home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Ночь была душистой и шелковистой, как лепесток розы, теплой и нежной, как кошачьи ласки.

Но для Момо эта ночь жглась как огонь. Коротышка, сжимая ему шею так, что почти нельзя было дышать, прижимал его к себе, так что его локоть находился под самым подбородком мальчика. Ноги Момо едва касались земли. Сердце бешено колотилось под пижамной курточкой. Ему нестерпимо хотелось писать, и он боялся, что не сможет терпеть.

Человек вывез его за город. Здесь все было черным, ни луны, ни птиц — совсем не так, как по телевизору. Момо пугал непрерывный стрекот цикад — как будто армия людоедов, спрятавшаяся за деревьями, точила свои острые ножи.

Сумасшедший выволок его из пикапа, колючки расцарапали ему щиколотки. Теперь они укрывались за наполовину обрушившейся стеной какого-то дома, стоявшего в руинах. Совсем рядом хрипло заухала жаба, и Момо вздрогнул, представив, как ее длинный слюнявый язык касается его ступней.

Коротышка цедил что-то непонятное сквозь зубы, и голос у него был скрипучий. Темные очки, несмотря на непроглядную тьму, он не снял. В правой его руке поблескивала опасная бритва, которой он перерезал горло Пепе. Вспомнив о Пепе, Момо чуть не захлебнулся слезами. Дед умер совсем как в телевизоре — сначала он кричал, а потом глаза у него закатились. Ему срочно надо пописать!

— Мне хочется писать! — отчетливо прошептал он.

Человек чуть отпустил руку.

— Заткнись!

— Но я больше не могу, мне нужно…

— Мне тоже хочется писать, — неожиданно сказал коротышка странным тоненьким голоском.

Он отпустил Момо, который принялся тереть себе шею. Коротышка присел и принялся расхаживать забавной утиной походкой.

— Паоло тоже хочет писать, но он боится темноты.

— Я тоже боюсь темноты, — любезно поддержал разговор Момо.

Может быть, этот господин сумасшедший как те, что он видел на видеокассетах у своего приятеля Эрика? Момо было известно, что с ними нужно разговаривать любезно, как будто они вовсе и не сумасшедшие.

— Ты никогда не был в темноте, в настоящей темноте! — в бешенстве рявкнул коротышка, и бритва сверкнула в его руке.

— Конечно, конечно, я никогда там не был. Это, должно быть, слишком страшно… Не нужно ходить туда, где темно.

— Ты заткнешься, щенок? У темноты есть зубы, и они тебя жуют, они отрывают от тебя куски, высасывают косточки…

Момо был весь мокрый. Ему срочно нужно пописать. Все, поздно. Моча уже текла по его смуглым икрам. Коротышка расстегнул джинсы, и струя мочи ударила в стену. Где-то очень далеко заурчал мотор. Коротышка быстро застегнулся, схватил Момо за шею и прижал к себе.

— Да ты обоссался, мерзавец!

— Простите, месье, простите…

— В следующий раз я тебе отрежу письку, слышишь?

— Я больше никогда… никогда такого не сделаю!

— Заткнись ты, черт возьми!

Человек ударил его кулаком по голове. Непрошеные слезы брызнули из глаз Момо. Он вновь увидел перед собой скорбные глаза Пепе и красную кровь, разлившуюся повсюду. Когда Момо вырастет, он возьмет ружье и убьет этого коротышку. Он убьет его изо всех своих сил.

Шум машины приближался. Коротышка заскрипел зубами, и звук этот в непроглядной тьме был таким странным, что становилось не по себе.


Жан-Жан выключил мотор, погасил фары. Под порывом ветра рядом зашелестели оливы, и на дороге замелькали серебристые блики. Пение сверчков напомнило Марселю воскресный пикник. Как это все было далеко! Надья, сидевшая на заднем сиденье, молчала. Марсель повернулся к Жан-Жану:

— Что будем делать?

— Надо пойти посмотреть, там ли его машина. Но действовать очень тихо. Мальчик у него.

— Спасибо, знаем! — отрезала Надья.

Жан-Жан с удивлением взглянул на нее. Может быть, это он был таким идиотом, что позволил какому-то маньяку украсть своего малыша?

— Почему вы не вызываете подкрепление? — не унималась Надья. — Гвардию или кого там еще?

