home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дореволюционный генеральный штаб Франции. – Наполеон и его штаб. – Бертье. – Возникновение «дуумвирата». – Русский генеральный штаб начала XX века. – Германский генеральный штаб при Мольтке (старшем). – Борьба за власть. – Бои германского генерального штаба на политическом фронте. – Бисмарк о Вальдерзее. – Бисмарк и Kaприви. – «Политика – не поле сражения». – «Шпион императора» – Берди дю Вернуа. – Борьба генерального штаба на военном фронте. – Подготовка Мольтке сотрудников генерального штаба. – Воздействие генерального штаба на строевое командование в принятии решений в бою. – Шлиффен и его невмешательство и политику. – Шлиффен – как воспитатель германского генерального штаба. – Мольтке (младший) и его работа по подготовке генерального штаба. – «Интимный» круг Мольтке. – Характеристика сотрудников штаба Мольтке. – Людендорф и Штейн. – Вальдерзее и Таппен. – «Величие и замкнутость оперативного отделения». – Людендорф о своем штабе. – Французский генеральный штаб после Наполеона. – Гувион Сен-Сир и его проект о генеральном штабе. – Поражения 1870 года. – Генеральный штаб в начале XX столетия. – «Младотурки» генерального штаба и их атака. – Грандмезон и гибель Мишеля. – Жоффр – начальник генерального штаба и его «главная квартира». – Жоффр – в представлении Пьеррфе. – Сотрудники оперативного отделения и их начальник Гамелен. – Начальник первого отделения Бель. – «Гостеприимство» Жоффра.


Для того, чтобы сделать оценку личному составу штаба Конрада, считаем необходимым немного отвлечься в сторону и заглянуть как в историю, так и в другие штабы, существовавшие наряду с австрийским перед мировой войной.

Штаб был, конечно, у всякого полководца, как только армии начали развиваться в численности и, в особенности, когда техника властно вторгнулась в военное дело. Известно, что еще Маккиавели определяя функции штаба, кои и ныне вспоминаются темп, кто подходит к вопросу о генеральном штабе.

Не вдаваясь в седые времена военной истории, мы остановимся лишь кратко на Наполеоне, который, как нами отмечено было выше, являлся и полководцем, и начальником штаба. Зачатки генерального штаба во французской армии были еще в дореволюционное время. Созданный преимущественно из «разночинцев», т.е. людей не дворянского и буржуазного происхождения, генеральный штаб проявлял кипучую деятельность по вопросам, близким к кругу ведения современного генерального штаба. Однако, эта работа изобличала во французском дореволюционном генеральном штабе узких техников-специалистов, конечно, не понявших природы вспыхнувшей революции.

Поэтому ясно без пояснений, что революция с первых шагов хотя и не уничтожила генеральный штаб, но последний в ее ходе не только не оказался мозгом армии, но постепенно сходил на нет и исчез при Наполеоне. Отдельные представители старого генерального штаба, находясь иди на штабных должностях, или же на командных, вписали свои имена в историю революционной армии, но, как корпус, генеральный штаб прекратил свое существование.

Наполеон относился к генеральному штабу не особенно дружелюбно, хотя и любил своего начальника штаба Бертье, одного из представителей старого генерального штаба. Остановив наше внимание на Бертье, мы сможем уяснить, что требовалось Наполеоном от генерального штаба. Бертье был, в сущности, ничем иным, как хорошим начальником связи Наполеона, по отнюдь не начальником штаба, ни даже начальником итеративного управления. Поддерживая постоянную связь с подчиненным командованием, полно передавая приказания Наполеона, продиктованные им лично или составленные по его указанию, Бертье являлся неутомим работником, но без идеи, представляя собой лишь хорошо налаженную машину. Когда Бертье становился перед принятием самостоятельных решений в своей работе, то, как известно, оказывался плохим помощником. Наполеону приходилось выправлять создавшееся положение, роясь и разбираясь в куче донесений, поступивших от маршалов своей разведки. Мы были бы неправы, если бы не отметили, что Наполеон ценил службу генерального штаба лишь по отдельным поручениям, но, как аппарат управления, генеральный штаб при нем прекратил существование, и не было намеков на его возрождение.

Однако, с ростом армии, росло значение штабной службы, но до самой смерти маленького капрала оно не выкристаллизовалось еще в службу генерального штаба.

Причины уничтожения генерального штаба во французской революционной армии мы видим в следующем. Оказавшийся в общей своей массе с недостаточным политическим развитием, воспитанный в старой военной школе, французский генеральный штаб революцией мог быть использован лишь в работе по узкой своей специальности – технике штабной службы, каковая, конечно, нужна была и в то время. В последней от него требовалась точность, аккуратность, работоспособность и здоровое тело, могущее вынести тяжелую работу. Других качеств штабных работников, в пашем понимании, политикам-революционерам и таким мастерам военного дела, как Наполеон, в те времена не требовалось, особенно до 1810 г.

Мы сказали «до 1810 года», так как уже в последующие годы в противных армиях значение генерального штаба поднимается, и начальник штаба входит необходимым звеном в идейную область полководца, в то время близко соприкасавшуюся с политикой. Как было отмечено ранее, с этого времени во главе управления войной становится «дуумвират».

Русский генеральный штаб этой эпохи в основе не поднимался над общим уровнем и, например, «генерал-квартирмейстером» в 1812 году был некто Мухин, выделявшийся своей способностью ситуировать. Уже тогда ум Клаузевица был поражен таким выбором важнейшего сотрудника но оперативной части. Если же вспомнить, что «идея» была исключена из обихода генерального штаба и почиталась принадлежностью командования, то объяснения такому явлению просты.

Зародившись с современными нам функциями в Германии, генеральный штаб начинает расцветать лишь в руках Мольтке. Захватывая с каждым годом все больше и больше власти, сначала в военном ведомстве, затем делая попытки в этом направлении и в политике, Мольтке встречает упорное сопротивление, с одной стороны, военного министра Роона, и с другой – решительный отпор в лице Бисмарка.

В предшествующей главе нами приведены взгляды Мольтке на значение своей должности, как начальника генерального штаба. Стремление обеспечить за ней все прерогативы и не умалить ее авторитет у Мольтке шло не только в равной плоскости с остальными должностями государства, но спускалось и вниз, в самый генеральный штаб.

Мы знаем, что главнокомандующему, по мнению Мольтке, должно быть предложено только «одно мнение» и лишь «одним уполномоченным на это лицом», т.е. начальником штаба. Никаких вторжений в это «одно мнение» Мольтке себе не мыслил, тем более снизу. «Проекты начальника генерального штаба предварительно обсуждались им совместно со штабными офицерами; затем король подвергал их весьма подробному рассмотрению», повествует Мольтке. Таким образом, у него после предварительного обсуждения в недрах штаба вырабатывалось «одно мнение», которое и докладывалось высшей военной власти.

