home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Бега по кругу

Наверное, знакомство с пациентом правительственной больницы в Кунцеве в октябре 1963 года прошло бы совершенно незамеченным, если бы этот пациент не оказался иностранцем. Браджеш Сингх, сын раджи и либеральный индийский коммунист, вдруг стал для Светланы тем самым «заморским князем», о котором обмолвился священник. Именно его Светлана будет считать своим следующим мужем, именно с ним будет связан ее очередной побег, но теперь уже не по маршруту Кремль — Дом на Набережной. Но давайте опять обо всем по порядку.

Летом 1963 года Светлана почти безвыездно живет в Жуковке. Наконец она нашла себе настоящее дело. Светлана пишет книгу.

Артем Сергеев:

— Я там был у нее, и она мне показывала: вот, говорит, сижу потихонечку, гляжу в окошко и кропаю. И показала странички исписанные. Может быть, говорит, что-нибудь получится. В дальнейшем это оказались «20 писем к другу».

Видимо, работа, законченная в конце августа, отняла много сил, и в октябре Светлана ложится в больницу подкрепиться, а заодно удалить миндалины.

Ее новый избранник был сутул, носил очки, и к тому же из носа у него торчала вата — ему только что удалили полипы. Но он был индусом, а Индия в это время привлекает Светлану. Она даже с собой в больницу взяла книгу Рабиндраната Тагора. Поэтому вату в носу заметила, но не обратила на это никакого внимания.

Сначала это были случайные встречи, короткие разговоры на английском. Сингх еще не знает, с кем имеет дело. Не в человеческом плане. Он не знает ни имени, ни фамилии этой любезной женщины. Он даже задает Светлане бестактный вопрос:

— Как вы считаете, сильно изменилась жизнь в Советском Союзе после смерти Сталина?

Светлана понимает: индус не знает, с кем разговаривает. Отвечает:

— Нет, я думаю, не слишком уж сильно… Перемены, конечно, есть, но они не носят фундаментального характера.

— Вот как? А мне говорили — изменения есть, и они довольно глубоки…

Только после этого Светлана представилась.

Сингх только и смог произнести что длинное «о!».

Тем не менее разговоры становятся длиннее. Сингх блестяще образован и прекрасно воспитан. Он мудр и обаятелен. Светлане опять пытаются мешать, к ней подходят незнакомые люди и, почти как в истории с Каплером, говорят: «Зачем вам этот индус?»

Светлана знает зачем, и знакомство развивается.

Элеонора Микоян:

— Однажды мне позвонила Светлана и попросила устроить встречу с Анастасом Ивановичем. Она очень хотела ускорить регистрацию брака с Сингхом. Они хотели, что ли, ехать отдыхать в Сочи. Там ждали какие-то документы, и это было сделать просто невозможно. А должна была прийти бумага, что Сингх действительно в разводе. Ее и ждали. Анастас Иванович спросил меня: чего хочет Светлана? Я рассказала. Он еще сказал: «Подумаешь, я со своей женой тридцать лет жил не расписываясь, что за спешка! А в Сочи пусть живут в разных номерах и ходят друг к другу в гости…»

В ноябре 1963-го Светлана Аллилуева и Браджеш Сингх едут в Сочи. Здесь долгие прогулки у моря, бесконечные разговоры за столом в пустой столовой о смысле жизни, о разных культурах. Аромат южных цветов, звон цикад, шум моря. А те, кто подслушивает и подсматривает, не в счет.

Так два одиноких человека становятся близкими людьми.

После возвращения из Сочи Сингх улетает в Индию, но обещает скоро вернуться — он переводчик, у него много дел в СССР. Светлана плачет. Как-то вдруг этот немолодой, неизлечимо больной индус стал ей по-настоящему дорог.

Владимир Аллилуев:

— Сингх — это единственный человек, который сумел подчинить ее себе. То ли это была любовь, то ли я не знаю что, но она очень трогательно относилась к этому смертельно больному человеку.

Вернуться в СССР Сингху оказалось непросто. То не было приглашения, то не давали визу. Светлана понимает, в чем дело, и опять через свою лучшую подругу Э. Микоян просит Анастаса Микояна ускорить приезд Сингха в Москву. Она говорит, что любит его, хочет выйти замуж и просит, чтобы в это дело вмешался Хрущев. Светлана, как обычно в таких случаях, рвется вперед, не признавая никаких преград и не считаясь ни с какими условностями. Подруга договорилась о встрече Светланы с отцом ее мужа.

Элеонора Микоян:

— В тот день в Москве, в Большом зале, играл Ван Клиберн. Анастас Иванович позвонил и спросил, иду ли я на концерт. Я сказала, что иду. Тогда он сказал, что тоже хочет пойти, и попросил меня перенести встречу со Светланой на любой удобный для нее день. То, что я услышала по телефону, когда позвонила Светлане, никогда не забуду. А потом, через месяц, получила по почте письмо. Светлана жила в другом подъезде, но письмо пришло по почте...

В письме Светлана обращается к своей подруге на «вы». Она уверена, что это та самая Киса непонятно по какой причине вставляет ей палки в колеса, не желая помочь зарегистрировать ее отношения с любимым человеком. Последовал полный разрыв отношений — ровно на восемнадцать лет Светлана выпадает из поля зрения Элеоноры Микоян, лучшей подруги.

Через два дня встреча Светланы с Анастасом Ивановичем все-таки состоялась. Личная жизнь дочери Сталина по-прежнему решается на уровне главы государства. Микоян передает просьбу Светланы Хрущеву. Тот вроде бы не возражает, но происходит непредвиденное.

В октябре 1964 года Хрущева смещают.

Тут уж не до Светланы и ее иностранца. Сингх прилетает в Москву только в апреле 1965 года. Светлана встречает его в аэропорту с Иосифом — своим сыном. Они везут Сингха к себе домой. Синхг все так же мил, добр и внимателен, но в холодной Москве чувствует себя неважно. Более того, он уверен, что долго не проживет и на предложение Светланы пожениться предлагает хорошенько подумать. Ему не хочется быть обузой ни ей, ни его семье. Но Светлана решительна, как всегда. Она подает документы в специальный, единственный в Москве загс, который регистрирует браки с иностранцами, и на следующий день встречается... нет, не с заведующим загсом, а с премьером страны Алексеем Косыгиным.

Светлана Аллилуева, «Только один год»:

«Я ждала в приемной. Уже здесь у меня сжалось сердце от тяжелого предчувствия. Опять эти унылые стены в деревянных панелях, хорошо знакомые мне, эти стандартные казенные ковры, которыми устланы все коридоры в Кремле. Эти зеленые суконные скатерти на пустых столах…»

При всей сложности разговора Косыгин довольно быстро высказывает мысль о том, что правительство против брака Светланы с иностранцем по той причине, что этот старый индус может вывезти ее из страны. Светлана возражает, говорит, что уезжать не собирается, ну разве что посмотреть Индию — и все.

— Живите как хотите. Но брак ваш регистрировать мы не дадим! — поставил точку Косыгин.

Тем временем хрущевская «оттепель» осталась в истории, в сентябре 1965 года в Москве проходит процесс над Даниелем и Синявским.

«Дело писателей» многим очень напоминает «дело врачей».

Индийский коммунист, получивший образование в Англии, Браджеш Сингх окончательно сбит с толку. «Как! Семь лет тюрьмы за книги?! За то, что писатель пишет книги?!» — восклицает он, узнав, чем закончился процесс.

