home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 14

О чумовой братчине на Паяльском коллекторе и о том, как у нас нежданно-негаданно появился барабанщик

.

Невзирая на увещевания Лестадия и предупреждения Минздрава, несмотря на многочисленные примеры родных и знакомых, погрязших в горьком пьянстве, большинство моих одноклассников повадились выпивать по праздникам. Турнедален с его любовью к водке относится к той алкогольной зоне, что тянется через всю Финляндию и уходит в глубь России. Предметом первейших забот старшеклассников стало желание надраться на досуге. На переменах приобщившиеся к чарке адепты проповедовали спасительную силу Зеленого Змия, а дурной пример, как известно, заразителен.

В это время чуваки из Каунисваары распустили слух, будто в пьянстве им равных нет, будто перепьют они любого в Норботтене. И приводили неоспоримые доказательства. За последний год они смотались в Кируну и в Елливаре, перепили там своих сверстников из проспиртованных шахтерских семей, а раз уж эти не устояли, то и говорить нечего.

Дошло до того, что каунисваарцы зарвались окончательно. Говорили, что готовы потягаться со всяким, кто посмеет усомниться в их превосходстве. Наконец, поставить наглецов на место вызвались два брата из Паскаянкки. Считая себя не только искушенными знатоками вина, но и прекрасными организаторами, братья решили провести ни много ни мало - Городское первенство по литроболу.

Новость пошла гулять по местным группировкам. Правила были просты: юношеский чемпионат, возраст участников не старше девятого класса. Новость же распространялась все дальше - о ней теперь говорили в школьных автобусах, в семейном кругу, за игрой в покер и даже в спортивных секциях. Поскольку от каждого района брали только по одному представителю, всем претендентам сперва пришлось пройти через жесткое сито отборочных соревнований. И вот, октябрьским вечером в пятницу, настало время финала.

Финал проводился в старом паяльском коллекторе. В те времена он стоял у городского обрыва по соседству с церковью и представлял собой красный кирпичный дом, вкруг которого витал чуть слышный, но явственный запах нечистот. Вот из-за этого-то отвлекающего запаха местные ребята и превратили коллектор в свою штаб-квартиру. Через потайной лаз на крыше они пробрались на чердак, нашли укромный уголок, где баклаги с затором могли спокойно преть, не выдавая себя, так как бражный дух смешивался с клоачными миазмами.

Я был в хороших отношениях с паскаянкскими братьями и согласился помочь им с приготовлениями при условии, что нам с Ниилой разрешат посмотреть на сам чемпионат. Мы таскали баклаги, наполняя их водой; приготовление же браги было доверено более опытным людям. Те разводили дрожжи и сахар, в ход шла также картошка с изюмом. Закваску оставили на пару недель, чтоб настоялась, как следует, да крепости набралась. Самогон решили не гнать - в Паскаянкке его не уважали. Не то, чтобы совсем, конечно - трое из этого района даже гнали фирменный самогон "ГуЛяКа", окрестив его в честь самих себя и даже снабдив самопальными этикетками, но сивухи в этом самогоне было столько, что волосы на макушке вставали дыбом. Старший из паскаянкских братьев, больше петривший в технике, тоже однажды попытался выгнать самогон, тайком смастерив аппарат в своем ремесленном училище. Устроившись в гараже, он поставил брагу на плиту, но из-за плохо изолированных контактов что-то там коротнуло, пары этанола вспыхнули, и всю эту богадельню разнесло в клочки. В больнице умелец пояснил, что обширные ожоги на его теле появились оттого, что он опрокинул на себя чугунок с кипящей картошкой, а что одежа воняет дрожжами, так это он мамкиной закваской себя окатил, чтоб остудиться. На память об этой истории ему досталось прозвище Ряба да испещренная багровыми пятнами безволосая рука.

После этого случая братья решили, что заниматься выгонкой глупо: возни много, а толку никакого, только вкус портится да питательнейший витамин В зазря пропадает. Настоящий мужик должен уважать брагу - только с таким условием и допускали претендентов.

Дождались конца рабочего дня, когда ничего не подозревающие рабочие разошлись по домам. Хранимые вечерней тьмой, претенденты - их было около десятка - ныряли внутрь через лаз на крыше и собирались на захламленном чердаке, пропитанном смердящей вонью. Расселись кружком на полу. Стали пристально изучать соперников.