Таково построение «авторского права», укоренившегося в германским генеральном штабе во времена Мольтке.

Вступая в борьбу за завоевание власти генеральным штабом, его начальник -Мольтке, конечно, был бы не в силах один вести непрерывные сражения, коих было не менее, чем у героя нашей повести – Конрада. Необходимы были помощники, насквозь проникнутые идеями своего начальника. И, действительно, около Мольтке образуется в 1857 году круг в 18 человек – «Большой генеральный штаб», увеличившийся через 10 лет до 48 человек. С этим кругом лиц Мольтке и проделывает свои походы, венчавшие славой прусское оружие.

Нет сомнения: чтобы попасть в этот замкнутый круг, необходимо было обладать соответствующими качествами, кои подходили бы для той деятельности генерального штаба, которую хотел развернуть его начальник. Выше мы отметили, что генеральный штаб должен был еще завоевывать свои позиции как в чисто военной области, так и в политической. Борьба шла на два фронта, и к этой борьбе призывались люди прежде всего деятельные и энергичные.

Мы остановимся сначала на политическом фронте. Вступая в бой с Бисмарком сначала из-за надлежащей ориентировки во внешней политике, а затем из-за желания творить эту политику, Мольтке находил в своем штабе соответствующие для этого силы. Нам известно, что многие из тесного круга Мольтке задерживали данные для ориентировки Бисмарка и что последний вел борьбу не только с самим Мольтке, но и окружающими его «полубогами», самым злостным из которых был никто иной, как классик прикладного метода стратегии Верди дю Вернуа, будущий военный министр Германии.

Некоторые из современных историков германского генерального штаба (Гюнтер Воолер) любовно отмечают, что сам Бисмарк ценил достоинства помощников Мольтке на политическом поприще и что преемником Бисмарка на канцлерском месте был никто иной, как Каприви, бывший офицер генерального штаба у Мольтке. Мы должны указать, что действительно многие из сотрудников Мольтке стремились и занимали руководящие места в политической жизни Германии. Мода на мундир генерального штаба в Берлине была большая, но что из этого вышло, – показала мировая война.

Что же касается политических дарований этих «полубогов», то Бисмарк в своих «Воспоминаниях» так характеризует некоторых из них. Говоря об известном «духовном» братстве некоего Штеккера, в дело пропаганды которого окунулись с головой сам Вильгельм и генерал-квартирмейстер, а впоследствии начальник генерального штаба Вальдерзес, Бисмарк пишет: «то обстоятельство, что инсценировка (одно из организационных собраний по братству Штеккера), происходившая в доме графа Вальдерзее, была осуждена мною, восстановило против меня этого влиятельного в кругу принца (Вильгельма) человека еще в большей степени, чем это было до тех пор. Мы были с ним долголетними друзьями, я сумел его узнать во время французской войны и как солдата, и как политического единомышленника; позже мне пришла даже мысль рекомендовать его государю на военный пост политического характера. При более близких служебных отношениях с графом я стал сомневаться насчет его пригодности к политической деятельности, и когда графу Мольтке, стоявшему во главе генерального штаба, потребовался заместитель, я счел себя обязанным запросить военные круги прежде, чем доложил государю свое мнение о Вальдерзее».

«В результате я обратил внимание его величества на Каприви, хотя последний, как я уже знал, не был обо мне такого же хорошего мнения, как я о нем. Моя мысль сделать Каприви преемником Мольтке в конечном счете потерпела неудачу, как я думаю, вследствие трудности установить необходимый при дуалистическом руководстве генерального штаба modus vivendi между двумя столь самостоятельными фигурами. Высшим кругам эта задача казалась легко разрешимой, если пост заместителя Мольтке будет предоставлен Вальдерзее: таким образом, последний приблизился к монарху и его преемнику».

Вальдерзее, конечно, не забыл этого инцидента Бисмарку и все время вел против него интригу, особенно во внешней политике канцлера, и наконец, в 1890 году доложил Вильгельму о скрытых, якобы, от него Бисмарком документах, которые были получены в генеральном штабе, а именно: о приготовлениях России к войне. Бисмарк описывает, как 18 марта 1890 года Вильгельм собрал всех командующих генералов, объявил им об отставке Бисмарка, так как «к начальнику генерального штаба Вальдерзее поступили будто бы жалобы на мои (Бисмарка; Б. Ш.) самовластные и тайные сношения с Россией». Вальдерзее, по долгу службы сделал его величеству доклад о донесении киевского консула и его значении». «Никто из генералов», продолжает Бисмарк, «не ответил на речь императора, промолчал и граф Мольтке (старшин). Но, опускаясь по лестнице, последний сказал: „Прискорбное явление, молодой барин. еще не раз позовет нас на такие советы“.

Мы еще вернемся к этому вопросу, а теперь лишь отметим, что, говоря об утайке документов, Бисмарк пишет: «Если бы я хотел утаить» что-нибудь от императора, я, пожалуй, не доверил бы бесчестную утайку документов генеральному штабу, не все руководители которого были моими друзьями, и, конечно, не военному министру Верди».

Что касается Каприви, то его достоинства, как политического и военного деятеля, Бисмарком рисуются так: «Как глубоко и долго сказывались еще разные неудовольствия военных чинов, вызванные со времен войны 1866 г. ведомственным самолюбием, и как влияли они на все возраставшее ко мне недоброжелательство моих сослуживцев и бывших партийных товарищей, – пишет Бисмарк, – я мог заключить, между прочим, из сообщения фельдмаршала фон Манштейна; к нему совершенно неожиданно явился генерал Каприви, стал настойчиво указывать на опасность, которую будто бы я, ответственный министр, навлекаю своей враждой к армии, и просил маршала, чтобы он повлиял на короля. Этот и для маршала неожиданный и враждебный выпад против меня со стороны Каприви и его постоянное обращение с лицами, которые… вели против меня замкнутую борьбу, не мешали мне высказывать высокое мнение об его военных способностях, составленное на основании авторитетных отзывов».

