home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Безотцовщина

Многие упрекали Светлану в том, что в последние годы она редко навещала отца. Светлана оправдывалась, говорила, когда слышала в трубке его раздраженный голос и слова «Я занят!», у нее пропадало всякое желание звонить. Но бывали случаи, когда несмотря ни на что Светлана добивалась своего.

В последний раз они встретились 21 декабря 1952 года, в день рождения Сталина.

В феврале 1952 года Светлана окончательно уходит от мужа Юрия Александровича Жданова. Только на сей раз она не возвращается в Кремль. Обо всем хочет рассказать при встрече отцу, но пока пишет письмо:

«Дорогой папочка! Мне очень хочется тебя видеть, чтобы поставить в известность о том, как я живу сейчас».

Дальше все, как в обычном письме любящей дочери заботливому отцу. Об успехах в учебе, о неурядицах в семье, о впустую растраченных чувствах и, наконец, о самом главном. О проблемах, связанных с разводом.

Светлана Аллилуева — отцу, Иосифу Сталину:

«В результате этих событий возникли некоторые вопросы чисто материального характера, о которых мне захотелось с тобой посоветоваться, потому что больше мне ждать помощи неоткуда…»

То, что написано дальше, очень похоже на просьбы, и по сей день звучащие в вагонах электричек и метро:

«…У меня все-таки двое детей, сынишка осенью уже в школу пойдет, да еще моя няня старая живет у меня (теперь она на пенсии)».

Не хватает только начала — «мы сами не местные».

Письмо на отца произвело впечатление, и он разрешает Светлане приехать. Как и просила в письме Светлана, в разговоре с глазу на глаз отец решил все материальные вопросы. Она получила квартиру в том же Доме на Набережной, переехала из 140-й в 179-ю квартиру. Кроме этого, отец велел получить ей права, дал денег на машину, но приказал отказаться от казенной машины и дачи. Был и неприятный момент, Сталин назвал дочь дармоедкой, на что Светлана возразила. Сказала, что получает стипендию и сама платит за обеды в столовой Академии наук.

На прощание отец, как всегда при встречах, сунул ей пакет с деньгами и просил передать Яшиной дочке. Это была одна из последних встреч Светланы с отцом, можно сказать, деловая. Потом, была еще встреча — «не по делу».

Письмо Светланы от 28 октября 1952 года:

«Никаких „дел“ и „вопросов“ у меня нет. Если бы ты разрешил и если это не будет тебе беспокойно, я бы просила позволить мне провести у тебя на Ближней два дня из ноябрьских праздников — 8—9 ноября».

Отец разрешил. Это была двадцатая годовщина смерти матери. Всегда в эти дни Светлана чувствовала тяжесть на сердце и находилась в мрачном настроении. Здесь все было по-другому. Семья почти в полном составе была за праздничным столом. Сталин впервые видел свою внучку, много смеялся, угощал детей вином и совсем не ворчал. Казалось, семья воссоединилась.

Отцу Светланы оставалось жить всего четыре месяца.

Начиналась зима, страницы газет были заполнены материалами по «делу врачей». На даче Сталина ни одного врача не было.

Светлана приезжает на Ближнюю дачу поздравить отца с семидесятитрехлетием. Отец выглядит плохо. Светлана видит, что у отца непривычно красное лицо. Кто-то говорит ей, что он лечится сам, бросил курить, пьет какие-то пилюли, капает в стакан йод и пьет.

Сели за стол. Тот же набор гостей, те же шутки, те же рассказы. Сталин пьет маленькими глотками ароматное грузинское вино. Светлана смотрит по сторонам и видит на стенах какие-то детские фотографии из журналов, репродукцию картины «Запорожцы», в углу китайская вышивка: яркий огромный тигр… Ей обидно, что на стенах не висят ее фотография, фотографии ее детей. И еще Светлана боится повторения истории одного из новогодних праздников, когда отец, желавший, чтобы Светлана танцевала, чуть ли не за волосы потащил ее в круг. Ушла она рано; отец, прощаясь, как всегда сунул пакет с деньгами.

И все.

В следующий раз она увидела отца второго марта — беспомощного, лежащего без сознания в большом зале, где собралась масса народу.

Еще первого марта Светлана много раз звонит отцу, но каждый раз получает один и тот же ответ: «Движения нет!»

Это означало, что Сталин спит. Но второго марта уже Светлану вызывают с урока французского в Академии общественных наук и передают, что «Маленков просит приехать на Ближнюю».

Такое было в первый раз в ее жизни — не отец, а кто-то другой просит ее приехать на дачу отца.