— Если мы его вспугнем, то ваш сын — мертвец, ясно? Так что уж позвольте нам действовать, как умеем.

Марсель с оружием наперевес бесшумно выскользнул из машины. За ним — Жан-Жан.

— А вы сидите здесь и не двигайтесь, — прошипел он Надье.

Она молча и напряженно кивнула. Они двигались вдоль дороги крадучись, так чтобы и ветка не треснула.

Позади них остановилась машина.

— Рамирес и Костелло, — прошептал Жан-Жан и замер в тени кипариса.

Марсель вслушивался в темноту. Из нее вынырнул огромный темный силуэт Рамиреса и изящный — Костелло.

— Что происходит? — спросил Рамирес.

— Тсс! Так вот…

Жанно быстро ввел их в курс дела.

— Следовало бы предупредить жандармов, — заметил Костелло.

— Рамирес, ты следишь за машинами, — приказал Жан-Жан вместо ответа. — И ни шагу отсюда. Блан, вы со мной. Костелло, ты нас прикрываешь в двадцати шагах позади. Когда подойдем к зданию, возьмешь громкоговоритель. И не высовывайся. Идем, Блан.

Рамирес обиженно взглянул на Марселя. С каких это пор салаги беспогонные размахивают пушкой рядом с чинами? А ему чем прикажете заниматься? Может, начать регулировать движение на этой пустой дороге?

Внизу в облаке света посверкивали городские огни. За горами громыхнуло. Ветер усилился. По земле понесло листья.

Марсель и Жан-Жан, прижавшись к стене, метр за метром продвигались вглубь владения. Гром ударил еще раз, ближе, и гигантский зигзаг молнии расколол небо над морем. В воздухе запахло дождем. Гроза приближалась.

В нескольких метрах от них возвышались обгоревшие руины здания. Под большим платаном притулился голубой пикап. Марсель заметил его, только когда чуть не оказался внутри. Внутри было пусто.

Костелло было не по себе. Он не любил сельские просторы. Слишком уж тихо. Не любил ни коров, ни фермерш. Они тоже слишком спокойны. Ему была нужна городская суета, тесные бары, дым выхлопных труб. Деревня для него все равно как кладбище. Он почти что готов к тому, что из этой темноты появится какой-нибудь вампир в сопровождении целого отряда жадных и изможденных существ. Которые хотят жрать — ж-р-а-т-ь — пять букв. К тому же ему так хотелось пить, что в горле начинало саднить каждый раз, когда он сглатывал слюну. Под ногами зловеще похрустывали травинки. И он с на— слаждением вспоминал, как пахнет ночью расплавленный асфальт.


Коротышка обильно потел. Момо мутило от этого острого и сильного запаха. Ему было слишком жарко, слишком страшно и очень хотелось пить. Коротышка перестал скрипеть зубами, но дышал он по-прежнему быстро и глубоко, и Момо чувствовал, как под кожей возле его уха бьется о грудную клетку сердце этого человека. Он мысленно твердил: «Сейчас придет легавый и убьет этого, сейчас придет легавый и… » Он представлял себе, как коротышка расквасится под гигантским сапогом Марселя, как расползется зеленым отвратительным желе, словно монстр в мультфильме, и от этого мальчику становилось немного легче.

Коротышка переместился на полметра, волоча за собой Момо. Через пролом в обвалившейся стене он теперь мог видеть подходы к дому. Ветер пронзительно завывал, его короткие порывы трепали деревья, гнули к земле сухую траву.


Повезло, что поднялся ветер, подумал согнувшийся вдвое Марсель, шаг за шагом продвигаясь вперед. В этом грохоте он не может нас услышать. Жан-Жан исчез из виду там, где заканчивалась стена. Марсель обошел старый, наполовину сгнивший почтовый ящик, на котором еще можно было прочесть «Ла Палом…». До ближайших домов было метров пятьсот. Молния где-то внизу выхватила из тьмы бухту. Марсель был весь в поту, как после турецкой бани. Он был уверен, что Паоло скрывается среди этих разрушенных стен. Не один. С Момо. Он наверняка похитил Момо, чтобы воспользоваться им как разменной монетой. Чтобы выкупить себе свободу. Но сколько еще времени его мозг будет работать в пределах логики? Чудовище в любой момент могло одержать верх, и тогда Момо будет растерзан.