В стране все чаще звучат слова «диссидент» и «самиздат». Светлана после написания книги «20 писем к другу» тоже относится к писателям-диссидентам. Мудрый Сингх, сообразив, что происходит в Советском Союзе, предлагает Светлане переправить опасную рукопись в Индию через своего друга, посла Кауля. Светлана не сомневается ни секунды. Через какое-то время книга оказывается в Индии.

Работа в издательстве «Прогресс» у Сингха не ладилась. Советские товарищи то и дело предъявляли к индийскому гостю претензии. Он нервничал, от чего состояние здоровья заметно ухудшилось. То и дело приходится ложиться в больницу, ту самую Кунцевскую, где Светлана и Сингх познакомились. Светлане кажется, что в больнице Сингха неправильно лечат, его здоровье ухудшается. Именно это обстоятельство заставляет ее написать письмо новому лидеру страны Леониду Брежневу. В письме Светлана просит отпустить ее с мужем в Индию. Письмо, как и написанное ранее заявление в загс, вновь приводит Светлану на Старую площадь. Только на этот раз в кабинет к главному идеологу партии — М.А. Суслову. Здесь разговор еще более короткий и еще менее приятный.

Суслов:

— Мы не выпустим вас за границу. А ваш муж… муж... пусть он уезжает, если хочет.

Аллилуева:

— Он не может жить один! Он нуждается в уходе. Он, может быть, скоро умрет…

Суслов:

— Умрет так умрет. Он больной человек. А вам ехать нельзя. Представляете себе, там на вас сразу набросятся корреспонденты… Возможны всякие провокации! Вы даже не представляете, насколько это для вас опасно. Нет, вас мы не выпустим…

Ровно через неделю после визита к Суслову Сингх умирает.

За три года до случившегося в записной книжке Сингха Светлана прочитала: «В случае моей смерти пусть тело кремируют, а прах бросят в реку».

— Ты имеешь в виду Ганг? — спросила Светлана.

На что Сингх ответил, все реки впадают в один океан, но было бы неплохо в Ганг. После его смерти Светлана отбросила первую часть фразы, а вторая часть, про Ганг, стала для нее чуть ли не смыслом жизни.

Светлана решает вывезти прах мужа в Индию любой ценой и очень быстро получает согласие от того же Алексея Косыгина.

Владимир Аллилуев:

— Я ее встретил в тот день, когда она должна была уезжать, во дворе нашего дома. Я к ней подошел, но она просто отпрыгнула от меня. У меня было такое впечатление, что она будто увидела змею какую-то гремучую. Я решил, что она в плохом настроении, на взводе, и поговорю с ней попозже. Это попозже произошло через восемнадцать лет...

По решению Политбюро Светлане дали два месяца на то, чтобы выполнить волю мужа и побыть с его родней.

Сборы были бестолковыми и нервными. Как-то так получилось, что Светлана не положила в чемодан ни одной фотографии своих детей и мамы. Взяла подарки индийским родственникам, какие-то свои вещи, урну с прахом. В квартире толпились близкие друзья и официальные лица. Из-за них Светлана толком не попрощалась с детьми. Чмокнула в щеку дочь Катю, потом вдруг накричала на жену Оси Лену. Та хотела поднести саквояж, в котором лежала урна с прахом.

— Оставь! — истерически закричала Светлана.

Сын тут же насупился и молчал всю дорогу до аэропорта.

В аэропорту тоже прощания не получилось. Светлану быстро проводили в зал официальных делегаций, там уже граница, опять суета. Кто-то оформляет документы, кто-то торопит ее. Все еще злой Ося холодно поцеловал мать, подруге Светлана сказала «пиши» — и на этом все.

На простой отъезд не очень похоже. Скорее на бегство, что бы там, в саквояже, ни лежало. Вскоре самолет оторвался от земли.

В Индию Светлана летела не одна. Правительство боялось, что Светлана не вернется.

Владимир Аллилуев:

— К ней в Москве приставили какую-то женщину, сопровождающую, бестактную, которую, правда, индусы быстро отделили. Индира Ганди проявила к ней холодность. Ганди была политический деятель высокого ранга и понимала, что любые художества Светланы могут так или иначе осложнить отношения с Индией.

Индия поражает Светлану, умиротворяет и успокаивает.

Там, в Калаканкаре, где находится дом Сингха, где живут его родственники, Светлана вдруг решает, что ее жизнь здесь, на берегу вечного Ганга. И даже то, что в поле зрения вдруг кто-то справляет нужду на берегу этой реки, не очень ее раздражает. Мы уже знаем, что очаровываться, влюбляться — все это очень характерно для Светланы. А когда Светлана влюблена, ее ничто не может остановить.

Светлана Аллилуева, «Только один год»:

«Я осталась в деревне и начала погружаться в индийскую жизнь, как в теплую ванну, наслаждаясь ею каждую минуту. Жизнь в Калаканкаре была во всех отношениях иной, непохожей на мою прежнюю, а это сейчас мне было необходимо как воздух».

Спустя совсем немного времени Светлана совершает робкую попытку остаться в Индии. Но это была именно та идея, которая не вдохновила Индиру Ганди. Тогда Светлана просит разрешения остаться в Индии у своих — реакция та же. К ней в Калаканкар, за 600 миль от Дели, даже специально приезжает второй секретарь посольства Суров. Цель одна — ускорить возвращение дочери Сталина на родину. И так Светлана задержалась в Индии на полмесяца дольше.

В Индии впервые за долгие годы в воспоминаниях Светланы появляется новый мотив — любовь к детям. К детям, оставленным в СССР. В Калаканкаре Светлана получила письмо от Оси. Сын несколько раз пишет, что они с сестрой очень скучают по матери и что им без нее «очень плохо». Светлана хочет видеть Осю и Катю, но не хочет возвращаться в Москву. Об этом она размышляет весь путь от Калаканкара до Дели, об этом она думает в советском посольстве. Однако желание ее детей ни в данный момент, ни в будущем Светлана при принятии важных решений не учитывает.

А дальше начинается детектив.

Дели. Канун Международного женского дня. Советское посольство готовится к празднику, который для них должен стать двойным.

Во-первых, само Восьмое марта.

Во-вторых, отъезд дочери Сталина, пребывание в Индии которой всех порядком издергало.

Дым отечества для Светланы крайне неприятен, а работники посольства в ее глазах — сплошь разъевшиеся уроды с карикатур Гойи. Дорогая одежда только усиливает это впечатление.

Светлана Аллилуева, «Только один год»:

«Мне становилось все мрачнее. В тягостном унынии я отправлялась на ланч к послу, куда был приглашен и Суров с женой. Ланч был у посла Бенедиктова дома. Официальная дорогая безвкусица, всюду плохие ковры, плохие картины в золоченых рамах. Все роскошное, блестящее, но не на чем остановить глаз. Такая же роскошная и тяжеловесная мадам Бенедиктова с официальной улыбкой».

Все только и мечтают, чтобы Светлана убралась восвояси. Кусок в горло не лезет, тем более советской еды, где обязательны обильная закуска, мясо, спиртное. Светлана уже привыкла есть скромно — немного вкусной индийской пищи — и пить гималайский чай.

За столом она получает приглашение на торжественный вечер в клуб. Будет доклад, потом концерт самодеятельности. Светлана сдержанно благодарит, но быть отказывается, потому что ее пригласил к себе бывший посол Индии в СССР и друг Сингха господин Кауль. Тот самый, что вывез рукопись ее первой книги в Индию. Светлана берет свой паспорт и уходит в гостиницу.