Дороги Светлана не замечает, а возле дачи машину останавливают Хрущев и Булганин. Светлана выходит из машины и видит, что лица обоих заплаканы. Дальше — все как в тумане: какие-то люди, какие-то подробности, много знакомых и незнакомых лиц и сознание того, что и отец, и этот дом, и все, что было связано с ним, умирает у нее на глазах.

Светлана уверена, что все три дня до кончины отца провела рядом с ним, у дивана, на который его перенесли охранники. Однако Серго Берия, тот самый, который нравился Светлане в школе, в своих воспоминаниях рассказывает, как его мать ездила навещать Светлану на ее квартиру и что та была довольно спокойной. Тот же Серго утверждает, что ни Василия, ни Светланы в момент кончины рядом с отцом не было. Светлана же описывает последние секунды жизни отца как очевидец.

Говорим об этом только для того, чтобы еще раз напомнить: воспоминания — вещь ненадежная, а тем более когда они литературные.

Еще запомнила Светлана, как тишину, царившую на даче, нарушил голос брата:

— Сволочи! Загубили отца! — кричал Василий Сталин. — Предатели! Загубили отца!

Светлана успела подумать, что брата выдернули с какой-то очередной попойки.

А чуть позже ее едва не стошнило, когда к подносу с бутербродами, который внесла подавальщица Матрена Бутузова, потянулись руки. Ее поразило, что люди могли в такой момент думать о еде и тем более есть.

Светлана за эти дни так и не заплакала.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Повара, шоферы, дежурные диспетчеры из охраны, подавальщицы, садовники, — все они тихо входили, подходили молча к постели и плакали. Многие плакали навзрыд, и сестра давала им валерьянку, сама плача. А я-то, каменная, сидела, стояла, смотрела, и хоть бы слезинка выкатилась… И уйти не могла, а все смотрела, смотрела, оторваться не могла».

Только пятого марта, под утро, когда тело отца увозили на вскрытие, ее вдруг начала колотить какая-то дрожь. Она видела, как отца положили на носилки. Вдруг поняла в тот момент, что впервые увидела его нагим. Она стояла вместе со всеми у крыльца, когда носилки поставили в белый автомобиль, и только после того, как дверцы захлопнулись и машина скрылась из виду, она уткнулась лицом в грудь Николаю Булганину и заревела…

Закончилась одна жизнь, где рядом, пусть и где-то очень высоко и закрыто, жил отец, к которому можно было в самые трудные минуты обратиться и получить поддержку.

Впрочем, помочь дочери живого Сталина готов был каждый…

Элеонора Микоян:

— Она попросила меня быть рядом и все четыре дня... по-моему, это все продолжалось четыре дня... я была в Колонном зале рядом. Стояла рядом в почетном карауле. Она просила, чтобы я стояла рядом, боялась упасть...

Светлана стояла в Колонном зале, смотрела в лица, проходящих мимо людей, соратников отца, и думала: что будет теперь? Кому достанется власть? Как новая власть обойдется с семьей Сталина? Где-то рядом продолжал буянить брат, двое приставленных к нему офицеров едва сдерживали его. Ей власть никогда не была нужна, и наследницей трона в отличие от Василия она никогда себя не чувствовала. Так чего же хочет Светлана, думая о будущем, стоя у тела мертвого Сталина?

Как всегда — свободы. А в это понятие она включает все — культуру, путешествия, хорошую мебель, красивую одежду, западную философию. Она думает: получит или нет все это страна, в которой она живет, после смерти ее отца?

Светлана стоит в почетном карауле, Светлана идет за гробом. Светлана почти не слушает, что говорят с трибуны люди, с которыми отец обычно ужинал у себя на даче. Она находится в Мавзолее, когда отца кладут рядом с Лениным. Лицо отца выглядит живым по сравнению с восковым лицом Ленина. Ей даже кажется, что отец откроет глаза, уткнется в нее своим страшным взглядом и гаркнет:

— А ты, что здесь делаешь?

Но отец мертв.

Все. Эта история завершена, начинается новая.

Ни Светлана, ни Василий не были нужны как союзники преемникам Сталина в дни, когда шла борьба за власть. Но о них не забыли. Светлане определяют пенсию, ей оставляют квартиру и выделяют дачу. Василию внимания уделяют гораздо больше, чем сестре. Но Василий и ведет себя по-другому. Он всюду говорит, что отца «убили», «отравили», он называет самого Берию насильником, а министра обороны — бабником. Его вызывают в министерство обороны, просят утихомириться, но Василий не успокаивается. Уже двадцать шестого марта его увольняют в запас без права ношения военной формы, а еще через месяц арестовывают вроде бы за злоупотребления властью. На самом деле ему еще инкриминировалась и особо популярная еще с тридцатых 58-я статья. Василия признали контрреволюционером.