«После назначения Каприви начальником флота, – продолжает канцлер, – вопреки моим советам состоявшемся в 1883 году, я рекомендовал императору Вильгельму I не лишать армию, в виду сомнительных в то время перспектив на мир, генерала, пользовавшегося таким доверием войск, не прерывать того единения, которое создалось между ними, так как в случае войны ему пришлось бы эту связь наново создавать. Я предлагал привлечь Каприви к участию в руководстве генеральным штатом, как только графу Мольтке понадобится помощник. Последний, однако, не был склонен воспользоваться услугами Каприви и предпочитал в таком случае совсем уйти в отставку, чего император не хотел ни в каком случае допустить». Вторично Бисмарк выдвигал кандидатуру Каприви на должность заместителя Мольтке, когда Вальдерзее испортил себе репутацию с пропагандой идей Штеккера, и снова был получен решительный отпор от того же Мольтке (старшего). В 1890 году Бисмарк выдвигает Каприви кандидатом на министра юстиции, ибо «только военный глава может в нужную минуту возместить слабость гражданской части. В качестве подходящего генерала я указал на Каприви, который был, правда, чужд политике, но за то был надежным солдатом королю; от политики он мог бы в мирное время, как министр-президент без портфеля, в значительной степени воздерживаться. О той, чтобы Каприви стал моим преемником в иностранном ведомстве, в то время речи не было».

Бисмарк отмечает, что Каприви сомневался в своих силах на политическом поприще, но успокоенный Вильгельмом II, что «ответственность за дела» последний принимает на себя, согласился на занятие поста канцлера.

«Как разрешил Каприви свои сомнения насчет принятия поста имперского канцлера, об этом он поведал мне – к слову сказать, в единственной беседе, происходившей на пороге захваченной им в моем доме комнаты: „если бы я, находясь во главе своего 10 корпуса, получил во время боя приказ, который грозил бы гибелью корпусу, поражением и смертью мне и если бы мои деловые возражения против него не имели никакого успеха, мне ничего бы не оставалось, как исполнить этот приказ и погибнуть. Что дальше? Человек за бортом!“ „В этом взгляде, – рассуждает Бисмарк, – заключается вся сущность офицерского духа, который составлял и в настоящем, и в прошлом столетии военную силу Пруссии, и будет жить в ней и впредь. Но если этот взгляд перенести в область законодательства, политики – внутренней и внешней, – то он, несмотря на всю свою удивительную силу в этом деле, здесь грозит опасностями. Современную политику в Германской империи с ее свободной прессой, парламентским направлением, находящейся в тисках европейских осложнений, нельзя вести посредством королевских приказов, послушно исполняемых генералами даже в том случае, если бы способности ныне царствующего германского императора и короля Пруссии превосходили таланты Фридриха II“.

«На месте господина Каприви я не принял бы канцлерского поста, – продолжает Бисмарк, – для должности министерского секретаря или адъютанта на неведомом поприще почтенный прусский генерал, больше других пользующийся доверием нашего офицерства, слишком высокая особа; а политика – не поле сражении: она требует специальных знаний для разрешении вопроса, необходима ли и когда именно война и как избежать ее с честью. Военно-полевую теорию Каприви я мог бы признать лишь в тех случаях, когда судьба монархии и отечества поставлена на карту, когда, согласно историческим прецедентам, вступает в силу диктатура».

«Мой политический опыт накапливался в течение 40 лет, – говорит Бисмарк, – а мой преемник, вступая в новую должность, был знаком с политическим положением государства также хорошо, как во время командования 10 корпусом».

Какого мнения о Верди был канцлер, мы уже указывали выше. «Верди был назначен без моего ведома, – пишет Бисмарк, – между нами в 1870 г. была размолвка, и я относился к нему, как к muchard'y (шпиону) императора в совете министров. Его назначение было уже шахматным ходом императора против меня».

Мы просим извинения за выслушание показаний «железного канцлера», но считали это сделать необходимым, дабы: 1) узнать мнение (» «полубогах» противной стороны; 2) познакомиться с тактикой генерального штаба в политике; 3) познать, насколько германский генеральный штаб стремился захватить власть в жизни страны.

С очевидностью явствует, что сам Мольтке (старший) в этом был превзойден своими помощниками.

Мы отнюдь не хотим сказать, что ответственные сотрудники генерального штаба должны стоять вне политики, наоборот, они должны быть все время в курсе политики) учитывать ее в полном о6ъеме при всех военных предначертаниях, но это далеко от творения своей политики, к чему, собственно говоря, и стремились «полубоги» Мольтке.

Если борьба на политическом фронте не требовала от начальника штаба особых трудов по подготовке к ней самих сотрудников, то для победы на военном фронте генеральный штаб Мольтке, как и сам Мольтке, должны были выдержать упорные бои.

В энергии и решительности германским строевым начальникам, в общей их массе, отказать было нельзя, им недоставало знаний «современного» военного дела и его перспектив на будущее. Необходимо было это восполнить.

Эту миссию и взял на себя Мольтке, привлекая к ней свой генеральный штаб, предварительно подготовив последний к такой работе. Начальник генерального штаба деятельно принимается за это. Путем вовлечения ближайших своих сотрудников в изучение современных войн, составления их историй с необходимыми выводами на будущее, путем полевых поездок, индивидуального решения сотрудниками тактических задач, даваемых начальником генерального штаба, разбором их, – Мольтке подготовлял и воспитывал свой генеральный штаб для широкой работы на военное поле и устанавливал единомыслие между собой и своими подчиненными по военным вопросам.

К практической деятельности Мольтке обычно давал лишь общие указания и директивы, а детальная работа выполнялась уже подчиненными ему начальниками отделении. Наконец, им же поручалась и специальная проработка тех или иных вопросов.

Таким образом, от сотрудников Большого генерального штаба Германии его начальником требовалось широкое военное образование, логичность мысли, уменье кратко и ясно и без шаблона выражать ее, уменье принимать соответствующие решения, и ко всему этому–отличная четкая исполнительная работа. На ряду с этим, помощники Мольтке должны были обладать соответствующими энергией и характером, чтобы быть «полубогами», на роль которых их готовил начальник генерального штаба.

В его понятиях и ко всему отмеченному выше, «полубог» должен отличаться скромностью, молчаливостью, отсутствием стремления выделиться как на службе, так и вне ее, но он обязан быть твердым в своих действиях при любой обстановке. Сам Мольтке показывал в этом пример, заслужив эпитет «молчальника». Однако, не все помощники отличались указанными достоинствами и иногда вступали в довольно страстный спор со своими противниками, будь то лица командного состава или политические деятели. Борьба выводила из равновесия этих представителей германского Олимпа. Всем известен случай из войны 1870 года, когда будущий германский канцлер, а тогда начальник штаба Х корпуса, Каприви хлыстом создал историческую славу командиру кавалерийской бригады Бредову, послав его этим веским аргументом в атаку. Правда, наши современники отмечают скромность Каприви, не афишировавшего свой поступок и предоставившего все лавры Бредову (А. Свечин «История воен. искусства» ч. Ш, стр. 129). но для нас этот случай довольно характерен, показывая, какие приемы применялись «молчальниками» германского генерального штаба в целях воздействия на командные инстанции.

По другим источникам, Каприви послал хлыстом в атаку не Бредова. а командира другой кавалерийской бригады Редерна. С Бредовым же в смысле его понуждения к атаке, вел «крупный разговор» Фойгт-Ретц – начальник штаба III корпуса Альвенслебена. Говорим это лишь для установления факта, но сама суть его не меняется.

