home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Ночью Жан-Жан практически не сомкнул глаз: ему повсюду мерещились расчлененные, изуродованные тела, которые неожиданно возникали позади него. Навязчивая мысль о том, что убийца свирепствует на вверенной ему территории, досаждала ему даже больше, чем аморальность самих преступлений. По примеру охотников за головами с Дальнего Запада, которыми он восхищался, Жан-Жан был ловцом преступников, упрямым и настойчивым сыщиком, но его мало интересовало, что же именно толкает людей на преступление.

Войдя в комиссариат, Жан-Жан вызвал к себе Рамиреса и Костелло и поставил перед ними ясные задачи: он сделал это скорее чтобы чем-то заняться, чем по убеждению, поскольку убежден он был только в одном: он в полном дерьме. Мысль о том, что он не сможет уйти в отпуск, неожиданно ударила его как током.

— Рамирес, отправляйся в технические службы и попроси у парня на компьютере, чтобы он дал тебе всех владельцев голубых пикапов «рено-экспресс» за три года. Костелло, ты узнал про Мартена?

— Господин Мартен никогда не работал в лаборатории. До того как прийти на живодерню, он работал на бойне.

— Ну просто призвание. Ладно, за тобой список уволенных лаборантов, которые все еще живут тут. Проконсультируйся в налоговой. Затем вы все это принесете мне. А вы, Мелани, принесите мне кофе, если вас не затруднит.


Марсель тоже спал плохо. Крутился с боку на бок. В каждом вздохе Мадлен ему слышалось «с-сволочь, с-с-сволочь». Ему приснилось, что судьи в черном срывают погоны с его форменной рубашки. Проснулся он в поту, бледный и решительный.

Одеваясь, Марсель думал о том, что ему рассказывал Рамирес: все эти истории о лабораториях, вивисекции, каннибализме.

Что до Мадлен, то и она провела ночь ужасно. В мозгу у нее то и дело всплывала одна и та же картина: Марсель и другая женщина. Этот подлец и не подозревал, что она его видела. Дурацкое стечение обстоятельств.

Осатанев от претензий своего деверя, который вечно искал, к чему бы придраться, и утверждал, что для настоящего рататуя кабачки надо очищать от кожуры, Мадлен с детьми ушла от сестры раньше, чем намеревалась.

Добравшись на машине до въезда на платную дорогу, она узнала старый голубой пикап и стала пробираться к нему, уже готовая радостно сигналить. Что-то остановило ее, возможно, рост человека за рулем: тот был слишком высоким. А потом она вдруг повернула голову и узнала Марселя! Сердце у нее в груди оборвалось. Марсель на дороге, и не один! Женщина передавала ему мелочь, а он ей улыбался. Слава богу, дети, которые, визжа, награждали друг друга тумаками, ничего не видели. Значит, это правда: он ее обманывал! Но Мадлен ее достанет, эту стерву, она захватит ее с поличным, и та будет знать, как отираться около ее мужа!

Заснуть она смогла только на рассвете.

Не переставая рыдать, она закончила дела по дому и, когда дети отправились в яхт-клуб, осталась наконец наедине с собой. День тянулся, и конца ему не было. Мадлен заварила себе чай: она где-то прочла, что в жару горячее питье очень хорошо утоляет жажду. Но как только она выпила чаю, пот с нее просто полил градом, так что она тут же бросилась к графину с ледяной водой. Время снова принялось отсчитывать минуты — неумолимо. Вдруг, часам к четырем дня, когда она в третий раз переставляла посуду в кухонном шкафу, ее охватила ярость. Мадлен решила найти Марселя и потребовать объяснения. На улице ему придется ей что-то сказать — скандала он испугается.

Она тщательно оделась: розовая сетчатая кофточка с короткими рукавами, цыганская юбка и золотые босоножки на высоких каблуках. Взбила волосы, крашенные в золотисто-рыжий венецианский, и накрасилась ярче обычного.

Предатель! От одной мысли об измене мужа кровь закипала у нее в жилах.

Мадлен вышла на улицу: она чувствовала себя женщиной в полном расцвете, что было совершенно естественно, учитывая ее весьма пышные формы.

Площадь была пуста. Марселя на посту не было! Мадлен побледнела, прошлась по соседним с площадью улицам и вернулась к фонтану как раз тогда, когда коротышка выходил из гаража.

— Привет, Мадлен! Все в порядке?

— Ты не видел Марселя? Я его ищу, — поинтересовалась она надменно, из-за чего ее голос звучал почти резко.

— Ушел, минут пятнадцать назад…

— Куда?