У претендента из Корпиломболо был черный чуб, меланхолично свисавший со лба, сам лоб был усеян угрями. Участник из Юносуандо все время ухмылялся, выпячивая нижнюю губу - типичная черта для представителей его округи. У чувака из Терендё был раздвоенный подбородок, к которому клонилась унылая картошина носа. Мальчик из Муодосломполо с каштановым барашком на голове беспрестанно сплевывал от волнения. Честь Паялы, как уже сказано, защищал Ряба - увалень с низким лбом и голубыми, немного косящими глазами. Кроме названных, участвовала еще пара деревенских парней. Один - тот, что из Лайнио, - бледный, с кроткими и огромными, как у оленя, очами, придававшими ему прямо-таки богобоязненный вид. Другой - из Торинена, не знал, куда девать огромные, как у лесоруба, кисти, граблями висевшие на его тоненьких, недозрелых ручках, а нос - ноздреватый, как пемза, - казалось, был весь облеплен гнусом. И, наконец, избранник Каунисваары и, стало быть, фаворит - один из лучших лыжников в поселке, тонкогубый, дюжий, что строевая сосна; в свои четырнадцать лет он успел занять одиннадцатое место на областной гонке среди взрослых, а в легких у этого молодца был такой запас воздуха, что одним выдохом он мог запросто накачать тракторное колесо. Болеть за него пришло с полдюжины земляков, которые следили за тем, чтоб все шло по правилам.

Первую баклагу в торжественной тишине откупорил Эркки, младшой брат Рябы. Невысокий, но крепко сбитый восьмиклассник, он был известен как мастер кулачного боя. При виде пенистой браги его обуяла такая жажда, что он немедля потребовал дозаявить его в качестве участника. На это ему возразили, что паяльское место уже занято. Эркки начал напирать на то, что у него якобы лопарские корни, перечислил своих предков до седьмого колена и, все больше срываясь на угрозы, стал требовать, чтобы Ряба подтвердил их родословную. В конце концов нашли компромисс. Эркки будет представлять лесных саамов из Саттаярви, а обносить участников вместо него будем мы с Ниилой.

Не теряя времени даром, мы начали разливать брагу. Я лил из баклаги, Ниила раздавал кружки. Все молниеносно выпили в полной тишине. Второй заход последовал незамедлительно. Жадное бульканье и хлюпанье. Кружка номер три. Осушили и третью, после чего взяли передышку, чтоб отрыгнуть и заложить за губу табачку. Всяк косился на соседа и ворчал, что-де такой жиденькой мочи еще пойти поискать, да у нас дома такое пойло младенцы из бутылочки сосут. Тогда болельщики и прочие наблюдатели пожелали отведать, так ли это, и отведали. Попробовал и я, отхлебнул целый глоток - мне словно сырую картошину забили в горло. Брага отдавала дрожжами и была чертовски крепка на вкус.

Тут народ нетерпеливо закричал, чтоб я ненароком не забыл о своих обязанностях в этой долине скорби, и я достал и откупорил следующую баклагу. Справедливости ради я старался наливать всем поровну, а Ниила следил, чтоб не жульничали. Веселье росло на глазах. Еще чуть-чуть, и народ стал оживленно калякать на турнедальском. Более всех разошелся Эркки - он ведь стал участником с милостивого позволения остальных, - вот он и принялся благодарить всех, поочередно жал руку каждому, пока Ряба не приказал ему заткнуться, а то сосредоточиться невозможно.

Как это обыкновенно бывает, хмель принес с собой самые неожиданные метаморфозы. Представитель Корпиломболо расцвел ясным солнышком и принялся отгружать скабрезные анекдоты о молодых училках. У юносуандца на лбу образовалась угрюмая складка - пошли рассказы о тридцатых годах, о том, сколько тогда в соседних деревнях было нацистов; участник из Терендё не сразу понял, на что ему намекают, а когда понял, стал с вызовом перечислять, сколько придурков живет в Юносуандо. Агнец из Лайнио, вмиг позабыв и кротость, и благонравие, предложил срезаться в покер по кроне на кон. Каунисваарец ехидно осведомился, с каких это пор лестадианцы из Лайнио играют в азартные игры. Муодослополец, состроив таинственную гримасу, поведал, что в его роду якобы не обошлось без французских королей, которые в восемнадцатом веке инкогнито посещали эти места. Участник из Торинена возразил на это, что, по его сведениям, Муодосломполо знаменито скорее своими кровавыми распрями и поголовным кровосмешением. Ряба в очередной раз велел им заткнуться - все тут же принялись хаять паяльских мажоров и всю эту модную белиберду насчет укрупнения районов, из-за которой некоторые "городские" невесть чего о себе возомнили.

