home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 14

Рашир медленно обходила шатер, проверяя знаки жертвенного круга. Жрица сдержала недовольство, не позволяя ему перейти в ярость. Эта дыра, в которой ее муж Гашад го'Шав, первый меч и глава дома го'Шав, разбил лагерь, не могла дать всего необходимого для безукоризненной церемонии. К счастью, Темный Шторм был непривередлив.

«Но требователен», – напомнила себе вердай. Босой ногой Рашир разровняла едва заметный песчаный бугорок. Песок слишком крупный и недостаточно белый, но другого здесь не достать. Да и шатер не мог полностью заменить нисходящий зиккурат, но жрица была уверена, что все это не помешает ей принести жертву.

В соседнем, закрытом плотной занавеской шатре уже собрался военный совет ее мужа. Пора было начинать и ей. Рашир посмотрела на распростертого в жертвенном кругу мужчину. С этим ее помощницы, хвала Пяти, не подкачали. Молодой, без физических недостатков, с развитой мускулатурой. Белая кожа не испорчена летним солнцем. Пожалуй, она приберегла бы его совсем для другого обряда, но жертва нужна была срочно, причем хорошая жертва.

Точным ударом хлыста Рашир пробудила мужчину от легкого наркотического сна. Игра началась. Каждый из Великой Пятерки в жертвоприношении имел особые пристрастия. Ночной Палач любил смерть внезапную и неожиданную – один точный удар и короткий миг агонии. Потрошитель предпочитал рубленое мясо и обмотанные кишками столбы. Жрецы Огненнорукой устраивали костры из хорошеньких девушек. Пьющая Смерть могла днями наслаждаться мучительным умиранием. Но только самый сильный и мудрый из Пяти превратил жертвоприношение в настоящее искусство.

Жрица встала над мужчиной и посмотрела ему прямо в глаза. Он должен был хорошенько ее разглядеть. Схваченные черным шелком шаровар щиколотки. Живот, грудь, руки, шею, обтянутые мягкой черной кожей. Сохранившее красоту лицо. Густые черные волосы и холодные водянисто-голубые глаза. Разглядеть, запомнить и захлебнуться в первой волне накатившего ужаса. Удовлетворившись результатом, Рашир начала медленно обходить жертву, оставляя на его теле неглубокие ритуальные порезы. Покончив с этим, жрица склонила колени за головой мужчины и погрузилась в безмолвную молитву – какое-то время он не должен был ни видеть, ни слышать ее. Пусть страшится неизвестности.

В соседнем шатре, похоже, быстро покончили с военными планами – из-за занавески раздавались приглушенные коврами женские визги, начал просачиваться сладковатый запах наджаш-нар.

Рашир поднялась с колен и одним быстрым точным движением срезала длинный кусок мяса с груди мужчины. В этом месте жрица всегда представляла душераздирающий вопль – поэтому перед церемонией рот жертвы плотно набивался тряпьем. Рашир не спешила увеличивать его страдания – медленно, плавно и грациозно, как в настоящем ритуальном танце, жрица стала раскладывать инструменты: щипцы, пилочки, иглы, сосуды с маслом и кислотой. Пододвинула поближе установленную на высокую треногу жаровню. Когда подготовка была завершена, задумчиво поглядела на мужчину. Ее пальцы перебегали от одних щипцов к другим. Внезапно жрица упала на колени, в мгновение ока зажав голову мужчины между ног. Всем весом тела и силой падения вогнала квандашар, идеально отточенный нож с рукоятями по обе стороны лезвия, в горло жертвы.

– Ум и воображение – вот что я ценю в мужчинах, – выговорила жрица и сама рассмеялась шутке. Дело было сделано – подхваченная мощью ужаса душа отправится прямо в чертоги повелителя, а ее лицо, застывшее в зрачках жертвы, подскажет, кто преподнес этот дар. Можно было немного передохнуть.

Рашир подошла к разделяющему шатры ковру. Вер-дуги, похоже, угомонились и, выпроводив посторонних, вернулись к своим разговорам.

