимаете, о чем сейчас идет речь? Вы правы! Мы говорим о двух крупнейших строительных проектах начала XXI века: «Северном потоке» — по дну Балтийского моря (от Выборга до Грайфсвальда; заложенная в проекте мощность — 55 миллиардов кубометров газа в год) и «Южном потоке» — по дну Черного моря (от Новороссийска до болгарской Варны; проектная мощность — 30 миллиардов кубометров в год). При этом геоэкономическая идея, заложенная в проекте газопровода «Южный поток», коренным образом подрывает идею газопровода «Набукко» в обход России, который поддерживают Евросоюз и США.

А теперь давайте присмотримся к постсоветской Украине. И здесь прежде всего приходится отметить следующее. С обретением Украиной государственной независимости перед Москвой в полный рост встал исторический «восточный вопрос». При этом с точки зрения реальной политики полуостров Крым, на котором расположена база российского Черноморского флота, прямо по Василию Аксенову превратился в остров, причем в остров совсем не Аксенова, а Роберта Стивенсона, то есть населенный и «докторами ливси», и «капитанами смоллетами», и «долговязыми джонами сильверами». Подобно сейнерам крупных советских рыболовецких флотилий, острова российской территории — корабли ЧФ — прижимаются к «матке» — мелководной и изрезанной береговой линии Крыма. А Крым между тем уже не российский! Если помните, в начале 1990-х лощеные московские политологи немало кричали о том, что, по сути, Черное море является «бутылкой с запаянной горловиной», что материальная база ЧФ — ниже всякой критики, что России давно пора покинуть рыжий волошинский Коктебель и использовать Крым исключительно в качестве курортной зоны. Они так кричали. А между тем неотвратимый Молох тотальной автономизации постсоветского пространства (вот она, истинная восточнославянская лихость: приватизировать — так до последней пуговицы на кальсонах; что там условные административные границы!) с неотвратимостью центрифуги вытолкнул Украину в стан геополитических оппонентов РФ. А Россия все тянется и тянется в Западную Европу. Как тянется? Быть может, я и ошибаюсь, но мне кажется, что в сложившихся условиях Россия с неизбежностью окажется вовлечена в Балканский кризис и вообще станет одним из игроков на средиземноморском политическом пространстве. А что же Украина? А вот с Украиной будут происходить удивительные метаморфозы!

Прежде всего вполне очевидно, что с избранием Сочи местом проведения Олимпиады-2014 туристическое значение Крыма будет неуклонно снижаться. И в самом деле: если и сегодня зажиточные россияне предпочитают курортам Крыма пляжи турецкой Анатолии, то что же случится, когда совсем рядом, на берегу того же Черного моря, вырастет новая туристическая база мирового класса? Понятно, что доходы от крымского туризма, и без того капающие сегодня в киевскую казну без году неделя, со временем превратятся в ручеек, образно описанный в известной песне Владимира Высоцкого. Доходы и Киева, и крымчаков упадут. А вот значение Крыма как стратегической базы ВМФ, наоборот, будет возрастать. Да, в соответствии с имеющимися соглашениями к 2017 году ЧФ РФ должен переместится из Крыма в Новороссийск. При этом ЧФ, безусловно, останется второй по мощи (после турецкого флота) военно-морской группировкой в этом регионе.

И даже вполне умозрительная сегодня перспектива вступления Грузии и Украины в НАТО (то есть объединение в рамках НАТО флотов Украины, Грузии и Турции, что само по себе выглядит историческим нонсенсом) вряд ли способна оказать радикальное влияние на сложившийся к настоящему моменту баланс сил.

А вообще на территории Украины сегодня происходит интереснейшая геополитическая игра. С обретением Украиной государственной независимости так называемая пограничная зона — зона военно-политической игры и потенциальных военных конфликтов — объективно переместилась на ее территорию. Но с точки зрения чистой геополитики (если, конечно, бывает такая) Украина сегодня — как Средняя Азия в эпоху борьбы с басмачеством. И дело здесь в следующем.

С перемещением геоэкономических интересов РФ в Южную Европу (конкретно — с заключением соглашения по «Южному потоку») Украина как бы выпала из сферы непосредственной экономической востребованности российского бизнеса. И в самом деле, что современная Украина способна предложить на российском рынке? Конфеты киевского объединения «Конти» (бывший владелец Борис Колесников)? Замечательную украинскую водку? Бархатное пиво «Сармат»? Металлолом Рината Ахметова (при этом очевидно, что после присоединения Украины к ВТО эти груды хлынут рыжим потоком на Запад)? Донецкий уголь (более калорийный и несравнимо более дорогой, чем кузбасский)? Украинских проституток и гастарбайтеров? Украина никогда не избавится от энергетической зависимости от России. Это — непреложный факт. Украина всегда будет пребывать в зоне российского культурного влияния. Причем несмотря на самые грозные указы киевских властей и ангажированного «западенцами» украинского Минкульта!

Для России сегодня основная игра начинается на Балканах. И объективно, в силу навязанной Киеву роли «пограничной зоны» между европейской и евразийской геополитическими платформами, Украина может оказаться заложницей в этой игре.

