home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Становилось все жарче. Город тонул в поднимавшемся с моря тумане и потел, как грузная старуха. Марсель чувствовал, как пот течет у него по бокам, струится из-под мышек, ручейками сбегает по бедрам, и так до самих сандалий. Просто бесплатная сауна! К счастью, формы на нем не было.

Группы туристов прибыли в субботу, 15 августа, самые многолюдные выходные, выпавшие на праздник Вознесения. Марсель, облокотившись на синий металлический парапет, разглядывал сверху юных северянок: те пили на пляже красное вино, припав к литровым бутылям, на которых играло солнце. К вечеру все девицы покроются волдырями, которые полопаются, когда они будут нервно переворачиваться с боку на бок под крахмальными простынями.

Он высматривал Мадлен с детьми. Сотни семей жарились на солнце среди детских криков, собачьего лая, гомона радиоприемников, назойливых хлопков ракеток и гула лодочных моторов за буйками. Вдруг он увидел ее, Надью.

Держа за руку кудрявого мальчишку, она, хохоча, входила в море. Капли воды блестели на ее матовой коже, на округлых бедрах. Но тут он подскочил от сильного толчка в спину.

— Ты ослеп, что ли? Я тебе уже битый час машу!

Разъяренная багровеющая Мадлен, жирно намазанная защитным кремом, впилась в него взглядом. Марсель вздохнул и спустился на пляж, чтобы провести там с детьми половину своего свободного дня.


Пара карих глаз, таящих свою неподвижность за зеркальными стеклами очков, проследила за взглядом Марселя и остановилась на Надье и малыше.

Ну, ну… А наш папочка Марсель запал… Вот уж было бы забавно сделать мозаику в цвете: черный, белый, желтый — великое воссоединение рас среди вечного покоя. Отменная мысль! Да, отменная!


Надья подняла визжавшего от удовольствия мальчишку. Марсель, скованный и неуклюжий в своих бермудах цвета фуксии, прошел совсем рядом с ними, но она его не увидела. Ныряя, он показал класс, напрасно проплыл кролем пятьдесят метров, напрасно выпил чашку кофе и вернулся на свое засыпанное песком полотенце рядом с Мадлен, которая действовала ему на нервы, уговаривая, чтобы он намазался липким кремом, а дети тянули за ноги, визжа: «Пошли играть в мяч!» На раскинувшейся до горизонта морской глади переливались над досками флюоресцирующие паруса. На пароходе взвыла сирена. Летающая тарелка приземлилась прямо ему на нос. Отличное лето, ничего не скажешь.


Лето кипело. Альфред, парень из лаборатории, надел халат на голое тело, что служило поводом для тонких замечаний со стороны посетителей. Открыв дверь ударом ноги, Рамирес не нарушил сложившейся традиции:

— О, Альфред! Ка-а-а-кой ты кра-а-а-сивый в этом подвенечном пла-а-а-атье… Ты свобо-о-о-о-ден сегодня вечером?

Альфред устало взглянул на него и не удостоил ответом. Рамирес — это самый худший вариант.

— Ну, красотка, что новенького? — не умолкал Рамирес, гнусно подмигивая.

Альфред почесал голову.

— Ты сейчас удивишься, Эйнштейн, — ничего! А скажи-ка мне: теперь что, ходят на работу с голыми девками на галстуках? Полиция деградирует!

— Нисколько не деградирует. Это клево, старичок! КЛЕ-ВО гулять по воскресеньям, и я — клевый, а не такая никому не нужная старая дева, как ты!

— Зато ты у нас — весельчак. Собака, кстати, это — чихуахуа. А они просто так по улицам не бегают. Наверное, можно владельца найти.

— И?..

— И все может быть… Может, этот чокнутый кто-то из твоих знакомых?

— Чего? Ты что, правда так думаешь?

— Рамирес! Ты слишком долго шевелил мозгами, это тебя утомило. Пока, до свидания!

Рамирес выплюнул спичку, которую жевал, хрустнул перетянутыми как сосиски пальцами.

— Так, значит, чихуахуа? Ладно, буду иметь в виду. Он тяжело повернулся, словно нес на своих плечах груз ответственности, приоткрыл дверь, но не смог сдержаться:

— Слушай, дорогуша, ты больше не носишь лифчик?