– Послушай, Клык, – Клыком звали ее мужа только близкие друзья, в память о зубе, потерянном в поединке и превратившемся в своего рода талисман доблести и воинской удачи. – Откуда такая уверенность, что мы сможем взять Каменный Кулак? – Голос принадлежал Эмишнутеру, командиру мяса – авангардного отряда из рабов и простолюдинов. Старый вояка уже больше тридцати лет ходил в мясе, и живучесть ввела незаконнорожденного в ближний круг главы дома.

– Прочисти уши, Мясник, или ты не слышал, что говорил глава дома? Дасы сами вырезали своих боевых магов и опустошили древнюю крепость. Или ты хочешь сказать, что глава дома боится темнолицых солдат? – В последнее время Гашад приблизил одного из оставшихся после его восхождения двоюродных племянников, наверное, потому, что тот не проявлял достаточного для расчетливой мести ума. Нивран го'Шав, так, кажется, его звали.

– Великий и могучий Клык не боится никого, кроме собственной жены! – Благородный вер дуг никогда не запятнал бы себя поединком с бастардом, и Эмиш-нутер частенько злоупотреблял этим, впрочем, никогда не доводя до необходимости казни. Шатер взорвался хохотом, громко прозвенел удар кулака, грузно упало на пол тело, смех разразился с новой силой. Когда мужчины, наконец, угомонились, зазвучал густой и чуть хрипловатый голос главы дома:

– Мясник прав – мы приготовили кое-что для темнолицых.

Рашир почувствовала холодок, смешанный с запахом полыни и хвои. Жрица едва успела сгруппироваться для падения, которого уже не почувствовала. Жуткий головокружительный водоворот увлекал ее вниз, во тьму. Изматывающее вращение все ускорялось, сжимая спираль. Наконец ее стиснуло в точку, и бросило через воронку. Таков был обычный путь в Чертоги.

Жрица летела вперед и вниз вдоль отполированной до зеркального блеска черной стены. Кроваво-красными потоками струились по стене напоминающие языки пламени и кривые клинки письмена прародины Пяти. Каждая буква была величиной с трехуровневый зиккурат, но перед глазами жрицы они мелькали, почти сливаясь в единую вязь. И все равно летела она слишком долго.

Рашир давно повернула прочь от стены, оставив позади свет Книги Пяти. Теперь в ее движение проник ритм – полет становился то быстрей, то медленней. Дыхание Шторма то приближало, то отталкивало жрицу. Наконец она остановилась и смогла различить повелителя. Он, как обычно, был скрыт за гигантскими, сотканными из смерча крыльями. Рашир видела лишь тонущую во мраке стену, наполненную дыханием и вращением, но знала, что это крылья, скрывающие царственный облик. К счастью, Темный Шторм не считал своим долгом оглушать громоподобным «как смел ты, смертный?!!» и не требовал витиеватых приветствий. Этим он выгодно отличался от других четверых.

– Дом го'Шав собирается начать войну против темнолицых северных магов, – жрица сделала небольшую паузу, но демон молчал. Она продолжила: – Поддержит ли ее Великий Повелитель?

– Да, – низкий бархатный голос ударил со всех сторон, не оглушил, но заставил вибрировать каждую нить ее сущности. Темный Шторм не стал утруждать себя выслушиванием следующих вопросов жрицы и сразу перешел к ответам:

– Мои слуги явятся на твой зов и будут участвовать в битве, – демон выдержал длинную паузу, так что Рашир подумала было, что аудиенция закончена.

– Что же до твоего третьего вопроса, – резкий смешок отбросил и снова притянул ее, – ты ведь не собиралась задавать его. Так?

Как будто что-то холодное ударило Рашир в живот. Жрица сильно сомневалась в успехе очередной авантюры мужа, но как бы она осмелилась спросить о результатах и последствиях войны у благословившего ее?

– Ужас вплел бы тебя блуждающим огоньком в мою корону прямо сейчас, но твое служение угодно мне, – из-за стены смерча вынырнула и устремилась к жрице собранная из множества светлых шариков сфера. Тысячи человеческих глаз проплыли перед Рашир, и в зрачке каждого стояло ее лицо. Тонкое девичье – искаженное гримасой. Яркое гордое лицо молодой красавицы. Холодное, спокойное лицо зрелой женщины, верховной жрицы дома го'Шав. «Вот это уже настоящее испытание», – поняла Рашир и спокойно, без единой лишней мысли выдержала взгляд мертвых глаз.

