home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

О чем спрашивали

Окружной шериф Арт Лакс прилетел из Бодетт на рассвете двадцатого сентября. К семи утра он развернул временный штаб в мастерской на бензоколонке Пирсона. Не прошло и часа, как по рации прозвучали первые объявления о пропаже человека, и к половине девятого на озере уже было больше дюжины поисковых судов.

В начале десятого Лакс и Винни Пирсон подкатили на старом «виллисе» к коттеджу Уэйда. На пороге их встретил Клод Расмуссен. Они сняли шляпы, обменялись рукопожатиями с Уэйдом и сели в гостиной; Клод и Рут отправились на кухню готовить им кофе. Джону Уэйду, который не шевелясь сидел на диване, материальный мир казался ненадежным и хрупким. Ночью он спал только урывками, от силы час в общей сложности; усталость играла с его зрением нехорошие шутки. На какое-то время он погрузился в себя, просто поплыл, а когда вынырнул, шериф что-то говорил о необходимости запастись терпением. Уэйд кивнул.

– Значит, пока никаких новостей?

– Пока никаких.

Лакс открыл небольшой отрывной блокнотик. Его бледно-голубые глаза смотрели сочувственно.

– Дело в том, сэр, что озеро-то не маленькое, нам понадобится время. – Поколебавшись, он продолжал: – А теперь, если вы можете отвечать, несколько коротких вопросов. Нет возражений?

– Все, что нужно для дела, – сказал Уэйд.

Лакс улыбнулся и положил блокнот на колено. Это был невысокий жилистый человек лет под шестьдесят, с загорелым и обветренным лицом; на нем были серые брюки и запачканная серая рубашка. Смахивает скорей на хозяина молочной фермы, подумал Уэйд, чем на блюстителя порядка. Бляха у него на рубашке казалась ненастоящей.

Шериф надел очки для чтения со стеклами полукругом.

– Просто чтоб вы знали, – сказал он, – двенадцать лодок уже на озере, а будет много больше. Канадская полиция пошлет своих спасателей из Кеноры, они здорово нам всегда помогают. К полудню организуем пару самолетов. А там и еще. Все будет идти через мой штаб – как обычно у нас. – Он опять улыбнулся. – Так что все кнопки уже нажаты. Пограничная служба, полиция штата. Большие силы задействованы.

Уэйд с трудом держал взгляд. Он чувствовал себя актером.

– Вот что вам надо иметь в виду, – сказал Лакс. – Такие вещи случаются довольно часто. Шесть-семь раз в год, а то и больше. Охотники, рыбаки пропадают. Как правило, все заканчивается благополучно. – Лакс взглянул на Винни Пирсона, который молча сидел сбоку полузакрыв глаза. – Почти всегда. Верно я говорю, Вин?

Пирсон нетерпеливо махнул рукой.

– Да, само собой. Ты бы его лучше спросил, почему он не…

– Спокойно. Не все сразу. – Шериф поправил очки, разгладил блокноту себя на колене. – Значит, так, сэр, мы от мистера Расмуссена знаем самое главное – канву событий, так сказать, – но лучше будет все услышать прямо от вас. Так ясней станет, что к чему. – Его глаза лучились сочувствием. – Но если вы сейчас не настроены отвечать, мы вполне можем отложить.

– Сейчас в самый раз, – сказал Уэйд.

– Ничего, если я буду записывать?

Уэйд кивнул. Из кухни доносился стук чашек и блюдец, невнятно звучали голоса Клода и Рут, опять он словно оскальзывался в сон.

Шериф щелкнул шариковой ручкой.

– Первым делом, пока не забыл, нет у вас под рукой фотографии? Ну, жены вашей, конечно.

– Зачем? Она же не…

– Без всякой конкретной надобности. Так, на всякий случай.

– На мокрый случай, – сказал Винни Пирсон. – На случай, если дама маленько отсырела.

– Да умолкни ты, бога ради.

– Он сам спросил.

Уэйд повернул голову и посмотрел Пирсону в глаза – соединил контакты, и что-то важное проскочило между ними мгновенной искрой. Подтверждение некоторых возможностей. Уэйд кивнул и вынул из бумажника маленькую фотографию. Снимок был зернистый и замусоленный, его сделали года четыре назад; шериф стал уважительно его разглядывать.

– Ух ты, – сказал он. – Красивая. А какие у нее параметры, сэр? Рост, вес и так далее

– Зачем вам это, раз есть снимок? Пять футов шесть дюймов, сто восемнадцать фунтов. В феврале будет тридцать девять лет.