— Не знаю. Патрулировать, наверное. А что? Что-нибудь случилось?

— А как твоя машина? Бегает? Я пошла, пока.

С этими словами Мадлен повернулась к Паоло спиной. Все было понятно, не стоит ей тут вкручивать: этот подлец дает Марселю свою машину и, конечно, хату тоже. Но Мадлен так просто не проведешь! Они у нее еще попляшут! Через десять минут Мадлен была уже у дома коротышки: пот струился по лицу, волосы растрепались, она еле переводила дыхание. Ну и подъем! Кому могло прийти в голову поселиться на вершине холма, в квартале, где, кажется, никто и не живет даже! Ей-то нравились современные многоквартирные дома, совершенно новые, из стекла и стали, и чтобы с соблюдением всех санитарных норм.

Она затаилась, чтобы понаблюдать за соперницей. Ставни были закрыты. Потрескавшиеся стены не пропускали ни звука. Из помойного бака на пожухлые гортензии стекала известка. Из-за кучи мусора выступал садик размером с гномий колпачок. Что за убожество! Сразу видно, что мужик живет один и зарос грязью, как все мужчины, когда нет женщины, которая бы следила за ними…

Она положила ладонь на ручку старой калитки, тихонько нажала. Заперто. Эти обманщики осторожны.

Мадлен медленно обошла дом, с удовлетворением вздохнула: ставни на кухонном окне не закрыты. Она толкнула раму, но та не поддалась.

С оглушительным грохотом приближался грузовик. На Мадлен снизошло вдохновение, и, когда грузовик, громыхая, поравнялся с домом, она раскрутила свою сумочку и изо всех сил грохнула ею по стеклу, которое лопнуло с сухим треском. Мадлен затаила дыхание. Грузовик только что затормозил на красный свет, и ее уже нельзя было увидеть из старых развалюх напротив. Мадлен запустила руку в образовавшуюся дыру и повернула шпингалет. Окно открылось. Мадлен без труда перелезла через подоконник. На светофоре зажегся зеленый. Грузовик дернулся. Она стояла посреди кухни, сердце у нее колотилось, но в доме — ни звука. Мадлен медленно двинулась к гостиной, готовясь впиться ногтями в зенки развратников.


— Скажи-ка, это с Мадлен ты сейчас болтал? — спросил Жаки коротышку, как только Мадлен повернулась к нему спиной.

— Да. Она искала Марселя.

— Ты сказал ей, что он отправился к паркингу, там какая-то разборка?

— Я не в курсе.

— Слушай, ты когда-нибудь начнешь обращать внимание на то, что происходит вокруг? — улыбнулся Жаки.

«Заткнись, собака!» — подумал коротышка, дружески махнув Жаки. Он вернулся в гараж, задумчиво вытирая тряпкой запачканные машинным маслом руки.

Итак, Мадлен известно про пикап. Она разыскивает Марселя. А поскольку она его не нашла, то, возможно, подумала, что ее муженек пользуется своим рабочим временем, чтобы бросить одну-другую палку.

Он улыбнулся, представляя себе рассвирепевшую Мадлен, в пене бегающую по городу в такую жару в поисках своего будущего бывшего мужа, вступившего в пору спаривания.

Неожиданно улыбка застыла у него на лице. Куда, по мнению Мадлен, мог пойти трахаться Марсель? В гостиницу — нет, к девчонке — нет, домой — нет. И надо, чтобы это было неподалеку, чтобы долго не отсутствовать. Значит, только квартира какого-нибудь понимающего друга…

Коротышка взлетел на свой мотороллер.

— Я — по делу, сейчас вернусь, мне тут нужна одна вещь…

— Да ладно… только не задерживайся…

— Я мигом!


Мадлен все осмотрела. Темная спальня, вонявшая затхлостью, гостиная с видавшей виды мебелью, ванная с черно-белой плиткой, ватерклозет, который, наверное, лет пятьдесят никто не мыл. Грязи в доме было полно, но людей не оказалось. Она ошиблась. Может, она все это придумала, может, Марсель ее не обманывал? Или правильнее сказать «еще не обманывал»?

Она вернулась в кухню, воззрилась на разбитое стекло. Ладно, в конце концов стекло — это не смертельно. Ее взгляд остановился на огромном морозильнике. Почти таком же огромном, как саркофаги, в которых держат мумий. Сколько времени она мечтала о таком, а Марсель все не соглашался… Но зачем холостяку сдалась такая махина? Она подошла рассмотреть, чьего это производства, и машинально открыла дверцу.

