home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 8

О том, как я смастерил "бревно", как открылся рот и как мы впервые взошли на сцену

.

Шестидесятые шли к концу, в мир с шумом ворвалась поп-музыка. Битлы съездили в Индию, научились там играть на ситаре, Калифорнию наводнили Дети цветов и психоделический рок, Англия кишела командами типа "The Kinks", "Procul Harum", "The Who", "Small Faces" и "The Hollies".

Но вся эта кутерьма почти не касалась Паялы. Сеструха из кожи вон лезла, пыталась следить за новинками, кинула даже медную проволоку на сосны у нашего дома вместо антенны, чтобы принимать средние волны, и ловила "Радио Люксембург" на наш допотопный ламповый радиоприемник. Иногда она уезжала в Кируну или Лулео на концерты - то на "Зе Шейнс" из Туоллуваары (в шестьдесят шестом эта группа выступала с Битлами), то на шведскую группу "Хеп Старз" [note 2], когда они случались проездом, - правда, перед такими поездками мать запиралась с сеструхой в комнате и часами читала ей нотации.

Да, велико расстояние между Паялой и внешним миром. Когда шведское телевидение в кои-то веки сподобилось показать нам эстрадный концерт, мы увидели запись Элвиса Пресли, сделанную много лет назад. Делать нечего, выбирать не приходилось. Помню, как я ерзал от нетерпения. Сеструха сняла защитную фанеру с линзы, загодя включила ток, чтобы экран успел прогреться; грелся он долго, как хлеб в печи - наконец, засветился. Какнесская телебашня в Стокгольме передала электросигналы, и они пустились в свой извилистый путь по стране. Ретрансляторы принимали сигналы, посылали их дальше и дальше, сигналы шли, как длиннющий товарняк, лязгающий вагонами, и вот, наконец, дотащились до Паяльской телемачты на гору Юпукка - сигналы преобразовались и горохом посыпались в наш черно-белый ящик.

И вот перед нами стоит он. Элвис. Еще до Германии, куда был отправлен тянуть солдатскую лямку, стоит на вершине своей славы, стройный, мужественный юноша, стоит и криво ухмыляется - черный лоснящийся чуб, ноги гибкие, как ершик для курительной трубки. Батя фыркнул и демонстративно ушел в гараж. Мать сделала вид, что вяжет - сама же глаз не могла оторвать от этого взмыленного самца в черной кожанке. Сеструха сгрызла все ногти и весь вечер потом прорыдала в подушку. А я стал мечтать о собственной гитаре.

На следующий день, вернувшись из школы, я спустился в подвал, где стоял верстак, и выпилил себе из деревоплиты что-то отдаленно напоминающее кузов гитары. Гвоздем прибил к нему доску. Натянул резинки вместо струн. Прикрепил шнурок так, чтобы можно было повесить это чудо-юдо на плечо.

Единственным укромным местом был гараж. Туда-то я и забрался, когда никто не видел, и, широко расставив ноги на цементном полу, окинул взором океан зрителей. Мне чудились крики, тысячи поклонниц бушевали у края сцены. Я решил исполнить"JailhouseRock" , эту песню я выучил наизусть с сеструхиной пластинки. Попробовал повертеть задом. Почувствовал, как музыка переполняет меня изнутри, захлестывает сильной и соленой волной. Схватил рулон туалетной бумаги, изображавший микрофон, и открыл рот. Запел. То была песня без слов - губы беззвучно двигались, как на школьном уроке пения. Я пел про себя, отстукивал такт, прыгал и рвал резинки с такой силой, что те шлепали по деревяшке.

Вдруг раздался щелчок, и я застыл от ужаса. На секунду мне показалось, что рев публики донесся аж до самой церкви. Но нет, я был один в гараже и скоро снова погрузился в свой воображаемый фильм. Я тонул в овациях, свете и гомоне. Ноги мои дрожали, сцена подо мной тряслась, я прогнулся назад, изобразив неимоверную дугу.