Светлана не заступается за брата.

Она считает, что во всем виноват он сам. Да, его развратили прихлебатели, но все его друзья, «какие-то темные люди — футболисты, массажисты, спортивные тренеры и „боссы“, толкающие его на всякие махинации», — и должны были привести к этому финалу. Пишет о брате Светлана жестко, хотя и считает его больным человеком. В 1960 году ее вызвал Хрущев. Разговор шел о судьбе Василия.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Я все время стремилась доказать, что его алкоголизм — болезнь, что он не может отвечать за свои слова и поступки подобно здоровому человеку, — но это не убеждало

…Январь, февраль, март — он жил в Москве и быстро почувствовал себя снова тем, чем был и раньше. Вокруг него немедленно собрались какие-то люди из Грузии — затаскивали его в «Арагви», пили с ним, славословили, курили ему фимиам…

Опять он почувствовал себя «наследным принцем»…»

Светлане же никогда не были нужны огромные дачи, государственные средства и шумные гулянки.

Именно поэтому вскоре после смерти отца она пишет письмо Председателю Совета Министров СССР, в котором благодарит партию за заботу о ней и ее детях и отказывается:

«1. От закрепления дачи „Волынское“ с обслуживающим персоналом.

2. От временного денежного довольствия в размере 4000 рублей в месяц

Вместо закрепления за моей семьей дачи «Волынское» прошу вашего разрешения о предоставлении мне права снимать на летние периоды 2—3 комнаты в дачном поселке СМ СССР Жуковка по Рублево-Угличскому шоссе за отдельную плату.

Еще раз приношу благодарность.

С уважением Сталина».

Это письмо напоминает частые разговоры с отцом, когда он предлагал взять деньги, а Светлана всегда сначала отказывалась. В Кремле ей объяснили, что дочь Сталина обязана получать пенсию — и вообще получать все что полагается.

Артем Сергеев:

— Сначала она получила такую довольно большую двухэтажную дачу. Потом сама попросила, чтобы ей дали самую маленькую дачу, это она мне говорила: «Не хочу я в этой большой совнаркомовской…»

Отказ — своего рода тоже побег. Светлана опять пытается бежать: от заботы государства, от ближнего круга отца, от Ближней дачи отца (туда она больше никогда не поедет), от распределителей, казенных вещей и машин. И только Кремль все так же виден прямо из окон ее дома. А в нем творились захватывающие дух дела...

Сначала по русской традиции — раздел власти на троих, потом — арест и расстрел Берии, и, наконец, приход к власти Хрущева и его закрытый доклад на ХХ съезде партии.

Светлана прочитала доклад Хрущева в квартире Микояна.

Это случилось в феврале. Анастас Иванович присылает за Светланой машину, встречает ее у себя дома, на Ленинских горах, в библиотеке, и протягивает стопку страниц. Светлана в одиночестве читает «секретную речь». По сути — ничего нового, похоже на историю ее семьи, рассказанную человеком, не любившим ее отца. Здесь смерть дяди Кирова, описание страданий ее теток, совсем недавние события начала пятидесятых, зловещая роль НКВД, Берии и мрачная тень ее отца. Она верит всему и ей совсем не хочется возмущаться, бросить «секретную речь» в лицо Микояну, Хрущеву, всем им и крикнуть: «Клевета»!

Светлана входит в столовую, где ее ждут Микоян с женой. В их глазах — тревога.

Так рассказывает об этом Светлана в своих воспоминаниях.

А вот Степан Микоян и его жена утверждают, что это было в их квартире.

Степан Микоян:

— Отец принес речь Хрущева на ХХ съезде. Вернее, это он читал после съезда, на пленуме. Речь была секретная. Он дал прочитать ее мне и попросил, чтобы мы как-то ознакомили с нею Светлану. Она приехала к нам, и мы дали ей это прочитать. Оставили в гостиной. Через какое-то время она вышла, и я помню что как-то очень спокойно сказала: «А вы знаете, ребята, самое интересное, что все это очень похоже на правду».

В 1956 году Светлана поняла, что от прошлого бежит не только она.

Друзья и соратники ее отца явно опережали Светлану в этом беге. Ее робкие попытки вырваться из прошлого, найти ему оправдание даже не казались предательством по отношению к отцу и делу его жизни. Можно предположить, что в эти годы Светлана Сталина сполна получила и от стойких сталинцев, и от прогрессивных хрущевцев. Свобода, которой так жаждала Светлана, стояла у самых стен Кремля.

