home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Еще не было семи, а жара уже стала тягостной.

Инспектор Жан-Жан разогревал кофе, приготовленный накануне, и грыз цыплячью ножку. Ну конечно, нужно было, чтобы в его единственный свободный день какой-то дебил разбудил его в семь утра, набрав не тот номер! И снова не заснуть. Слишком жарко. Слишком шумно на улице. Кофе с шипением залил плиту. Жан-Жан, ругаясь, вытер. Он не мог вспомнить, клал ли сахар. Положил. Попробовал. Слишком сладко. Вылил кофе в раковину.

Телефон зазвонил снова. Господи, хоть бы это оказался тот дебил, ну он ему покажет! Жан-Жан в ярости снял трубку.

— Алло!

— Здравствуйте, капитан! — прошелестел приглушенный голос.

— Кто у аппарата?

— Скажите, вы предпочитаете белое мясо или ножку?

Этот сумасшедший что — вещает с курицей в зубах?

— Что за шутки?

— Сходите на площадь Жана Жореса. Там для вас сюрприз.

Жан-Жан мгновенно собрался.

— Что еще за сюрприз?

— Чудный… сюрприз…

Голос звучал приглушенно, ласково, вкрадчиво, но откровенно враждебно. Жан-Жан подумал о змеином шипении. В голове замелькали сцены из мультика «Книга джунглей». Жан-Жан напрягся, изо всех сил попытался сконцентрироваться на прерывающемся дыхании, доносившемся с другого конца провода.

— Это вы подложили подарок мне в машину?

Смешок гремучей змеи в трубке.

— Вам было приятно?

— Вы собираетесь сделать мне еще много подарков?

— Конечно, капитан, конечно! Но мне нужно с вами проститься: я еще не завтракал. А у меня холодильник ломится от всякой вкуснятины. Может, как-нибудь приглашу и вас… До свидания!

— Э, подождите!

Трубка на другом конце провода легла на рычаг. Влезая в чистые джинсы, Жан-Жан размышлял. Его домашнего номера не знает никто. Сообщать его запрещено. Если кому-нибудь надо было ему позвонить, ему сначала звонили из комиссариата и спрашивали, можно ли дать номер. Как этот человек получил его?

Площадь Жана Жореса — обычный пост Марселя. Но сегодня утром Марсель не дежурил. Когда Жан-Жан оказался на площади, полицейский фургон уже был там, стоял в уголке. Жан-Жан велел дождаться его, прежде чем предпринимать что бы то ни было. И они дожидались.

В этот ранний час на площади почти никого не было. Город благоухал такой чистотой, свежестью, новизной, что возникало ощущение, будто еще все возможно, будто может случиться чудо.

На террасе кафе молчаливые, с ввалившимися после бессонной ночи и бесчисленных выкуренных сигарет глазами молодые люди жадно поглощали кофе с круассанами. Рядом завтракала семья, возле отца, водрузившего себе на голову капитанскую фуражку, стояли чемоданы. Раз-раз-раз — звон подзатыльников. И слезы. Две лохматые шлюхи с размазанным макияжем сидели рядышком и с усталым видом читали газету. Уборщик шуршал метлой. Старая дама ехала на велосипеде, зажав под мышкой длинный багет. Посреди улицы разгружали грузовик с бакалейными товарами. Солнце в этот час еще можно было выносить. Тишина…

Он снова обвел площадь взглядом.

На скамейке около фонтана сидел старик. Сероватый спальный мешок натянут до подбородка. Голова склонилась на плечо. Спит. Жан-Жан мгновение смотрел на него. Старик не шелохнулся. У Жан-Жана заныло под ложечкой. Предчувствие. Неприятное. Может, просто спит себе бродяга, но…

Жан-Жан вразвалочку двинулся к скамейке. Склонился над спящим. Пытаться будить не стоит. Синеватые застывшие губы, белки расширенных глаз — информация исчерпывающая. Он незаметно дал знак троим полицейским приблизиться, они окружили бродягу, чтобы скрыть происходящее от пялившихся на них прохожих. Проверка документов? Арест террориста? Полицейское насилие? Что, уж и трех секунд нельзя посидеть на скамейке? «И совершенно правильно, — заметил псевдокапитан своему расплывшемуся семейству, — со всеми этими вечно болтающимися и вечно пьяными бродягами… »

Жан-Жан приоткрыл видавший виды спальный мешок. Один из полицейских, совсем зеленый, издал странный звук. Сдержать тошноту он не смог, и его вырвало прямо в служебную фуражку. Другие смерили его строгим взглядом. Он попытался жестами извиниться — это был его первый труп.