Жан-Жан застыл в слепящем свете молнии. Он боялся, что его силуэт слишком заметен в этом белом разряде. Жара стала просто удушающей. Ветер гнал клубы сухой, обжигающей пыли. Южный ветер, подумал Жан-Жан, южный ветер, который несет с собой песок. На его обнаженную руку тяжело упала капля дождя. Жан-Жану нестерпимо захотелось потоков с небес, потопа, все сметающего на своем пути: тогда он, среди грохота и переплетения струй, сумел бы прыгнуть прямо в сердце этих развалин.


Тяжелая капля упала на лицо коротышки, поползла по сведенной судорогой щеке и добралась до то и дело дергавшегося уголка рта. Коротышка от неожиданности заморгал.

Сейчас будет дождь, подумал Момо со смутным облегчением, большая гроза. Момо любил грозу. Любил, зарывшись в мамину постель, слушать, как шумит гроза. Мама. Слезы навернулись ему на глаза, и он икнул. Коротышка нагнулся и зашептал прямо ему в ухо, припав к нему губами:

— Слышишь их? Слышишь? Слышишь этих липких червей: они ползут-ползут, вот они, сейчас ты их увидишь, они будут ползти у тебя по ногам, липнуть к твоим губам, забираться, копошась, в рот… Молчи! Иначе они тебя сожрут. Чувствуешь, как воняет? Видишь, как темно? Кровь капает нам на головы, чувствуешь, как она течет?

Момо заморгал, задыхаясь — рука, зажимала ему рот. Он отчаянно забил ногами по воздуху, тщетно пытаясь освободиться. Гроза разразилась неожиданно и затопила все вокруг.


Дождь! Марсель бросился под потоки воды, которые ветер кидал ему в лицо. Свернул за угол ограды. Остановился как вкопанный. Стены обрушившегося дома, доходившие приблизительно ему до пояса, образовывали нечто вроде лабиринта. За каждой стеной могла притаиться смерть.

Присев на корточки за скрывавшей его каменной стеной, Марсель пытался разглядеть что-либо сквозь потоп. Справа что-то зашуршало. Он тут же развернулся, готовый стрелять. При вспышке молнии от стены отделился согнувшийся вдвое силуэт Жан-Жана. Он добрался до Марселя, приложил палец к губам. Прошептал:

— Нужно окружить эту помойку. Я — направо, вы идете слева. За Костелло — обычные слова предупреждения. Готов?

— Готов.

— Пошли!

Мягкий прыжок, и Жан-Жан уже в высокой траве, стелящейся под деревьями. Марсель последовал за ним. Под ногами зачавкала грязь. Возникло впечатление, что они снимаются в фильме про войну. Когда на небе появилось перекрестие лучей, Марсель уже готов был поверить, что сейчас вмешается авиация. Но с неба по-прежнему падал мелкий теплый дождь.

Неожиданно прогремел голос Костелло: звуки его сносил ветер, тембр был изменен громкоговорителем, но все равно он прозвучал среди этого бесчинства природы до смешного по-человечески:

— Контадини, оставь ребенка и выходи, держа руки на затылке. Ты окружен. Не делай глупостей.


Коротышка резко подпрыгнул, как от укуса. От ярости черты его лица затвердели, тело словно налилось свинцом. Из уголка карминно-красных губ текла струйка слюны. Он поднял бритву. Момо закрыл глаза.

Дождь стегал по лицу коротышки, и он ничего не видел за этой пеленой воды, не мог вытереть себе лоб, не отпустив при этом Момо и не опустив оружия.

Их необходимо держать на расстоянии. И у него есть одно преимущество: здесь нет уголка, которого бы он не знал.

Здесь, вот именно здесь, где я стою, была большая гостиная. За моей спиной — камин, а справа большой телевизор рядом с зеленым диваном из искусственной кожи. Чтобы сюда попасть, надо пройти по коридору, по обе стороны двери в комнаты. Справа от гостиной — папин кабинет: его не открывали с тех пор, как он погиб в Алжире. Слева — ванная. Мой дом. Моя мама. Мамина комната. Ее всю заполнил Зверь. Смех Зверя, запах Зверя. И мама, которая сидит на Пьеро, как будто впаянная в него, как будто они пришиты друг к другу.