Выпили еще по две кружки - страсти накалились. Правда, в доводах осталось мало логики и еще меньше членораздельности. Единственным, кто сохранял веселость духа, был участник из Корпиломболо. Он вдруг встал, попросил душевно извинить его за то, что выходит из игры, но ему вдруг стало невтерпеж - нет ли у нас в Паяле какой-нибудь подходящей телки без предрассудков? Эркки в подробностях нарисовал ему, как пройти к нашей престарелой математичке и, хитро подмигнув, пожелал счастливчику доброй охоты. Остальные решили, что неплохо бы схлестнуться, но для начала надо сходить до ветра и как следует разозлиться. Однако, опорожнившись, все вдруг стали мучиться столь нестерпимой жаждой, что нам с Ниилой пришлось срочно принимать меры.

Веки наползали на глаза. Языки набухали во рту. Бражные бздюхи наполняли комнату прокисшим болотным газом. Юносуандо и Терендё обменялись вялыми зуботычинами, упали друг другу в объятья да так и отключились. Муодосломполец при виде этой сцены дико заржал, потом схватил пустое ведро и блеванул. После чего громогласно потребовал продолжения чемпионата, но стал клевать носом и уснул. Каунисваарец презрительно хмыкнул - мол, ох уж мне эти новостройки.

Два новых захода. Участник из Лайнио не мог поверить, что до сих пор держится - ведь у него в роду все глубоко верующие, да и сам он пьет без году неделя, так что и во вкус не успел войти. Представитель Торинена, полагаясь на свою наследственность, начал считать всех пьяниц, которые были в его роду - успел насчитать пару дюжин, однако спекся, повалился на бок и остался недвижим.

Ниила втащил новую баклагу. Ряба и каунисваарец зыркнули друг на дружку словно два измочаленных боксера и выпили единым духом. Оставался еще участник из Лайнио да Эркки, который не тяготился соперничеством и, по-прежнему, пил больше из удовольствия. Ряба наполовину утратил способность говорить - из его уст теперь доносились только гласные. У каунисваарца в свою очередь возникли проблемы со зрением - пришлось ему прикрывать один глаз, а то он все не мог нащупать кружку. При этом он не преминул воспользоваться своим словесным превосходством и, издевательски, почти без запинки затянул песню паяльских забастовщиков. Тогда лестадианец из Лайнио посоветовал всем коммунистам катиться колбаской в их любимые сибирские снега и стал утверждать, что Ленин состоял в интимной близости со Сталиным и что Маркс наверняка бы присоединился к дружкам, не околей он к тому времени. И снова изумился, как клево, оказывается, грешить - давно бы уж начал, кабы знать заранее. После этого, на радостях, покойно прильнул затылком к стене и уснул, не помолясь на сон грядущий.

Болельщики, чуя скорую развязку, стали орать речевки. Трое каунисваарцев вышли из семей дорожных забастовщиков и сталинистов. Они помалкивали, пока были трезвые, а когда набрались, закричали, что коммунистическое пьянство закаляет мятежный дух и укрепляет аргументы и что такие веселые гулянки, какие бывают на сходках Красной молодежи, еще пойти поискать. За паяльских болели двое, один из Наурисахо, другой из Паскаянкки; оба объявили себя социал-демократами, после чего обстановка заметно накалилась. Пока Ряба с каунисваарцем уговаривали очередную кружку, каунисваарские болельщики стали грозить социал-демократам расправой: как заведено, сначала в ход пошли сочные турнедальские сравнения, потом прямой текст, потом угрожающие жесты и вызывающие взгляды. Пара ударов революционным молотом по башке, и социал-фашисты будут писать кровушкой. Паяльцы в свою очередь едко поинтересовались, каких таких подвигов для местной истории насовершали коммунисты окромя того, что разгрохали автобус в Кенгисе да научились размахивать револьверами по лесным избушкам. Каунисваарцы заорали, что язык, прилипший к жопе начальства, и не такое может смолоть, а в рабочих та же сила, что и прежде. В последний момент между противниками вырос Эркки - заплетающимся языком, но не без ехидства он заявил, что давно сочувствует коммунистам, но и сходки Орлят ему по душе, особенно, когда там угощают соком и пирожными - вот, мол, и не может никак определиться в политике. Обе дружины тут же принялись обрабатывать его, а я тем временем снова наполнил кружки.