Степан Микоян:

— Я думаю, зная характер Светланы, что одна фраза Бенедиктова заставила ее принять решение. Когда они встретились, Бенедиктов протянул Светлане обратный билет, паспорт и сказал: «Вот вам, милочка, билет и летите в Москву, хватит валять дурака!»

Для Светланы этого было достаточно, чтобы не лететь в Москву. Кстати, по-моему, Бенедиктов за это пострадал. Потерял свой пост…

В гостинице Светлана вдруг начинает перекладывать вещи из большого чемодана в маленький.

«Вдруг» — это пишет Светлана. Нам остается только верить ей или строить предположения. Например о том, что мысль о побеге возникла у Светланы в тот момент, когда она увидела огромный американский флаг над посольством Соединенных Штатов, которое оказалось поблизости с советским посольством.

Дальше у Светланы «проскакивает мысль»: «Не тащить же с собой в американское посольство большой чемодан!»

Американское посольство, зазывно размахивающее звездно-полосатым флагом, манило Светлану, как духовой оркестр отправившегося в школу несмышленого Буратино.

Куда бежать, Светлане уже было понятно, оставался вопрос «когда?».

Времени до самолета в Москву — полтора дня. Светлана решает, что ждать нечего. Бежать нужно сегодня, вечером, когда праздник, посвященный Международному женскому дню будет в разгаре. Вот уж подарочек получат к празднику не только женщины — сотрудницы посольства, но главным образом их мужья!

В начале седьмого она заказывает по телефону такси. Через несколько минут такси уже стоит у входа. Светлана сначала спустилась без вещей, на разведку наверное. В машине сидели двое улыбающихся сикхов в тюрбане.

— Минуту! — просит водителя подождать ее Светлана.

Затем возвращается в номер, берет чемодан, в котором лежат ее рукопись и вещи, купленные в Индии. Все остальное, включая подарки детям, оставляет в номере, тем не менее надеясь, что дети их когда-нибудь получат, и спускается вниз.

Через несколько минут она уже входит в американское посольство. Здесь уже все другое: прекрасная обстановка, кондиционер, красивые улыбчивые люди. Все подряд. Во всяком случае, у Светланы складывается такое впечатление. Она показывает паспорт на имя Аллилуевой и поясняет, что она дочь Сталина.

Да-да, того самого.

Может быть, даже мелькнула мысль, что зря поменяла фамилию. Наверняка Светлане Сталиной задавали бы меньше вопросов. Чуть позже Светлана пишет свою автобиографию. Просто описывает все, что с ней происходило все эти годы. В конце ставит дату: 6 марта 1967 года.

Посол, второй секретарь посольства и консул решают немедленно вывезти беженку из Индии, не дожидаясь директив из Вашингтона. Их подгоняло еще и то, что был ночной рейс до Рима. В противном случае важную беглянку пришлось бы скрывать в Дели несколько дней, а там всякое может произойти. И уже поздней ночью Светлана в сопровождении американского разведчика, которого она наивно считает обыкновенным дипломатом, вылетает в Рим.

В своих книгах Светлана представляет этот шаг как импульсивное решение, как некий взрыв эмоций, протест против советской тирании, как прыжок из одного мира в другой, за который она заплатила разлукой с детьми. Но в той же самой книге она, впрочем как всегда, противоречит себе самой.

— Вы понимаете, что сжигаете за собой все мосты? — спрашивает ее американец.

— Я долго думала, — отвечает Светлана, — у меня было время подумать. Я понимаю.

Побег состоялся. Светлане кажется, что она вырвалась из прошлого, из страны, которую искалечил ее отец, навсегда. Однако она заблуждалась, как заблуждалась в своих суждениях по поводу страны, в которую она рвалась всем сердцем.

В Америку Светлана попала не сразу.

Шум, который поднялся в мире после ее отъезда, заставил американцев предпринять дипломатический ход. Светлане оформляют трехмесячную туристическую визу в Швейцарию. Журналисты не давали ей спокойно ступить и шагу, и тогда Светлану прячут в монастырском приюте Сен-Антони. Правильное место, чтобы отдышаться от постоянного бега, подумать, заняться изданием своей книги и, наконец, написать письмо детям.

Письма писали и Светлане, но не Ося и Катя. Ей писали эмигранты, сумасшедшие, потенциальные женихи, но все это было не то. Наконец пришло письмо и от детей. Писал Ося. Писал о растерянности, охватившей их с сестрой, когда матери не оказалось в самолете, прилетевшем из Дели. Несколько дней до официального сообщения в газетах они не знали, что делать. Потом жизнь вошла в свою колею, а вот Катя так и не смогла войти в эту самую колею.

Иосиф Аллилуев — Светлане Аллилуевой, сын — матери:

«…Нам бы очень хотелось написать тебе непосредственно или, что самое лучшее, поговорить с тобой по телефону обо всем. В частности, нам бы хотелось узнать твои планы на будущее, как долго ты собираешься там пробыть и когда собираешься вернуться.

До свиданья. Целуем.

Ося. Катя».

Светлана поняла, что ее письмо на пятнадцати страницах, написанное в монастыре, Ося и Катя тоже не получили.

Светлана решает позвонить детям.

Разговор не получается. Сын вдруг растерялся, услышав наконец голос матери, а Светлана все твердила одно и то же: «Я не вернусь, я не туристка, ты понимаешь?»

Сын все понял. Разговор прервался неожиданно. Через несколько дней Светлана опять звонит домой, но никого не застает. Тогда она звонит подруге. Пытается рассказать о том, как она себя хорошо чувствует на Западе, какие прекрасные люди ее окружают, какое замечательные друзья у нее появились. Подруга слов не подбирала и все доводы Светланы казались ей легковесными и неубедительными.

«Какие там у тебя друзья? О чем ты говоришь?» — сокрушенно восклицает подруга.

Светлана ожидала совершенно другого разговора. Ей очень не хотелось слышать фразу о том, что ее детям тяжело, но именно ее она и услышала.

Иосиф Аллилуев:

— Кате было 16 лет, ей совсем было тяжело. Катя попросила, чтобы я по возможности из этого ее исключил. И я исключил. Первые два года были особенно тяжелые. Я работал в две смены, шел с утра на работу, возвращался из клиники, а в дверь звонили, входили и выходили корреспонденты разных газет, и я должен был с ними разговаривать, чтобы не создалось впечатление, что меня куда-то уже упекли...

Светлана тоже не находила себе места. Поиски покоя и гармонии в монастыре ни к чему не привели. Дети, друзья, близкие осуждают ее. Даже ее новые знакомые не поддерживают ее стремление обязательно уехать в США. Кто-то ей даже говорит: «Вы попадете из одной тюрьмы в другую»

Но Светлана уже сожгла все мосты.

По странному стечению обстоятельств дочь Сталина ступила на американскую землю в день рождения Ленина — 22 апреля 1967 года. Первая фраза для журналистов, которые уже ждали ее, была готова: «Хелло! Я счастлива быть здесь!»

Светлане казалось, что это будет эффектно и абсолютно по-западному.

Америка ждала ее. После пресс-конференции в отеле «Плаза» Светлана стала знаменитостью. Ей присылали цветы, ее приглашали читать лекции, ее ждали в университетах, церквях и каких-то клубах, объединяющих людей по интересам. Ее даже приняли в клуб знаменитостей. Книга ее переводилась.

Все было прекрасно, хотя и немного навязчиво.