И Россия, и Европа сегодня заинтересованы в бесперебойном транзите углеводородов без украинских посредников, то есть по дну Черного моря. Надводную часть этого газопровода и призван, по сути, охранять российский Черноморский флот. А вот стратегически… Стратегически Россия уперлась в проблему Косово. И это действительно ключевая и очень болезненная для РФ проблема. Дело в том, что Косово является идеальной базой для нанесения ударов по целям на Ближнем Востоке. Ударная группировка США (а по некоторым экспертным оценкам, после передислокации войск из Афганистана и Ирака ее численность может достигнуть

300 тысяч человек) оказывается задействованной на всех южных путях поставок энергоресурсов в Европу, идущих как с Ближнего Востока и Закавказья через Турцию и Суэцкий канал, так и проходящих через Болгарию и Балканы из России. То есть в случае, если энергопоставки с Ближнего Востока не удастся полностью разрушить на выходе, то их всегда можно будет добить на входе в Европу. А заодно и энергопоставки из России. С точки зрения геоэкономики это — очень крупный куш. Такой куш, ради которого Штаты легко переступят не только через международное право и пойдут на риски возрождения унылого сепаратизма в Бретани, Шотландии, Ирландии, Каталонии, Сицилии, на Корсике, в Северной Италии, Фландрии и пр., но и через груды трупов косовских сербов и албанцев.

Что Россия может противопоставить экспансионистским планам США? Очевидно, что один из возможных вариантов — поддержка сепаратистских движений на постсоветском пространстве: в Донбассе, Крыму, Абхазии, Северной Осетии, Приднестровье. И как кажется, движение в указанном направлении уже началось. Между тем самое неприятное, что у России есть стратегическое оправдание такой политики. Сегодня оранжевая Украина заявляет о необходимости вступления в НАТО. Пожалуйста, посмотрите еще раз на карту! От Приштины до Киева — всего час лету, а танковые колонны, дислоцированные в Приднепровье, фактически невозможно остановить вплоть до начала зоны лесостепи. Таким образом, сама идея вступления Украины в НАТО (а нынешние оранжевые украинские власти обосновывают ее необходимостью укрыться под «натовским зонтиком») представляет собой прямую и непосредственную угрозу национальной безопасности РФ. Когда над человеком заносят заточенную финку, он получает и юридическое, и моральное право двинуть оппонента коленом под дых. Геополитически, ментально, исторически Россия, конечно, не вправе поддерживать сепаратистские движения на Украине. Но выбор сегодня делает не Россия. Выбор остается за президентами Украины и Грузии. А что же в этой ситуации может сделать Россия? На самом деле очень и очень немного: на начальных этапах все туже и туже затягивать углеводородный вентиль, а в предельной, критической ситуации… Вы помните, что совсем недавно российский атомоход сумел запустить баллистическую ракету с немыслимой географической точки — Северного полюса? Так вот в период недавнего кризиса в Персидском заливе американские средства ПВО так и не сумели обеспечить полную безопасность Израиля даже от примитивных арабских «чемоданов». А вы, кстати, не помните, как называется ракетный комплекс, только что поступивший на вооружение ВС РФ?

В общем, на то и Бог, чтобы не все человеческие планы сбывались. Но хочется сказать и еще об одном. С тех пор как США остались единственной мировой супердержавой, они не устают удивлять мировое сообщество несуразностью своих политических и стратегических решений. Иракская, афганская авантюры, балканский кризис, американская политика на постсоветском пространстве — быть может, очень скоро все это покажется мелкими шалостями на фоне разрушения послевоенного устройства мира — фактической денонсации Хельсинкских соглашений. Давайте мысленно представим исторические процессы, протекающие в Европе и России, в виде умозрительного графика в декартовой системе координат. Что получится? Все верно: две синусоиды. Причем присмотритесь: пик разрушения евразийского геополитического пространства уже преодолен.

А кто на очереди? Уж не Европа ли? Появление маленьких и мельчайших марионеточных режимов в Восточной и Южной Европе. Всплеск политического сепаратизма в подавляющем большинстве стран мира — от Англии и Уэльса до Индии и Бирмы. А «мусульманская дуга»? Кто будет противостоять давлению исламистов, если США сумеют подорвать военно-политическое значение Черноморского флота РФ? Шестой флот США? Группировка американских войск в Косово? Ребята, вы сами понимаете, что творите? Что ждет Европу в третьем тысячелетии? Что ожидает малышей — мальчиков и девочек, которые сегодня только пришли в первый класс общеобразовательных школ?

Вы помните 1934 год? А 1939-й?

Нет. Стоп. Умолкаю. Слова — это очень опасная стихия. Слова способны овеществляться в действиях. А это сегодня — предельно опасно! История — это судьба миллионов. Политика во многом — это судьбы, которые не сбываются. Так вот умолкаю. И пусть эта чаша минует Европу. Молча, как «Летучий голландец», увиденный в подзорную трубу капитана Флинта.

А мы тем временем констатируем главное: Россия тысячелетиями протягивает руку Европе. Европейцы, не упустите свою судьбу.


(Автор: Роман Манекин)


Миссия иммиграции. Этнически-религиозная толерантность как фактор мирового могущества | Политический класс 43 (07-2008) | The highlights of the July edition of Politichesky Klass