Его хохот все еще эхом отдавался на лестнице, когда Альфред, пытаясь побороть отвращение, массировал себе виски.

Задыхаясь у себя в кабинете, Жан-Жан вертел в пальцах осколок от гватемальского топора, который привезла ему Мелани из своей последней клубной экспедиции, он им теперь пользовался как пресс-папье.

Перед ним вытянулись Костелло и Рамирес. Два дурака, дослуживающие свой срок, которых он получил в нагрузку, когда два года назад заступил здесь на службу.

Костелло, который чувствовал себя не в своей тарелке, переминался с ноги на ногу. В вырезе расстегнутой рубахи у него на груди виднелись седые завитки волос и золотая цепочка с выгравированным именем: Тони. Ему не терпелось вернуться к своему кроссворду. Рамирес же мирно скреб себе голову.

Жан-Жан яростно сопел. Прочистил нос. Воззрился на белые туфли Костелло — эту модель перестали выпускать годах в пятидесятых. Потухший взгляд Раймона Рамиреса был совсем сонным. Наконец он махнул рукой и мстительно произнес:

— Ладно!

Рамирес подскочил. Костелло вздохнул.

— Костелло, отправляйся по ветеринарам. Пусть предоставят тебе списки своих клиентов, у кого есть такая живность.

— В такое время не много их работает..

— Пойдешь по тем, что работают. Знаю, сейчас парятся на работе только идиоты, но мы как раз такие идиоты и есть. А ты, Рамирес, отправляйся в собачий приют!

— А что мне там делать, шеф?

— Проверишь, нет ли в приюте животных, о пропаже которых заявлено. О'кей?

— Пропавшие… там… Прямо в точку, шеф! Вмиг обернусь.

Они удалились, шаркая ногами. Как бы их не хватил удар за два года до пенсии!

Жан-Жан тем временем размышлял, сможет ли он наверстать упущенное с Мелани, если его жена отправится с девочками на Корсику.


Коротышка рассматривал собачью голову. Под ухом была татуировка. Умно, однако! Он запихал голову в пластиковый мешок, завязал его и выбросил в помойный бак.

Если бы не я, ее бы разрезали живьем. В некотором смысле я оказал ей услугу. Чистая смерть. Иначе — вивисекция… Благодаря этому мерзавцу Мартену у лабораторий всегда есть свежее мясо для опытов. Хорошо, я сообразил сохранить ключи, когда эти идиоты меня выперли. Действительно, отлично сработал. Стоит ли убивать какую-нибудь развалину, чтобы всего лишь украсть собачонку. Гоп-ля! — никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

Как ни крути, каждый умирает по-своему. Иначе все бы были запрограммированы работать какое-то время, а потом — баста! Сдох как батарейка. В конце концов, от чего-то ведь надо умирать. И что — умереть от руки убийцы хуже, чем от рака печени? Смерть от рака — благороднее?

Это как с девчонкой: может быть, она бы расшиблась лет через пять на скутере. И потом, какая разница этому гребаному миру — девчонкой больше, девчонкой меньше? Они каждый день тысячами мрут, и всем плевать, а на меня всех собак готовы повесить, потому что я отсекаю какие-то единицы от этого говенного общества. Какой-нибудь мудак из НАТО кидает бомбы на беженцев — сто трупов зараз! Он говорит: «Извините!» — и дело кладется на полку, а я? Пожизненно! Приговорен возиться с цыплятами из инкубатора!

Продолжая разглагольствовать, он разложил обнаженное тело Жюльет на столе. Не хватало одной ноги, левой. Из застывшей плоти торчала обрубленная кость. Он утер рот тыльной стороной ладони — тик, появившийся у него в детстве. Склонился над негнущимся, ледяным телом. Приятно чувствовать этот холод… смертельный. Он уже пытался войти в некоторые тела, которые оставлял на холоде, но они были слишком жесткими, замерзшими, застывшими. Когда он попробовал пристроиться на кассирше, под ним хрустнула бедренная кость. Он скрючился над Жюльет, дернулся раз-другой, как собака, не сводя глаз с перерезанной шеи девчонки, лицо свела судорога. И расслабился, вздрогнув.