Письмо от сына, полученное в это сказочное время, Светлана сравнивает с «ударом ножа в самое сердце».

Иосиф Аллилуев — матери, Светлане Аллилуевой:

«…Согласись, что после того, что ты сделала, советовать нам издалека мужаться, держаться вместе, не унывать и не отдавать Катю по меньшей мере странно. У нас здесь есть близкие люди, которые нам всегда дадут хороший совет, и не только совет, но и реальную помощь. Я считаю, что ты своим поступком отделила себя от нас, и поэтому позволь нам жить так, как мы считаем нужным».

По сути, дети отказывались от нее.

Отказывалась от нее и страна.

Сначала Косыгин, будучи в США, сказал, что «Аллилуева морально неустойчивый человек», потом дипломаты стали давить на госдепартамент, требуя не допустить выхода книги «20 писем к другу» в канун 50-летия Октября, потом вдруг в Германии начали публиковать главы ее книги с комментариями корреспондента лондонской газеты. Это мешало изданию в Америке. На Светлану ополчилась вся советская пресса. Но в этом разноголосом шуме была одна щемящая, но правдивая нота.

Многие советские люди не прощали дочери Сталина не побег из страны, а то, что она бросила своих детей.

Как ни странно, но и многие западные газеты вдруг начали печатать любую, самую сенсационную информацию о Светлане. Часто отрицательную и очень часто просто бредовую. То написали, что всю жизнь Светлана находилась под наблюдением психиатров, то, что она носила бриллианты Романовых, то, что она присутствовала при подписании акта Молотова —Риббентропа. И уже полный бред — статья о том, что Сталин всегда советовался с дочерью, перед тем как принять любое, самое простое решение.

Элеонора Микоян:

— Я видела фотографию, на которой я была изображена со своим ребенком, а подпись была: Светлана Сталина с сыном. Мы были примерно одного возраста, и дети были одного возраста. Не помню, в каком-то западном журнале или газете... Там были главы из книги Светланы, их публиковал этот журналист... Луи, кажется...

В разгар всей этой шумихи Светлана на одном из пикников в присутствии семнадцатилетнего парня — сына ее друзей сжигает на гриллере, где жарили мясо, свой советский паспорт.

Вот теперь и не только мосты были сожжены.

В 1969 году выходит указ Президиума Верховного совета СССР о лишении Светланы Аллилуевой советского гражданства.

Постепенно жизнь в Америке для Светланы становится привычной, и ее нахождение становится привычным для Америки. Книга, с которой были связаны большие надежды, не входит даже в десятку самых продаваемых, потому что в ней мало интимных подробностей и громких разоблачений. В жизни самой Светланы их больше, если верить журналу «Тайм», который пишет:

«Светлана влюблялась бешено, скандалила, приходила к женам, разбивала окна, при разлуке требовала подарки».

Конечно, журналу можно и не верить, но уж очень все это напоминает походы Светланы к жене Каплера и родственникам Марфы Пешковой.

Мы опускаем в нашем рассказе историю жизни Светланы Аллилуевой в Америке. Заметим только, что через некоторое время она поняла, что и в этой стране не все так благополучно, как кажется на первый взгляд. Не все служащие здесь расторопны, не все адвокаты честны, и путь от богатства к нищете не такой уж длинный, а разница между этими двумя понятиями огромна.

Поиски лучшей жизни по средствам заставляли Светлану не раз переезжать из штата в штат, менять дома и машины, вновь выйти замуж, вновь разойтись и вновь остаться только вдвоем с дочкой Ольгой, которая, кстати, как и все ее дети, появилась на свет в мае.

Ровно через двадцать лет после рождения дочери Кати, в 1970 году.

Последнее замужество Светланы было как всегда скоропалительным, но по своей эксцентричности и последствиям несравнимо ни с одним из предыдущих. Более того, в нем можно обнаружить даже элемент мистики.

Вэс Питерс, американский архитектор, ученик знаменитого архитектора Фрэнка Ллойда Райта, член товарищества Талиесин в штате Аризона, сразу не понравился Светлане манерой вычурно одеваться. Она встретилась с ним на вечеринке в Аризоне. Светлана приехала в Аризону по приглашению Ольги Райт. Она получала сотни таких приглашений, но почему откликнулась именно на это, объяснить не могла.

Нет, объяснения, конечно, нашлись. Начать с того, что Ольга Ивановна Райт была родом из Грузии и ровесницей матери Светланы. Она даже убедила себя, что Ольга Райт чем-то похожа на ее мать. Несомненно, Светлану тронула трагическая история смерти дочери Ольги Ивановны, тоже Светланы. Обо всем этом Ольга Райт писала в письмах и регулярно отправляла приглашения погостить в Аризоне.

Тогда Светлана не могла подозревать, что в этой американской пустыне уже некоторое время идет охота за ней, дочерью Сталина, и за ее деньгами.

Охотились на живца.

Его роль и выполнял вдовец Вэс Питерс, бывший зять Ольги Райт, вдовы знаменитого архитектора, а теперь хозяйки и главы товарищества. Жена Вэса, Светлана, будучи беременной, погибла с одним из сыновей в автомобильной катастрофе. Печать скорби не сходила с лица Вэса, когда их знакомили на каком-то приеме. Вокруг были дамы в шикарных платьях, мужчины в смокингах. Это происходило буквально в день ее приезда. За ней прибыл эскорт, состоящий только из молодых мужчин. Светлана часто бывала в богатых домах, но такой роскоши припомнить не могла. Немыслимые драгоценности на женщинах, стол, сервированный золотыми приборами.

Ольга Райт многозначительно произнесла:

— Ну вот, наконец вы познакомились!

Светлана смотрела на своего нового знакомого, в фиалковой рубашке с оборочками и массивной золотой брошью на шее, с иронией. Еще ее смешил смокинг песочного цвета, а весь этот шум с обильной едой и выпивкой почему-то напомнил Светлане застолья на даче к Кунцеве. Она даже успела подумать о том, что, к счастью, у нее уже есть билет до Сан-Франциско и что здесь она надолго не задержится. Вэс никаких знаков внимания знаменитой русской гостье не оказывал, только один раз сказал:

— Этот соус, «Сальва брава», очень острый...

И все.

Тем не менее на следующий день они гуляли по территории товарищества. Вэс показывал кумпус, объяснял, как устроен их городок, рассказывал историю его создания. Вечером они обедали в ресторане.

Именно в ресторане Вэс и поведал Светлане свою печальную историю о гибели молодой жены. Что произошло между этими не очень уже молодыми людьми дальше, почему Светлана резко изменила мнение о Вэсе, можно только догадываться, но через три недели они поженились.

Хотя, зная уже характер Светланы Аллилуевой, можно не удивляться стремительности и крутизне виражей ее судьбы. Короче говоря, ей почему-то очень понадобился Вэс Питерс.

А раз так — вынь да положь!

В это время Светлана ощущает себя абсолютно счастливой, возможно, еще и потому, что впервые в стране, где всеобщее равнодушие царит наравне со страстью разбогатеть, вдруг перестала себя чувствовать одинокой. Она ослеплена этим счастьем, и даже то, что муж ни слова не говорит о своих чувствах, не настораживает Светлану.

