home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 15

О благоприятном воздействии пара на красноречие и о знаниях, жизненно необходимых каждому юноше

.

Каждый субботний вечер в нашей семье топили баню - обычай этот наверняка дошел до нас с языческих времен. В последние годы, с тех пор как у сеструхи отросли титьки, она парилась сама, после нее заходили я, мама и батя. Напускали жару и парились, исходя потом и солью, мылись с мылом, скребли спины, сдирали лоскутья старой кожи, становясь красными, точно освежеванные зайцы. Единственное, чего нельзя делать в бане - это бздеть. Эту заповедь так же свято блюдут испокон веков, и забывать о ней не стоит, а то ведь могут и вон попросить.

Напоследок мы поддали еще, чтоб даже обмылки растворились от жара, и когда, наконец, окатились ключевой водой, тело засияло столь безупречной чистотой, что и вообразить себе невозможно.

Да, только этим вечером все вышло иначе. Позднее я понял, что отец спланировал все загодя: что-то витало в воздухе. Напряжение. Мы уселись в предбаннике, где в углу стояла стиральная машина. Мать поспешно удалилась, видно было, нам мешать не хотела. В камине уютно потрескивали еловые поленья. Одно, особо норовистое, брызгало на пол угольками, и отец тушил их мокрой ступней. Зажарив по сосиске, мы с аппетитом уплетали их - страшно хотелось соленого, уж больно много соли вышло с потом. Расправившись с пивом, батя начал пить "отвертку" - водку с лимонадом. За все это время он не проронил ни слова.

Обычно в таких случаях я оставлял его одного. Я знал, что отец любит уединение - он мог сидеть часами, смотреть на огонь, и сумрачные мысли ворочались в его чухонском мозгу. Но в этот раз я что-то почувствовал. Это была та интуитивная связь, что возникает между отцом и сыном, если они все время молчат. Они становятся будто два самца - принюхиваются друг к другу, чуют чужое дыхание. Ты сжимаешься в комок, потом расслабляешься; сквозь шкуру и кровь до твоего слуха доносится слабое ворчание желудка. Ты становишься плотью. Срываешь одежду. Выкидываешь из башки ворох будничных мыслей.

Отец крякнул, помолчал чуток. Снова крякнул, будто разминая язык. Сделал глоток. Я подкинул в огонь новое полено. Посмотрел на стакан - с запотевшего стекла катились холодные бусинки.

– Ты уже взрослый… - заговорил он, наконец, по-фински.

Я не ответил. Подумал, что щетины у меня пока нет, правда, в последнее время характер испортился да ноги вытянулись - это были первые приметы возмужания.

– И, стало быть, иной раз задумывался… спрашивал себя…

Я недоуменно глянул на отца, на его скулах играли желваки.

– Задавал себе вопросы… о жизни… о людях… Теперь, когда ты стал взрослый, тебе пора кое-что знать…

Он сделал паузу, выпил еще, стараясь избегать моего взгляда. Ну, сейчас начнется половое воспитание, решил я. Беседа о пользе презервативов.

– Только чур, никому ни слова. Это останется между нами. Между мной и тобой.

Тут отец впервые посмотрел на меня серьезным, сосредоточенным взглядом. Я кивнул. Он снова отвернулся к огню.

– Мой отец, стало быть, твой дед, по молодости был жеребцом. Короче говоря, есть у меня два единокровных брата. Они - мои ровесники и у них тоже есть ребятня. Стало быть, здесь в Паяле у тебя пять двоюродных родственников, из них - три сестры; тебе нужно знать их, чтоб вы, не ровен час, не нагуляли уродов.

Отец назвал их по именам. Одна из сестер - симпатичная девчонка, ходила в параллельный класс.

– Теперь о другом. У нас в районе живут две семейки, которые причинили нам много зла - их ты должен возненавидеть на всю жизнь. С одними мы раздружились в тыща девятьсот двадцать девятом году после процесса о лжесвидетельстве, с другими - из-за заливных лугов: в тыща девятьсот втором один сосед оттяпал их у твоего прадеда. За обе эти обиды ты будешь мстить, как только сможешь, пока эти гады не покаются и не заплатят сполна, да еще в ножки не поклонятся.