Что ты делаешь? Что ты сейчас делаешь? Голос прозвучал у него в голове — голос, который они внедрили туда и которому удавалось иногда одолеть преграду. Жалкая имитация его собственного голоса, от которой его тошнит. Он сморгнул: искра сознания погасла.

Он встал, насвистывая, взял банку пива. На голом животе девочки таял лед. Он отломил кусочек, бросил в стакан и выпил.


Марсель не мог прийти в себя от счастья! Надья ему улыбнулась. Она ему улыбнулась! Он было ринулся за мальчишкой, который свистнул мопед прямо у него под носом, и тут же поскользнулся на собачьем дерьме. Упал, фуражка покатилась по земле.

Надья остановилась, подобрала фуражку и, улыбаясь, протянула ему. Подростки, засевшие в Макдоналдсе, заходились от хохота, а она просто улыбнулась.

— Большое спасибо, — сказал Марсель, надевая фуражку.

— Всегда к вашим услугам, — ответила Надья насмешливо, с легким иностранным акцентом.

Потом она удалилась, не оборачиваясь. Паоло, который только что припарковался на месте, зарезервированном для такси, похлопал его по плечу.

— Ты бы поосторожнее, так недолго ногу сломать!

Жан-Ми, обслуживавший клиентов на террасе кафе, подавал ему знаки своим белым полотенцем, которое держал у лица как чадру, и делал вид, что исполняет танец живота.

— О чем ты все время думаешь? Как ты меня достал, Марсель!

Мадлен убирала со стола, вяло бранясь. Марсель ничего не слышал. Уехать, бросить все, отправиться в кругосветное путешествие, и чтобы никого рядом, только Надья…

— Вынеси-ка мусор! Хоть какой-нибудь прок от тебя будет!


Тони Костелло еле передвигал ноги по раскаленному тротуару. О машине и думать нечего: весь город — сплошная пробка. Он ходил от ветеринара к ветеринару: в руках голубой блокнот, золоченая ручка в накладном кармашке белой рубашки и никакого внимания собственному отражению, посылаемому ему витринами. Как переложить музыкальные строки Малларме «Рассейтесь, туманы! Пусть в небесах печальный пепел ваш растает в дымных лоскутах… » на язык Гомера?

Рамирес потел и обмахивался своим блокнотом, украшенным изображениями болидов «Формулы-1». Единственным преимуществом этого расследования было то, что он мог разглядывать иностранок, девиц в шортах и мини-юбках или и того лучше: в этом году, когда в моду вошли обтягивающие ткани, девицы отказались от трусиков.

Он поскреб волосатую грудь и вздохнул, представляя себе, как приглашает какую-нибудь Ингрид или Гленду отведать пиццы. Естественно, в этих мечтах он не был ни мужем, ни отцом. Вдовцом, может быть. С холостяцкой квартирой. И Гленда или Ингрид раздеваются, с улыбкой глядя на себя в большое зеркало.

Его толкнули мальчишки на роликах, разбив мечтания. Кукольное лицо мадам Рамирес в ореоле торчащих во все стороны бигуди заняло место девичьих прелестей. Она лежала на больничной кровати в халате с розовыми цветочками и с упреком посматривала на него. «Только не ты, Раймон!» Он вздрогнул.

В голове у него в этот момент копошились одни непристойности.

В приюте ему вручили список собак, зарегистрированных за два месяца. На все про все две чихуахуа.

— Учитывая, что их все время таскают на руках, теряются они редко, — поспешил заметить служащий по имени Мартен. Люк Мартен.

— И где сейчас эти твари? — начал расспрашивать Рамирес, стараясь не смотреть на старого спаниеля, в глазах у которого стояли слезы, а нос прилип к сетке.

— Капут! — прозвучало в ответ. — Отправлены в собачий рай ввиду превышения срока разрешенного содержания в приюте.

— Что за дрянным делом вы тут занимаетесь, — проговорил Рамирес, представляя себе искрящуюся миниатюрную газовую камеру, где, бесспорно, должен был оказаться этот спаниель.

— Это наша обязанность, мы тут не в бирюльки играем! — ответил Мартен, производивший впечатление своего в доску парня.

Ни высокий, ни худенький, ни толстый, ни тонкий, волосы гладкие, подбородок квадратный, джинсы и футболка Nice Jazz Festival 97 .