Светлана Аллилуева, «Далекая музыка»:

«Нас засыпали цветами, письмами, пожеланиями счастья, подарками всех видов и возможностей. Что-то было от волшебной сказки в нашей встрече. Те дни никогда не забудутся, даже если позже пришли другие чувства и другие события…»

Для него она готова на все. Она оплачивает все долги Вэса, любящего делать дорогие подарки окружающим, она покупает у мужа его ферму, чтобы как-то поправить дела, — Вэс оказался банкротом. Она даже переводит все активы своего фонда в Аризону, не слушая своих адвокатов, которые настойчиво советуют не делать этого. После этого еще один ход доверия: Светлана с Вэсом открывают объединенный счет в банке.

Однако у самого Вэса и у товарищества, на которое он работает, дела обстоят далеко не блестяще. Заказов, несмотря на рекламу, полученную в результате приезда в коммуну Светланы, у архитекторов не становится больше. Тем не менее Вэс то и дело покупает жене шикарную одежду и драгоценности. Деньги на общем счету тают, а пополнять его неоткуда. К тому же, кроме магазинов и работы, похоже, Вэса больше ничего не интересует. Мечты Светланы о домашнем уюте, о долгих разговорах с мужем о литературе и искусстве, об аристократическом круге знакомых остаются только мечтами. Последней каплей для нее становится открытое требование бывшей тещи Вэса внести в коммуну тридцать тысяч долларов, полностью подчиниться ей, Ольге Райт, и стать частью коммуны. Светлана говорит Ольге, что, во-первых, делами фонда распоряжается не она, а во-вторых, таких денег у ее фонда нет. Она ищет поддержки у мужа, но муж, как всегда, на стороне товарищества.

Именно здесь и происходит эпизод, который дает нам право говорить о присутствии мистики в этой истории. Во время очередного трудного разговора с Ольгой Райт Светлана вдруг увидела, как изменились ее лицо и взгляд. От этого взгляда Светлана почувствовала слабость, ноги ее подогнулись, она упала на колени, вдруг облилась слезами, стала целовать руки Ольге Райт и просить у нее прощения. Ольга помогла Светлане подняться и произнесла:

— Ну, теперь у нас все будет хорошо.

Однако она заблуждалась и недооценила характер дочери Сталина. Светлана не только не покорилась этой властной женщине, а просто возненавидела ее. Ольга и ее окружение платили Светлане той же монетой. Всех еще раздражало решение Светланы родить ребенка. После крестин маленькой Ольги, из которых было устроено шоу, Светлана и Вэс решают разойтись.

Элеонора Микоян:

— Светлана не очень много рассказывала об Америке, о ее жизни там. Несла американцев на чем свет стоит, говорила, что ее муж с сыном оставили ее без денег...

Приходится констатировать, что и этот брак для Светланы кончается крахом. Мечты не сбылись, деньги потеряны, сердце разбито. Теперь уже, кажется, окончательно.

Светлана Аллилуева, «Далекая музыка»:

«…Я тихо прошла по гостиной и увидела Вэса, сидевшего в шелковом халате, босиком, спиной ко мне. Он смотрел телевизор и не шевелился, совсем как камень. Тогда я подошла ближе, коснулась его плеча рукой, и слезы полились из моих глаз.

Он встал с таким же точно лицом, как тогда, когда я увидела его в первый раз: печальным, с глубокими складками вдоль щек. Он был бледен, уставший и не мог найти слов.

— Ты должна уйти, — сказал он, боясь, что кто-нибудь увидит меня там. — Ты должна… Ты должна…»

Светлана с маленькой дочерью возвращается в Принстон, из которого уехала в поисках счастья. Девочку Светлана воспитывает сама. Рядом нет бабуси, нет домработниц и экономок. Иногда за деньги приходят посидеть равнодушные американки, занятые только своей личной жизнью. Дочь Светланы не говорит по-русски и не знает, что она внучка Сталина. Ольга растет стопроцентной американкой, а вот у Светланы былого очарования от Америки уже нет. Отношения между матерью и дочерью совсем не безоблачные.

Письмо Светланы другу из Кембриджа:

«Я связана по рукам и ногам этой длинноногой и пустоголовой испорченной девчонкой. В воскресенье она возвращается в школу, слава богу!»

На этом фоне былые отношения с Иосифом и Катей кажутся идиллией. Кстати, Иосиф в это время разводится со своей женой, находит мать и в телефонном разговоре сообщает, что хотел бы приехать в Америку. Он еще говорит, что роднее человека для него нет в целом мире. Светлана пытается добиться разрешения от американских властей на приезд сына, но ее смущает одна деталь. Она должна дать гарантии, что сын вернется в СССР.

Светлана таких гарантий дать не может.

На этом общение с сыном вновь прерывается на годы. Катя и вовсе не хочет знать свою мать. Она — ученый-вулканолог и живет на Камчатке. В Москву никогда не приезжает, а на вопрос «почему?» всегда отвечает одинаково:

— Потому что там нет вулканов.

В десять лет и Ольга демонстрирует матери свой характер — убегает из дома. Светлана не понимает почему. Ведь для девочки она делает все: оплачивает учебу в хорошей школе, кроме этого, платит за дополнительные уроки французского и музыки — девочка играет на гитаре. К тому же Ольга посещает школу верховой езды.

Тем не менее однажды утром Светлана находит записку: «Мамочка, я ушла из дома. Встречай меня в среду у автобусной остановки. Прости меня, но я должна уйти».

Самые первые минуты Светлана мечется по улицам Принстона, звонит в полицию, а потом вдруг на нее находит ступор. Она просто сидит и ждет непонятно чего. История заканчивается счастливо: девочку привозит домой сосед-индеец.

Этот эпизод и поездка в Лондон для выступления по Би-би-си подталкивают Светлану к очередному побегу. На сей раз в Англию. Англия по сравнению с Америкой кажется ей более спокойной, домашней. Цель побега — учеба дочери, которая в Америке стала неорганизованной, недисциплинированной и эгоистичной, как все американские дети. К тому же один бывший миссионер, очень милый человек, сказал, что лучшего места, чем пансион квакеров в Англии, для учебы Ольги просто не найти. Светлана не хочет слушать друзей, которые говорят, что в Англию сейчас ехать не время, а пансион будет несчастьем для девочки. Из множества голосов Светлана выбирает один, который утверждает: «Пансион — не для всех детей, но для некоторых он — наилучшая школа жизни».

Конечно, с Ольгой Светлана не советуется.

По приезде в Англию Светлана, мечтавшая в Индии о единой религии для всех, вдруг принимает католичество. Странный на первый взгляд поступок, но очень характерный для нее. В своей жизни она неоднократно делала так, как требовала ситуация: сначала была любящей дочерью, потом практически отказалась от отца, сменила фамилию, уехала из страны, восхищалась Америкой, потом стала ругать ее.

Светлана хотела, чтобы Ольга посещала дорогую католическую школу, где учатся отпрыски лучших английских семей. Но в школе к девочке отнеслись как к человеку второго сорта, назвали ее «полурусской». Тогда Светлана устраивает Ольгу в интернациональную школу квакеров. Ту самую, о которой говорил миссионер. Эта школа девочке нравится, но у самой Светланы дела идут неважно. Книга «Далекая музыка» выходит на английском языке только в Индии, но ожидаемых денег за нее Светлана не получает. Однако все как-то устраивается, и безжалостная к иностранцам Англия в конце концов добреет в глазах Светланы.

В 1984 году Светлана совершает очередной странный поступок. Вернее, сразу несколько поступков. Она возвращается в СССР, потом уезжает в Грузию, а потом так же неожиданно покидает Родину. Теперь уже, наверное, навсегда. Что же заставило Светлану Аллилуеву предпринять эту поездку: «тоска по детям и внукам», как говорит она сама, или все те же «материальные вопросы», которые заставляли Светлану каждый раз, наступая на собственную гордость, обращаться к своему отцу? Человеку — цитируем! — «создавшему систему кровавого террора, погубившего миллионы невинных жертв».