Жрица поднялась, стряхнув с одежды песчинки. Путешествие к темному повелителю, должно быть, продлилось дольше, чем она ожидала, – несколько масляных светильников потухло, другие потускнели и коптили. Рашир обвела взглядом шатер – если только кто-то проник в святилище, пока она была без сознания… У входа на тщательно разглаженном песчаном ковре ни единого лишнего следа. Выложенные драгоценными кровавыми и ночными камнями священные символы исчерпали силу, развалившись на неровные кучки. Песок под использованной жертвой стал красным, почти черным. Вдруг Рашир заметила совсем рядом того, кто никак не должен был здесь находиться. От ярости у нее даже перехватило дыхание – справа, в двух шагах, стоял ее муж, глава дома го'Шав. Черная шелковая рубаха разорвана, волосы взъерошены, глаза остекленели. Шумное дыхание подбрасывает громоздкие плечи и вздымает мощный пресс. Встретив взгляд жены, Гашад двинулся на нее. Кажется, он хотел что-то сказать, но слишком долго вдыхал наджаш-нар и смог выдать лишь нечто среднее между мычанием и сопением.

– А ну пошел отсюда! – Рашир отмахнулась от мужа, как от навязчивого видения. – Убирайся к своим шлюхам и рабыням – Шторм принимает только полноценных мужчин!

Огонь чуть прояснил взгляд Клыка, гнев пробился сквозь наркотический угар. Рука Гашада повелительным жестом легла на рукоять меча. Пожалуй, это уже был перебор, даже для него – Рашир сложила ладони, в следующее мгновение тонкий кожаный шнурок раскрутил вокруг ее левого запястья и направил в побагровевшее лицо мужа маленький серебряный медальон.

«Ан'жиль», – мысленно произнесла жрица в тот момент, когда древние символы впечатались в щеку мужа. Гашад рухнул ей под ноги, согнувшись и скорчившись, а медальон «боль» занял свое место в элегантном браслете. Упрямый вердуг еще попытался подняться на ноги, но получил коленом в лицо и прекратил сопротивление. Наконец-то Рашир смогла выйти из душного шатра под звезды.

– Приберите там, – бросила она дежурившим у входа служкам. – Да поскорей – я устала.

Над головой сиял Дельфин или, как его называли на юго-западе страны, Любовник. Великой Пятерке не было дела до звезд, так что названия созвездий вердуги получили от соседей. Как трофей.

«Вожану двенадцать – он уже может носить первый меч, – в последнее время желание избавиться от мужа все чаще посещало верховную жрицу. – Никто даже не посмеет бросить ему вызов», – Рашир улыбнулась этой мысли. Народ Пяти свято чтил право поединка, впрочем, один из воинов мог до него не дожить. Это не считалось зазорным, если, конечно, не находилось явных улик.

«Даже Инзиль смогла бы сейчас взяться за первый меч». – Рашир не собиралась делать из дочери бойца – через полтора года она пройдет первое посвящение и станет служить Великому Повелителю. Пока же близнецы всю науку осваивали вместе, и Инзиль фехтовала не хуже брата.

С другой стороны, потеря такого воина и командира, как Гашад, может сделать недоброжелателей дома врагами, а друзей – недоброжелателями Гашад умеет находить общий язык с солдатами Знамена послушны ему и всегда прибывают на зов Раньше удача неизменно сопутствовала ему

«Стоит покончить с ним, когда милость Пяти покинет его», – решила вердай

– Его неудача может так сильно ударить по тебе, что не сможешь даже этого, – возразил ей тихий голос.

Девяносто Шестой был разочарован – неужели эти двое забрались так далеко только для того, чтобы болтать о всякой ерунде?