Голос, который вещал во тьме, смолк. Коротышка то и дело резко оглядывался. Тишина вдруг разонравилась ему. Дождь, вовсе и не думая заканчиваться, припустил с удвоенной силой. Это была одна из тех летних бурь, что налетают внезапно, обрушиваются как безумие и оказываются столь же разрушительными. Паника с каждым ударом молнии захватывала его все больше и больше. Крещендо — гром…

Он неожиданно ощутил жар огня так же отчетливо, как если бы загорелась стена. Молния ударила сразу же после того, как он свел счеты со Зверем-Пьеро. Безумный бег по объятому пламенем дому. Не занавеси, а живые факелы на окнах. Недосягаемая дверь, коридор, превратившийся в сплошной язык огня из-за красивой льняной обивки стен. Деревянная кухня в деревенском стиле, пылавшая словно костер. Погреб! Поднять крышку, тянуть ее на себя изо всех своих скудных силенок, так что хрустели мускулы.

Мама! Мама, все еще ругавшая его из-за того, что произошло у нее в комнате. Мама с ее гадючьим ртом: на нее свалилось огромное бревно, оно упало с потолка прямо ей в лицо, распространяя вокруг запах паленого мяса. Он тянул ее за ноги, дотащил до самого погреба. Спустил по лестнице. Дым. Дышать невозможно. Кашель разрывает грудную клетку. На руках лопается кожа, на ногах, на лице — хлоп, хлоп, хлоп. Черная тишина в погребе. Цементная крышка с хлопком опустилась у него над головой в тот момент, когда обрушились стены кухни. Ледяные ступени. Такие холодные после этого пламени. Ночь. Полная тьма. На четвереньках спуститься по лестнице, внизу что-то есть. Обожженная кожа. Мама. Мама, проснись! Он наконец оставит нас в покое. Я буду твоим маленьким мужчиной, как раньше. Слышишь? Слышишь? Мамино лицо: липкое, с отваливающимися кусками.

Мама, которая больше не двигается. Совсем не двигается.

Коротышка дрожал, как лист на ветру, и Момо спрашивал себя, неужели ему холодно. Дождь-то ведь теплый. В траве появилось что-то светлое. Момо скосил глаза. Это что-то шевелилось, перемещалось, потом скрылось в куче камней. Привидение, что ли?

Громыхнул громкоговоритель. Теперь голос шел с другой стороны, и коротышка резко повернулся.

— Контадини, выходи. Тебе ничего не будет. Слово офицера полиции. Оставь малыша и выходи, руки на затылок.

Пока Костелло говорил, Марсель и Жан-Жан быстро продвигались вперед. Марселю вдруг пришла в голову мысль: воспользовавшись завываниями ветра и дождем, забраться на оливу. Оттуда можно все разглядеть. Он даже не знал, вооружен ли Паоло. Ему было тяжело, даже про себя, произносить это имя. Он не мог поверить, по-настоящему поверить, что речь шла именно о том Паоло, с которым он каждый день перекидывался шутками.

Он начал с трудом подтягиваться вверх по влажному стволу: плечи сведены судорогой в ожидании выстрела или крика Момо. Он представлял собой завидную мишень, но все обошлось. Марсель, спрятавшись среди серебристой листвы, сумел устроиться на верхушке дерева.


Коротышка лихорадочно размышлял. Они не пойдут на приступ, потому что знают: мальчишка у меня. И пока он будет у меня, они ничего не предпримут. Но они попробуют тихонько окружить меня и — раз — пуля в голове. Они с самого начала мечтали раскроить мне череп и запустить туда свои грязные пальцы. Но я не позволю.

Он привалился спиной к стене, держа Момо перед собой как щит.

— Сделаете еще шаг, и я перережу ему горло! — завизжал коротышка, набрав воздуха в легкие.

Голос его с трудом пробился сквозь бурю. Жан-Жан замер. Костелло поднес руку к кобуре. Марсель вглядывался во тьму. Бледное пятно там у стены?

Момо отбивался, словно в него вселился бес. Пальцы коротышки скользнули по его губам. Момо подтянулся и впился зубами в эти пальцы с намерением выдрать кусок плоти. Паоло попытался высвободить руку, но Момо только крепче сжимал челюсти. Первым порывом коротышки было хватить бритвой по горлу мальчишки, но он с большим трудом сдержался. Мальчишка ему еще нужен. Полыхнула молния, совсем близко, осветив сцену.