В 1870 году генеральный штаб уже чувствовал почву под ногами и мог пускать в дело хлыст для «скромного» и «молчаливого» управления войсками, выявляя тенденции, кои были заложены в него знаменитым Мольтке. Нам думается, что, испытав подобный образ управления генерального штаба, Бредов и Редерн жали сочувственно руку Бисмарку, которому не страшны были хлысты «полубогов». Если сам Мольтке отличался изящными манерами и танцами, столь необходимыми для салонов, то его сотрудники, во всяком случае, в поле этих качеств не выявляли, да и не только в поле.

Мы отнюдь не хотим обвинять «полубогов» в отсутствии у них «хорошего тона», наоборот, отмечаем в них сильный характер, энергию, но вместе с тем не можем и согласиться с подобными приемами воспитания к себе уважения и подчинения своей воли.

Так или иначе, мы должны отметить, что сотрудники Мольтке: 1) не чуждались политики; 2) отличались широким военным образованием; 3) были людьми с характером и 4) в своей деятельности проявляли большую работоспособность и технический навык.

Со смертью своего начальника штаба, его ближайшие помощники оказались у кормила власти не только военной, но и гражданской. Следуя заветам своего учителя, они продолжали держать на надлежащем уровне военную подготовку своих помощников, но в политических самостоятельных выступлениях начали терпеть крах (Вальдерзее, Каприви).

Политический крах не оказался без последствий на следующем поколении германского генерального штаба, начавшего свою деятельность до вступлением в должность начальника генерального штаба Шлиффена.

«Нашим учителем и воспитателем для „великой современной войны“ был фельдмаршал фон Шлиффен», – так свидетельствует наш современник Куль в своем труде «Германский генеральный штаб».

В предшествующей главе мы отчасти познакомились со взглядами Шлиффена на роль полководца. В паши рамки не входит давать облик самого Шлиффена, но к взглядам его мы будем не раз возвращаться. В данное время для нас интересны те требования, кои предъявлялись им к своим ближайшим сотрудникам. Многие из последних, находясь при Шлиффене уже на высоких должностях, а иные начав службу при нем, выявили себя так или иначе в мировой войне.

Прежде всего, мы должны отметить, что, плохо устанавливая связь с политикой, Шлиффен вел свою собственную политику, но, что называется, про себя, изредка выявляя ее перед своими сотрудниками. Поняв на судьбе своих предшественников, что активное вмешательство в политику чревато последствиями, начальник генерального штаба старался не выявлять своего лица, а тем более втягивать в это своих ближайших сотрудников. Поэтому вполне понятно приведенное нами заявление Людендорфа, что он политическими партиями не интересовался.

Как известно, после мировой войны на генеральный штаб не только Антанта, но даже и в Германии многие политические деятели возвели обвинения в мировой катастрофе, и он, как признанный виновник войны, оказался стертым с лица земли. Таким образом, наше заявление, что генеральный штаб в Берлине оказывался чуждым политике, как будто страдает неточностью. Охотно спешим исправить свою ошибку. Вернее, нужно сказать, что германский генеральный штаб вел свою военную политику, основанную на милитаризме, без учета «первичного» в ней, и в своих политических предпосылках был безусловно безграмотен. Политика генерального штаба была «казенного» образца была политикой специалистов своего дела, но не государственных людей. Мышление последних не было свойственно представителям германского генерального штаба, ибо оно и не развивалось их начальником Шлиффеном.

Главные устремления Шлиффена были направлены на надлежащую подготовку инструмента войны – армии, и ее мозга – генерального штаба.

В идейной части своей работы Шлиффен не нуждался в советниках и помощниках, оберегая в этом свой авторитет, но в то же время он стремился развить у них широкий военный кругозор, давая задачи, по своему оперативному замыслу далеко выходящие из круга их деятельности.

Требуя принятия самостоятельных решений при ясном понимании всей обстановки в совокупности, т.е., иными словами, развивая военный кругозор своих сотрудников, Шлиффен предъявлял к ним суровые требования и в технической, детальной части работы.

Куль свидетельствует, что «от своих подчиненных он (Шлиффен) требовал очень многого, соответственно своей собственной необычайной работоспособности».

«В течение нескольких лет под Рождество в моей квартире раздавался звонок – продолжает Куль, – специальный курьер приносил мне рождественский подарок от графа Шлиффена – большой набросок военного положения (обстановка), с задачей составить проект операции. Он был бы очень удивлен, если бы оконченная работа не была вручена ему вечером в первый день праздника. На второй день праздника присылалось продолжение задачи. Воскресенье и праздничные дни, по его мнению, были предназначены для таких работ, которые можно исполнить, не отрываясь текущими делами».

«Его память была необычайна. Насколько он сам был в курсе всех отраслей работы, настолько же он требовал от начальников отделении точной осведомленности во всякое время. Противоречия с предыдущими докладами от него никогда не ускользали. В таких случаях даже через год он возражал: „Вы же мне говорили тогда-то то-то и то-то“.

«Таким образом, каждый из нас приучился быть весьма и весьма начеку. Удовлетворить его было очень трудно: мало кого он находил прилежным. О многих он отзывался резко и саркастически. Тонкий наблюдатель и знаток людей, он был склонен относиться к массе отрицательно, но, кто заслужил его доверие, того он определенно ценил».

Отмечая молчаливость Шлиффена в жизни, Куль говорит, что «он сознательно старался поменьше быть на виду. Того же требовал и от офицеров генерального штаба: „офицер генерального штаба должен больше быть таковым, чем казаться“.

Выше мы уже коснулись того, что даже по праздникам ближайшие сотрудники Шлиффена обязаны были совершенствоваться в военном деле, решая задачи. В остальное время начальник генерального штаба вел также интенсивную подготовку своих помощников. То же решение задач, военные игры, полевые поездки со строгим и саркастическим разбором – все это вело к внедрению в помощников как своих идей, так и воспитанию в них воли к победе, развитию современных приемов управления и работы.

«Непогрешимы мы не были, но прилежны были. Поруганный милитаризм был в сущности только упорной работой генштаба», – так ныне говорит один из бывших помощников Шлиффена – Куль.

Преемник Шлиффена на посту начальница генерального штаба – Мольтке (младший), по свидетельству своих современников, был далек от своего предшественника, но все же, сам отличаясь требовавшимися от работники Большого генерального штаба качествами, к тому же вел и своих помощников, одним из которых на должности начальника оперативного отделении был известный Людендорф.