«Десант обеспечит решающее превосходство… Мы рассчитываем захватить все восточное побережье… Ты поддержишь меня в Совете? . Основания? Какие, кишки демона, нужны основания для войны с вердугами?.. А как насчет гномского транзита – мы должны показать, кто сильней». – Ни одного слова про Далеа или Драммра. Вообще, человеческие разговоры давались Летуну с трудом. Едва вступив в самостоятельную жизнь, гомункул понял, что почти ничего не знает о людях. Он мог вызвать из памяти точный зрительный образ бывшего хозяина или хозяйки, но остальные были на одно лицо. Раньше в мире людей помогали ориентироваться узы, поставляя познания и точку зрения хозяина Теперь во всем нужно было разбираться самому. «Хорошо хоть повезло, что подчинение человеку не перешло в доверие и любовь ко всем людям. Лучше уж считать любого, кто попадется, врагом, пока он не докажет обратного. По крайней мере здесь, под землей», – решил гомункул.

Это правило стало вторым преимуществом Девяносто Шестого в состязании с похитителями Далеа. Первое он обнаружил еще раньше: узкие, темные, запутанные, со множеством заброшенных ответвлений тоннели гораздо лучше подходят для такого, как он, – маленького, непритязательного, крылатого существа. Следы девушки довольно скоро привели Летуна в обитаемую часть подземелий. Далеа была совсем рядом, но подобраться к ней не давали слишком яркое освещение и беспорядочные перемещения людей – то они разбредутся, то начнут быстро сновать по коридорам, то вдруг соберутся разом. Девяносто Шестой догадывался, что в их действиях должен быть какой-то смысл, система, расшифровав которую, можно будет проложить безопасный маршрут к Далеа. Часть загадки открылась быстро – передвижения людей согласовывались с неким ритмом, люди собирались и разбредались через определенные промежутки времени. Это открытие позволило Летуну глубже забраться в подземное жилище. Но все-таки недостаточно глубоко Тогда гомункул начал слушать разговоры людей. Он старался следить за каждым шагом высокого контролера, когда тот появлялся в подземелье. Богатырское телосложение и зычный голос позволяли легко , узнать и отыскать его. Гомункул рассчитывал, что похититель скажет что-то важное о Далеа. Однажды его расчет оправдался – то, что он услышал, безусловно, касалось его бывшей хозяйки.

– Желтоволосая бестия раскроила Бычку череп сковородой. Позволь нам разобраться с ней, командир.

– Успокойся, брат, и не забывай: мы не бандиты, а оппозиция. Девушка не сделала ничего предосудительного, просто подвернулась под руку. Не заставляй проверять твое знание постулатов справедливости.

С тех пор Девяносто Шестой стал подземной тенью командира. Но на этот раз и он не оправдал ожиданий – забрались неведомо куда, выставили три кордона охраны, а болтают о полной ерунде!

Далеа плюхнулась на свой полусгнивший матрас. Как же надоела ей эта посуда! Руки ныли от холодной воды, пальцы пораспухали. Как, спрашивается, с такими граблями она сможет чувствовать спусковой крючок арбалета? Впрочем, сейчас стоило задаться другими вопросами. Как, рыбьи кости и потроха, она будет выбираться отсюда?

В первый же день девушка ясно дала понять этим протухшим подземным братьям, что им не удастся сделать из нее ни подстилку, ни кухарку. Первое оказалось несколько сложнее. Пары расквашенных носов, расцарапанных лиц и отбитых мошонок не хватило, и ей пришлось несколько часов держать оборону на кухне. Теперь к списку своих стрелковых талантов она смело могла добавить метание тарелок и мелкой кухонной утвари. К тому же похотливые подземные козлы остались без обеда и ужина – стряпня всегда казалась ей много сложней стрельбы.

Уже на следующий день Далеа пожалела, что так и не научилась готовить. Из отведенной ей сырой конуры практически невозможно было выбраться. Дверь круглосуточно на замке, за ней узенький ярко освещенный коридор, упирающийся прямо в караулку. Еще через день она пожалела о том, что не умеет обольщать мужчин. Ее камера, казалось, была одним из ответвлений нармротской канализации. Вонь из дыры в полу, журчание воды и горы грязной посуды подорвали врожденный эльфийский оптимизм Далеа.

«А ведь я могу никогда отсюда не выбраться». – Появившись, эта мысль не спешила убираться, как девушка ни пыталась ее прогнать. Только теперь она испугалась по-настоящему. Все это походило на кошмарный сон. Так же было, когда она ребенком скиталась по Треугольнику и когда маги убили Овера.


ГЛАВА 13 | Специалист | ГЛАВА 15