Марсель увидел их. Занял позицию для стрельбы. Невозможно целиться при таком дожде. Мальчик был совсем рядом. И живой. Сто процентов, что живой.

Костелло ждал, прижавшись к дереву, он держал в руке пистолет, а громкоговоритель под мышкой. Он промок и замерз. Он боялся молнии, грома, всей этой космической машинерии. А что если молния ударит в дерево? Он шагнул под струи ливня. А если этот психопат вдруг окажется у него за спиной? Он попятился, сделав два шага назад, к дереву. Какой же счастливец этот Рамирес, сидит себе в машине, в тепле!

Рамирес в тепле не сидел. Стоя с непокрытой головой под дождем, он беспокойно вглядывался в ночь.

Полыхнула вторая молния. Марсель не мог поверить своим глазам: никого! Он с шумом сполз вниз по стволу. Петляя, добежал до стены. Как из-под земли вырос Жан-Жан с пистолетом, направленным ему в голову. «Стой! Полиция!» Потом, узнав Марселя, опустил руку.

— Он сбежал! — крикнул ему Марсель.

Они бросились вперед, перепрыгнули стену. Костелло чуть не нажал на курок.

— Господи, предупреждать надо! Еще чуть-чуть, и я отправил бы вас на тот свет!

— Он смылся!

Марсель, чуть не прыжками сокращая расстояние, бежал по дороге. Рядом хватал ртом воздух Жан-Жан, где-то далеко позади — шаги Костелло. Пикап был на месте.


Как только после разряда молнии тьма сомкнулась, коротышка, ухватив Момо за шиворот, сорвался с места. Боли он не чувствовал, плевать ему на боль. Но от ярости он стукнул мальчишку о стену, изо всех сил. Момо коротко застонал, потом смолк: он был совсем мокрый у него под мышкой. Коротышка бежал согнувшись, как уродливая обезьяна, которая тащит что-то тяжелое.

Он оказался на дороге в тени высоких шелковиц, росших по обочинам. Короткий взгляд направо, потом — налево. В двадцати метрах от него стояли два автомобиля — один красный, другой белый. Машины легавых. Прекрасно. Он спустился в канаву, безжизненное тело Момо било его по бедру. Пополз вперед, минуя машины, вылез. Медленно вернулся. Рамирес нервно вышагивал по дороге, промокший до последней нитки. Надья, высунув голову из автомобиля, не отрывала взгляда от развалин — дождя она просто не замечала.

Коротышка взвалил Момо на плечо и бесшумно побежал. Перед ним выросла спина Рамиреса. Коротышка присел позади машины. Рамирес не обернулся: вдали что-то двигалось, но он не мог понять, кто это. До него долетели какие-то неразборчивые слова.

Рамирес обернулся к Надье, из-под машины вынырнула какая-то тень, что-то твердое и острое вонзилось ему в живот, поднялось к сердцу. Рамирес взвыл. Ладья попыталась было поднять стекло, но крепкая рука уже держала ее за волосы, притягивая к дверце. Из едва закрывшейся раны хлынула кровь.

Коротышка сунул Надье под нос безжизненное тело Момо.

— За руль! Быстро! Или прощайся со своим щенком!

Надья в полубессознательном состоянии тяжело перевалилась на сиденье водителя. Ключ зажигания впился ей в пальцы. Рядом, на пассажирском сиденье, сидел коротышка, прижимая опасную бритву к горлу ее по-прежнему неподвижного сына. Глаза у мальчика были закрыты, лоб весь в крови. Бледные силуэты с криками приближались.


— Заводи машину, или я вспорю ему глотку…

Из маленькой грудной клетки Момо вырвался хрип. Надья вытерла кровь, заливавшую глаза, и включила газ. Машина резко дернулась. Бритва впилась в кожу Момо.

— Нет! — в ужасе выкрикнула Надя.

— Не туда смотришь. Жми, говорят!

— Я не умею водить.

— Жми, твою мать!

— Я не умею водить, мы разобьемся.

