home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Марсель дважды нажал на сигнал. Окно открылось. Выглянула Надья. Помахала рукой.

— Сейчас идем!

Когда Марсель позвонил ей накануне, он был уверен, что она откажется, и сам первым удивился, когда услышал в ответ простое «да». Это «да» болью отозвалось в нем, как если бы она сочла его потенциальным клиентом, но потом он решил, что это не так. Вела она себя с ним совершенно естественно. Никакой показной любезности, сказал он себе, пряча улыбку в усах.

Через пять минут она уже вышла из подъезда: одной рукой она держала Момо, в другой была огромная корзина и скатерть. Марсель наклонился, открыл дверцу. В голове у него прозвучал обиженный голос Мадлен: «Ты хоть раз можешь мне помочь? Видишь же, что у меня руки заняты!» Марсель выпрямился, обошел машину, открыл багажник, поставил туда корзину, уложил скатерть.

— Что там? О, да я вижу, вы прихватили с собой все столовое серебро! — насмешливо произнес он.

— Слушай, легавый, а машина-то у тебя какая грязная! — встрял Момо. — И всюду какие-то шишки.

— Это не моя, — любезно ответил Марсель. — Приятель одолжил. — Он решительно настроился не портить день. — Тебе удобно, Момо?

— Ну да… да…

На заднем сиденье Момо нашел коробку шаров для игры в петанк, которые были разложены по размеру и весу, и с удовольствием перемешал их.

Надья покосилась на окно своей квартиры. Марсель молча завел машину и поспешил быстрее отъехать, пока она не передумала.

Чувствовал он себя непривычно. Этакий мерзавец, избравший тернистый путь адюльтера. На душе же у радостного мерзавца было весело, хотелось петь. Ему вспомнился фильм, который Мадлен заставила его посмотреть, — «Портрет Дориана Грея», там была одна фраза: «Во мне и Рай, и Ад». Ну так вот, Марсель сейчас был готов быть тем Адом и Раем, громом небесным и солнечным диском, облаками и дождем, всем, чем угодно, только бы его оставили в покое.

Дорога, как шрам на выскобленной щеке южноафриканского бура, петляла по голым холмам, и Марсель чувствовал себя первооткрывателем. Не будет он сегодня думать ни об убийствах, ни о Жан-Жане, ни о Мадлен: только о себе и Надье.

Они нашли симпатичный уголок — здесь не валялись повсюду резинки и банки из-под пива — и решили перекусить. Марсель открыл корзину, вытащил припасы.

— Ну, вы и постарались! Наверное, всю ночь готовили!

— Я подумала, что вы проголодаетесь. А готовить я люблю.


Жемчужина! Настоящая жемчужина, святая! Оазис посреди пустыни!

Марсель весело смолотил две тарелки кускуса, опорожнил бутылку марокканского вина, прилежно и молча проглотил несколько безвкусных пирожных. Ему было хорошо, спокойно. Сколько месяцев Марсель уже не чувствовал себя так спокойно? Так мирно. В безопасности. Надья говорила мало. Скучала? Или вообще такая молчаливая? Нет, вроде ей не скучно. Улыбается. Марселю казалось, что он очутился на одной из тех картин, которые любил: ресторанчики на берегу, гребные гонки, сельские праздники…

Момо бил мячом в ствол дерева. Марсель оперся рукой о землю. Оглушительно стрекотали цикады: создавалось ощущение, что сидишь верхом на каком-то звере с желтым жестким мехом и спокойным дыханием. Марсель оживал. Он улыбнулся Надье и совершенно естественно положил руку ей на запястье. Руку она не убрала. И глаз не опустила.

— Вы, кажется, женаты?

— Да. У меня двое детей: мальчик — его зовут Франк, и девочка — Сильви.

— Вы больше не любите свою жену?

— Нет, — уверенно ответил Марсель. — Мы разводимся. Ей было тяжело на это согласиться, но так лучше.

Надья наклонилась к нему.

— Не нужно бросать жену.

Марсель придвинулся ближе и поцеловал ее. Момо, который ворошил муравейник, не смотрел на них.


Коротышка, не отрываясь от полевого бинокля, топнул ногой.


— Ну вот, и нечего церемониться с этим Марселем! Дерьмо — дерьмо и есть! То-то Мадлен обрадуется, когда узнает…

Опершись спиной на черную машину, взятую напрокат в гараже, коротышка одним глотком опорожнил банку теплого пива, которую тут же расплющил кулаком.

Посмотрим, как он посмеется, этот Марсель, когда найдет свою девицу разделанной на кусочки, да и мальчишку он подаст в лучшем виде — уж он-то свое дело знает.

Ненависть закипала в нем, и коротышке на мгновение захотелось распороть плоть всех своих друзей, всех тех людишек, что суетились вокруг, улыбались, фамильярно хлопали по спине. Он им вобьет эту их дружбу обратно в глотку. Молотком вобьет.

Я знаю: моя внешность обманчива. Маленький рост вызывает снисхождение. Но они не знают, какой я сильный. У меня сильные мускулы, мозг, безупречная подготовка, быстрота реакции. А ваши улыбочки — как пощечины. Окажись тут мама, она бы никому не позволила надо мной издеваться. Никогда бы не позволила.

