home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА VI

ВОЛШЕБНАЯ ОХОТА НА КАБАНОВ

Шаманизм и все с ним связанное имеют прямое отношение не только к жречеству, но и к будничной жизни.

Перед лицом враждебной природы, неохотно расстающейся со своими богатствами, человеку первобытного общества надо было прежде всего выжить. Это было тем более сложно, что эволюция орудий труда и охоты происходила очень медленно. Чтобы помочь себе в рыбной ловле и преследовании зверя, человек обращался зя помощью к высшим силам — через посредство магии.

В новейшее время, с появлением в Индонезии огнестрельного оружия, ситуация изменилась. Взаимоотношения человека с природой упростились. Колдовство как обязательный ритуал перед началом охоты или выходом на рыбную ловлю начало забываться. Сейчас только ритуальные церемонии типа бенджанга позволяют наблюдать чародейство, которое прежде считалось подспорьем человека в ежедневной борьбе за существование.

Наша группа пыталась найти в Индонезии следы «практического» шаманизма. Для этого, будучи в горах Сунды, мы организовали «волшебную охоту» на кабанов.

Знакомые сунданцы, с которыми у нас завязались тёплые, дружеские отношения, говорили, что такой охоты не устраивалось уже лет сорок; они предупреждали, что нам придётся преследовать зверей по всей округе и кое-где даже рубить лес. Было ясно, что без разрешения префекта — «бупати» не обойтись. Охота, таким образом, приобрела официальный характер.

Губернатор провинции выделил в наше распоряжение свой джип, а «лурах» — глава деревни — велел разыскать колдуна, знатока волшебной охоты, «малима». В районе были известны несколько стариков малимов, наделённых, как утверждали, поразительными способностями. Однако, когда дошло до дела, оказалось, что по большей части они успели умереть, а оставшиеся слишком дряхлы. Сунданцы-помощники знали о технике ворожбы лишь понаслышке, и их не меньше нашего разбирало любопытство. Прошло несколько дней, прежде чем мы нашли малима. Им оказался нищий горец, лет шестидесяти от роду, худой, убелённый сединами, но с необыкновенно живыми карими глазами. Голову его венчал тотопонг, что говорило о принадлежности к сословию сунданских дукунов и далангов. Он согласился возглавить охоту, взяв на себя всю ответственность, так что неудача грозила ему существенными неприятностями.

Малим выбрал себе помощника и пять-шесть охотников для основной группы, попросив у нас аванс в счёт обещанного вознаграждения. Крестьяне не могли просто так бросить свои поля и пойти охотиться; потерянное время надо было компенсировать. Поэтому по мере развёртывания операции нам приходилось кормить все больше людей и вопросы снабжения приобретали все более острый характер.

Перед тем как приступить к ворожбе, малим на три дня заперся в доме для поста. Всякий акт волшебства требует предварительного очищения. На четвёртый день малим вышел к народу и собрал помощников для ритуальной молитвы.

Сунданцы не мыслят сколько-нибудь значительное начинание без церемонии приношения; вот и сейчас в большой кубок положили кофе, яйца, бананы, кокосовые орехи и кусочки пищи, которой охотники будут питаться в горах.

Итак, малим читал молитвы, а охотники, подняв к груди ладони, вторили ему дружными возгласами «амин». Это продолжалось четверть часа, после чего колдун разбил охотников на несколько групп — им надлежало прочесать горы и установить местонахождение кабанов.

Глава деревни между тем распорядился построить несколько «гедеков» — бамбуковых изгородей, соединённых друг с другом. Когда малим усыпит кабанов, их окружат сплошной изгородью, не давая уйти. Всего в операции приняли участие жители четырнадцати деревень, фактически вся округа. Помимо нанятых охотников группа молодых парней вызвалась добровольно нам помогать.

Чтобы не пропустить подготовительную стадию, нам тоже пришлось переселиться в горы, в глухое селеньице на границе рисовых полей, у кромки леса.