— Вы любите джаз? — спросил Рамирес из чистой любезности.

— Что? А, футболка… Это подружка мне ввинтила, — сказал Мартен с фатоватой улыбкой. — Нет, я предпочитаю стиль nuskool . Карл Крейг, Терранова… в таком роде.

Понимающе кивнув головой, однако не вполне понимая, был ли стиль пиskool одной из тех новых эротических практик, которые средства массовой информации пытались навязать как религиозные, Рамирес записал номера татуировок обеих собачонок и удалился.

На улице, кстати, стало получше!

Хотела бы его жена завести собаку? Нет, наверняка нет: она не любила все, что линяло. Даже Рамиреса, когда тот причесывался и волосинки падали на пол — тут ее было не заткнуть.


Коротышка решил выследить эту девицу, мавританку, которая так нравилась Марселю. Несчастный Марсель — пришло время и ему понять, что жизнь не долина роз. Но пока что коротышка делал красивый бант на своей подарочной упаковке.


Жан-Жан читал доклады Рамиреса и Костелло, Мелани в это время печатала письма, которые надо было уже давно отослать, а Костелло, незаметно ковыряя в носу, задавался вопросом, отпечатывался ли Жан-Жан на Мелани.

— Фильтруй-ка, красавчик Рамирес, где у нас любитель Северной Африки?

Мелани позволила себе улыбнуться, не поднимая глаз от клавиатуры.

— Жарко, а? — заметил Рамирес, который из-за своих ста килограммов обильно потел.

Жан-Жан, похоже, был в ярости. Его светлые глаза белели, как бока почтового ящика. Расследование не продвигалось, а с него к тому же начал сходить загар — у Жан-Жана не хватало времени на водные лыжи. И кроме того, сегодня у него был день рождения, и никто — никто! — об этом не вспомнил. Он хлопнул ладонью по письменному столу.

— Пришли-ка ко мне этого недоумка Блана!

Рамирес, проклиная свою мать, которая в память об отце, служившем сельским полицейским в провинциальном Оране, заставила и его пойти в полицию, снова начал спускаться по лестнице.


Не выключая мотора, коротышка поставил свой пикап около машины, пришвартованной в третьем отсеке подземного паркинга: здесь было прохладно и темно. Он вышел из машины, привел в действие пульт управления — дверца щелкнула. Он заказал себе дубликаты ключей. Нет ничего проще, когда у тебя в распоряжении оригинал.

Коротышка открыл багажник — просторный ящик, который от сиденья отделяла сетка собачьего загона. Все в порядке. Только канистра масла и аптечка. Жаль, конечно, но придется нарушить эту красоту.

Он вернулся к своему пикапу, как можно шире распахнул задние дверцы, вытащил тачку, которую оставил около колес, потом приподнял, тяжело вздыхая, объемный предмет, завернутый в полиэтилен, и водрузил его на тачку. Перевозка несколько специфичного товара в розницу…

Коротышка взялся за ручки тачки и подкатил ее к багажнику. Еще никогда он так не уставал. Но это как у иллюзионистов: чтобы сохранить любовь публики и уважение к себе, нужно показывать все более и более удивительные фокусы. Он крутанул тачку вокруг оси, и пакет оказался в багажнике.

Поставить прямо. Осторожно, осторожно, только не испортить. Теперь расправить ленту. Кончиками пальцев, затянутых в резиновые перчатки, он вытер заливавший глаза пот. Он исколол себе сегодня все пальцы, а он это ненавидел. Ладно, получилось-то неплохо. Даже, можно сказать, хорошо. Незабываемо.

Кто-то вошел в паркинг. Коротышка застыл. Распластался на сиденье. Зажал в руке опасную бритву. Если это он, я готов к встрече. Он наклонится, и я его прикончу. А если он пихнет мне в лоб свою пушку, что тогда? Шаги приближались. Он впился зубами в обивку сиденья. Мимо. Хлопнула дверца. Загудел мотор. Машина выехала. Он приподнял голову: увидел удаляющиеся задние огни. Водитель, наверное, решил, что машина неисправна. Может быть, даже машинально запомнил название мастерской. Ну и пусть. Он взял рабочий пикап, а Майк в отпуске.