Цитированный нами выше Куль отмечает, что со стороны Мольтке «усовершенствование образования офицеров генерального штаба велось образцово». Хотя и были недочеты в подготовке генерального штаба. ясно сознаваемые, однако «Мольтке образцово руководил большими полевыми поездками генерального штаба и стратегическими военными играми». Одним словом, «во всех областях современной войны Мольтке оказывал свое дальновидное и благотворное влияние». Однако, все современники согласно говорят, что твердой руки в управлении своими помощниками у Мольтке не было. Авторитетом, который был присущ дяде и Шлиффену, племянник Мольтке но обладал. Короче говоря, перед мировой войной начальник германского генерального штаба нуждался в соответствующих «интимных» советниках.

Бывший кронпринц в своих воспоминаниях, описывая характер Мольтке, отмечает: «в его характере была какая то застенчивость; он иногда как будто бы не чувствовал достаточного доверия к своим силам. Таким образом, он скоро оказался в полной зависимости от своих сотрудников. Личная мягкость и сердечная, человеческая доброжелательность, которой он обладал, мешали ему приобрести тот безусловный авторитет, который должен иметь начальник генерального штаба». «Во время моей службы в генеральном штабе, – продолжает кронпринц, – мне рассказывали, что в управление старого Шлиффена даже обер-квартирмейстеры являлись на доклад к этому гениальному, резкому и беспощадному начальнику не без некоторой робости, тогда как к генералу Мольтке каждый являлся с докладом охотно и часто».

Тесный «интимный» круг образовался в германском генеральном штабе уже до мировой войны, а затем непосредственно перешел и на поля сражений последней.

Генерал-квартирмейстер Штейн, а затем, с его уходом в строй, Вальдерзее, начальники оперативного отделения – Людендорф и сменивший его Таппен – были самыми приближенными к начальнику штаба людьми, с которыми он обдумывал как политическое положение, так и все проекты по усилению и улучшению армии и по использованию ее в будущей войне. Каково было их влияние и авторство в различных проектах, это можно видеть из тех докладов, кои представлялись начальником генерального штаба, но за которые фактически ответственны были их составители – начальники отделений. Так, известный доклад об усилении армии на 3 корпуса, составленный в 1912 году Людендорфом, потерпел крах в рейхстаге, и все громы за него пали не на голову Мольтке, а на автора – Людендорфа, удаленного из генерального штаба в строй, хотя и с наградой. Факт – очень интересный, показывающий, что, с одной стороны, племянник Мольтке был далек от своего дяди, чтобы одному взять всю ответственность за доклад, и пошел на выдачу с головой своего помощника, а с другой из этого эпизода видим, как высоко стояло «авторство» подчиненных начальнику генерального штаба, если нужно было применять репрессии не к последнему, а, через его голову, к начальнику оперативного отделения.

Мы не будем сейчас останавливаться на характеристике самого начальника штаба Мольтке (младшего), ибо сделаем это ниже. Однако, позволим себе отвлечь еще внимание читателя и познакомить его кратко с тем интимным кругом, который был около Мольтке.

Давать полные характеристики всех персонажей этого круга, по понятным причинам, мы здесь также не можем, да они и без нас довольно полно набросаны в литературе и, наверное, известны всем. Одним из таких ближайших сотрудников Мольтке был Людендорф – фигура, настолько знакомая всем, что подробно представлять ее, конечно, не требуется.

Общей чертой, свойственной всем сотрудникам Мольтке, было однобокое их: политическое развитие, которое не имело под собой какой-либо подготовительной работы в этой области, а вырабатывалось вращением их в определенном классовом кругу германского юнкерства.

В своем труде «Ведение войны и политики» Людендорф указывает, что, готовясь к борьбе на военном поле, армия и флот, в частности их командный состав, оказались на высоте положения, и ни в косм случае нельзя признать их воспитание ложным, в чем он убеждался во время своей службы. Бросаются порицания, что в остальных областях, а именно – в политике, в прессе и в экономике офицеры оказывались безграмотными. Однако, по мнению Людендорфа, политика и пресса есть дело гражданских чиновников, а не офицеров, и если получился провал в политике, то это вина первых, а отнюдь не доказательство ложного пути воспитания офицеров. Правда, в прежние времена командный состав более оказывался в курсе политической жизни страны, но это нужно объяснить общим подъемом общественной жизни. В экономических же вопросах командный состав разбирался хорошо.

Мы выше приводили слова того же Людендорфа, что он никакими партиями не интересовался, а затем, когда почувствовал влечение к этому, то оказался почему-то в правых кругах. Той же дорогой шли и остальные помощники Мольтке – Штейн, Вальдерзее, Николаи и т.д. Одним словом, «полубоги» племянника, выпущенные на политическую арену, с неменьшим рвением, чем таковые же у дяди (Мольтке-старшего), пустились в политическую борьбу, оказавшись под черным стягом. По злой иронии они имели еще меньший успех, чем их предки. Если последние доходили до канцлерских мест, то герои нашего времени оказались сметенными революцией, фактически распростившись не только с канцлерством, но и с военной своей карьерой. Правда, в таких натурах, как Люденфорф, еще не угасли лучи надежды вернуться на канцлерское место, но едва ли жизнь даст дорогу этому зубру мрачной реакции.

Что касается военных качеств как Людендорфа, так и Штейна, бывшего с началом войны генерал-квартирмейстером ставки, а затем в средине воины военным министром, то таковых за ними отрицать нельзя. Это не были гении, но образованные, с сильным характером, штабные работники, умевшие твердой рукой вести подготовку к войне, а затем и самую войну.

Как ни заманчива фигура Людендорфа, чтобы на ней остановиться подробнее, мы сделать этого не можем, и вынуждены проститься с ним, как с помощником Мольтке, чтобы встретиться снова с его суждениями, кат; самостоятельного работника в германском генеральном штабе.

С уходом из последнего до мировой войны Штейна и Людендорфа, они были заменены Вальдерзее н Таппеном. С этими лицами нам еще не раз придется встречаться на протяжении нашего труда, а потому мы немного остановимся на их облике.

Известный Гофман, бывший начальник штаба Восточного фронта, характеризует нам Вальдерзее, как высокообразованного, отличного офицера генерального штаба, но не обладавшего сильным характером и к тому же больного. Получив, с началом мировой войны, назначение начальником штаба 8 армии в восточной Пруссии, Вальдерзее быстро закончил свою карьеру, будучи сменен Людендорфом на этом посту после Гумбиненского боя.

Начальник оперативного отделения Таппен, пробывший в этой должности до осени 1916 года и только с приходом Людендорфа замещенный на ней Ветцелем, является личностью, хорошо освещенной современной германской литературой. Его ближайший сотрудник Бауэр в своем труде «Мировая война в поле и на родине» даст ему в общем довольно верную характеристику, подтверждающуюся и остальными современниками.