В 1983 году Осе Аллилуеву было тридцать восемь лет. Светлана пишет письмо сыну, в котором говорит о том, что она разочаровалась и в Америке, и в Англии, что ей хочется видеть родные лица. Ося звонит матери. Объясняет, что теперь звонить можно сколько угодно, в стране происходят изменения. К власти пришел Ю. В. Андропов. Мать и сын перезваниваются довольно часто, и даже Ольга говорит со своим старшим братом по-английски.

Светлана Аллилуева, «Книга для внучек»:

«Звонки туда и обратно продолжались весь 1983 год, а затем и 1984-й. Мне было неожиданно трудно сочетать эту мою обычную жизнь за рубежом, ставшую для меня давно нормой, в особенности после рождения Оли, с этими вестями „оттуда“. Я сделала невероятное усилие забыть, что там что-то и кто-то существует, почти перестала говорить по-русски, и мои заботы были все здесь».

Светлана все чаще думает о возвращении в Москву.

Иосиф Аллилуев:

— Я ответил, естественно, что я эту идею поддерживаю, потому что в конце концов мне тогда казалось, что если мы все как-то объединимся, то, может быть, всем будет проще...

В это время Светлана в редких интервью каждый раз подчеркивает, что очень скучает по детям и внукам, а корреспонденту «Обсервера» говорит, что «разлука с детьми и двумя внуками непереносима». Ей нужна была Родина. Вынь да положь!

Последней каплей стал разговор с известным музыкантом Владимиром Ашкенази. Она позвонила ему, говорила что-то о том, что в Америке было хоть какое-то чувство дома, а в Англии это чувство давно потеряно.

Светлана Аллилуева, «Книга для внучек»:

«Слушая по телефону мой довольно бессвязный монолог, он едко заметил:

—Ну, знаете, если вам здесь не нравится и в Штатах не нравится, так не поехать ли вам обратно в Советский Союз?

Меня уязвил его тон — он еще смеется! Хорошо ему: вся семья и дети с ним, живет королем в Швейцарии, повсюду резиденции…

И я ответила в его же тоне:

— А что, возможно, я воспользуюсь вашим советом.

И повесила трубку».

Короткие гудки.

Светлана принимает решение, но не знает, как сказать об этом дочери. Зато твердо знает: дочь не поймет ее и ехать в СССР не захочет. Мать столько рассказывала ей, что это за страна... Хотя дочь, как и во время первого бегства за границу, можно будет и не брать. Дочь можно оставить, например, у сестры отца. Светлана даже посылает ей письмо с просьбой взять девочку к себе, если со Светланой случится что-то непредвиденное. Тут же пришел деловой американский ответ: тетушка Мардж просила справку о здоровье Светланы, хотела узнать, степень опасности, грозящей Светлане.

Как ни странно, но разрешение на въезд в СССР Светлана получила очень быстро — она даже не была готова к этому. Более того, советские дипломаты, почти так же, как когда-то американские, стали разрабатывать лучшие пути возвращения Светланы на Родину. Решено было ехать через третью страну, как всегда, боялись каких-то провокаций в Хитроу. Для побега была выбрана Греция. Греция подходила — Светлана давно собиралась свозить туда дочь.

Когда Ольга вернулась домой из школы на каникулы, Светлана сказала, что скоро они полетят в Грецию. Но это не все, потом они полетят в Москву.

Ольга спросила:

— Но потом я вернусь в свою школу?

— Да, — соврала мать.

Владимир Аллилуев:

— Но ей если что в голову втемяшится, то все. Вот она уехала туда... значит, уехала... а дело вот в том, что она обманула Ольгу, свою дочь... сказала, что она вернется в колледж... а она, значит, ехала с расчетом туда никогда не возвращаться...

Полет в Афины Светлана воспринимала как бегство, все смотрела, не гонятся ли за ней корреспонденты с камерами — ведь один из них позвонил же перед самым отъездом и попросил подтвердить сообщение западногерманской газеты о возвращении Аллилуевой в СССР. Светлана бросила трубку.

По дороге в аэропорт никого нигде не было замечено. А в Афинах Светлана попросила таксиста отвезти их в советское посольство. Точно так же, как когда-то индийского таксиста попросила отвезти ее в американское.

Ольга помрачнела, наверное, тогда уже все поняла. Три дня в Греции прошли незаметно, экскурсии в компании молодых советских дипломатов, современных людей, к тому же говорящих по-английски. Только в первую ночь в советском посольстве, в комнате с двумя кроватями, Ольга устраивает настоящую истерику. У Светланы только один аргумент для дочери, которую еще несколько недель назад она не хотела брать с собой:

— Ты понимаешь, что я не видела их столько лет?!

Остаток ночи обе плачут на своих койках. Плачут по разным причинам: одна — потому что обманывала, другая — потому что ее обманули.

Самолет летит через Софию.

У Светланы спрашивают, хочет ли она, чтобы сын ее встречал в аэропорту. Светлана наотрез отказывается.

Москва все ближе и ближе. Здесь, как всегда, снег и холод. Холод и какой-то паралич сковывает и Светлану, она уже не знает, зачем летит на Родину.

Светлану Аллилуеву встречают как дочь живого Сталина — отдельное здание, никого вокруг, кроме представительницы Комитета советских женщин с букетом цветов. Переводчица для дочери, ВИП-зал, шампанское. Потом лимузин, незнакомая дорога из Шереметьева, новые дома, новые районы… Наконец Ленинградка, знакомые здания...

Степан Микоян:

— Знаете, когда мы встретились со Светланой, во время ее приезда, она сказала мне: «Знаешь, возвращение в Москву — это первый мой умный поступок за все последние восемнадцать лет».

Москва, гостиница «Советская».

Здесь в фойе Светлану ждут Григорий Морозов (ее первый муж и отец Оси), Иосиф, Ося, уже совсем взрослый мужчина, располневший, выглядящий старше своих 39 лет, его жена Люда, которая Светлане не понравилась раньше, когда они еще только говорили по телефону. Сын обнимает мать, и некоторое время они стоят так, не замечая умильных выражений лиц окружающих. Все как-то нескладно, неловко, только Григорий чувствует себя в своей тарелке. Он разговаривает с Ольгой, ведет всех в номер. Светлана видит, что Ося так и не подошел к Ольге.

Иосиф Аллилуев:

— Когда через 20 лет встречаются два человека, то это уже совершенно два других человека, причем живших в разных странах и в совершенно разных обстоятельствах...

В двухкомнатном номере «люкс» какое-то время все бестолково мечутся, не зная, что делать. Светлана и Ольга встречаются в ванной, где дочь смотрит на мать злыми глазами и говорит:

— Он только посмотрел на меня сверху вниз, потом снизу вверх и не сказал ни одного слова!

Он — это Ося.

Светлана тоже разочарована. Особенно женой Оси: какая-то полная, седеющая дама лет пятидесяти. Она хотела бы для сына другую жену.

За ужином Светлана все время держит в своей руке руку сына и думает, что даже рука Оси изменилась. Все, кроме Ольги, много пьют, чтобы хоть как-то расслабиться. Ольга ни на кого не смотрит, она уткнулась в тарелку и ковыряет вилкой винегрет.