Мадлен не слышала, как перед воротами остановился мотороллер. Она не могла отвести взгляд от лежавших навалом частей человеческого тела, глаза ее блуждали, они стали круглыми, а разум категорически отказывался понимать, что именно значит то, что она перед собой видит.

Голос ударил ее в спину.

— Ну что, Мадо, проводим инспекцию?

Она подпрыгнула и обернулась, рот у нее раскрылся от изумления.

Коротышка смотрел на нее: побелевшие от злости глаза, осклабившийся рот обнажил острые зубы, обе руки за спиной.

— Левую или правую? — слащаво поинтересовался он.

— А-а? — пробормотала Мадлен, которой нестерпимо захотелось писать.

— Правую! — решил за нее коротышка, медленно высвобождая из-за спины руку, в которой блестел тесак.

Подпрыгнув в почти животном ужасе, Мадлен попыталась выскочить через окно. Хорошо заточенный тесак обрушился на нее на лету и отсек лодыжку. Мадлен попыталась было закричать, но ни звука не вылетело из сведенного судорогой горла. Она так и плюхнулась в зияющий морозильник. Коротышка, улыбаясь, склонился над ней. Из отрубленной лодыжки била кровь, ее брызги попадали ему на лицо, и он языком слизывал их с губ. Мадлен почувствовала, что пропала, неконтролируемая ненависть, безумное желание жить заставили ее подняться, она выпрямилась, как пружина, нащупала в кармане пилку для ногтей и изо всех сил вонзила в горло коротышки, но в артерию не попала.

Он зарычал, как раненый зверь, и, с яростью опустив тесак, перерубил ей горло с такой силой, будто колол дрова. Он вынул тесак из раны и снова опустил его на трепещущее тело, он поднимал и опускал его, забыв вытащить пилку, застрявшую в бугристой коже у него на шее. Когда же он наконец остановился перевести дух, то, что было женщиной в соку, превратилось в кучу сочащегося мяса и раздробленных костей.

Он резко выдернул пилку, брызнула кровь, и коротышка бросился в ванную.


Когда Марсель вернулся домой, не чувствуя под собой ног от усталости, дети были в гостиной и зачарованно смотрели по видику найденную на шкафу порнушку. Оплеуха — раз, оплеуха — два, крики, плач.

— Где ваша мать? Господи, да она с ума сошла, что ли, разрешить вам смотреть эту мерзость?

— А ты? Почему ты сам на голых теток смотришь?

— Франк, замолчи. Это нам приятель один дал. Мы такое никогда не смотрели. Мадлен! — заорал он.

— Ее нет! — проворчал Франк.

— А где она?

— Не знаем. И кока-колы тоже нет! — прохныкала Сильви.

— Можно, мы мультики посмотрим? — спросил Франк.

— Да, но тихо. Папа устал.

Дети тут же начали кидаться подушками, причем с не меньшим грохотом, чем работа пары отбойных молотков. Проглотив аспирин, Марсель задумался о смысле продолжения рода. Потом он гаркнул на детей и уселся смотреть мультики. Сильви устроилась у него на коленях, Франк — у его ног.

В девять вечера Мадлен все еще не было. Марсель начал волноваться. Мать Мадлен умерла пятнадцать лет назад. А отец влачил свое альцгеймерово состояние в доме престарелых. Он позвонил ее сестре, которая не преминула сообщить, что Мадлен всегда была не в себе — бесполезная информация. Да где же она могла быть? У подружки по спортивному клубу? У одной из этих жирных подружек, которые всегда портили Марселю существование своими «советами»… Марсель обзвонил всех, что стоило ему нервов. Безрезультатно. Или его обманывали.

Он открыл дверцу шкафа. Все на месте. Она даже не взяла свою косметичку. Ну не любовник же у нее завелся?! Так занята, что забыла, который час? Нет, этого не может быть. Мадлен — увы! — была женщиной серьезной, примерной матерью, безупречным диктатором. Марсель начал всерьез волноваться. Позвонил приятелям: нет, никто не видел Мадлен, кроме Паоло. Она днем искала Марселя, сказал он.

Искала? Но зачем? И связано ли это с ее исчезновением? Марсель попросил описать, в чем она была одета. Уложив детей и сказав им, что Мадлен отправилась в больницу к подруге, он позвонил в комиссариат. Было около полуночи.

Мадлен не могла стать жертвой дорожного происшествия или уличного нападения, лиц, подходивших под описание, не было.