Тут я увидел Ниилу. Он, оказывается, прокрался в гараж и тихонько наблюдал за мной, бог знает, сколько времени. Я покраснел от стыда. Думал, он сейчас начнет издеваться, размажет меня как муху по стенке.

Лишь однажды мне довелось пережить подобный стыд. Дело было в туалете поезда. Я только что облегчился и стоял со спущенными штанами, вытирая задницу, как вдруг дверь открыли снаружи - проводница потребовала предъявить билет. Потом она говорила, что сначала постучалась. Черта с два!

Ниила присел на перевернутое ведро и задумчиво принялся расчесывать ссадину. Наконец, тихо спросил, чего это я поделываю.

– Играю, - промямлил я, абсолютно раздавленный.

Он долго молчал, рассматривая мою корявую самоделку.

– А можно попробовать? - выдавил он наконец.

Я решил, что он смеется надо мной. Но, к своему изумлению, понял, что он говорит всерьез. У меня будто камень с души свалился, я всучил Нииле гитару и показал ему, как держать. Он начал вторить мне, как я только что повторял за Элвисом, стал качаться взад-вперед.

– Ты ногами-то тоже вихляй, - наставлял я Ниилу.

– Зачем это?

– А девкам нравится!

Он смутился.

– Тогда ты пой.

Я небрежно схватил рулон, поднес его к губам, начал корчить рожи и разевать рот. Ниила неодобрительно скривился.

– Не, ты по-настоящему пой!

– Не, ты чё, блин!

– Пой!

– Да не умею я.

– Пой, говорю, девкам нравится! - сказал Ниила по-фински. Я расхохотался, и какая-то теплая искра пробежала меж нами.

Так все и началось, в нашем гараже, посреди лыж, совков и зимних шин. Ниила играл, я открывал рот и горланил, как мог. Голос мой хрипел, скрежетал, урчал. Я пускал петуха и пищал, лаял почище иного кобеля - впервые я осмелился петь.

.

Как-то на перемене, пару недель спустя, я сболтнул, что мы с Ниилой основали поп-группу. Мне и впрямь так показалось: мы ведь каждый вечер после школы стояли в гараже, раздувая мыльные пузыри наших радужных грез до немыслимых размеров. А поскольку инстинкт самосохранения у меня недоразвит и язык мой мелет без конца, то и слова эти вырвались у меня как-то сами собой.

Сенсация облетела школу с быстротой молнии. Не забывайте, то была Паяла шестидесятых - в те времена нам было не до международных новостей. Нас с Ниилой взяли в кольцо (это было во время обеда), стали высмеивать и уличать во лжи. Кольцо сжималось все плотнее, оставался единственный выход. Выступить на "Веселом уроке".

На нашу беду учительница одобрила эту идею. По ее просьбе сторож нарыл где-то старенький патефон, сам я стащил у сеструхи пластинку с "Jailhouse Rock". Мы должны были разыграть пантомиму, я взял у девчонок скакалку. Ручка скакалки была мне вместо микрофона.

Еще репетируя на перемене, я понял, что нас ждет фиаско. Патефон отказывался играть на 45 оборотах, пришлось выбирать - либо 33, либо 78. Элвис то ревел тибетской ритуальной трубой, то гундосил точно лилипут в цирке. Мы выбрали лилипута.

Раздался звонок на урок, класс расселся по местам. Ниила судорожно вцепился в "бревно", в глазах его стоял панический страх. Мы еще не начали играть, а мальчишки уже принялись пулять в нас ластиками. Я уронил скакалку и приготовился к смерти. Учительница хотела уже представить нас, но я решил - помирать, так с музыкой - и завел пластинку.