Светлана Аллилуева, «Книга для внучек»:

«Гриша наливает всем водки — потому что вот так встречают сына после семнадцати лет разлуки… Я не пью этот яд, никогда не пила, но тут приходится подчиняться правилам и традициям: нам всем надлежит напиться, лишиться всякого рассудка, плакать горючими слезами, обниматься, целоваться и рыдать друг у друга на плече…

В силу своей образованности мы не можем этого себе позволить, но мы все-таки напиваемся в этот вечер как следует».

Вот такими были первые часы Светланы Аллилуевой и ее дочери на Родине.

Что они будут здесь делать, Светлана никогда толком не знала. Для начала нужно было научить дочь говорить по-русски и определить ее в школу. Несколько дней подряд они ездят по школам и пытаются найти ту, которая понравится Ольге. Это оказывается не таким простым делом. Одна не нравится Светлане, другая — Ольге, а в третьей не хотят видеть внучку диктатора. Где-то в этой суете Ольга знакомится с девочкой из Австралии, которая за короткие мгновения знакомства признается, что мечтает закончить школу, стать переводчицей и уехать из Советского Союза. Ольга не без ехидства передает рассказ матери. Позже они находят решение: Ольга начинает учить русский язык на дому, в номере гостиницы. Кроме того, она постоянно смотрит телевизор, выбирает старые музыкальные советские фильмы.

Светлана занята другим — она ведет переговоры о получении советского гражданства. При этом она хочет оставаться гражданкой США. Ей объясняют, что это невозможно. Препирательства продолжаются довольно долго. В конце концов Светлана пишет заявление так, как ей диктуют. Причина одна — она должна обеспечить дочери сносное существование.

Через три дня выходит указ о принятии Светланы Аллилуевой и ее дочери Ольги Питерс в советское гражданство, еще через день у Светланы отбирают американские паспорта, ее и дочери, и торжественно возвращают их в посольство Соединенных Штатов. С этой минуты дочь и мать преследуют западные репортеры. За Светланой, как когда-то, опять ходит охранник, власти не оставляют ее без своего навязчивого внимания ни на секунду. Все идет как-то наперекосяк. Катя на своем Дальнем Востоке, она не отзывается. С Осей рядом женщина, которую Светлана не хочет видеть.

Элеонора Микоян:

— Она приехала именно в то время, когда Ося должен был защищать диссертацию. Он занимался самой противной работой, составлял библиографию. Мне позвонил Ося и сказало о том, что, мол, мать обижается, а у него просто нет времени на встречи с матерью. Именно в этот период у него не было времени, ведь Светлана приехала, когда ей было удобно...

К Ольге никто из ее вновь обретенных родственников не проявляет особого внимания, о чувствах и речи не может быть. На кладбище к старым могилам прибавились новые — бабуси и племянника, Василия. А вот брат — все еще в Казани, он в ссылке даже после смерти.

Все не так.

Светлана пишет заявление для прессы, чтобы объяснить, зачем она здесь, и ее слова перевирают. К тому же на Светлану начинают просто давить. От нее требуют принятия решений — буквально заставляют переехать жить в квартиру на Спиридоньевке, в совминовский дом, выбрать, наконец, школу для дочери и отправить ее учиться.

«Начать жить» — так это называют люди, которым доверено заботиться о Светлане и ее дочери.

Все, от чего она бежала когда-то в Америку, и все, от чего она бежала из Америки, оказалось здесь, в Москве, в ее родном городе, куда она приехала, чтобы быть рядом с детьми.

Иосиф Аллилуев:

— Отношений не получилось, не сложилось. Кто в этом виноват? Наверное... отчасти, наверное, я виноват. Думаю, оба. Характер у меня довольно похож на нее, поэтому нашла коса на камень — и вот не сложилось. Во всяком случае, когда она уехала второй раз, я испытал облегчение, потому что мы столько друг другу крови перепортили за то время, пока она была здесь, что я, думаю, для всех это было облегчением...

И тогда Светлана принимает решение: ехать дальше. Вернее, снова бежать, на сей раз в Грузию, на родину отца. Подальше от шумной Москвы, от ее всевидящего ока, от сына, который так и не остался с ней с глазу на глаз ни на секунду. Не поговорил. Подальше от иностранных корреспондентов и советских спецшкол.

Проведя немного больше месяца в Москве, Светлана с дочерью летят в Тбилиси. Поначалу в Грузии все лучше, чем в Москве, начиная с погоды и заканчивая тем, что от Светланы ничего не требуют. У Ольги сразу появляются подруги, говорящие на английском языке и мечтающие об Америке. Хорошие учителя русского и грузинского языков. У матери с дочерью прекрасная квартира, которую они обставляют на свой вкус, и персональная машина. Светлана встречается с художниками, скульпторами, музыкантами, актерами, киношниками, театроведами. Она с дочерью всюду желанные гости. Ольга уже немного говорит по-грузински, что окружающих приводит в восторг.

Однако со временем очарование Грузией начинает таять. Сначала со Светланой не так, как ей этого хотелось бы, разговаривает Первый секретарь Грузинского ЦК Эдуард Шеварнадзе, а потом ее то и дело начинают приглашать на встречи и выступления обожатели ее отца. Страна празднует 40-летие Победы, а в Грузии понятия Победа и Сталин неразделимы.

Но это полбеды, — кроме почитателей Сталина, в Грузии еще живет и много потомков тех, кого репрессировали в 30-е годы. С этими событиями имя Сталина связано не меньше. Светлана часто видит в церкви, куда они обязательно ездят каждое воскресенье, горящие ненавистью глаза. До нее доходят слухи, что многие подходят к патриарху с требованием, чтобы он не допускал дочь и внучку Сталина к службе.

В Грузии Светлана нашла себе занятие по вкусу, она пытается отыскать корни своей семьи, но власти не очень ей помогают в этом, а оставшихся в живых людей, кто знал родителей матери например, почти нет.

Они едут в Гори. Светлана показывает дочери лачугу, где родился ее дед. Там полно народу, там кипят споры, там много фотографий, которые она сама и ее родственники когда-то передали в музей. Здесь как нигде память о Сталине, о ее родном отце жива, и Светлана не знает, как ей к этому относиться.

В Грузии она наконец получает долгожданное письмо от Кати, но в нем не ласковые слова любящей дочери, а приговор.

Катя — матери:

«Я не прощаю, никогда не прощу и не желаю прощать. Желаю Ольге терпения и упорства».

В конце Катя ставит латинское DIXI, что дословно означает «судья сказал».

Последняя ниточка отрезана. Светлана вернулась в СССР ради детей, но детям, оказывается, это не было нужно.

Элеонора Микоян:

— Однажды я укладывала Катю спать, не помню, сколько ей было лет. Она маленькая была, и она вдруг обняла меня и сказала: «Как бы я хотела, чтобы ты была моей мамой!»

Я сказала: ну что ты! У тебя есть мама. Она тебя очень любит. В общем, как-то перевела это в шутку.

А потом, спустя какое-то время, она как-то вдруг сказала мне, уже не помню по какому поводу: «Мои родственные отношения закончились в восемь лет…»

В Грузии Светлана встречает Зиновия Гердта, мудрого и печального острослова. Несколько дней они проводят вместе, цитируют Пастернака. Они говорят о жизни, Светлана много рассказывает о своей жизни в Америке, в Англии, вспоминает Индию. Наверное, ожидает какого-то совета. И в одном из таких разговоров Зиновий Ефимович говорит:

— Вам не будет хорошо нигде.

Светлана принимает эти слова как еще один приговор.

Весной в СССР вновь меняется власть. В какой уже раз на памяти Светланы. Генеральным секретарем становится М.С. Горбачев. Страна бурлит, слово «свобода» все чаще и чаще звучит на улицах. Но свободой Светлану не удивишь, а вот то обстоятельство, что осенью Ольге необходимо идти учиться, вдруг становится решающим для Светланы в принятии решения о возвращении на Запад.

Владимир Аллилуев:

— Сразу возник вопрос, где Ольге учиться. Программы разные. За год она прекрасно стала говорить по-русски и по-грузински, по-грузински еще лучше, но учиться все равно не могла — программы разные. И стал вопрос о том, чтобы ей вернуться в ее прежний колледж.

В декабре Светлана пишет письмо Михаилу Горбачеву, с просьбой разрешить ей выезд из СССР. Ответа она не получает. Пытается навести справки, какова реакция на ее просьбу, но ей толком никто ничего не может сказать. Тогда Светлана решается на поступок, который очень соответствует ее характеру. Берет дочь за руку и идет прямо в американское посольство в Москве.

Однако в посольство ее с дочерью не пускает советская милиция, охраняющая здание. Пожалуй, это был первый неудавшийся побег в ее жизни. Светлана с дочерью возвращаются в Грузию. Но не надолго. Из Грузии Светлана звонит в Англию, в школу, где училась Ольга, и получает уверения директора, что девочка может вернуться к учебе в любое время, нужно только прислать ему письменное заявление. Затем Светлана звонит в Америку Олиному дяде, сенатору, и говорит, что ее американский паспорт просрочен и срочно нужен новый. Родственник обещал позвонить американскому консулу в Москве и все устроить.

Элеонора Микоян:

— Она все время летала в Грузию и обратно. И вот звонит мне, а я как-то... в командировке, что ли, была. В общем, не было меня в Москве, когда она приезжала. Она спрашивает: ты будешь в Москве тогда-то? Я говорю, что буду. Ну давай увидимся! Я говорю: давай, а потом я вдруг узнаю, что она уже улетела в Америку...

В череде этих событий происходит еще одно, довольно странное. Светлана должна была прилететь в Москву, но вдруг почувствовала себя плохо.

Владимир Аллилуев:

— Она вызвала врача, пришел какой-то незнакомый врач, дал ей таблетку. Светлана выпила таблетку, и у нее начались судороги. Она начала кататься по полу, у нее пошла пена изо рта и все прочее. Ее забирают в больницу. Она пролежала в больнице два дня, убежала оттуда, приехала уже не ко мне, а в гостиницу «Советская» и, придя в МИД, сказала, что хочет уехать из Союза. К нам пришла Ольга и сказала: «Господи, что же это делается, мама хотела тут остаться?»

И вот я так понял, что, памятуя о судьбе своего отца, Светлана решила, что ее просто хотели отравить. Поэтому она сказала: «Не надо мне вашего гостеприимства, я уезжаю».

На сей раз Светлану держать никто не стал. Наверное, с одной стороны, было не до нее — в стране круто менялась жизнь, а с другой, — возможно, те, кто занимался ее судьбой, просто устали. В то время из страны уезжали тысячи людей. Дочь Сталина легко могла среди них затеряться. Тем не менее Светлана написала в ЦК партии и Политбюро письмо с просьбой принять ее. Письмо прочитал Михаил Горбачев и доложил товарищам на Политбюро.

— А чего она хочет? — спросил кто-то.

Горбачев сказал, что Светлана хочет вернуться в Америку.

В Политбюро было решено Светлану не удерживать, а встретиться и поговорить с ней поручили Егору Кузьмичу Лигачеву.

На наши вопросы бывший идеолог коммунистической партии отвечал в своем кабинете в Охотном ряду. Лигачев прекрасно помнит этот приход Светланы. Он сразу поинтересовался, в чем вопрос и какая требуется помощь.

Егор Лигачев:

— Она сообщила мне, что хочет в очередной раз выехать из СССР. Я, естественно, сказал, что это дело не требует разрешения ЦК и Политбюро. Я говорю: у нас нет никакой надобности в этом, у нас сейчас порядок установлен такой, что это решают соответствующие органы, но если вы хотите знать мнение Политбюро — вы можете ехать.

Светлане это было странно, а может быть, даже обидно. Ни ее, ни ее дочь никто не собирался задерживать, увещевать, просить не то что остаться, даже подумать, стоит ли это делать.

Круг замкнулся.

Не держат там, не держат здесь. И того, что Светлана ищет, тоже нет ни там, ни здесь. Значит, дорога ради дороги, побег ради побега…

Сначала Ольга летит в Англию, а Светлана на следующий день — в Висконсин; ей уже подыскивают маленький домик возле старой, развалившейся фермы. Когда-то с Ольгой они жили там, им было хорошо. Остались формальности, такие, например, как прощальный ужин со своими двоюродными братьями.

Иосиф Аллилуев:

— Мы — семья своеобразная. Вроде бы нас много, но все как-то сидят каждый в своей раковине и вполне обходятся друг без друга. Я думаю, что хозяин этой дачи нам, наверное, этот ген оставил — он как-то без родственников обходился, и вот это никого не обижает...

Накануне отъезда из Америки звонит отец Ольги Вэс и предупреждает, что в Лондоне дочь будет встречать толпа журналистов. Почти как когда-то Светлану. Но теперь это ее не пугает. И она, и Ольга умеют общаться с прессой, тем более что все опять надо ставить с ног на голову. Или наоборот.

Самолеты разносят мать и дочь в разные страны. Ольга приковывает к себе внимание западной прессы, она все чаще и чаще говорит о своем деде. Нет, не об американском дедушке, а о Сосо Джугашвили, Сталине. Ее и фотографируют на фоне портретов Иосифа Виссарионовича. Светлана же наоборот — бежит от воспоминаний, от людей, от побегов.

В деревню, в глушь, в Висконсин...

Иосиф Аллилуев:

— По рассказам родственников, я знаю, что бабушка Надежда Сергеевна... она несколько раз от деда уезжала, в Ленинград, к родителям. Вот уехать, уехать все ей хотелось, что-то здесь было такое, давило на нее. Ну, родители ее, естественно, возвращали в Москву, и потом она уже решила вопрос радикально, просто пустив себе пулю в лоб. Катя уехала на Камчатку, подальше от Москвы, говорит: там взаимоотношения между людьми более честные. Мама уехала подальше от Москвы, в другое полушарие. И идея эта — уехать, убежать от чего-то... она как-то присутствовала...

Все это выглядит, может быть, и не очень счастливым, но концом истории жизни «кремлевской принцессы». Но на самом деле, таковым не является…

За прошедшие годы, со дня последнего отъезда из СССР, Светлана жила в приюте для пожилых людей в Англии, потом в швейцарском монастыре — дочь неудавшегося священника и «большого грешника», по словам грузинского католикоса, последние годы не оставляла попыток пробиться к Богу и успокоиться. Потом Светлана вновь жила в Лондоне, в маленькой квартирке. Она написала еще одну, четвертую книгу, где в очередной раз переосмыслила свое отношение к стране, в которой родилась, и к отцу, имя которого никогда не гарантировало ей, Светлане Сталиной, затем Светлане Аллилуевой, а теперь Лане Питерс, спокойного существования в одном Богом забытом месте.


Безотцовщина | Сталин. Трагедия семьи |