Марсель сел в кресло и закурил. Что же могло случиться? Марселю даже в голову не пришла мысль, что Мадлен могла стать жертвой убийцы. Боялся он только одного: она узнает, что он встречался с Надьей. И не преминет воспользоваться этим для повышения суммы алиментов.

Утром стало совершенно ясно: Мадлен пропала.


Утро понедельника, 8. 30. Приканчивая третий картонный стаканчик мерзостного кофе, Жан-Жан не сдержал долгого вздоха. Этот идиот Блан умудрился даже свою жену упустить! Весь комиссариат потешался над ним втихомолку. Жан-Жан поручил это дело старику Жоржу — рутина. Надо было проверить, не окопалась ли она у какого-нибудь приятеля, проверить вокзалы, аэропорты и так далее. А так оставалось дождаться Костелло, отправившегося к двум уволенным из лаборатории парням — ветеринарам или лаборантам; уволили их пять лет назад, и у каждого был голубой «рено».

Узнай коротышка об этом, он бы от души посмеялся. В лаборатории невозможно выяснить, что от него избавились: он там не был оформлен. Если только, конечно, они не нападут на того, кого надо, и не зададут правильного вопроса. Он ничем не рисковал. Каждый раз, когда вспоминал о тех ублюдках, что выставили его за дверь, настроение у него портилось. Выгнать его вон, как нищего, и все потому, что он дал волю своей страсти резать на куски. Твари все равно были обречены! Вот на бойнях было совсем другое дело! Там-то он и встретил этого бедолагу Мартена. На бойнях за это платили. Но бойни закрылись. Ну так кто виноват, что его довели до подобного состояния?

Он зевнул. Он плохо спал: мешали голоса, упорно не желавшие замолкать у него в голове, они говорили все разом: психопаторы, настырные, как тараканы в грязной раковине на кухне, Пьеро, издавший такой пронзительный вопль, когда на него обрушился топор, мама — голос у нее был холодный, как зимний ветер. Он проснулся, когда у мамы изо рта стали вываливаться жабы.

Он широко распахнул морозильник и воззрился на останки Мадлен. Что с ними делать? Он отрезал себе ломоть ее мяса и принялся задумчиво грызть. Раз Марсель любит обеих, может, стоит соединить их вместе? Подарочный набор «Гарем Марселя Блана». Коротышка выплюнул косточку в помойное ведро, не обращая внимания на распространявшееся из него зловоние. Все дело в том, что я не могу держать Мадлен дома. Если легавым придет в голову обойти всех ее знакомых… Я не могу разрешить им обыскивать дом, даже просто осматривать: слишком неприятными окажутся последствия. Да и с другим мясом тоже. Надо избавиться от всех этих материалов. Но как?

Он взглянул на часы. Скоро девять. Время прошло незаметно. Он собрал все части тел, которые хранил на холоде, и запихал их в большой мешок для мусора.


Старик Жорж был хоть куда. Серебристая седина, отменные манеры… Его всегда ждал вежливый прием, и поэтому в комиссариате обычно были рады сплавить ему такие неприятные вещи, как объявление о смерти, о розыске исчезнувших родственников или посещение квартиры из-за шума в неурочное время.

Он взглянул на список, которым снабдил его Марсель, и решил начать с четы Де Коста — Жан-Мишель и Эльза, — живших за четыре улицы от комиссариата. Жорж хлопнул по плечу своего напарника — молокососа с ввалившимися глазами, который отзывался на имя Макс.

— Пошли, Макс!

Тот вздохнул. Он спал всего два часа. Вечерами, если не было дежурств, он работал диджеем в клубе, где играли тяжелый рок. В ушах у него все еще шумело, и ему казалось, что старик разговаривает с ним из другого конца комнаты. Макс на автопилоте двинулся к машине, но Жорж остановил его:

— Ты в своем уме? По этой жаре лучше пешочком, по тенечку.

Удалились они без особой спешки.


Отправив детей в аквапарк, Марсель проглотил литр горячего горького кофе, а потом сунул голову под струю холодной воды. Черепушка просто раскалывалась. Больше всего на свете ему хотелось увидеть Надью, но он не хотел звонить ей на работу, в бакалейную лавку. Ему хотелось также, чтобы вернулась Мадлен; по возможности, конечно, с улыбкой на устах и согласием на их развод.

В комиссариате его встретили как чумного. Как будто он вдруг оказался в другом лагере, среди жертв «последних событий», среди «клиентов», что толклись тут с утра до вечера, будто он врач, который оказался настолько глуп, что подхватил свинку, или медбрат, который сломал себе ногу, пока нес носилки.

Обычно дежурство у него начиналось в полдень, и он не знал, куда девать время.