Бауэр представляет нам Таппена, как человека с необыкновенной силой воли, хорошими нервами и способностью на быстрые решения. Чрезвычайно прилежный, строгий к себе, Таппен мог бы быть отличным начальником, если бы только его знания, умственные способности и душевные качества были на должной высоте. Большей частью дружески относящийся к своим подчиненным, Таппен, однако, был невозможен с теми, кто ему чем-либо не угодил. Все новое, выходящее 314 круг усвоенной им службы генерального штаба – его святыни, он не признавал.

В военной технике он видел лишь вспомогательное средство и довольно второстепенное, каковой взгляд, правда, соответствовал понятиям большинства офицеров германского генерального штаба. Злобность Таппена вызывала нежелательную и порой несправедливую с его стороны критику. Он всюду вносил с собой холодность и действовал как тормоз.

Другие современники подтверждают суждения Бауэра я все в один голос заявляют, что Таппен не мог быть правой рукой такого начальника штаба, как Мольтке. Действительно, при мягком характере последнего Таппен был безусловно отрицательной величиной, не говоря уже о том, что идейного помощника в нем Мольтке найти но мог. Но другие качества, свойственные Таппену, а именно – сила его воли, хорошие нервы и необычайное прилежание, невидимому, заставили Фалькенгайна удержать Таппена на посту начальника оперативного отделения до своего же ухода осенью 1916 года. Фалькенгайн не нуждался ни в правых, ни в левых руках, но не отрицал и значение работы стоящих близ него сотрудников. В своем труде «Верховное командование» он говорит: «Ответственность за действия верховного командования падала исключительно на начальника генерального штаба. Он мог нести это исключительное бремя, конечно, лишь потому, что его в качестве сотрудников окружала группа выдающихся людей, которых надо считать тоже принадлежащими к верховному командованию». Как видно, этот начальник германского генерального штаба имел свои собственные суждения по каждому вопросу, возникавшем при управлении, и поэтому Таппен мог быть полезен и ему. Что же касается «поверенных» в своих замыслах операций, то таковыми Фалькенгайн избрал Фрейтаг фон Лорингофена – генерал – квартирмейстера, и военного министра г. Вильда фон Гогенборн.

Но при Мольтке Таппен, затем пресловутый Хенч, личность которого также известна и без нас, а также начальник общего отделения, ведавший назначениями по генеральному штабу, составляли «интимный» круг начальник» штаба. Говоря о наличии такового, Бауэр очень резко относится к начальнику общего отделения, который ранее был адъютантом и порученцем при Мольтке и, пользуясь его неограниченным доверием, был далеко нелицеприятен во всех назначениях, отличаясь в то же время довольно ничтожным знанием людей.

С горечью вспоминает Бауэр о существовании этого негласного, но всесильного военного совета при начальнике германского генерального штаба.

Мы не будем останавливаться на детальной характеристике германского генерального штаба, как она ни интересна сама по себе, а лишь отметим присущую всем генеральным штабам до мировой войны общность – это величие и замкнутость оперативного отделения. Если Шлиффен требовал от своих подчиненных «более быть, чем казаться», то оперативное отделение его наследника, а также, снова повторяем, и других штабов (австрийского, русского, французского), усвоило этот принцип с другого конца: «более казаться, чем быть». Оперативное отделение это было «святая святых» штаба, и его сотрудники являлись жрецами высшего ранга, недоступными для простых смертных. Замкнутые в себе, делающие вид людей, погруженных в особой важности работу, стремящиеся как можно меньше иметь общения с окружающими в штабе, не говоря уже о строе, сотрудники оперативного отделения обыкновенно даже обедали за отдельным столом и поближе к высоким персонам. Правда, такая напускная важность вызывала к себе критическое отношение от сотоварищей даже по штабу и, по личному воспоминанию автора сего труда, в штабе русского главнокомандующего северо-западным фронтом операторам была присвоена довольно нелестная кличка «сенаторов».

Чтобы покончить с германским генеральным штабом, мы должны снова вернуться к старому нашему знакомцу Людендорфу и выслушать его суждения о своих сотрудниках по штабу.

«При моей чудовищной перегруженности работой и моей тяжелой ответственности, – говорит бывший „сенатор“ времен Мольтке (младшего), – я мог терпеть вокруг себя только самостоятельных, прямых людей, от которых я требовал, чтобы они откровенно высказывали мне свои мнения, что они, иногда очень основательно, и делали. С глубокой верой в собственные силы, стойко и прочно стояли около меня мои сотрудники. Они были самоотверженными и в то же время самостоятельными помощниками, проникнутые высочайшим сознанием долга. Право решений, разумеется, принадлежало мне, тик как ответственность, которую я нес, не допускала колебаний. Война требовала быстрых действий. Но в моих решениях не было своеволия, и когда я уклонялся от предложений моих сотрудников, я никогда их не оскорблял. В этих случаях, а также, когда происходил обмен мнений, я старался, не впадая в неясность, признавать воззрения, не совпадавшие с моими. Я рад славе и хорошей репутации моих сотрудников. Всегда я придерживался взгляда и придерживаюсь его до сих пор, что война так грандиозна и дает такой широкий простор блестящему творчеству, что один человек не может выполнить всех предъявляемых ею требований. Первым моим сотрудником на Востоке был тогдашний подполковник, теперь генерал-майор Гофман, умный офицер, полный лучших стремлений».

Характеризуя в дальнейшем свой штаб по отдельным персонажам, Людендорф говорит: «В главной квартире я взял к себе подполковника Ветцеля для разработки операций… Это была прекрасная солдатская натура, с верным и сильным характером. Предприимчивый и бодрый, точный в работе, он был мне превосходным и милым помощником».

Давая в дальнейшем характеристики отдельным личностям, Людендорф отмечает у них, как положительные качества, огромную работоспособность, железное прилежание, дальновидность, талантливость, спокойную и ясную мысль, организаторские способности и т. д.

С приходом Людендорфа в германской ставке завелись и другие обычаи: «Особенно дружно протекало наше совместное столование в большом кругу, где генерал-фельдмаршал любил веселую и оживленную беседу. Я охотно принимал в ней участие, но говорили иногда и о служебных делах. Мы, разумеется, строго следили за тем, чтобы за общим столом не обсуждались оперативные мероприятия (очень хороший и полезный обычай; Б.Ш.). Прибывшие в штаб посетители часто приглашались вместо с нами к столу или только в рабочий кабинет».

«От приезжающих офицеров всех родов оружия и из всех дивизии фронта мы узнавали о том, что делается в армии, иногда лучше, чем через большие официальные сообщения».

«Я придавал величайшее значение тесной связи с фронтом и получал много сообщений, которые всегда умел использовать, почему эти военные посещения были мне особенно желательны и ценны».