Коротышка надавил на лезвие. Надья дала газ. Машина с визгом вылетела вперед. Надья пыталась вспомнить те два-три урока, когда Муса в деревне пытался научить ее водить — так просто, ради развлечения. Из-за дождя дороги не было видно. Она не знала, как включить дворники, и боялась хоть на минуту оставить руль, чтобы нажать на кнопки. Коротышка рявкнул:

— Рукоятка справа от тебя, поверни ее, зажжешь фары. Так. Первая кнопка справа — дворники. Нет, не эта. С другой стороны. Так. Теперь — давай.

Луч прожектора пронизал темноту. За ними взвыла сирена.

— Быстрее! Вруби третью, черт возьми, ну ты и дура!

Надья нажала на сцепление: ничего не вышло, она дала третью, машина вздрогнула и, дергаясь, рванула вперед. Сирена сзади приближалась.

— После моста направо.

Стрелка на спидометре показывала семьдесят. Надья подумала, что это безумие — скользкая извилистая дорога, нулевая видимость и водитель, который не умеет водить. Но, в конце концов, не большее безумие, чем все остальное.

Марсель, не веря своим глазам, увидел какое-то движение на дороге, потом машина с грохотом рванула с места. Он побежал быстрее. На земле лежал Рамирес, в крови и воде, живот был вспорот до грудной кости, глаза уставились в черноту небес. Костелло упал рядом с ним на колени.

— Рамирес!

Он похлопал его по щекам.

— Раймон! Раймон! Ты меня слышишь? Капитан, нужно срочно вызвать «скорую»…

Жан-Жан уже открывал дверцу другой машины.

— Ты что, не видишь, что он мертв? В машину!

Он хлопнул дверцей.

— Но… — пролепетал Костелло, держа руку на неподвижной груди Рамиреса.

— В машину! — гаркнул Жан-Жан через опущенное стекло, давая газ.

Костелло сел, глаза его были пусты. Марсель бежал по дороге и стрелял в удалявшуюся белую машину. Звуки выстрелов относил ветер. Жан-Жан притормозил рядом с ним. Марсель прыгнул на сиденье: от волнения в лице ни кровинки. Тело Рамиреса осталось на дороге, одно — во власти грозы.


Надья пролетела мост и до упора повернула руль направо. Это конец, подумала она. Машина вылетела на шоссе. Надья инстинктивно затормозила, их закрутило, они ударились о заграждение и оказались на нужной полосе. Коротышка держался отлично, бритва просто застыла у горла жертвы. Надья отжала сцепление, голова у нее горела, боль пульсировала в черепе.


Жан-Жан въехал на железнодорожный мост, притормозил. Направо или налево? С этим чертовым дождем вообще ничего непонятно. С его сжимавших руль пальцев стекала грязь, он не знал, что делать. Жан-Жан повернул направо, наобум, как в рулетке. Ночные боги иногда милосерднее крупье.

Фары далеко впереди. Марсель выпрямился на своем сиденье.

— Вон они! Мчатся как сумасшедшие…

— На его месте я делал бы то же самое. Костелло, — приказал Жан-Жан, — соединись с Руджери, это его сектор, пусть установит заграждения и потом перезвонит нам.

Костелло угрюмо выполнил приказ. Голоса с другого конца провода трещали в машине, где воняло мокрой псиной. Когда они смогли соединиться с Руджери, начальник жандармерии заверил, что берет дело в свои руки. Взгляд Марселя упал на фосфоресцирующие стрелки часов на панели управления. 4 часа 10 минут. Рассветет меньше чем через час. Он подумал о своих ребятишках. Мадлен… как давно все это было. Он попал в другое измерение, в другую жизнь.


Дождь по-прежнему поливал летевшую вперед машину. Надья щурилась, чтобы лучше различать дорогу. В зеркале бокового обзора то появлялись, то пропадали огни фар их преследователей.

Поскольку коротышка исколесил район во всех направлениях, то знал его прекрасно. Заставлял Надью выбирать объездные пути, пустынные проселочные дороги, усыпанные скользкими листьями. Если бы не Момо, она бы направила машину на ближайшее дерево. Так или иначе, если все будет продолжаться в том же духе, смертельный исход обеспечен.

Жандармы под непрекращающимся дождем установили заграждения, пластиковые плащи на них хлопали под порывами ветра. Жан-Жан сообщил, где находится их машина. Недалеко.

Коротышка увидел внизу мигающие огоньки.

— На ближайшем повороте свернешь налево.