Ряба сидел, прислонившись к стене, чтоб не упасть. У каунисваарца мало того, что уже и в одном глазу двоилось, так еще и веко перестало слушаться - пришлось его придерживать пальцем. Оба претендента притихли. Уже прошла всякая боль - ядовитая жидкость ныне сеяла лишь смерть и разрушение. Рука каунисваарца тяжко рухнула, веко снова упало. Все резко смолкли. Ну уж теперь-то, подумали мы, кончено, но лыжник вдруг громко сказал, что у него отнялась рука, и ему должен кто-нибудь помочь. Тогда кто-то из болельщиков поднес кружку к его губам и опрокинул ее во тьму. Ряба же к тому времени оглох окончательно и не отзывался, однако язык жестов воспринимал. Он без посторонней помощи поднял кружку, но глотать уже не мог - пришлось ему лить потихоньку, и брага, булькая, сама потекла в глотку. Я предложил согласиться на ничью, но каунисваарцы только руками замахали, крича, что никогда не пойдут на такую подлость, что никаким паяльским прихлебателям не украсть у них заслуженные чемпионские лавры.

И я вновь наполнил кружки. И снова их оприходовали той же манерой. Не на шутку встревоженный, я сказал, что оба претендента в отключке и что надо разделить победу. Тогда болельщики из Каунисваары подняли веки своему кумиру и показали, что глаза у него не только что не закатились, но горят неугасимой жаждой победы. Потом закричали Рябе в ухо - будешь продолжать? Если будешь, открой рот. Ряба разинул пасть, и участники выпили по новой.

Когда осушили и эту кружку, участники уж не подавали признаков жизни. Обе стороны отчаянно пытались воскресить своих претендентов. Ряба свалился и застыл в неестественной позе; лыжник вывалил язык, по языку бежала слюна. По моему совету мы положили их боком, обнаружив при этом, что оба героя успели обдристаться.

Тем временем Эркки, едва ворочая языком, потребовал добавки. Подобно брату, он почти утратил способность говорить, и все же я понял, чего он хочет, и налил ему. Эркки выпил, после чего объявил на финском (к которому, правда, примешивалась куча чужеродных звуков), что чемпионами городского первенства на литроболу стали лесные саамы из Саттаярви.

И Каунисваара, и Паяла - все как один уставились на меня. Я - на Ниилу. Тот кивнул утвердительно - мол, правда. Эркки выпил на одну кружку больше остальных. Эркки пьяно ухмыльнулся и засюсюкал, что в такой хлам он еще не упивался. Социалист он или коммунист - это он потом решит, а сейчас самое время отлить.

.

Мы с Ниилой помогли Эркки выбраться на крышу. Каунисваарцы же с горя стали пить и бакланить насчет последних самоубийств, что случились этой осенью. Тут Рябу стошнило, и паяльцы, заметив это, прополоскали ему рот, чтоб Ряба, чего доброго, не задохнулся. Кислый бражный душок возвестил о том, что кое-кого прохватил понос. Поверженный лыжник был подозрительно бледен, но все верили в выносливость его крепкого спортивного сердца. Остальные участники валялись кто с закрытыми, кто с открытыми глазами, и, по-поросячьи хрюкая во сне, пребывали в счастливом неведении относительно завтрашнего дня.

Пристроившись у стены коллектора, Эркки живописал холодную осеннюю ночь мазками дымящихся струй. Я от души поздравил его с облегчением, и тут меня осенило. Напустив торжественный вид, я объявил, что как победителю юношеского чемпионата Эркки присуждается дополнительный приз, а именно - место барабанщика в самой перспективной молодежной рок-группе города.

Ниила собрался что-то сказать, но я вовремя пихнул его, и он промолчал. Эркки заявил, что барабанов не видал даже на картинке. Я успокоил его, сказав, что управляться барабанной палочкой не сложнее, чем писюном. Эркки затрясся от смеха так, что моча полетела в разные стороны, и согласился.

.