Музыка пустилась вскачь. Боже, как мы прыгали! Пол ходил ходуном, тупая игла елозила и стучала как дятел по беззащитной виниловой коже. Ноги у Ниилы одеревенели со страху - он скакал, то и дело падая, врезался в учительский стол, наткнулся на меня, отлетел, грохнулся затылком о доску, попутно погнув подставку для мела. Сам я решил встретить смерть достойно, бросил дергаться без толку - пластинка все одно громыхала как ящик с гвоздями, - вместо этого стал орать на доморощенном английском. Я вопил так истошно, что даже наши обидчики вдруг перестали кидать ластики, а я тем временем еще попытался убрать Ниилу от греха подальше - он прыгал козликом, норовя раскокать проигрыватель. А тут еще заела игла, и пластинка все никак не могла закончиться. Ниила вдруг взбрыкнул - шнурок порвался, и гитара врезалась в настенную карту, оставив глубокую вмятину на теле Финляндии где-то в районе Ювяскюля, а я за своими воплями, наконец, расслышал, как до нас пытается докричаться учительница. Тут, запутавшись в моей скакалке, Ниила повалился на меня как стреноженный лось. Я не удержался, и мы вместе упали на патефон. Игла, взвизгнув, сорвалась - воцарилась долгожданная тишина.

Мы лежали друг на друге. Ниила совсем запыхался, - вдыхать мог, а выдыхать нет; так он надувался и надувался - того и гляди, взорвутся легкие. Я свез себе губу, во рту был соленый вкус крови. Тишина стояла такая, что, чихни в эту минуту мышь, мы бы, наверное, услышали.

Потом девчонки начали нам хлопать. Жиденько, но с одобрением. Пацаны что-то забурчали завистливо, кто-то угодил мне ластиком в череп.

Тут я подумал, что выступили мы, должно быть, не так уж убого.

.

Последующие дни стали кошмаром. Когда дома у Ниилы узнали, что он устроил в школе, его выпороли, но Ниила держался храбрецом и сказал, что за такое можно и пострадать. Сам я тоже попал под горячую руку - сеструха чуть не убила меня, когда увидала, что я разбил ее пластинку. Я чудом сумел вырваться, пообещав сеструхе выплатить стоимость пластинки в рассрочку; при этом залез в такую кабалу, что еще долго потом ходил без карманных денег.

Но удивительнее всех отреагировали на эту историю девчонки. Подобно большинству ребят моего возраста, я страдал от своей стеснительности и считал себя уродцем - не волосы, а сальные патлы, нос картошкой, руки как спички. И вдруг нам стали строить глазки. То молнией мелькнет робкий взгляд из очереди в школьной столовке, то тень улыбки пробежит по девичьей стайке перед классом домоводства. Нас позвали прыгать в резиночку, мы помялись и согласились. Ребята завидовали, называли нас ухажерами. Голова шла кругом и было даже как-то жутко.

Тем временем мы по-прежнему торчали в гараже, разучивая хиты, которые я слушал по радио и потом воспроизводил на память. Ниила прыгал и бренчал на "бревне", я пел. К тому времени я догадался, что надо не напрягать горло, а петь как бы грудью, так что звучал я уже не так паршиво, как раньше. Голос мой окреп и временами выдавал что-то отдаленно напоминающее музыку. В эти минуты Ниила улыбался загадочно и дружески толкал меня в плечо. В перерывах мы обсуждали связь между девчонками и рок-музыкой, пили газировку "Мэри", волновались.

Пару недель спустя ситуация накалилась до предела - одна девчонка из Приречья зазвала весь класс к себе на вечеринку. Заправившись лимонадом и попкорном, народ устроил шманцы-зажиманцы. Мы с Ниилой хотели улизнуть, но девчонки зажали нас, стали целовать. Я четыре дня ходил с подругой, потом отшил ее и вернул подаренные цепочку, латунное кольцо и фотографию, где она надела кружевную блузку и намазалась маминой помадой.

Вскоре после этого как обрубило. Девчонки нашли себе более привлекательные объекты, стали ходить с большими ребятами из шестого класса. Оказавшись на мели, мы с Ниилой решили наверстать упущенное, предложили еще раз выступить на Веселом часе, но учительница только руками замахала. Я попытался вернуться к отвергнутой мной подруге, но получил от ворот поворот. Необъяснимая все-таки штука - жизнь.

.


ГЛАВА 7 | Популярная музыка из Виттулы | ГЛАВА 9