Надья покорно подчинилась под истошный визг резины. Если не на этом повороте, так на следующем, на другом перекрестке… Она вела почти вслепую. Боль не отпускала ее, как будто чьи-то острые зубы впивались ей в голову.

Коротышка пытался припомнить карту местных дорог. Он обернулся: эти гады позади не отставали, они даже приближались — на всей скорости.

— Давай быстрее.

— Если я нажму на газ, нам крышка.

— Если не нажмешь, крышка ему.

Надья нажала на педаль. Да поможет им Бог. Но вряд ли Боженьке есть дело до живых, на его помощь особо рассчитывать не приходилось…

Момо открыл глаза. Болели лоб и глаза. Шел дождь, пахло дождем и… Мама! Он потянулся к ней, но железная рука пригвоздила его к сиденью. Тот человек был в машине, сумасшедший был здесь вместе с мамой, мама вела, и ехали они по какому-то лесу… Уж не спал ли он?

— Мама! — пролепетал Момо, и на глаза ему навернулись слезы.

Надья тут же повернула голову. Момо! Он жив, он говорит!

— Момо, родной мой!

— Смотри на дорогу! — заорал коротышка.

Надья посмотрела. Справа от нее возник грузовик и замигал множеством огней. Надья ударила по тормозам. В памяти возникли кадры из фильма «Эти простые вещи». Потом — лицо Марселя. Она со страстью и отчаянием думала о Марселе, а нога тем временем изо всех сил жала на тормоз, руки же крутили руль влево.

Коротышка инстинктивно поднял руки, чтобы защитить лицо. Момо скатился на дно машины, под панель управления и сжался в комок.

Водитель грузовика зажмурился.

Машину на скорости почти восемьдесят километров занесло на центральный островок безопасности, и она сбила стоявшие там указатели.

Голова коротышки резко ударилась о дверцу, и от удара он выронил бритву. Момо быстро накрыл ее ногой в тапке с Микки-Маусом.

Машина съехала к канаве, подпрыгнула на дорожном ограждении, потом почти встала на капот, готовая покатиться вниз по уступам откоса. И тяжело опустилась на все четыре колеса.

Краткий миг тишины. Потом хлопнула дверца грузовика. Шофера трясло, и шаги у него были неуверенные.

Звук работающего на полную мощность мотора вырвал коротышку из забытья. У него была разбита бровь, и он ничего не видел из-за хлещущей из раны крови. Надья, как в столбняке, по-прежнему сжимала руль. Она услышала рокот приближавшейся машины, медленно повернула голову. Только бы это был Марсель!

Коротышка распахнул дверцу, схватил Момо поперек туловища. Он пустился бежать под дождем. Момо заорал. Надья выпрыгнула из машины, но высокие каблуки мешали ей сделать хоть шаг.

Шофер грузовика приближался к коротышке, вот он протянул руку:

— Подождите! Я помогу!

Коротышка, не останавливаясь, с ходу ударил его в плечо. Шофер, ничего не понимая, следил за ним взглядом.

— Остановите его, — заорала Надья, сама удивляясь силе собственного голоса. — Он украдет ваш грузовик!


Застывший на дороге грузовик, дымящийся под дождем, машина с разбитым вдребезги бампером, осколки стекла, запах паленой резины, Надья, еле державшаяся на ногах, бегущий Контадини, прижимающий к себе мальчишку, и растерянный дальнобойщик. Жан-Жан выжал тормоз до предела.

Марсель и Костелло вылетели из машины, держа оружие на изготовку.

— Стоять! — заорал Костелло.

— Не стреляйте! — крикнула Надья в ответ. — У него Момо!


Коротышка железной хваткой впился в запястье Момо, втягивая его на подножку.

Им меня никогда не взять, никогда! Уж лучше сдохнуть вместе с мальчишкой! Или — вместе с грузовиком в пропасть. И взорваться как звезда. Осветить небосвод, как один из этих гребаных всполохов. И гореть, гореть в своем аду, там, где только пламя, пепел и глухой треск.

Он притянул к себе Момо. Марсель сделал шаг вперед. Жан-Жан придержал его. Надья впилась зубами в собственную руку. Растерянный дальнобойщик дрожал под проливным дождем.

Сквозь кроны деревьев просочилось солнце.