И отец в хронологическом порядке поведал о хитросплетениях нашей вражды. О наших победах и поражениях, о подложных справках и подкупах чиновников, о рукопашных схватках, письмах с угрозами, вредительстве, шантаже, о том, как у нас увели перспективного кобеля и ножом, словно домашнему оленю, обкорнали ему уши. И нет конца козням этих безумцев, а мы, хоть и пытаемся отвечать им по мере сил, все равно плетемся далеко в хвосте. И что ужасно - при этом наши обидчики распускают о нас зловредные слухи, во сто крат преувеличивая наши скромные успехи. А потому мне нужно быть начеку - иду ли на танцы или любое другое сборище, чтоб меня не подстерегли самым коварным образом и не отутюжили в отместку где-нибудь в кустах или каком другом закутке.

Отец назвал фамилии и подробно перечислил представителей побочных ветвей и породнившихся семей - после свадьбы фамилия-то меняется, да только в жилах течет та же злая кровь. И здесь мне тоже встретилось имя знакомого паренька - тощий девятиклассник, он вроде никогда мной не интересовался. Отец поддакнул - да, именно так, это в их стиле, на вид безобидные, они убаюкивают твою бдительность, и ты подставляешь им свой хребет. Не один наш предок, возвращаясь с колотыми ранами и переломами, горько жалел о своей доверчивости, заверил меня отец.

Я выучил имена наизусть, отец допросил меня на случай, чтоб я не забыл и не спустил чего-нибудь по лени. Батя пил и ругался, и хотел, чтоб я подхрюкивал и поддакивал ему, и вместе с ним вынашивал коварные планы. Он посоветовал мне устроиться в городскую администрацию - уж там-то наверху мы им таких пилюлей наваляем, к тому же безнаказанно, а если еще и жениться с умом, то можно такое кумовство в районе развести, что у этих клятвопреступников и хапуг будет земля гореть под ногами.

Лимонад кончился, и отец стал пить водку прямо из горла. Он перешел на темы более общего характера. Я уже без пяти минут рабочий мужик и потому мне следует знать тех, кто были штрейкбрехерами во время дорожной забастовки тридцать первого года и забастовки на лесосплаве у Алананен Кихланкийоки в тридцать третьем году. Имена нацистов из Терендё и Анттиса, и даже из самой Паялы, имена доносчиков - среди них есть и такие, которые до сих пор называют себя социал-демократами, а сами во вторую мировую отправляли наших братьев-коммунистов в Стурсиенский концлагерь, чтоб расстрелять их, когда Гитлер заграбастает Швецию. Узнал я также, кто из них покаялся, кто - нет, родственникам последних не худо бы напомнить об этом при удобном случае.

Отец перечислил кучу фамилий, которые надо было запомнить, и снова мне встретились имена моих школьных товарищей. Для верности отец заставил меня повторить сказанное, что я и сделал в точности. Потом он в общих чертах изложил мне историю рабочего движения, объяснил, почему некоторые особенно злопамятные социалисты по сей день терпеть не могут "Хапарандский вестник" и "Норботтенский курьер", отчего отовариваются в "Консуме", а не в "ИКА", и отчего люди все еще искоса глядят на таможенников, преподавателей училищ, лесников и лестадианцев.

Потом мы перешли к разделу курьезов, и отец поведал мне историю корпеланов [note 4], перечислил по фамилиям все замешанные семьи; склонившись, горячо нашептывал, как в ожидании хрустального ковчега корпеланы размалевали себе манду и сраку, как прыгали и матерились почище иного лесоруба, как говорили не "я поел", а "я поимел", как привязывали к башке оленьи рога, как катались друг на дружке верхом, как упились брагой и обделались в полицейском фургоне, да и вообще веселились напропалую, несмотря на скудные деревенские доходы.

От удивления у меня округлились глаза - я решил, что отец шутит, по крайней мере, я об этом слышал впервые. Отец ответил, что это он еще делает скидку на возраст, остальное он мне доскажет, когда у меня женилка отрастет.

Турнедален преображался у меня на глазах. По всей округе вдруг натянулись невидимые жгуты, вдоль и поперек склеившие людей. Крепкая, вездесущая паутина ненависти, похоти, страхов, памяти. Четырехмерная сеть - ее липкие нити тянулись в прошлое, уходили в будущее, спускались под землю к мертвецам, поднимались в небеса к еще не рожденным детям, ее силовое поле накрыло и меня, хотел я того или нет. Я дивился ее силе, восхищался ее красотой и боялся ее. Детство кончилось, отец открыл мне глаза. На мои корни, культуру - называйте, как хотите, но это было моё.