– Особые приметы? Ну, шрамы и тому подобное.

– Нет никаких.

– Болеет чем-нибудь?

– Нет.

Шериф еще раз посмотрел на фотографию, положил ее в нагрудный карман и аккуратно застегнул клапан.

– Теперь вот что надо бы сделать, – сказал он, – Разобраться с хронологией. Как все произошло, по порядку. – Он бросил на Винни предостерегающий взгляд. – Ваша жена, как видно, ушла отсюда вчера.

– Да, вчера.

– Вчера утром?

– Да.

– А в каком примерно часу?

– Не знаю, – ответил Уэйд. – Думаю, рано. Я встал и увидел, что ее нет.

– А когда это было?

– Простите, не понял?

– Ну, проснулись вы в какое время?

– Я же сказал, точно не знаю. В одиннадцать, в двенадцать – вот так

– Вы поздняя пташка, выходит?

– Обычно нет, – сказал Уэйд. – Сейчас я на отдыхе.

Шериф мягко кивнул.

– Да, конечно, я как-то это упустил. Отдых тут у нас роскошный. – Он поразмыслил секунду-другую. – Значит, если я вас правильно понял, ваша жена могла быть здесь самое позднее до полудня. Вчерашнего дня, в смысле.

– Да, выходит так.

– А когда вы в последний раз ее видели?

Уэйд задумался. Последние события казались ему зыбкими, текучими.

– Вскоре после полуночи, – сказал он. – В какой-то момент я встал, пошел на кухню выпить чаю. Она еще была на месте.

– Спала?

– Да, конечно. Спала.

– Необычное что-нибудь заметили?

– Ничего абсолютно.

– Ясно, ясно. Получается, что мы имеем двенадцатичасовой интервал. От полуночи до полудня. В этом промежутке она и пропала.

– Думаю, так.

– И вы не видели…

– Я не видел ни-че-го, – прервал его Уэйд. – Я проснулся, ее уже не было. Вот и все.

– И это было вчера?

– Да, вчера.

Лакс записывал медленно, рука плохо его слушалась; некоторые фразы он подчеркивал. Наконец поднял голову.

– Так, славно, кой-куда мы продвинулись. Теперь, когда вы в первый раз заподозрили неладное? То есть поняли, что может быть неприятность?

– Не могу точно сказать. Думаю, довольно скоро.

– Скоро?

– Пожалуй, да. – Уэйд контролировал свой голос, тон и смысл произносимых слов. – Я хочу сказать, это сидело во мне как заноза, но я не думал… понимаете… я не думал, что это может быть серьезно. Мало ли куда она отправилась, Пошла на прогулку.

– Она любила дальние прогулки?

– Иногда.

– Так что вы просто ждали?

– Да.

– И больше ничего?

– Больше ничего.

Винни Пирсон негромко хмыкнул.

– Ждал, – сказал он; потом вынул щипчики и принялся вычищать грязь из-под ногтя большого пальца. Кожа у него была болезненно-бледная, почти бесцветная. Не альбинос, подумал Уэйд, но близко к этому. Как большой белый зародыш. Уэйд заставил себя отвести взгляд.

– Значит, вы ждали, – повторил Лакс. – И долго?

– Получается, довольно долго. Весь день.

– И что делали?

– Да разное. Дом прибирал, наводил порядок. Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Да кто его знает, наверно, никакого. Хотя иной раз бац – смех, да и только, – возьмет какая-нибудь глупая маленькая деталька, подпрыгнет и давай задом вертеть, и окажется она ох какой важной. – Шериф поглядел в свой блокнот. – Так, и в конце концов, значит, вы все-таки решили, что дело неладно.

Уэйд кивнул.

– Стемнело, а она еще не вернулась.

– И вы пошли ее искать?

– Да.

– Когда? Уже совсем темно было?

– Нет еще. Как раз смеркалось – семь, начало восьмого. Я немного прошел по дороге – думал, может, наткнусь на нее, больше ничего в голову не приходило. Потом вернулся и снова стал ждать.

– Просто ждать?

– Естественно. Что же еще?

Лакс вежливо улыбнулся

– Вам, может, расслабиться надо было. Пропустить рюмку-другую. Нервы и все такое.

– Может, и так. Ну и что?