Голова старика Анри венчала тело блондинки-трансвестита. Голова старого стервятника на плечах, красные кружева, откровенно открытая грудь — странное зрелище. Тощие, все в коричневых пятнах руки старика покоились на красной кожаной мини-юбке. Они держали на коленях голову, повернутую к зрителям затылком. Негнущиеся пальцы Анри, впившиеся в затылок этой головы, из-за гривы густых белокурых волос были не видны. Лицом сия белокурая голова почти зарылась в красную мини-юбку. Жан-Жан приподнял ее. Юный полицейский застонал и грохнулся в обморок, к великому изумлению собравшихся.

Нужно сказать, что коротышка достиг вершин художественного мастерства. Меж хладных губ блондинки торчал член — мрачное соитие мертвой плоти.

Жан-Жан вздрогнул и, прежде чем пожать плечами и вызвать «скорую», на несколько мгновений лишился дара речи. Он угрюмо смотрел на труп и ждал. Ну почему этот псих привязался именно к нему, к Жан-Жану?

Оглушительно взвыла сирена «скорой». Вот уж точно, этому жмурику без сирены никак! Эти ребята совсем ничего не соображают. Трупы тоже.

Город потихоньку просыпался. На площади появлялись люди. Утренняя озабоченность: каждый спешит по своим делам. Жан-Ми, хмурый, еще не вполне проснувшийся, заступил на рабочее место. На Жаки обрушился целый автобус с пятьюдесятью разнузданными итальянцами, которые тщетно пытались всем скопом втиснуться в крошечный магазинчик. Стоя перед гаражом, Паоло и Бен что-то обсуждали, посматривая на полицейских, потом коротышка поднял железную штору. Блондинка и горбун тем временем направлялись в свое царство, в морг. Начинался новый день.

Жан-Жан проводил взглядом удалявшуюся «скорую помощь» с ее мрачным грузом. Он бы с удовольствием выпил кофе, мирно устроившись на террасе. Жан-Жан мгновение раздумывал, потом чувство долга взяло верх: пора в комиссариат. Отъезжая, он увидел Марселя Блана с надувным матрасом под мышкой, за ним вышагивали дети — девчонка трех-четырех лет и мальчишка лет десяти. Нажав на клаксон, Жан-Жан подозвал подчиненного через открытое окно. Марсель с удивлением приблизился.

— Доброе утро, шеф. Что происходит?

— У вас сегодня выходной?

— Свободное утро. Веду детей на пляж.

— Папа, это он инспектор Жан-Жан?

— Замолчи, Сильви…

— Еще один труп, — не разжимая губ, сообщил Жан-Жан. — Там, на скамейке.

— На скамейке кого-то убили?

— На скамейке нашли тело. Вернее — тела… Старик и блондинка, сшитые вместе.

— Что это значит «сшитые вместе»? А, папа?

— Ничего, родная, ничего это не значит.

— Ну ты и дурочка, бедняжка! — проскрипел старший брат.

— Когда сегодня заступите на службу, зайдите ко мне, — сказал Жан-Жан, уставившись на надувной матрас, на котором красовались прыгающие дельфины.

— Будет сделано. А теперь, с вашего позволения, я пойду, потому что…

Дети нетерпеливо дергали его за руку. Жан-Жан кивнул понимающе. Он знал, что за кошмар быть отцом, который должен заниматься детьми.

На пляже уже была Каро, жена Жаки. Марсель устроился рядом с ней. Приложив определенные усилия, они смогли расстелить три своих полотенца, что стало возможным, когда они несколько потеснили соседские тапочки. Каро прыснула, когда Марсель разделся: весь белый, только лицо и шея покрыты загаром.

— Ну, парень, ты даешь! Просто как деревенщина…

— Где уж тут загорать со всеми этими делами…

— И что? По-прежнему никаких изменений?