По мере того как мы поднимались, рис уступал место маниоковым полям. Затем пошло редколесье: карликовые хвойные деревца, хилые бананы, кустарник, ползучие растения. Деревья на склонах вулканов не успевают подрасти — их пожирает очередное извержение. В этих низких зарослях и водятся дикие кабаны, небольшие звери (максимум полметра до холки), но с острыми зубами, а иногда и с короткими клыками.

Доставка на джипе киносъёмочной аппаратуры по узенькой выбитой дороге вызвала волнение среди местных крестьян: ещё бы, автомобиль на такой высоте большая редкость! И без того мучительный подъем осложнился — люди, весело хохоча, гроздями висли на борту. Мальчишки вскакивали на подножку, карабкались на капот, толкались, падали… каждый хотел хоть немного прокатиться. Шофёр, гордый таким вниманием, не слишком ясно представлял себе возможности своей машины. Индонезийцы обычно убеждены, что мотор обязан работать столько, сколько ему прикажут, как тягловое животное. Если же он останавливается, значит, умер… что поделаешь!

Лурах определил нас в дом. Хозяева оказались предельно тактичными и гостеприимными людьми. Скучившись в одном углу, они старались создать нам как можно больше удобств и при этом не мешать. Скажем, снятая рубашка тут же исчезала и через пару часов оказывалась на том же месте выстиранная и отглаженная.

Базовый лагерь был разбит в общей комнате дома — у сунданцев она начинается сразу за входом. Как правило, чужестранца пускают не дальше этой «гостиной», где стоят несколько низеньких кресел и столик. Но, учитывая исключительность визита, нам позволили ходить по всему дому. Еду готовили в углу большой комнаты над треугольным очагом. Топили в этой деревне по-чёрному: дым выходил сквозь щели в крыше. Из-за наплыва охотников и просто любопытных, прихода начальников групп и их помощников, посыльных и гонцов женщины не отходили от огня. Им приходилось без конца разогревать чай, рис и сате. Маленькая хижина стала походить на штаб-квартиру поднятой по тревоге воинской части.

Прошло десять дней. Наконец в одной из долин обнаружили следы кабанов. Малим немедля послал несколько групп следить за зверями. Охотники по очереди возвращались в деревню, чтобы съесть цыплёнка с рисом, вытянуться на матрасе и немного поспать.

Кабаны превратились для нас в какое-то наваждение. С утра мы выходили в горы; молча шли гуськом, не поднимая глаз от земли, мимо кустарников, маниоковых полей и карликовых сосновых рощиц. Малим заставлял нас внимательно осматривать все источники и водопои, ручейки и лужи. Следов и в самом деле было множество, но почти все — давнишние. К тому же они вели в такие густые заросли, что там нельзя было ничего рассмотреть, а тем более снимать. Требования кинематографа усложняли и без того нелёгкую задачу.

Охотники рассыпались по сторонам, но неизменно собирались в одном месте и делились наблюдениями. Горцы знали здесь каждый куст, каждый камень; они легко перебирались с одной кручи на другую там, где нам приходилось съезжать на «пятой точке», цепляться за ветви и корни. Обувь вскоре оказалась обузой, и дальше мы продвигались босиком. Каждые два часа малим объявлял привал: мы располагались в сторожках на краю маниокового поля и жадно глотали рис, который несли с собой завёрнутым в банановые листья.

Вечером, пошатываясь после адского перехода, мы возвращались в базовый лагерь, а охотники оставались на месте, подле следов, — кабаньи семьи ходят в основном ночами.

Звери, конечно, были напуганы нашим присутствием и уходили все дальше на запад, так что вскоре нам пришлось перенести базовый лагерь. Этот тактический манёвр потребовал переброски более чем полусотни людей и нескольких сот килограммов снаряжения; не раз и не два отважное предприятие грозило завершиться катастрофой.