– Да ничего. – Шериф заулыбался еще шире. – Почему я спрашиваю. Мистер Расмуссен говорит, вы были слегка под мухой. Позже, ночью уже, в смысле.

– Ах ты господи.

– Так он ошибся?

– Нет, пару рюмок я выпил. – Уэйд почувствовал, как в горле поднимается что-то кислое, отдающее капустой. – Да послушайте, боже мой, что за идиотизм. Кэти неизвестно где, может, ждет помощи на берегу, а мы тут сидим и выясняем, сколько, к чертовой матери, я выпил рюмок.

– Так сколько все-таки?

– Вам точное число?

– Точность не помеха.

– Штук пять-шесть, – сказал Уэйд. – Меньше нормы.

Винни Пирсон поднял глаза от ногтей.

– А про лодку-то, – сказал он. – Спроси, почему это он ни разу не поинтересовался…

– Вин, заткнись немедленно.

– Но ведь он ни разу…

– Да уймись ты. – Лакс с улыбочкой посмотрел на Уэйда. – Не обращайте внимания, уж такой он, наш Винни. Шведская кровь. Он вот на что напирает: почему за все время – за все время, пока вы ждали жену, – вам и в голову не пришло заглянуть в лодочный сарай. Кого ни спроси, любой скажет – это первое, что надо было сделать.

– Не могу объяснить, – сказал Уэйд. – Как-то не подумал об этом. То есть подумал, но позже.

– Когда – позже?

– Совсем поздно было. Около полуночи.

– И тогда-то вы наконец обратились за помощью. Когда увидели, что лодки нет.

– Именно так.

– Через двенадцать часов после того, как узнали, что жены нет дома.

– Совершенно верно.

Лакс смотрел в блокнот, улыбка соскользнула с его лица. Казалось, ему не нравится собственный почерк.

– Тут вот какая закавыка, – сказал он. – Что-то не все складно в этой истории с лодкой. Взять, к примеру, шум. Когда заводят мотор, это попробуй не услышь.

– Почему? Я же спал.

Лакс глубокомысленно кивнул.

– Да, понятно. Но эти старые «эвинруды», они же дико трещат. Туг, как говорится, и мертвый заворочается. – Он помолчал, нахмурился. – Вы уши ничем не затыкали?

– Нет.

– Крепко, выходит, спите.

– Поразительно крепко, – ухмыльнулся Винни Пирсон.

Воздух в комнате был спертый, густой и безжизненный. Уэйд почувствовал облегчение, когда вошла Рут Расмуссен с кофейником и большим блюдом горячих булочек. Она ободряюще ему улыбнулась, наполнила чашки и вернулась на кухню. На мгновение он словно провалился в какой-то разлом действительности. Дом наполнился запахом Кэти, ароматом ее духов и крема; Уэйд ощутил ее близость, ее телесное присутствие.

– Мистер Уэйд.

– Извините, я не…

– Ничего, ничего. Я вот что хочу узнать у вас, сэр, – терпеть не могу об этом спрашивать. – Шериф запустил еще одну улыбку. – Вы и ваша жена. Проблем не было?

– Не понимаю.

– Ну семейных трудностей. Ссор там, обид.

– Нет.

– Вообще каких-либо неприятностей?

– Ну ладно вам, газеты небось читаете. – Уэйд почувствовал, как у него начинает гореть лица – Да, черт возьми, была неприятность.

– Выборы?

– Да, выборы.

– Это непросто пережить, могу себе представить, – кивнул Лакс. – Не сахар – проиграть таким макаром. Плюс вьетнамская эта пакость. Газетчики, телевизионщики, вся журналистская братия – да уж, уделали так уделали. Тут только держись.

– Мы и держались, – сказал Уэйд.

– Все равно. Какие там еще джентльменские выборы. – Лакс помолчал. – А вот Винни наш, он тоже из вьетнамцев. Морская пехота.

Пирсон нахмурился, но глаз не поднял.

– Детей не убивал.

– Замечательно, – сказал Уэйд. – Рад за вас.

– Ага, замечательно.

– Так или иначе, – продолжал шериф, – какие-то трения у вас могли быть. Напряжение, оно же сказывается.

– Не понимаю, о чем вы.

– Да ни о чем конкретно, – сказал Лакс. – Фон хочу выяснить.

Винни Пирсон насмешливо фыркнул:

– Какой там фон, давай к делу переходи. Спроси о том, что Майра нам рассказала.

– Вин, а соблаговоли-ка, на хер, заткнуться.