Дрожь пробежала по его телу при воспоминании о матери. Он тряхнул головой и снова поднес к глазам бинокль. Марсель и Надья убирали остатки пикника. Момо, хохоча, крутился около них. Надья приводила в порядок свои длинные темные кудри. Марсель высморкался. Нужно быть полным олухом, чтобы в самый разгар августа подхватить насморк. Пронзительный стрекот цикад разрывал ему барабанные перепонки. На мгновение он с удовольствием представил себе, как поливает напалмом все оливковые деревья. Коротышка залез в машину и двинулся в обратный путь.


— Момо, давай, поехали…

— Ага… Сейчас. Почему у тебя такая же противная машина?

— Такая же, как у кого?

— Как у волка…

— Что ты говоришь, Момо?

— Я говорю: почему у тебя такая же противная машина, почему ты хочешь жениться на моей маме?

— Момо! Прекрати!

Надья хотела дать ему пощечину, но он ловко увернулся. Марсель умиротворяюще махнул рукой.

— У меня такая же машина, как у него?

— Да, как у него. И почему у тебя усы, как у Астериска?

— У Астериска?

— Он хочет сказать — у Астерикса. Момо, ты сейчас схлопочешь…

— Ну и что! Я вот скажу деду, что ты целовалась с полицейским…

— Момо!

Надья снова попыталась дать ему подзатыльник и промахнулась. Марсель нажал на газ. Наконец-то какое-то внятное указание. Что бы там Жан-Жан ни думал, он чувствовал, что оба этих дела связаны. Нужно его убедить.


Коротышка двинулся за ними на расстоянии трехсот метров, лицо его скрывали темные очки с зеркальными стеклами и тонированное переднее стекло машины.

Ярость разъедала его, как кислота. Во рту был металлический привкус крови. В городе он срезал путь, чтобы успеть домой.


Высадив Надью и Момо, Марсель, насвистывая, направился к дому коротышки — следовало вернуть машину. Потом — в комиссариат, может быть, Жан-Жан там. Мадлен с детьми раньше девяти-десяти вечера не вернется, время у него есть. Нужно сказать Жан-Жану про эту подозрительную машину.

Коротышка открыл почти сразу. Он тоже был весь в поту.

— Входи, Марсель. Пива хочешь?

— Очень. Подыхаю от жажды.

— Ну и как твоя прогулка?

— Тихо и спокойно… А ты? Что ты делал?

— Сиеста!

Коротышка бросил ему банку хорошо охлажденного пива, которую Марсель поймал на лету. Они молча выпили. В комнате с закрытыми ставнями было приятно. Под сурдинку что-то бормотал телевизор. Марсель допил пиво, вытер усы.

— Спасибо. Я пошел…

— Еще хочешь?

— Тороплюсь. Мне надо заскочить в комиссариат…

— Ты разве работаешь сегодня?

— Нет, не работаю, но из-за этой истории с убийствами мне надо повидаться с Жанно.

— Что-нибудь новенькое?

— Я не могу говорить, извини… Понимаешь…

— Ну да… конечно… Тогда до завтра.

— До завтра. И спасибо.

— Пустяки. Друзья должны помогать друг другу… Дверь захлопнулась, скрыв за собой широкую улыбку коротышки.

«Друзья должны помогать друг другу… » У Марселя не шли из головы эти последние слова. Он с удовольствием отплатил бы ему тем же, но за все время их знакомства он никогда не видел Паоло с девушкой. Можно было подумать, что у него что-то не в порядке. Да и то сказать: в этих своих темных очках, с узкой, как лезвие ножа, физиономией он мало на что мог рассчитывать. Что за идиотская мысль — не снимать черные очки днем в темной комнате… Марсель дошел до комиссариата и поздоровался с дежурным.

— Жанно у себя?

— О, Марселлино! Ты что, на сверхурочных? Да, Он тут.


Едва захлопнулась дверь, как широкая улыбка сошла с лица коротышки. Щека дергалась, на висках блестели капли пота. Он направился в ванную, которая была сплошь оклеена голыми девками, плеснул на лицо немного воды. Из зеркала на него смотрело мертвенно-бледное лицо. Он увидел, что забыл снять солнечные очки. Он себе в них нравился: лицо пересекала отливающая металлом полоса — как отблеск лезвия.


— Капитан?

— Входите, Блан.

— Простите, что беспокою, шеф, но мне надо с вами поговорить…

— Вы, по-моему, это и делаете, разве нет?

Жан-Жан с недовольным видом зажег сигарету, присел на краешек стола.

— Это по поводу тех убийств. И мальчишки в трубе…

— Сын… вашей подружки? — процедил Жанно с презрительной миной.

— Подружка не подружка, но мальчишку действительно пытались убить, — с непроницаемым видом заметил Марсель. — Я в этом уверен, как и в том, что это сумасшедший.

— Меня восхищает ваша уверенность, Блан. Может, и про то, какие номера выйдут в следующем розыгрыше лото, тоже скажете?

— Мальчишка узнал марку машины того, кто на него напал. Голубой пикап «рено-экспресс».

Жан-Жан встал, потягиваясь: спина болела — слишком большое напряжение.

— Послушайте, Блан, вы ведь отвечаете за дорожное движение, а не за убийства, правда? Я займусь вашим голубым «рено-экспрессом», но если окажется, что вы со всеми этими своими шуточками заставили меня терять время, я зафигачу вас в такую глухомань, где дождь льет по крайней мере триста дней в году!

Марсель поблагодарил, отдал честь и удалился. Первое, что он сделает, когда станет лейтенантом, это набьет Жан-Жану морду. Почувствовав себя лучше от такой перспективы, он бодро зашагал домой. Там его ждали Мадлен, обед и ревущие дети.


предыдущая глава | Кутюрье смерти | cледующая глава