Таким образом, как будто все обстояло благополучно в германской ставке, но мы должны доставить некоторое разочарование «фиктивному» начальнику генерального штаба. «Первый его сотрудник на Востоке» Гофман свидетельствует нам, что, помимо непосредственных своих помощников, даже в оперативных вопросах, Людендорф любил выслушивать мнения и неофициальных советчиков из оперативного отделения, с которыми его связывала прежняя дружба. Бывший же кронпринц в своих воспоминаниях пишет: «На мой взгляд Людендорф не всегда умел выбирать своих ближайших сотрудников и не уделял также должного внимании указаниям на их ошибки и недостатки. Слишком часто также он игнорировал сообщения, несогласные или опровергавшие их доклады. Виной тому было опять-таки его благородное понимание долга верности по отношению к своим помощникам, которые, по мере своих сил, но всегда, однако, стоявших на высоте положения, несомненно наилучшим образом стремились исполнять свои задания. Этим и объясняется, что он терпел на неотвечающих их способностям постам многих лиц дольше, чем это было бы желательно в интересах дела».

На этом мы опускаем занавес над германским генеральным штабом, бегло просмотрев его от Мольтке (старшего) до Людендорфа. Останавливались на нем все же подробно потому, что этот штаб давал тон остальным штабам европейских армий и служил для них образцом.

Казалось бы, можно было этим ограничиться и снова вернуться к старым нашим знакомым с берегов Дуная, но мы позволим себе еще заглянуть в один из штабов противной стороны. Мы уже во введении отказались от исследования русского генерального штаба, а поэтому и здесь, не поднимая занавес над его жизнью, обратимся к французскому генеральному штабу.

Французский генеральный штаб, повергнув в прах и небытие своею противника – германский генеральный штаб, ныне идет по его стопам, являясь законодателем мод для армий своих вассалов.

Выше было отмечено, что революция отмахнулась от генерального штаба, как касты, и лишь с реакцией, с восстановлением Бурбонов, в 1818 году маршал Наполеона Гувион Сен-Сир выдвигает снова идею – иметь в армии хорошо подготовленных специально штабных работников. Исключив при отборе последних протекционизм, Сен-Сир положил фундамент корпуса генерального штаба, комплектовавшегося из прикладной школы генерального штаба. Вместо протекционизма житейского на сцену был выдвинут протекционизм науки, знаний. Оторванность от армии, цеховый характер созданного вновь учреждения, отсутствие хорошей подготовки и работы в самом генеральном штабе не создали ему авторитета ни в войсках, ни у старших начальников. Поражения 1870 года нанесли окончательный удар престижу этого учреждения.

Уничтожив замкнутый характер генерального штаба, правительство III Республики, по образцу своих победителей, создавало при военном министерстве нечто вроде Большого германского генерального штаба с начальником штаба во главе.

Неустойчивость последнего в должности, боязнь вернуться к кастовому учреждению, наполеоновские принципы авторитетности старших войсковых начальников – ввели такую же неустойчивость во французском генеральном штабе – вернее в «службе генерального штаба», так как генеральный штаб, как особый корпус, восстановлен не был. «Служба генерального штаба» заполнилась офицерами, получившими высшее военное образование – «бревете».

Мы лишены возможности подробно останавливаться на французском генеральном штабе, как будем его для ясности называть. Наше знакомство с ним начнется с начала XX века.

Поставленный в положение технических работников, подобно своим предкам в эпоху Наполеона, французский генеральный штаб деятельно погрузился в изучение техники штабной службы, обгоняя в этом своих врагов – немцев. Приниженный в идейной и распорядительной части, этот генеральный штаб накапливал силы, чтобы вступить в борьбу за расширение своих прав.

Прежде всего необходимо было свергнуть своих богов в среде генерального штаба и дать дорогу молодым силам и веянием. Как известно, после поражений 1870 года французская военная мысль воспитывалась на оборонительных тенденциях для будущей войны с соседом на Рейне. Видя в обороне возможность остановить натиск немцев, верхи армии и генерального штаба вели в этом направлении как разработку плана войны, так и подготовку армии.

Но уже в начале XX столетия во французской военной мысли появились признаки критики принятых взглядов на характер будущей войны на Рейне, и молодые силы генерального штаба выступили с проповедью наступления.

Начатая дискуссия в литературе вскоре была перенесена и в жизнь генерального штаба. Сотрудник генерального штаба известный Грандмезон о6ъявил войну вице-президенту Военного совета генералу Мишелю, обвинив его в пристрастии к «обороне». «Младотурецкое» движение генерального штаба в Париже закончилось отставкой Мишеля и выдвижением на должность начальника штаба Жоффра с его партией «полубогов» с «патентами» высшего военного образования.

«Младотурки» одержали победу, и отныне генеральный штаб начал углублять свои права не только в армии, но распространял их и на жизнь страны.

Мы остановились на этой краткой истории французского генерального штаба для того, чтобы сделать дальнейшее изложение более понятным.

В своем увлекательном труде «Главная квартира» Жан де Ньеррфе дает нам блестящую характеристику французского генерального штаба и сложившихся в нем отношений.

Указав на то, что «бревете» (в нашем понятии – офицер генерального штаба; Л. Ш.), т.е. лица, имеющие «патент» высшего военного образования, отличались своей яркой обособленностью среди прочего командного состава армии, Жан де Пьеррфе отмечает, что почти все они являлись реакционерами с инстинктивным стремлением держаться подальше от прогресса и глубоким недоверием к передовым мнениям.

«Бревете» сохранял строгую преданность к нравам, крайнюю честность, слабость к сбережениям, традицию, отсутствие любопытства ко всему, что выходит из рамок его карьеры, полное невежество в области посторонних идей и, главным образом, умственную узость.

Французский офицер генерального штаба презирал все то, что не входило в его среду, будь то общество или даже та армия, плоть от плоти которой он являлся.

Таков был общий тип «мозга армии» по ту сторону Рейна. Обрисовав его, мы спешим вернуться к интересующему нас вопросу.

Прежде всего мы должны немного поближе познакомиться с самим Жoффром. Пьеррфе рисует его, как человека своенравного и несговорчивого) деспотично оберегавшего свой авторитет. В своем штабе он был самовластным господином, и весьма редки были люди, которые не трусили его.

Пунктуальный в распределении дня, Жоффр не выносил опозданий со стороны своих подчиненных. Поддавшийся первым впечатлениям, он их уже затем не менял. Предпочитая видеть около себя людей скромных, но не робких и застенчивых, Жоффр не выносил сотрудников, много говоривших, особенно в повышенном тоне и со смелостью, а равно докладчиков, которые пытались в чем-либо его убедить. В последнем случае болезненный авторитет сразу обрывал докладчика.