– Спроси, спроси.

Почти незаметно двое мужчин переглянулись; затем взгляд шерифа, описав дугу по полу гостиной, опять перешел на Уэйда.

– Эта девушка из «мини-марта» – Майра Шоу, – помните ее? Лет восемнадцати, пухленькая такая.

– Черта с два пухленькая, – вмешался Винни Пирсон. – Это родственница моя, она жирная, как бегемот.

– Верно, верно. Так вот, эта девушка говорит, что вы с женой позавчера туда заезжали и что у вас вышел спор. Довольно жаркий спор, по ее словам.

– Ничего подобного, – покачал головой Уэйд.

– Вы утверждаете, что этого не было?

– Нет, я просто говорю, что это смешно. Парой слов обменялись, и все, длилось это минуту, не больше.

Уэйд с усилием встал и подошел к окну гостиной. Ослепительно-яркий осенний день, слишком уж яркий, и трудно ему было совместить это солнце с тем, что делалось у него внутри.

– Ссоры никакой не было, – сказал он тихо. – Несогласие, только и всего.

– Я прекрасно понимаю.

– Вы так это представили…

Лакс мотнул головой.

– Я ничего такого не имел в виду. Вы говорите, это несущественно, значит, это несущественно. – Опять в его глазах появилось сочувствие. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу. – Я только хотел сказать, что все это могло подействовать на вашу жену, напряжение там и прочее. Может, ей захотелось сменить обстановку, побыть без вас какое-то время.

– Побыть где? – спросил Уэйд.

– А это вот вопрос. У нее нет тут друзей поблизости?

– Нет.

– Родственников тоже нет?

– Здесь нет. В Миннеаполисе есть сестра.

Шериф опять заулыбался.

– А что, чем черт не шутит. Взять и позвонить, может, ваша жена связывалась с… Простите, я не уловил, как ее зовут. Сестру, в смысле

– Пат. Патриция Гуд.

– Фамилия по мужу?

– Да. Правда, они в разводе.

– Больше родных никого нет?

– Близких – нет, – покачал головой Уэйд. – Родители умерли.

– Так я вот что предлагаю, – сказал Лакс. – Обзвоните всех, кого сможете. Знакомых и так далее. Иной раз, знаете, накатит что-то на человека, хлоп – и нету его; неделя, две проходит, и возвращается как миленький. Я сам такое наблюдал. – Он снял очки и поднял глаза на Уэйда. – Раньше когда-нибудь исчезала она?

– Как сейчас – нет.

– А как?

Уэйд вдруг почувствовал бесконечную усталость. Были вещи, которые ему не хотелось обсуждать.

– Никак. Изредка пропадала из виду совсем ненадолго. На несколько часов максимум.

– Другой кто-нибудь замешан?

– Простите, не понял.

– Ну, другой мужчина.

– Никоим образом, – ответил Уэйд.

– Вы так уверены.

– Да. Уверен. – На секунду перед ним мелькнуло лицо дантиста. – Тут нет вопроса.

– Понимаю. Ну вот, кажется, и все, – Шериф вздохнул и посмотрел на часы. – Самое последнее. Мистер Расмуссен говорит, что ночью у вас были трудности с телефонным аппаратом. Не сразу вы его нашли как будто.

– И какой же закон я нарушил?

– Никакой. Только вот почему он был под кухонной раковиной? Завернутый в полотенце.

– Во рту сплошная кислая капуста. Словно кто-то другой дышит, а не ты.

– Да поймите вы, так люди делают иногда. Это для меня был символ. Телефон связывает с внешним миром, со всем дерьмом, какое там осталось, с выборами. Отсоединил, убрал с глаз долой и думать про него забыл. Символ, вот и все.

– Символ, – повторил Лакс. – Записать надо.

– Сделайте одолжение.

– А цветы в горшках? Тоже символы?

Короткая заминка. Винни Пирсон хохотнул.

– Да нет, я не… – Уэйд осекся. – Вы слишком все усложняете. Кэти ждет помощи. Остальное – чушь собачья.

На щеке у Лакса дернулся мускул.

– Чушь собачья, – пробормотал он.

Закрыл блокнот, встал, сделал знак Винни Пирсону. Устремил взгляд в сторону окна.