Выступление состоялось ночью. Нагруженный сверх всякой меры джип двинулся первым. Наше новое местожительство находилось всего в нескольких километрах, но едва мы проехали первый вираж, как путь преградил ручей. Сунданцы хотели тут же повернуть назад, хотя постройка мостков не отняла бы много времени. Индонезийцы не любят неизвестности, им по душе установленный порядок, не сулящий неожиданностей. В этой психологической особенности легко усмотреть следы трех с половиной веков колонизации. Долгое время индонезийцев приучали лишь подчиняться чужой команде, поэтому сейчас они не без труда разрешают проблему свободного выбора. Твёрдое руководство здесь было необходимо. Наша группа построила мостки под восхищённые возгласы окружающих; шофёр, замирая от ужаса, осторожно въехал передними колёсами на настил. Затем, видимо, чтобы закончить поскорей мучения, он выжал до отказа акселератор, бамбук жалобно заскрипел, и автомобиль одним прыжком очутился на том берегу ручья.

Этот маленький подвиг позволил нам доехать до другого, на сей раз более серьёзного препятствия: путь преграждала речушка около шести метров шириной, довольно глубокая. Пришлось наводить солидную переправу, взяв для этого у плотника в соседней деревушке готовые балки. Сунданцы не могли скрыть ужаса при виде того, как мы копошимся в ночи, укладывая бревна при свете фонариков. Шофёра снедали беспокойство и сомнения; правда, один индонезиец, студент технического факультета, поддерживал нашу оптимистическую точку зрения, уверяя соотечественников, что предприятие не грозит смертельным исходом. По обоим берегам реки собрались окрестные жители, чтобы не пропустить сенсационного номера. Каждый вслух прикидывал наши шансы на удачу. Вскоре ночь огласили голоса спорщиков. Экипаж джипа редел на глазах.

Чтобы успокоить шофёра, мы набросали на стыки между балками связки бамбука. Водитель, не в силах сдержать дрожи, в конце концов согласился ехать. Но едва передние колеса коснулись брёвен, бамбук с треском начал ломаться. Присутствующие всплеснули руками. Женщины и дети пронзительно закричали. Шофёр дал задний ход, вылез из машины и наотрез отказался вновь сесть за руль. После продолжительной дискуссии Мерри занял место водителя и осторожно переехал речку. С той памятной ночи ему предстояло войти в устные предания суданцев, если только кто-нибудь из далангов не увековечил его черты, вырезав из акации сто семьдесят третьего голека — Мерри Оттена.

На месте нас уже ждали охотники; их предупредили, что кабаны, возможно, уже сегодня окажутся в пределах досягаемости чар малима.

Однако от этого события нас отделяло ещё несколько дней.

Система выслеживания зверя была усовершенствована. Лурах разбил охотников на мобильные группы по пять-шесть человек, и те стали прочёсывать горный массив по маршруту, проложенному на штабной карте. Постоянную связь с лагерем они поддерживали с помощью наших приёмно-передающих устройств «воки-токи». Тактическая диспозиция пришлась по душе сунданцам; глава деревни с картой в руках мнил себя генералом, весть о происходящем разнеслась далеко окрест, царило всеобщее возбуждение.

Однажды поутру, привычно следуя гуськом за малимом, мы натолкнулись на свежие следы кабанов: ночью животные совершали набег на маниоковое поле. Малим тотчас сделал нам знак оставаться на местах, а сам с помощником и несколькими охотниками двинулся дальше. Они спустились в низину, на дне которой журчал ручеёк. Кабаны протоптали в зарослях тропку, и на крутом склоне горы — там, где они скользили по земле, образовался жёлоб. Известно, что кабаны всегда ходят по одной и той же тропе, поэтому здесь решено было устроить засаду.

Мы стояли на вершине горы. Долина спускалась вдоль русла потока вниз, образуя своеобразный коридор. Малим прошёл его из конца в конец и возвратился к нам наверх. «Звери остались в долине, — сказал он. — Малим усыпил их. Теперь надо закрепить успех». Однако колдун не разрешил нам присутствовать на заключительной церемонии.