Коротышка в последний раз поправил бант, захлопнул багажник, сел в свою машину и неторопливо выехал из паркинга: темные очки скрывали часть лица, на яйцевидную голову натянута бейсбольная кепка.


Марсель Блан стоял в душном кабинете Жан-Жана. Кондиционер не работал. Марсель чувствовал себя неуютно, переминался с ноги на ногу. Жан-Жан нарочито громко сморкался.

— В довершение всего я, конечно, подхватил насморк! Что за дрянная погода!..

За окном проплыло нахальное облако. Порывистый ветер нарастал. Жан-Жан бросил взгляд на улицу.

— Как только начнется дождь, они все зажужжат, как осиное гнездо. Просто рой какой-то дерьмовый!

Он повернулся и тяжело взглянул на Марселя.

— Скажите-ка мне, Блан, если я не ошибаюсь, все эти тела были обнаружены на вашем участке, так? А значит, и это неоспоримо, что этот сумасшедший тип, этот урод таскается уже три недели у вас под носом с карманами, полными трупов! Это означает, что он преспокойненько высматривает себе жертв, в то время как вы лихо, в чем я не сомневаюсь, вертите своим жезлом…

Марсель побагровел от грубых нападок инспектора. Мелани прыснула. С этим Жан-Жаном не соскучишься!

— Простите, инспектор…

— Капитан!

— Что вы сказали?

— Мир меняется, дорогой мой Блан, и чины тоже! — процедил Жан-Жан.

— Ах да, — поначалу смущенно забормотал Марсель, но потом нашел в себе силы продолжить. — Тот факт, что он располагает тела на моем участке, еще не говорит о том, что он их там и находит. Доказательство? Судя по всему, на большинство из них нападение было совершено около сквера Мистраля.

— Да плевал я на это! — взревел Жан-Жан. — Черт возьми, вы не убедите меня в том, будто можно протащить трупы размером с настоящего кита под вашим шнобелем, а вы так ничего и не заметите!

— Я не нахожусь на службе двадцать четыре часа…

— И слава богу! Потому что иначе тут бы был просто склад мертвечины! Начиная с этого момента кончайте заниматься всякой ерундой, приложите все усилия, чтобы выследить этого типа, ясно? Это все, что от вас требуется, — смотреть в оба!

— И не моргать!

Жан-Жан подозрительно взглянул на Марселя. Уж не смеется ли над ним этот недоумок? Он вонзил зубы в жевательную резинку. Яростно задвигал челюстями. И снова заговорил:

— А также, возможно, вы сможете заметить больше, если не будете проводить время, созерцая прелести некоего экзотического создания…

Марсель напрягся. Кто ему мог рассказать? Кто был в курсе? Кто шпионил за ним?

— И я задаюсь вопросом, — не унимался Жан-Жан, украдкой нюхая свою рубашку цвета хаки и выясняя, не несет ли потом, — да, я задаюсь вопросом, почему наш убийца свозит их всех туда.

— Может быть, потому что это рядом с комиссариатом, и он хочет досадить нам! — простодушно предположил Марсель.

Да, рубашка воняет, заключил Жан-Жан. Необходимо ее сменить, прежде чем отправляться на свидание к Элен, новой секретарше комиссара. Черт, уже шесть!

— М-да… ладно, мне надо идти. Рассчитываю на вас, Блан!

Марсель спустился вниз, снова и снова переживая свое унижение. Попался бы только ему тот мерзавец, который сказал про Надью. И что значит «смотреть в оба»? Что он себе думает, этот Жан-Жан, что двинутый убийца таскается по улице с табличкой «ОСТОРОЖНО! ПЕРЕВОЗКА ТРУПОВ»?


Двинутый, как обычно, насвистывал, идя по улице. Поравнялся с углубленным в свои мысли Марселем.

Бедняжка Марсель! Весь в заботах. Маленькие заботы маленького человека. Бедный муравей. Иди сюда, ползи под мою подошву. Стой-ка, произнесем, что полагается.

— Привет! Идешь пропустить стаканчик?

— С ума сошел, что ли? — возмутился Марсель. — Когда у тебя на хвосте Жан-Жан… А у тебя все в порядке?

Мое «я» чувствует себя, как всегда, нормально. Бессознательное — того лучше. Вот только «сверх-я» немного портит картину.