— Никаких. Только — говорю это конфиденциально — сегодня утром нашли еще один труп.

Их сосед справа, заинтересовавшись, убавил звук транзистора.

— Еще один? — с отвращением воскликнула Каро. — Да это же безумие!

— А кто говорит, что нет?

Марсель погрузил ступни в горячий песок. Каро строго посмотрела на него.

— Слушай, похоже, этот тип что-то имеет против тебя?

— Даже не представляю, — хмуро ответил Марсель.

Подростки, игравшие в мяч, от души обсыпали их песком и побежали по пляжу дальше, оставляя за собой шлейф из ругательств и раздавленных вещей. Марсель, сам того не желая, представил, как над ними трудится Кутюрье Смерти. И тут же прогнал от себя мысли, недостойные полицейского мундира. А кстати, догадалась ли Мадлен погладить мундир?


Жан-Жан обхватил голову руками и начал раскачиваться, как будто таким образом он мог извлечь из нее какое-нибудь решение. Ничего, кроме головной боли и странного потрескивания. Отказавшись от нетрадиционных методов, он перечитал список лаборантов, составленный Рамиресом. Как узнать, у кого из них рыльце в пуху? Никто никогда не признается в подпольной перепродаже животных. А если… Жан-Жан снял телефонную трубку.

— Костелло? Мне надо знать, работал ли Мартен в лаборатории… М-да… И поторопись…

Он повесил трубку и снова углубился в папку с делом: надо было хорошенько обмозговать его еще раз. Обычные подробности. Ни одного свидетеля. Ни одной машины. Ничего, что могло бы помочь идентифицировать убийцу, о котором известно только, что он белый, физически сильный, ловкий, половозрелый и что у него наверняка большой морозильник, впрочем, под эти приметы подходит тридцать процентов мужского населения города. И он что-то имел лично против Жан-Жана, кстати, номер его телефона он заполучил из закрытого списка. Как он к нему попал?

И каким образом убийца вычислил, что Мартена будет допрашивать Костелло?

Жан-Жан вздохнул и решил обратиться к новой стратегии. Но и здесь ничего внятного. Эрблен установил, что голова блондинки, делавшей горбуну последнюю фелляцию, в действительности принадлежала мужчине. Является ли это делом рук убийцы, или же речь шла об одном из множества трансвеститов, промышлявших около порта? В надежде на опознание он передал фотографию головы Ослу Руди.

Белобрысая кассирша, бородач, старик-наркоман, толстяк, девчонка, собака, блондинка-трансвестит, старый горбун. Есть ли что-то, что их объединяет, — как в тестах, когда надо угадать следующее число в предложенных последовательностях? Или эти жертвы — знаки, призванные символизировать нечто для убийцы или для общества?

Если принять во внимание, что трансвестит выглядит как женщина, можно сказать, что у них было две блондинки, два старика и два объекта, не поддающихся классификации.

Мужчина, женщина. Всегда был симбиоз. Принадлежит ли убийца к сексуальным маньякам, или же это полный отморозок?

Уже шесть! Пора на тренировку. Жан-Жан встал. Приятно будет помахать кулаками.

Отпотев два часа, Жан-Жан почувствовал себя лучше. Краем глаза он наблюдал за Бланом, который дурачился со своими приятелями, всей этой командой с площади Жана Жореса.

Там же были и двое парней из гаража: коротышка и длинный. Жан-Жан не выносил их, считая, что за поломки, что случались с его обожаемой «лагуной»,

они несли персональную ответственность. Наверняка они говорили об этих убийствах, потому что Блан что-то им нашептывал, украдкой поглядывая на Жан-Жана. Мог бы и поостеречься: не время раздражать начальников.


Коротышка вышел из спортзала страшно голодным. Он отказался идти обедать с Жан-Ми и Эльзой и бросился домой, где ублажил себя огромной тарелкой свежего мяса. Он следил за своей диетой, как профессиональный спортсмен. Поглощение собственноручно добытого мяса возвращало ему силы. Мясо было сочным, но ножи стоило наточить. Твари, которые мало двигаются, быстро жиреют.

Сытый, он заснул на диване, не досмотрев волейбольный финал. А жаль, тем более что Франция выиграла, а он этого не увидел.


предыдущая глава | Кутюрье смерти | cледующая глава