Когда коротышка приподнял Момо, тот ухватил бритву покрепче и прижал ее к бедру. Не размышляя, не думая ни о чем, он выкинул руку вперед, и лезвие вошло в низ живота коротышки, как нож входит в масло.

Коротышка взвыл, откинув голову назад, как обезумевший волк, которым он и был. Момо упал на землю и бегом кинулся к матери.

Прежде чем Жан-Жан сумел открыть рот, Костелло уже нажал на курок. Он разрядил всю обойму в содрогавшееся тело коротышки, которое от каждого выстрела на мгновение словно прилипало к дверце кабины.

Кровь хлестала из его тела, как вода из дырявого пластикового пакета. Надья удивилась, что ничего не чувствует: смерть этого человека, происходившая на ее глазах, не внушала ей ужаса.

Костелло еще раз нажал на курок, но обойма была уже пуста. Он глубоко вздохнул перед тем, как с сожалением вложить пистолет в кобуру. Жан-Жан уже бежал к телу, неподвижно распростертому у подножки. Надья прижимала к себе Момо, отчаянно гладила ему волосы и шептала на ухо что-то нежное. Марсель подошел к ним. С его светлых усов стекала вода, и из-за этого он был до смешного похож на мокрого кота. Надья улыбнулась ему — жалкое личико в грязи и кровоподтеках.

Дальнобойщик осторожно обошел Костелло. Тот был не в силах сдвинуться с места, руки его пропахли порохом.

Поднялось солнце, и, словно это было сигналом к началу нового акта жизненной драмы, дождь сразу прекратился.

Тотчас завели свою песню цикады, загудели мухи.

Вдали взвыла полицейская сирена.

Марсель подошел к телу и склонился над ним.

Глаза коротышки были широко раскрыты, а видневшиеся из полуоткрытого рта острые зубы наводили на мысль, что он и сейчас готов впиться в чью-нибудь плоть.


Марсель. Склонился надо мной. Последнее видение этого мира. Этот мудак, который на меня смотрит. А над ним — утренняя звезда.


Марсель пожал плечами и вернулся к Надье. Поднял Момо на руки и усадил себе на плечи. Голова измученного ребенка сонно покачивалась.

Надья положила руку на грудь Марселю.

— Я должна тебе кое-что сказать…

— Я знаю.

Она с удивлением взглянула на него.

— Этого никто не знает.

— А я знаю. Забыла, что я легавый?

— Знаешь — и тебе плевать?

— Да. Мне плевать, я больше не хочу об этом ничего слышать, и точка.

— Мне нужны были деньги.

— Мне плевать, что тебе было нужно. Я люблю тебя.

Около них остановился полицейский фургон в сопровождении мотоциклистов. Оттуда выскочил какой-то чин и бросился к Жан-Жану. Костелло курил, медленно и старательно вдыхая сигаретный дым. Его мучил вопрос: что если мелкие полевые хищники набросились на тело Рамиреса?

Прибыла «скорая». Санитар дал какой-то порошок пребывавшему в шоке дальнобойщику. Другой ощупал голову Надьи, быстро осмотрел Момо у нее на руках и взял с них обещание явиться завтра в больницу.

В порыве мужской солидарности Жан-Жан пожал Марселю руку. Бедный Блан, только что погибла его первая жена, а он уже готов жениться на цветной девке. Что и говорить, есть люди, которые просто притягивают несчастья. Но полицейский он хороший. Можно рекомендовать его на повышение.

Марсель пожал Жан-Жану руку. Этот Жан-Жан — еще та скотина, но полицейский хороший. Похоже, не бывает только белого или только черного… Так и с Надьей. Конечно, она не идеальна, но хотел он только ее.

Надья дрожала от холода, усталости, нервного напряжения. Марсель и Жанно пожали друг другу руки с тем важным видом, который всегда напускают на себя мужчины, когда они довольны собой. Усы Марселя обвисли, как шерсть на мокрой собаке. Надье захотелось поцеловать его, но она удержалась — в присутствии такого мачо, как Жан-Жан… Марсель симпатичный и храбрый, серая пелена ночи сменялась яркими красками зари, и сын ее был жив.

Момо спал.


В шесть часов пять минут двадцать четвертого августа мое тело отправилось в морг.


предыдущая глава | Кутюрье смерти | Эпилог