— Работы выше крыши. Придешь завтра к Жан-Ми? Эльза угостит паэльей…

— Да, конечно, — рассеянно бросил Марсель.

— Тогда до завтра, привет! — широко улыбаясь, ответил двинутый.

Марсель, погруженный в свои мысли, был уже далеко.


Пока Жан-Жан спускался в подземное чрево паркинга, он думал о списке, который вручил ему Костелло. Собаки сотнями не пропадали. Полный штиль по поводу кражи чихухуа.

Он подошел к своей машине, уставился на подозрительную царапину на правом крыле. Свежая или нет? Ничего странного, когда вокруг полно дамочек, которые не умеют водить! Открыл дверцу. Сел. Установил боковое зеркало. И сердце остановилось у него в груди. И снова забилось — с болью.

В зеркало бокового обзора одним-единственным глазом на него смотрела голова. Жан-Жан вылетел из машины с пистолетом в руке, распахнул заднюю дверцу.

На заднем сиденье было усажено тело. Тело девочки в красных пластиковых сандалиях, точнее, в одной красной пластиковой сандалии. Огромная слюнявая вылущенная голова покачивалась. В негнущейся руке девочки был зажат букет подзавядших цветов.

Розы с запахом серы. Все произведение было перевязано широкой золотистой лентой, как это делают с подарками. К букетику была прикреплена небольшая карточка. Жан-Жан нерешительно наклонился, стараясь не задеть тело. «С днем рождения, лейтенант!» — прочел он и отпрянул, будто эта гадость его укусила. Ни до чего не дотрагиваясь, Жан-Жан обошел машину, осмотрел все четыре дверцы. Никаких признаков взлома. Потер переносицу. Глубоко вздохнул. Снова потер. Еще раз вздохнул и, не выпуская пистолета из рук, медленно двинулся пешком с третьего подземного этажа наверх. Сердце у него готово было выпрыгнуть из груди.


Марсель, верный данному предписанию, наблюдал. Он отводил глаза от бурлящего людского потока и наблюдал, поглядывая то влево, то вправо, то вверх, то вниз. Людской поток состоял из волосатых ног, болтающихся грудей, сгоревших на солнце рук, облупившихся носов, грязных сандалий, багровых ляжек. Паоло прошел перед ним, нагруженный, как мул, всякими автомобильными деталями.

— У тебя сегодня такой серьезный вид, Марсель! Прямо зуав с моста Альма.

— Подыхаю от жары. Опротивело! — ответил Марсель, хрустнув суставами пальцев.

Паоло исчез. Перед киоском Жаки выстроилась очередь. Открытки с голыми девицами расходились, как горячие пирожки. Японцы хихикали над грубыми французскими шутками. Из гаража с банкой пива в руке показался Бен.

— Тебе не предлагаю, ты на службе.

— А ты? Не вкалываешь, что ли?

— У меня перерыв. Видел девицу? Вон там, бритую? Она секунду назад что-то свистнула из сумки дамочки в голубом!

— Хватить издеваться!

— Честное слово! Быстрее! Свисти!

— Мне не до смеха.

— Да ты что? У тебя сегодня другое в программе? Положение во гроб, да? Ладно, чао!


И вновь расчлененное тело было разложено на белом мраморном столе. Над ним склонился Док-51. Он брал различные образцы, которые раскладывал по пластиковым мешочкам для Альфреда и его лаборатории. Девяносто девять из ста, что речь идет о недостающих частях трупа, обнаруженного моряками на пляже, думал Док-51. Он напевал что-то, нещадно фальшивя, рука, которая держала скальпель, дрожала от хронического тремора. Рутина, сплошная рутина. Как бы ни был высок показатель убийств, на его работе это не отражалось. Глаз вынут лезвием бритвы. Там, где была правая нога, следы человеческих зубов. Внизу живота имеются следы спермы. Проникновения не было. Зазвонил телефон.

— М-да, — заорал Док-51 в трубку, которую прижимал плечом к уху, потому что руки у него были заняты вскрытием грудной клетки.

— Не забудь по дороге купить мяса на жаркое, — пропищала жена.

— Конечно, дорогая, не волнуйся, — ответил он, извлекая сердце девочки и переваливая его в эмалированную кювету.


предыдущая глава | Кутюрье смерти | cледующая глава