«Младотурки», выставляя кандидатуру Жоффра в начальники генерального штаба, немного не рассчитали, думая видеть в нем послушный манекен на почетном месте. Однако, и при таком шефе для них открывалось все же широкое поле для выявления качеств, указанных выше.

Пьеррфе говорит, что несмотря на то, что офицеры генерального штаба вообще занимали привилегированное место в армии, но и среди них еще выделялись «особо привилегированные», составлявшие третье отделение штаба (оперативное).

Считалось особенным шиком служить в этом отделении, имевшем в течение первых трех лет войны все признаки замкнутого монашеского кружка. Самоуверенные и упивающиеся собственным достоинством, охваченные одним и тем же чувством неприязни к чужим лицам и мнениям, с одинаковым мышлением, жрецы этого отделения неумолимо охраняли свой авторитет и авторитет своего главнокомандующего, стараясь изолировать его от посторонних влияний.

Суровые и даже жестокие в суждении о действиях старшего командного состава армии, «бревете» оперативного отделения своими заключениями и личными осмотрами частей немало способствовали той частой смене старшего командного состава армии, которой отмечены первые периоды войны. Пьеррфе указывает, что, несмотря на те лучшие чувства, которые обуревали офицеров 3 отделения при о6ъезде ими частей, они все же приносили и немало вреда, так как: 1) были слепыми поклонниками официальной доктрины, 2) мало оказывались знакомыми с действительностью и 3) обыкновенно посещали только штабы, но не войска.

Тот же Пьеррфе дает нам яркий образен отношения сотруднике оперативного отделения не только к армии, но даже к правительству Франции. Говоря о том, что с победой на Марие Жоффр оказался почти властелином всей страны, автор обрисовывает первую поездку состоявшего при президенте республики полковника Пенедон в ставку Жоффра, с целью установить контакт и получать ориентировки о происходящих на фронте событиях. Прибыв в ставку, Пенелон обратился в оперативное отделение. где у него были личные связи, но был холодно принят. Когда же Пенелон посвятил операторов в цель своего приезда и начал доказывать необходимость ориентировки главы правительства, то подвергся жестокой атаке жрецов, отвергавших всякую власть во Франции, кроме власти Жоффра и… пожалуй, самого оперативного отделения.

«Но, однако же, что вы хотите сделать с правительством?» – с горечью спросил Пенелон.

«С правительством… пусть оно убирается в колонии!», – последовал довольно определенный и твердый ответ монахов ставки Жоффра. Так начинался «парламентский контроль» во Франции!

Пьеррфс нам представляет и начальника оперативного отделения полковника Гамслена, вступившего в эту должность уже после Марны, видное участие в плане которой приписывают ему, как состоявшему в распоряжении Жоффра. Ныне, как известно, Гамелен командует войсками в Сирии против друзов.

Отличаясь моложавой внешностью, хотя ему было уже за 45 лет, щеголеватостью в одежде, хорошим здоровьем, Гамелен был прост в обращении и никогда не злоупотреблял тем доверием, которым он пользовался у Жоффра. Молчаливый, с мягким голосом, искусно владеющий своим языком, Гамелен умел горячо отстаивать свои мнения и убеждать выслушивающего их.

Одним из первых кончивший высшую военную школу, Гамелен имел за собою репутацию хорошего стратега и, если к этому учесть его манеру докладов у Жоффра, соответствовавшую характеру последнего, вполне становится объяснимым то большое влияние, которым пользовался Гамелен у главнокомандующего, любившего своего начальника оперативного отделения.

Гамелен входил одним из членов в интимный кружок Жоффра, собиравшийся, обыкновенно, за обеденным столом у своего мандарина.

В более мрачных красках Пьеррфе набрасывает образ начальника первого отделения, ведавшего личным составом армии, подполковника Бем.

Маленький, черный, с жестким лицом, с холодным взглядом быстро моргающих глаз в пенсне, с походкой вкрадчивой и неровной, Бель сеял ужас при своем проходе по штабным коридорам, являя собой прокурора, возвращающегося с казни преступника. Бель обладал громадной памятью, зная почти весь состав французской армии. С напускной веселостью в короткие минуты отдыхает своей 12-часовой работы, Бель соединял. жестокость в обращении с представителями армии, o6paщaвшимся к нему по своим служебным делам. Он был повинен в отчислении от должности ста сорока семи генералов, которых не спасал и сам Жоффр, ибо Рель был неумолим в своих докладах и аттестациях. Ни начальники штаба, ни его помощники не смели возражать Белю.

Известный Жоффру до войны, Бель пользовался его неограниченным доверием, принадлежа к интимному кругу маршала Франции.

Если мы видели известное гостеприимство в ставке Гинденбурга, то у его противников строй в лице своих представителей встречал холодный прием. Никто, конечно, не думал не только расспрашивать их о положении на фронте, но даже пригласить в столовую, и приезжавшим старшим войсковым начальникам, чтобы не умереть с голоду, приходилось обращаться в обычные рестораны.

Как бы ни было интересно дальнейшее углубление в жизнь французского генерального штаба, но мы вынуждены отказаться от этого, прося извинения и за то, что позволили себе более или мене подробно остановится на «главной квартире» Жоффра. Побуждало нас к этому, с одной стороны, желание не ограничиваться толкованием вопроса в чисто немецких рамках, ибо германский и австрийский генеральные штабы все же были до некоторой степени родственны, а с другой, и стремление приподнять завесу над «блистательным» французским генеральным штабом, занявшим ныне на мировой арене первое место среди «мозгов армии» различных стран.

Обычно победители всегда служат образцом и к ним приглядываются, изучают их в лучшем случае, а зачастую слепо копируют. Кое-какие из армий в наши дни занимаются этим, взяв за образец французский генеральный штаб. Кроме того, последний, водворяя велением «свободной республики» военную гегемонию среди вассальных ей государств Европы и сам стремится перенести уклад жизни и работы генерального штаба с французской почвы на иную, не думая о том, насколько этот иной грунт окажется восприимчивым для успешного произрастания подобных учреждений.

В виду этого, полагаем, что нам не будет брошен упрек в уклонении от описания наших героев с берегов Дуная, тем более, что их фигуры будут более понятны после знакомства с таковыми же на берегах Шпрее и Сены.

Проведенная параллель личного состава трех современных штабов (австрийского, германского и французского), полагаем, освобождает нас от оценки помощников Конрада, ибо читающий эту главу сам вынесет определенное суждение о персонажах австро-венгерского генерального штаба.


Конрад о взаимоотношении начальника штаба с командованием. – Взгляды Конрада на важность работы штаба. – Что требуется от сотрудников штаба. – Отношения Конрада | Мозг армии. Том 1 | Коллективное управление войной в целом. – Современный «полководец» в управлении войной. – Необходимость и значение аппарата управления войной. – А. Свечин о ген