В следующий понедельник на большой перемене состоялось рождение нашей рок-группы. Впрочем, эта дата врезалась в мою память и по ряду других причин. Чемпионат уж два дня как закончен, а Эркки все еще ходил с бодуна. Но это еще что по сравнению с его братцем Рябой, который между приступами рвоты раз за разом клялся, что завяжет, и завязал между прочим… на пару недель. Лыжник из Каунисваары, спасаясь от похмелья, ударился в изнурительные тренировки: бегал по гигантским болотам в отцовых охотничьих сапогах, набив в голенища камней для тяжести, колол дрова попеременно правой и левой рукой, скрутил с велосипеда сидуху (чтоб не отдыхать лишний раз) и ездил на нем в паяльскую школу, дыша через раз для укрепления легких.

Эркки, когда узнал, что дело ему придется иметь аж с двумя палочками, решил пойти на попятную. Он-то думал, что их будет как минимум вдвое меньше. Но, поддавшись на уговоры, нехотя плюхнулся за школьную установку, ухватился за палочки, точно это были два топора, и со всей дури принялся околачивать литавры. По залу пронесся торнадо, с грохотом полетели штативы, цимбалы и остальная дребедень. Эркки замер. Тупо уставился в никуда. Потом вдруг уверенно заявил, что голова у него немного прошла. Любопытства ради он расставил поваленные инструменты по местам и повторил попытку, которая, впрочем, закончилась с тем же плачевным результатом. Другое дело, голова - она уже почти не болела. Ну, ты подумай! Так, если подубасить еще капелюху, глядишь, и трясти перестанет, и пот пройдет.

Я взял бас-гитару и попытался внести хоть какую-то стройность в его кавардак, а Ниила и Хольгери - заполнить паузы гитарными вставками. О том, чтобы взять тональность, вообще не было речи - не тот уровень. Эркки, казалось, совсем забыл о нашем существовании: глаза сбились в кучу, язык набекрень, щеки надуты. Уже тогда его лицо имело выражение, типичное для большинства барабанщиков - во время игры они смахивают на дебилов, хотя в остальное время выглядят нормальными людьми.

Гитарное соло Хольгери было в самом разгаре, когда Эркки неожиданно бросил играть и стал расстегивать ремень. Мы сбились и смолкли. Эркки сказал, что рок-музыка - самая клевая штука из тех, что он пробовал, включая бражничество и самобичевание. Правда, он наслышан о радостях секса, но сравнить не может, поскольку не пробовал, но есть у него сильное подозрение, что блядки - тоже туфта: больно уж их рекламируют.

Я попросил его сыграть еще раз, только теперь - с заданной частотой. Эркки подумал-подумал, но потом все-таки сел. Вышло еще хуже, будто черти в аду плясали. От барабанов градом летели щепки, кожа покрылась вмятинами, винты на штативах отошли, и те развалились на части. Я переглянулся с Ниилой. Тот покачал головой. Такого бардака и какофонии даже мы не смогли бы устроить. Хольгери, тот и подавно отключил гитару и складывал ее в футляр. Ниила последовал за ним. Я же гадал, как бы так повежливей отказать Эркки, чтоб не обиделся. Сказать, что дополнительный приз дается только на один день? Да, пожалуй. А то не поймет.

Но Эркки и сам все понял раньше нас. Встал и, прежде чем я успел что-то сказать, вышел в коридор, ради приличия крикнув "до скорого".

В следующий миг из коридора донесся ехидный смех. Приглушенный и ликующий. В дверной проем я увидел, как Уффе и его дружок Юко зажали Эркки. Еще несколько прихлебателей стояли поблизости. Двое из них опрокинули Хольгери и схватили его за шкирку.

– Ну чё, козлятушки! - злорадно шипели они.

И такой страх меня взял. Живот втянулся, сосуды сжались от недоброго предчувствия. По мне, хуже всего, когда не знаешь, чего ожидать. Не знаешь, как тебя будут пытать в этот раз. Сколько наставят синяков? Сильно ли будут бить? Когда придет Грегер?

Крик. Душераздирающий вопль. Господи, да что они там делают с Эркки? Только бы не ножом!

В эту секунду я был готов умереть. Но вдруг заметил, как наши противники медленно сползают на пол. Юко жалостливо заморгал - из развороченной с мясом брови хлестала кровища. Уффе плавал в ней, судорожно сгребая в кучу осколки своих передних зубов.

Прихлебатели отшатнулись, побелев от ужаса. Эркки, прихрамывая, вернулся в класс, с нижней губы и подбородка сочилась кровь.

– Больше они нас не тронут, - невозмутимо сказал он.

.

.


ГЛАВА 13 | Популярная музыка из Виттулы | ГЛАВА 15