home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6. Мошенники

Больше ничто не держало меня в Старом городе. Шпрангер зачитал вслух условия моего трудоустройства, и, не смотря на упрашивания Карло и Катерины, несмотря на красноречивое молчание их матери, я решил попытать счастья. Сказать по правде, ничего особенного не произошло. Император Рудольф отмахнулся от бумаги, которую Шпрангер представил пред его слезящиеся очи. Вместо него визу – малиновую завитушку на шершавом пергаменте – поставил младший чиновник богемской канцелярии. Мне предлагалось умеренное содержание в обмен на «Документальные иллюстрации естественнонаучной коллекции Его Цесарейшего Величества».

Фрау Гонсальвус положила руку на плечо мужа – этот жест навечно остался на портрете работы Йориса Хёфнагеля.

– Где Томмазо будет жить? – спросила она.

– С нами! С нами! – запели дети.

Однако я твердо решил сбежать. Шпрангер привел меня в королевский дворец, чтобы помочь устроиться, и я с удовольствием принял предложение разместиться в Градчанах: районе, прилегающем к замку.

Старый писарь был лыс, как кролик, освежеванный для варки. Он придирчиво разглядывал свои испачканные в чернилах пальцы.

– Вы же понимаете, герр Грилли, что мы не можем селить тут у нас всех новобранцев… – он покачал головой, подыскивая нужное слово, -…множащихся рядов придворных художников. Богемия не обладает средствами, чтобы окружить всех вас блеском и роскошью.

– Он хочет сказать, что… – начал Шпрангер. Я поблагодарил своего друга: я достаточно хорошо знал немецкий, чтобы понять все самостоятельно.

– Поэтому, – продолжал писарь, – вы будете жить в «Золотом баране» на Ной-Вельт. Всего одна комната. Ценные работники временно размещаются там, пока мы тут выбиваемся из сил, чтобы подобрать им жилье в замке.

– А стоит ли – можно ли – рассчитывать, что в один прекрасный день меня переведут в замок?

Клерк на миг оторвался от своих бумаг.

– Запаситесь терпением, – сказал он.

Бартоломеус Шпрангер с улыбкой взял предложенный ключ, и мы вышли из канцелярии под скрип гусиных перьев. Меня провели через замок, мимо двух стражников, которые год назад наподдали мне по заднице, но сейчас, кажется, не узнали меня.

– Не советую, – ухмыльнулся Шпрангер, заметив мой угрожающий замах. Нищие на Замковой площади проклинали свою судьбу, кто-то потрясал культями, кто-то бил лицом в грязь. Мы шли на восток вдоль старых городских стен. Ной-Вельт оказалась маленькой тихой улочкой из скромных домишек, населенных служащими замка. Некоторые из этих покосившихся строений носили блестящие имена. Там была «Золотая груша», «Золотая нога» и мой новый дом, «Золотой баран», который мне предстояло разделить с художником Фучиком (единственным признаком существования которого служили его шумные совокупления) и часовщиком Франтишеком Швайгером.

Моя комната располагалась под самой крышей – то есть на втором этаже, – туда надо было подниматься по спиральной, заросшей паутиной лестнице. Единственное окно выходило на улицу. Увидев, с каким отвращением я смотрю на следы, оставленные прежним обитателем (перчаточник, которого повысили до небольшого домишки в Кляйнзайте, оставил, съезжая, заплесневелые напоминания о себе – как собака, что метит территорию), Бартоломеус Шпрангер успокоил меня: даже таким выдающимся людям, как Иоганн Кеплер и Тихо Браге (чей металлический нос приводил в восторг экзальтированных дам), в свое время тоже пришлось пожить на Ной-Вельт.

– Да нет, все нормально, – сказал я, подцепив пальцем комок пыли. – Зато это моя собственная комната. Даже если бы здесь кишели тараканы, мне все равно бы понравилось.

Читатель, я как в воду глядел.


Первоначальная радость от назначения сменилась легкой меланхолией. Может быть, так на меня повлияла тишина, царившая в доме, или вид из окна на стену сада, трепещущие тополя и шумливые ясени. Соседи оказались не особенно разговорчивыми. Фучика весь день не было дома, а часовщик на первом этаже – с мутными глазами цвета спермацетового масла, которые казались по-совиному круглыми за толстыми стеклами очков, – сидел тихо как мышь. Едва завидев меня на лестнице, он сразу шмыгал к себе. Шпрангеру, который писал три картины одновременно, было не до меня. Я ждал и ждал первого заказа, проматывая небольшое жалованье в таверне на Шпорнергассе, где питался горошком и капустой со свиными ножками. Я пристрастился к богемскому пиву и, к своему удивлению обнаружил, что таверна дышит, мягко раздувая крышу, наподобие грудной клетки.

В том месяце я дважды ходил навестить семейство Гонсальвусов, и оба раза Петрус и дети были в школе. Фрау Гонсальвус сидела со мной, жаловалась на погоду, а я боролся с диким желанием отгородиться от мира, уткнувшись лицом в ее грудь. Она просила меня посидеть и дождаться мужа; но боязнь расплакаться от этой необъятной, лохматой доброты вынуждала меня отказываться от ее любезного предложения. Понять свое счастье можно лишь по прошествии времени, задним числом – подобно тому, как рисунок обоев виден лишь на расстоянии. В семье Гонсальвусов я наслаждался краткой передышкой от своих одиноких странствий: это был дом, наполненный детским смехом и солнечными зайчиками. И все же я бежал оттуда, как Улисс – от лотофагов, чтобы уединиться на Ной-Вельт – во имя своих амбиций.



* * * | Чудеса и диковины | * * *