Что он делал, мы не знаем, но факт остаётся фактом: четыре часа, т. е. почти до ночи, кабанов не было видно и слышно. Даже шум при установке бамбуковых заслонов не побеспокоил их. Малим со своими людьми очертил волшебный круг, из которого звери уже не смогут выйти; в том месте, где надлежало поставить гедек, он вырывал траву и связывал бамбуковые колышки. Ритуал напоминал уже виденную нами церемонию бенджанга. Молитвы и жертвоприношения довершили ритуал. Строго говоря, речь шла не о ритуале, а о технике. Малим не призывал на помощь предков, он использовал в данном случае свою власть для сугубо практических целей. Молитвы и приношения скорее призваны были способствовать тому, чтобы колдун обрёл нужное состояние.

Наконец все было готово. Малим приказал бить в барабан (маленький генданг), чтобы предупредить окрестные деревни. Круг пока не был замкнут, надо было поставить ещё примерно двести гедеков вплоть до самой вершины горы. После полудня показались первые колонны носильщиков: каждый нёс на плече один-два гедека. Крутой склон затруднял продвижение. Сверху вид людей, извилистой лентой поднимавшихся между глыбами камней и застывшей лавы, напоминал сцену строительства пирамиды. Блестевшие на солнце коричневые тела, согнутые под тяжестью гедеков, покрывали теперь весь склон. Сорок лет уже эти места не видывали ничего подобного.

А что же кабаны? Колдун усыпил их до той поры, пока зловещий круг не сомкнётся окончательно.

Мужчины и подростки забивали в землю гедеки с помощью колотушек. Часто приходилось большими ножами заострять колышки, чтобы воткнуть их в каменистую почву. На особо крутых склонах изгородь подпирали кольями из срубленных молодых сосенок. Все делалось ловко, споро, умело. Когда человек настолько сживается с окружающей природой, как эти горцы, его жесты и движения становятся точными, экономными, тело приучается избегать препятствий, человек превращается в органическую часть ландшафта. Для сунданцев это уже врождённая привычка.

Тяжёлые фиолетовые облака оповестили о приближении ночи. Стало свежо. С верхушки горы мы любовались догорающим закатом, когда действительность вернула нас на землю. Когорта носильщиков исчезла, не осталось ни души, хотя в некоторых местах не хватало гедеков! Лурах уверял, что люди вернутся, но никто не появлялся. В довершение всего в зарослях завозились кабаны. Охотники рассыпались живой цепью в тех местах, где зияли прорехи в изгороди. Едва кабаны показались из кустов, их с криком и шумом загнали обратно. Но решение нужно было принимать как можно быстрее. Лурах пошёл вниз в деревню выяснить ситуацию, а малим приказал разжечь костры и внимательно наблюдать за зверями. Из нескольких камней сложили очажок, в пустых консервных банках заварили чай, достали рис и кусочки цыплёнка. Охотники по очереди подходили к биваку, закусывали и тут же возвращались на место.

Ночной костёр сплачивает людей. Мы сидели тесным кругом и шёпотом рассказывали друг другу разные истории, легенды, предания.

Ожидание затягивалось. Воки-токи не улавливали никаких сообщений, кроме переговоров пилотов самолётов, пролетавших время от времени высоко в небе над нашим районом. Тревога не оставляла нас, и в конце концов мы решили спуститься сами, чтобы узнать, в чём дело. Несколько охотников вызвались показать нам дорогу в зарослях. Решено было идти напрямик по узеньким дамбочкам, разделяющим рисовые поля…

Спуск походил на шествие лунатиков и длился около двух часов. Луна заливала облака мертвенным светом; в чёрной воде отражались звезды; широкие банановые листья, качаясь, скрежетали на ветру. Идущий впереди возгласами предупреждал нас об опасностях — сплошные камни, мостики, каналы.

В деревне, где был разбит наш базовый лагерь, лурах не обнаружил гедеков. Что случилось? Сунданские друзья смущённо избегали ответа, переводя разговор на другие темы. Но мы накинулись на них с расспросами, и лурах нехотя признался, что назначенная цена оказалась слишком низкой. Крестьяне изготовили гедеков только на ту сумму, которую получили. Неужели из-за финансовой неувязки пойдут насмарку плоды двухнедельных мытарств! Нужно было во что бы то ни стало раздобыть недостающие части, изгороди.