– Мистер Уэйд, вы важная персона, я понимаю. Политик и все такое, не наш уровень, так что вы уж нас извините. Я простой деревенский легавый. Винни, он и того хуже. Качает свой бензин и подрабатывает у меня помощником. Два дубаря, короче; но я вас заверяю, мы из кожи будем лезть, чтобы найти женщину. Понадобится – озеро до дна вычерпаем. Лес повырубим, землю перекопаем. – Он великодушно улыбнулся. – Это вам не чушь собачья, это гарантия

на сто процентов.

Они надели шляпы и двинулись к выходу.

– Потерпите несколько часов, – сказал Лакс – Я с вами свяжусь, если что. Не забудьте про телефонные звонки.


Когда они ушли, Уэйд постоял минуту-другую у окна гостиной. Отчаянно хотелось спать. В голове, позади глаз, что-то вращалось не переставая – какой-то блестящий черный камешек. Он отчетливо чувствовал его вес. Чтобы собрать кофейные чашки и отнести на кухню, потребовалось нешуточное усилие воли. Клод сидел там за столом на табуретке, Рут разбивала на сковородку яйца.

– Еще три минутки, – сказала она, – и мы вас заправим как следует. – Она отодвинула назад волосы тыльной стороной ладони. – Ну, как поговорили?

Уэйд поставил чашки в раковину. Он не знал, что с собой делать. Исчезновение Кэти не укладывалось в его сознании – оно было лишено смысла.

– Я спрашиваю, поговорили-то как?

Его глаза уперлись в большой железный чайник.

– Нормально, по-моему. Правда, меня тут держат за распоследнюю пьянь.

– Да ну? – засмеялся Клод.

– И еще всего понавешали.

– Вот ведь незадача. – Старик, ухмыльнувшись, качнулся на табуретке. – По части такта я, правду сказать, не очень. Но я не говорил «пьянь», я сказал, что ты малость поддал, было ведь куда деваться. Да никто тебя не осуждает за это.

– Ну и славненько.

– Что они могут против тебя иметь?

– Пирсон этот. Он вроде как…

Рут подняла глаза от сковородки.

– Да не берите в голову, Винни он Винни и есть. Дайте срок, еще несколько часиков – и прискачет ваша Кэти, прямо в эту кухонную дверь влетит, хороши же мы все будем.

Она выложила яичницу на тарелку и подала ему с теплой булочкой.

– Ешьте давайте, а потом – на боковую.

Яичница пришлась очень кстати. Поев, Уэйд попробовал позвонить в Миннеаполис сестре Кэти. Никто не взял трубку, и, секунду поколебавшись, он кивнул Рут и нетвердой походкой побрел в спальню.


А вот уснуть не получалось. От усталости черный камешек позади его глаз сделался совсем твердым, в суставы коленей и локтей словно насыпали песку. Он лежал на кровати лицом вверх и изучал свое состояние. Что-то нарушилось во внутренней биологии. По потолку пробегали серебристые искорки, макушка головы остро подрагивала, словно к черепу подвели электроды, на которые скачками подавалось напряжение.

С раскаянием тоже были трудности. Он почти ничего не чувствовал, разве что небольшую неловкость из-за своих поступков или проступков. Ему не нравилось, как прошел допрос. Некоторые важные темы не были затронуты вовсе. Душевное здоровье – раз; память – два. Даже и сейчас ему трудно было выстроить в хронологическом порядке события тех последних часов, когда они еще были вместе. Картинки не складывались в одно целое чайник – темнота – как он скользил туда-сюда, словно сила тяжести больше не действовала. Он помнил, как возились под полом веранды мыши. Помнил сложный, насыщенный запах леса, и туман, и странное движение, которое Кэти иногда делала пальцами, легкий взмах, словно она желала разогнать все зло, скопившееся в их жизни. Но было такое, что вспоминалось ему только смутно. Как он в ту ночь встал с постели. Было поздно, это он помнил; но, плывя в полуночном потоке, он взмыл над обычным ходом времени. Он помнил пар, помнил бежавший под кожей ток. Помнил басовитое, злое жужжание; «Христа прикончить» – вот что он говорил. Ничего не мог с собой поделать. И он обварил кипятком большую цветущую герань у камина, потом карликовый кактус и другие еще растения, названий которых не знал. Он был в одних трусах, это он помнил. Ночь наполнилась запахом гнили. Он помнил, как опять налил в чайник воды, подождал, пока она вскипела, пошел в спальню. «Христа прикончить», – повторял он и повторял, только теперь шепотом, и кисти рук существовали отдельно от всего остального. Каркас сознания был снят, и все мечты были ему подвластны, все блаженные иллюзии и чудеса. Весь мир был наэлектризован. Он помнил, как смотрел на спящую Кэти, любуясь загаром на ее шее и плечах, маленькими морщинками у глаз; помнил, как в неясном свете казалось, что она чему-то слегка улыбается; помнил ее согнутый большой палец на подушке у самого носа. Вдруг его охватила великая нежность. Как радиосигнал из другой галактики – нежность – внутри все размякло, перехватило дыхание – пронзительный призыв, мольба о защите и успокоении. Любовь, подумал он. Он помнил вес чайника. Помнил клубы пара в темноте. Какое-то странное хлопанье, словно бы крыльев, потом басовитое жужжание – а позже он вдруг обнаружил, что стоит по пояс в озере. Теперь уже совсем голый, ощущая ступнями и пальцами ног илистое дно. Он смотрел на звезды, раскаленные белые звезды на черном небе. Это было глубже, чем воспоминание. Образы, живущие по ту сторону яви и по ту сторону сна, там, где бессильна всякая логика. Не воспоминание, нет. Знание. Как равномерно накатывали на грудь волны, как было холодно, как он погрузился с головой – не нырнул, просто ушел под воду, – как ощутил на языке вкус рыбы и водорослей, как по ступням царапнуло что-то острое, как легкие и руки сдавило страшной тяжестью и как, наконец, он вошел в полосу забвения. Потом он, дрожа, сидел на краю причала. Он был голый. Запрокинув голову, смотрел на звезды.