В сентябре 1957 года Светлана сменила фамилию Сталина на Аллилуева. Сменила по собственной воле — в отличие от Василия, который упирался до последнего. У него фамилию Сталин отняли практически силой. Логика в ее поступке была — побег из семьи продолжался. Загадкой остается дата этого поступка. Почему Светлана не сменила фамилию, например, в 1953 году или хотя бы через год? Почему она сделала это только после ХХ съезда?

Светлана пишет письмо с просьбой об обмене фамилии в канцелярию Президиума Верховного Совета. Председатель Президиума Климент Ворошилов, друг и соратник отца, тот самый, который в день самоубийства матери «ездил на лошади» по Красной площади, говорит Светлане:

— Ты правильно сделала.

Ее поступок одобрили. Но все-таки почему же сейчас, именно сейчас, когда фамилию Сталин треплют на каждом углу? И почему переходит на фамилию матери, а не на фамилию своего нового мужа Джона Сванидзе?

Потому что образ матери для Светланы — святой навсегда, а мужья…

Не менять же действительно фамилию каждый раз, когда хочется переменить обстановку и в очередной раз сбежать от чего-то. О том, что Светлана хотела сменить фамилию еще до войны, но был против отец, — знает только она.

Итак, Светлана разделяет мнение партии и правительства, она вместе с народом, вместе с теми женщинами, которые сменили свои имена Сталина на обычные русские имена Наташа, Татьяна, Катя. Она и замуж выходит за сына людей, пострадавших по злой воле ее отца.

Возможно, приносит своего рода жертву?

С Джоником Сванидзе Света была знакома с раннего детства. Родители Вано (Джонрида), Алеша и Мария Сванидзе, были друзьями Сталина. Они воспитали Якова — его старшего сына. Но они, как и все родственники вождя, слишком много знали. Сначала отца и мать Джоника посылают в разные лагеря, а затем Алешу Сванидзе расстреливают. Говорят, что Алексею Сванидзе перед расстрелом предложили извиниться перед Сталиным. Тот отказался.

— Смотри, гордый какой, — сказал Сталин.

После расстрела отца шестнадцатилетнего Джоника помещают в казанскую психушку, где он провел пять лет, а оттуда отправляют на медные рудники Джезказгана, и отец его будущей жены определяет ему меру наказания — пожизненное поселение в Сибири.

В 1956 году Джон возвращается в Москву.

Когда идет подготовка к свадьбе, Светлана вдруг получает посылку откуда-то из Северной Америки. В посылке — красивые вещи. Это приводит Светлану в замешательство.

Марфа Пешкова:

— Я говорю: «Ну и что, это какие-то знакомые». Она говорит: «Нет-нет, мне кажется, что это посылка от Яши».

Светлана всегда любила Якова больше, чем Василия, а Джоник рос рядом с Яковом. Возможно, этот скоротечный брак — очередная попытка побега туда, в детство, поближе к Якову, к живой матери.

В это время имя Светланы на устах московской элиты. Обсуждают ее браки, ее любовников, увлечения, защиту диссертации. Сегодня уже трудно разобраться, где в этих разговорах была правда, а где — ложь. Например, кто-то, рассказывая о дне защиты диссертации, говорит, что «Светлана отвечала на вопросы очень тихо, и поэтому, набившейся в зал толпе трудно было понять, как идет защита». А вот Элеонора Микоян утверждает, что Светлана защищалась блестяще. И вообще Светлана была высоко образованной и очень хорошо воспитанной девушкой. Другое дело, что очень быстро меняла свои привязанности, друзей и решения.

Элеонора Микоян:

— Однажды Светлана попросила меня помочь ей с работой. Что-то у нее было очень плохо с деньгами. Я работала тогда в издательстве, и нам требовался специалист, который владел бы языками. Надо было читать рукописи и давать заключения, стоит их переводить или нет. В общем, ей эта работа подходила. Не нужно было каждый день ходит на работу, и платили неплохо...

Элеонора Петровна попросила Анастаса Ивановича позвонить в издательство и похлопотать о подруге. Директору издательства позвонили из ЦК, и вопрос был решен. Нужно было начинать работать. Но наступило лето, все друзья ехали на юг, и Светлана с детьми тоже решила поехать отдыхать. Договорились, что она приступит к работе с первого сентября.

Элеонора Микоян:

— Я вернулась в Москву, звоню Светлане, трубку берет Ося. Я говорю: где мама? Он отвечает, что мама приедет через неделю. Я говорю: как же так, ей ведь надо завтра быть на работе?!

Потом у нас был разговор, я говорю: Светлана, ты же сама просила, о тебе хлопотали, люди тебя ждут три месяца. Она говорит: «Киса, ну прости меня, ну не хочется мне как-то…»

Так же и с мужьями ее. То дайте ей сию секунду, то вдруг…

Даже Хрущев, следивший за судьбой Светланы, не выдержал и сказал как-то: «Мне неприятно слышать о плохом поведении Светланы и о ее супружеской неверности. Она долго живет одна, без мужа. Это нельзя считать нормальным».

Правда, при встрече со Светланой, которая состоялась в 1954 году, Хрущев говорил совсем о другом. Его беспокоила судьба Василия. Он хотел вернуть брата Светланы к нормальной жизни. Светлана не верит, что это возможно. Один раз она с третьей женой Василия, Капитолиной, посещает брата во Владимирском централе. Брат и сестра встречаются в кабинете начальника, где еще висит портрет их отца. Василий выглядит плохо, ведет себя истерично. Он требует от женщин вытащить его из тюрьмы. Потом отводит Светлану в сторону и называет имена друзей, которые должны ему помочь, — надо только написать.

— Но ведь ты сам можешь написать кому угодно, — спокойно отвечает Светлана. — Ведь твое собственное слово куда важнее, чем то, что буду говорить я.

При желании в этих словах очень легко можно разглядеть и ехидство, но интонации не дошли до нас из глубины времени.

Женщины уезжают — зрелище их расстроило. Светлане не понравилось, как Василий вел себя.

И все.

Будто бы встреча происходила не в тюрьме, а на Подмосковной даче. Василий еще несколько раз пишет сестре, но Светлана никуда не ходит, никому не пишет, ни с кем не разговаривает — она уверена, что Хрущев стремится помочь ее родному брату.

Остается надеяться, что Светлана никогда не читала писем брата, адресованных Никите Хрущеву, и не знала, что именно Хрущев отменил досрочное освобождение Василия, которое он заработал хорошим поведением и трудом в слесарных мастерских. В противном случае нам непонятно, на чем основана ее уверенность. Как бы там ни было, в эти дни Светлана теряет брата.

Теряет задолго до его смерти.

В январе 1960 года Хрущев вновь вызывает Светлану к себе. Он сообщает, что созрел план освободить Василия, дать ему другую фамилию и поселить где-нибудь подальше от Москвы. Что ответила Светлана Хрущеву, вы уже знаете. По сути дела, Светлана вроде бы не советовала Никите Сергеевичу выпускать брата из тюрьмы.

После Светланы Хрущев встречается с Василием. Василий падает на колени и просит его простить. Хрущев поднимает его, со словами: «Васенька, что они с тобой сделали?»

Оба плачут.

После Хрущева с Василием встречается Ворошилов. Мы писали об этом в главе, посвященной Василию, но сейчас, рассказывая о Светлане, не можем опустить известную уже вам стенограмму беседы Василия Сталина с Климентом Ворошиловым. Они говорят о жизни, об изменениях в стране, о Сталине. Ворошилов ставит Светлану в пример, как надо сейчас жить.

Стенограмма разговора Климента Ворошилова с Василием Сталиным:

«Ворошилов. …Ты не прав, когда говоришь, что Светлана отказывается от отца. Он любил ее. Ты не можешь сказать, что отец был во всем прав… Светлана — очень хороший человек».

Василий. Дай ей бог здоровья, желаю ей добра.

Ворошилов. Помирись с сестрой.

Василий. Я постарше ее и первым к ней не пойду. Придет — приму хорошо.

Ворошилов. Ты давно с ней не встречался?

Василий. За семь лет она ко мне ни разу не приехала. Я это ей не прощу.

Ворошилов. Светлана много раз говорила тебе, чтобы не пил.

Василий. Она странная, у нее тяжелый характер, но я ее всегда поддерживал. Случись с ней, что случилось со мной, я бы все пороги обил…»

Василий так и не простил сестру, а Светлана не изменила мнения о брате. В общем, все так, как она и говорила Хрущеву: ее брат — никчемный, опустившийся человек, которому нельзя верить. На похороны брата она не едет, надпись на могиле, сделанную его последней женой, считает «претенциозной».

Идет 1962 год.

Тридцать лет, как нет матери, почти десять, как не стало отца, нет братьев, у нее другая фамилия и двое детей после трех неудачных браков. Убеждать себя, что жизнь удалась, нет сил. В это время она думает о самоубийстве и совершенно естественно приходит к вере, начинает посещать церковь. Она принимает обряд крещения и усердно ходит на исповеди.

Во время одной из бесед священник говорит ей о скорой встрече с заморским князем…



Дом на Набережной | Сталин. Трагедия семьи | Бега по кругу