Неожиданно он подумал о коротышке. Если Мадлен что-нибудь узнала, то только от него. Марсель склонился к дежурной, довольно мускулистой, как профессиональный борец, брюнетке.

— Если меня будут спрашивать, я скоро вернусь. Отлучусь на полчаса.

— Хорошо, Марсель. Мужайся, бедняга!

Решив не обращать внимания на эти малоприятные слова, Марсель рысью припустил по улице: сказывалось бесконечное ожидание и нервное напряжение.

Ровно в девять он уже звонил в дверь коротышки. Тот остолбенел. Что, уже легавые? Он стремительно захлопнул морозильник, где находился битком набитый мешок. Слишком поздно. Что делать? Раздался второй звонок, требовательный. Он спрятал наточенный нож в рукав, аккуратно застегнул манжеты своего синего комбинезона. Третий звонок был еще длиннее и настойчивее. Коротышка глубоко вздохнул и пошел открывать. В распахнутой двери показалось искаженное бешенством лицо Марселя.

— Черт, она здесь? Да? Предположим!

— Ты в себе? Что ты несешь, Марсель?

— Отойди!

Марсель грубо оттолкнул коротышку и прошел в комнату с грязными стеклами.

Я не люблю, когда меня так толкают, дружок. Теперь от удивления закатить глаза.

— Но, Марсель, я же тебе сказал, что ее здесь нет!

— Почему ты так долго не открывал?

Потому что доедал сиську твоей жены.

— Я был в клозете. Это запрещено?

— Как она узнала? Я спрашиваю, как она узнала? Ну достал!

— Что узнала? О чем ты говоришь, Марсель?

Марсель замешкался. Бросился в кухню. Сердце коротышки чуть не выскочило из груди. Но Марсель уже возвращался, поворачиваясь то вправо, то влево, как боксер, ожидающий нападения.

— Это ты ей сказал про «рено-экспресс»?

Она и так все знала!

— Ты что, больной? За кого ты меня принимаешь?

— Я уверен, что она узнала. Иначе бы она не уехала. Но где же она может быть, господи?

Ты, можно сказать, нашел ее.

— Ты звонил сестре?

— Да, Мадлен поругалась с ее мужем и уехала позавчера часов в пять. С тех пор она у них не появлялась и не звонила.

Конечно, для нее было бы лучше остаться у них. Ладно, начинаем утешать этого бычка:

— Послушай, по-моему, ты зря беспокоишься. Она совсем двинулась с этим разводом. Может, захотела поставить точку, взять тайм-аут.

Марсель стоял, опершись на стол, и механически отмечал все, что видел: холодильник, мойка, морозильник, окно… Он вздохнул, выпрямился:

— Извини, я совсем потерял голову. Знаешь, хоть мы и расходимся, Мадлен ведь моя жена. Ты видел, что у тебя разбито окно?

Да, и рама треснула.

— Ерунда. Я потянул слишком сильно, когда открывал…

— Ладно, я пошел… Если узнаешь что-нибудь…

Заткнулся бы ты, Марсель, не чувствуешь разве отрицательную эманацию?

— Можешь на меня рассчитывать. Все будет хорошо, вот увидишь…

Коротышка довел Марселя до двери, похлопывая его по спине.

Ты у нас большой, глупый, мускулистый, и тебе еще страдать и страдать, дружочек. И ты никогда не прекратишь страдать. Никто никогда не прекращает страдать. Невозможно прекратить страдать, как невозможно навсегда наесться досыта.

— Ну не расстраивайся! Она вернется!

Марсель слабо улыбнулся и, сгорбившись, вышел за ворота.

Закрыв дверь, коротышка расхохотался. Задрал рукав. Острие ножа впилось ему в кожу на внутреннем сгибе локтя. Показалась даже капля крови. Он задумчиво слизнул ее. Черт, уже четверть десятого, в гараже будет скандал. К счастью, он может сказать, что никак не мог отделаться от Марселя. И потом, до вечера он еще успеет поразмыслить. Легавые, может быть, зайдут в гараж, ну и все. Она просто исчезла, сбежала, эка невидаль.

Если ночью ему удастся все это спокойненько сварить, отделить мясо от костей и кости выкинуть, то почти наверняка проблем никаких не будет. Что? Ландрю[9] вышел из моды? Вот уж плевать он хотел на это, ему была совершенно не нужна известность. Ничего ему было не надо, в нем просто пылала ненависть, как лампа накаливания, и жар ее постепенно направлялся к одной-единственной цели.


предыдущая глава | Кутюрье смерти | cледующая глава