Напоследок отец рассказал мне и о наших собственных пороках. В нашем роду встречались пьяницы. Потому-то он и не угощает меня сейчас - вот достигну совершеннолетия, тогда и буду баловать с зельем; дело это премудрое, да и стойкость нужна. А уж коли вкус напитка полюбится, так тут и вовсе подальше держись. Ведь обычно люди как считают: выпьешь - тепло по телу да душе отрада, а так водка горькая и злая. Однако же многие забулдыги признавались отцу, что и сам вкус водки им приятен, может, потому и увязли они в этой трясине.

К тому же некоторые из наших родственников колобродили по пьяни. И об этом тоже наперед не узнаешь, пока сам не попробуешь, а знание это нелишним будет - ведь, где буйный нрав, там тебя и штрафом накажут, и ножом порежут, а кого и в Хапарандскую каталажку упекут. Так что для начала мне стоит напиваться в одиночку, закрывшись в комнате. И ежели вдруг взыграет во мне петушиная удаль, то о том, чтоб напиваться в обществе, лучше и думать забыть. В этом случае выход один - с малых лет учись ходить на танцы трезвым; дело, конечно, не из легких, но вполне посильное.

Потом отец перечислил всех помешанных из нашего рода. Некоторых я уже знал: один сидел в Елливарской психушке, другой - в Питео. Доктора называют этот недуг шизофренией, говорят, что он передается по наследству. Заболевают им лет восемнадцати от роду по известным причинам. Одна из них - несчастная любовь, отец настоятельно посоветовал мне держаться подальше от замороченных баб, которые не хотят давать. Чем понапрасну уламывать недотрог, лучше последовать его примеру и подыскать себе утешную бабенку с подходящей кормой.

Другой верный путь к безумию - это самокопание. Отец строго наказал мне поменьше предаваться раздумьям - думай только о самом необходимом; думать вредно и чем больше думаешь, тем хуже. Лучшим лекарством, по его мнению, было работать до изнеможения - чисти снег, коли дрова, катайся на лыжах, все что угодно; сомнения приходят тогда, когда валяешься на диване и вообще отдыхаешь. Еще хорошее средство - встать пораньше, особенно в красные дни или с похмелья, чтоб не одолели тебя черные мысли.

И главное - не вдаваться в религию. Мысли о боге, о смерти, о смысле жизни - все это пагуба для юной и ранимой души, лесные дебри - они сбивают с пути и ведут к самым страшным безумствам. Все эти думы лучше отложить до старости - в старости человек всего уж повидал и крепости набрался, да и делать особо нечего. К конфирмации тоже отнесись как к чистой теории - тексты выучи, но не больно вдавайся.

Но самым опасным пороком, от которого отец хотел уберечь меня, были книги - из-за них единственных люди целыми толпами сходили с ума. Это зло укоренилось в нынешнем поколении, и отец был несказанно рад тому, что я покамест не проявил такой наклонности. Дурдомы ломятся от заядлых книгочеев. Когда-то эти люди были, как ты и я, - здоровые, бесшабашные и уравновешенные. Но вот повадились читать. Чаще по случайности. Кто простудился и несколько дней пролежал в постели. Кто польстился на красивую обложку. Глазом не моргнул, а уж обзавелся дурной привычкой. Где первая книга, там и вторая. И дальше, дальше по цепи, прямиком в вечное царство безумия. Ты просто не можешь бросить. Хуже наркотиков.

Читать, да и то с великой осмотрительностью, можно полезные книги: справочники там, инструкции по ремонту. А романы ни-ни - вот где рассадник мыслей! Черт бы их побрал! Такой опасный и зловредный товар надо отпускать в специально отведенных местах, по документам, в ограниченном количестве и только тем, кто достиг зрелого возраста.

Тут снизу мать позвала нас ужинать. Опоясавшись полотенцами, мы стали спускаться по гулкой лестнице. Споткнувшись батя ударился ногой о выступ, но, кажется, боли не почувствовал.

А я вдруг понял, что стал взрослым.

.

.


ГЛАВА 14 | Популярная музыка из Виттулы | ГЛАВА 16