Сущая нелепость, подумал Уэйд.

Взбил подушку, лег снова и стал взвешивать возможности.


Когда проснулся, было почти совсем темно; деревья за окном стояли в паутинной фиолетовой дымке. Часы на ночном столике показывали 5.56.

Уэйд оделся, ополоснул лицо и вошел в гостиную.

– Спящая красавица, – сказал Клод.

Старик раскладывал пасьянс на карточном столике у камина. Горел огонь, но все равно в доме было сыро и зябко.

– Пока ничего, можешь и не спрашивать, – сказал Клод. – Час назад звонил твой приятель Лакс, на завтра он организовал еще лодки. В общем, взялись. – Старик перетасовал колоду и разложил карты заново. – Мы здесь, в другой спальне заночуем, я и Рут. Чтоб ты в собственном соку не варился.

– Это необязательно.

– Может, и необязательна. Но все-таки. Уэйд пожал плечами.

– Так я еще не приговорен?

– Господи, да за что?

– Не прикидывайся дурачком. Старик поднял глаза от карт и захохотал.


– Это Винни тебя застращал, точно, он. Ну не может человек иначе. Он и на солнце отыщет пятна.

– Так ты не думаешь…

– Да ничего я такого не думаю, черт тебя дери. И Рут не думает. Только вот не пора ли начать себя вести, как полагается мужу? Побольше нормального беспокойства, это всегда хорошо смотрится.


Вечер прошел тихо. После ужина Уэйд погулял немного по берегу, побрился, принял душ, потом сделал пару коктейлей с водкой и вынес их на веранду. Причал и лодочный сарай были уже окутаны туманом. Он потягивал питье почти час, прислонившись к столбу и слушая лесные шорохи; позади глаз все крутился и крутился черный камешек. Давным-давно, мальчиком, он научился превращать свое сознание в подобие школьной доски. Дрянь всю стираешь. Новое, хорошее – пишешь.

Около девяти опять попробовал позвонить сестре Кэти. Потом еще несколько раз пытался, но дозвонился только около полуночи.

Разговор был тяжелый. Их отношения имели свою историю; накопилось и отчуждение, и недоверие. Ее голос звучал искаженно, почти неузнаваемо, словно она говорила через платок

– Двадцать минут назад включаю телевизор… – Треск в трубке. – Что случилось?

– Пока не знаю. Она отправилась одна на лодке. Больше ничего не известно.

– О господи.

Опять помехи, искажение звука. Они поговорили еще минут пять – большей частью вопросы и ответы, – оба стараясь держаться в рамках вежливости. После дня выборов Кэти ни разу ей не звонила; в голову приходит только самое очевидное, то есть несчастный случай. Голос ее прервался, несколько секунд в трубке была тишина.

– В общем, я уже собрала вещи, – сказала она. – Буду завтра, и, надеюсь, рано.

– Я не уверен, что это…

– Завтра, – повторила она.


14 Предположение | На Лесном озере | 16 Материалы