Преисполненные надежды, наши друзья разошлись по ближайшим деревням. Лурах распорядился будить жителей. На рассвете последние гедеки были установлены. Круг наконец замкнулся.

Новость с необыкновенной быстротой облетела горы, и к окружённой долине потянулись многочисленные зрители. Женщины по такому случаю облачились в праздничные одежды, детишки торопились занять лучшие места в «амфитеатре», рассаживаясь на изгороди. Из города по приглашению лураха прибыли официальные лица. Им пришлось оставить свои машины внизу и лезть со всеми на гору.

До того как приступить к заключительной фазе, следовало прорубить внутри волшебного круга дорогу для охотников. Крестьяне быстро сделали это с помощью ножей. Кабаны по-прежнему прятались в густых зарослях.

Малим по обыкновению начал с молитв и приношений. Только на сей раз, к нашему вящему удивлению, кроме кусочков пищи в кубке добавились деньги, выданные в качестве вознаграждения его группе. После краткой церемонии первые охотники под радостные крики окружающих вошли внутрь волшебного круга.

По традиции мужчинам надлежало действовать голыми руками. Обнажённые по пояс, подоткнув полы саронга, они бросились в чащобу. На поляне показались первые кабаны, но громкое улюлюканье заставило их тут же скрыться. Охотники на бегу старались схватить животных за задние ноги. Если это удавалось, они передавали зверей через ограду в толпу; их осторожно держали на вытянутых руках, животом кверху, чтобы они не могли укусить. Снаружи горцы ловко связывали им лапы и клали на бок.

В начале охоты несколько человек все же получили ранения, быстро истощившие нашу аптечку.

Спустя какое-то время внутрь ограды были пущены собаки. Приземистые с белыми подпалинами дворняги бесстрашно бросались на кабанов, выгоняли их на открытое место и мёртвой хваткой впивались в горло. Охотник тут же отнимал добычу и быстро перекидывал её в толпу за оградой.

Под конец в ход пошло холодное оружие. Но какое! Это были поистине музейные вещи — копья, быть может, эпохи Маджапахита. На деревянных древках, отполированных ладонями воинов и охотников, были насажены металлические наконечники — затупленные, заржавевшие, едва державшиеся. Они с трудом входили в тела кабанов. Звери пронзительно визжали, удивительным образом напоминая одержимых во время бенджанга.

Крупного вожака горцам пришлось не только колоть пиками, но и рубить ножами. Поросят сунданцы уносят в деревню, там помещают в загон, и детишки долго ещё с ними играют.

Неожиданно малим объявил, что охота окончена. Близилась ночь. Того и гляди, может случиться несчастье! — сказал он. Присутствующие разошлись, унося с собой воспоминание о чудесном зрелище, ставшем ныне редкостью.

По традиции за поимкой кабанов должен последовать большой пир — сламетан с гамеланом, театром ваянг и танцами. Сунданцы говорили нам, что в стародавние времена так охотились не только на кабанов, но и на молодых тигров. Шаману надлежало схватить грозного хищника голыми руками — в этом крылся ещё и символический смысл.

Нет необходимости говорить, что «волшебная охота» интересовала нас не столько сама по себе, сколько как явление традиционной сунданской жизни. Магия, вопреки распространённому мнению, не есть спектакль, рассчитанный на то, чтобы поразить воображение. Это — средство решения практических задач. Только так — сочетая волшебное и земное — человек мог надеяться обуздать окружающую природу.

В те времена, когда человек располагал лишь самыми примитивными орудиями, он развивал в себе особые качества. Магия родилась из нужды в самозащите, из потребности выжить во враждебной среде.


ГЛАВА V ФЕНОМЕН ТРАНСА В ДРЕВНИХ ОБЩЕСТВАХ | Чародеи с Явы | ГЛАВА VII ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЯВА