home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА XIII

БАЛИ — ОСТРОВ БОГОВ

Балийская жизнь покоится на религиозной структуре, обусловливающей каждый шаг, каждое слово жителей острова. Будни здесь обогащаются священным измерением, в которое трудно, если вообще возможно, проникнуть человеку современного Запада.

Местные храмы, верные традиции всех религиозных сооружений Индонезии, вобрали в себя как доиндуист-ские элементы, так и элементы, привнесённые индо-яванской культурой. Последняя особенно чувствуется в скульптуре, изображающей эпизоды Рамаяны и персонажей театра ваянг. У балийцев чувствуется стремление подчеркнуть декоративный характер храмовых изображений. Они хотят не столько представить богов в их сложном небесном пантеоне, сколько почтить их присутствие на земле. Художники старательно украшают церемониальные кресла Шивы, Брахмы и Вишну. Перегруженность каменных арабесок, излишество украшений, сплетение мотивов небесного и земного — во всем этом сквозь индо-яванские напластования проступает древний балийский фон. Яванское искусство показывает слияние человека с божеством и старается конкретизировать мистику в реальных образах, балийское же искусство — это просто дар богам, щедрое приношение, исполненное наивной веры.

Балийская традиция сказалась и в храмовой архитектуре. Подобно Боробудуру, святилища строят террасами!. Правда, террасы эти расположены часто на одном уровне в виде трех смежных двориков с оградой из красного кирпича. В первый дворик ведёт узкая лесенка, упирающаяся в деревянные ворота, богато изукрашенные танцующими демонами. Там же расположена выложенная камнем молитвенная площадка, затенённая от солнца прямоугольным навесом из соломы, — на ней устраивают петушиные бои. Почему допускается такой разгул страстей внутри храмовой ограды? Дело в том, что в прежние времена эти схватки имели ритуальный смысл: кровавое жертвоприношение призвано было усмирить гнев демонов.

Второй дворик, куда тоже ведут ступеньки, отведён для «балеагунга»; здесь собираются на совет деревенские старейшины, члены многочисленных организаций и коллективов. Кроме того, во втором дворике обычно растёт громадное священное дерево — «варингин».

В третьем дворике расположено собственно святилище. Там нет статуй, стоят только каменные кресла, куда усаживаются божества во время церемоний. О присутствии богов напоминают и меру, крытые в несколько рядов ветвями чёрной пальмы; это придаёт всему храму суровость. Мрачные строения чем-то напоминают китайские или японские пагоды. В святилище, кроме того, устроены маленькие ниши для поминания предков. Балийцы, как мы знаем, в равной степени сохранили верность индуизму и вековым культам предков. В одной священной ограде бок о бок соседствуют принадлежности культа разных религий, балийцы не видят в этом никакого противоречия.

Каждое событие, каждый поступок есть проявление космической божественной воли. Этот трансцендентный порядок придаёт явлениям природы религиозный смысл. Жизнь на Бали подчинена природе. Гора — обитель богов; гора — место, где растёт рис; кроме того, огнедышащий вулкан являет собой сторону благоденствия, радости и веселья, так называемую «сторону Кайа». Море же — источник эпидемий, местопребывание демонов, обитель зла, несчастий, неудач; ему соответствует «сторона Келод». В южной части Бали, где горы высятся на севере, север и есть сторона Кайа. А в северной части острова считают, что Кайа — на юге, а Келод (море) — на севере.

Кроме этого основного деления для балийцев существенно ещё противопоставление восток — запад. В большинстве традиционных обществ сторона, откуда поднимается солнце, символизирует зарождение жизни, пробуждение, а направление заката — смерть. У балийцев жив до сих пор подлинный культ солнца, в котором звезда олицетворяет Шиву. Ежедневно священники-брахманы обращают к нему молитву. Здесь тоже сказываются элементы религиозного синкретизма.

Если совместить деление на стороны Кайа и Келод и деление восток — запад, то получается символическая ориентировка Кайа — восток и Келод — запад. В одной стороне живут боги и духи-покровители, чьим влиянием можно заручиться с помощью белой магии; в противоположной стороне обитают демоны и злые духи, умилостивить которых можно чёрной магией. Мир, таким образом, поделён на две сферы. Балийцы ещё вклинили туда мир людей, промежуточный между богами и демонами; деревня всегда лежит между крайностями Кайа и Келод.

Ту же символику мы находим и в разделении меру на три части. Каждая наделена символическим значением — космический порядок спроецирован здесь на горизонтальную плоскость.

Часто меру покоятся на скальном основании с изображением змея. Этот символ, который мы встречали уже в святилище на озере Братан, принадлежит мифологии Восточной Явы, откуда пришла на Бали индо-яванская культура. Во многих текстах рассказывается о том, как бог Вишну решил перенести священную индийскую гору Махамеру на Яву, чтобы уравновесить шатавшийся остров. Вишну обернулся для этого змеем. Однако в пути Махамеру разломилась на несколько кусков, ставших главными вулканами на Яве.

Индонезийцы олицетворяют эту гору с той, которая в индийской мифологии служила богам мешалкой для пахтания Млечного моря и приготовления напитка вечности: эта космическая гора изображена на всех чанди Восточной Явы и меру Бали. Храм превращается в место, где боги на алтарях готовят священный напиток. А змей на цоколе символизирует одновременно Вишну, Млечное море и направление, где боги пахтали море.

В центре меру — ниша, олицетворяющая промежуточный мир, где божества соприкасаются с людьми; туда кладут дары. Во время церемоний створки ниши распахивают, чтобы боги и люди могли общаться.

Верхняя часть меру символизирует небо, где обитают боги. Кстати сказать, мир богов вовсе не однороден, он подчинён строгой иерархии, и многоскатные крыши символизируют различные его уровни.

Существует множество других символов. К ним относятся цвета, числа, жесты, положения рук. Все эти аналогии освящают мир, придают ему особенный смысл. Для человека архаичного общества в космосе нет ничего пугающего. Раз поднебесная сфера создана богами, значит, и небесный мир организован по образу и подобию человеческого. Человек составляет часть заведённого порядка, и каждый миг его жизни — это глубоко осмысленная реальность. Через обряды и церемонии человек поддерживает постоянный контакт с миром небожителей, приобщается к ним.

В системе нашей современной материалистической цивилизации ближе всего к подобному мироощущению стоят поэты. Поэзия, выявляя изначальную связь человека со всем сущим в природе, наделяет все окружающее высшим — священным — смыслом. В каждом из нас дремлет первобытный человек, и, чтобы постичь себя, необходимо научиться понимать иную культуру, не похожую на нашу собственную.


В балийском пантеоне такое множество богов и столько традиционных святых, что перечислить их всех нет возможности. Главные особенности религии острова можно проследить, лишь наблюдая её на практике.

На Бали существует четыре типа священников. Первый, наиболее близкий к индуизму, представляют жрецы «педанда», принадлежащие к касте брахманов. Их готовят с младых ногтей к будущей деятельности специальные наставники, изучающие с ними индо-яванские тексты вед. Эти тексты не имеют ничего общего с книгами вед — древнейшими священными текстами Индии. Речь идёт о трактатах, написанных на балийском языке. Кроме гимнов там собраны священные изречения и религиозные поучения. Балийские педанда — своего рода йоги; с помощью особых приёмов они очищают тело и душу, а прежде чем приступить к богослужению, упражняют дыхание произнесением священных слогов. Религиозное теоретизирование мало распространено на Бали, его заменяет размышление.

Брахманы утверждают, что жизненная сила, символизированная в солнце, находится в человеке в форме огня; луна же и вода поселяются в голове. У обычного человека огонь, разожжённый под водой, питает его живительной силой. Чтобы человек обрёл вечное спасение, т. е. пережил свою телесную оболочку, нужно, чтобы вся вода испарилась. Тогда человек достигнет единства души и вернётся к невидимому состоянию, достигнет высшего освобождения…

Далее следуют буддийские священники, живущие обычно при княжеских дворах, «педанда-Будда». Они составляют необходимое дополнение к «педанда-Шива» и восседают напротив них во время больших церемоний, собирающих всех жителей деревни. Интересно отметить, что жрец сидит на стороне Келод: у балийцев буддийский священник связан с культом злых сил!

Остальные жрецы занимаются народными верованиями. «Пемангку» — это, как правило, выходцы из судра. Они не получают сана, но считаются избранниками богов, которые устами человека в трансе изъявляют свою волю. Эти жрецы, хранители храма, не имеют доступа на княжеский двор.

Наконец, «сенгуху» осуществляют связь с силами ада. Любопытно, что у балийцев эти силы олицетворяет Вишну, поскольку он является богом моря. Жрецы сенгуху скорее колдуны, призванные заклинаниями защитить население от демонов. Они занимают последнюю ступень в балийской религиозной иерархии и во время церемоний сидят на более низких креслах, чем остальные священники.


На Бали, наверное, храмов столько же, сколько божеств и верований. В каждой деревне их не меньше трех, а всего на острове более десяти тысяч святилищ. В стороне Кайа стоит пура, посвящённая богам — покровителям или основателям деревни. Как и на Яве, предки играли здесь роль героев-цивилизаторов. В стороне Келод построен храм мёртвых; там же обитают души нечистых, которым не удалось окончательно покинуть мир. Между этими двумя святилищами в центре деревни стоит пура, символизирующая место, занимаемое человеком в мироздании. Туда жители приходят решать свои общинные дела. Таким образом, на Бали небесные силы участвуют во всех делах. Каждому поступку отведено место в божественном мироустройстве.

Кроме названных святилищ, рассеянных по всему острову, есть ещё особые храмы, посвящённые тому или иному богу, тем или иным силам. Они стоят обычно на берегу озера либо на склоне вулкана. Тем самым балий-цы освящают природу, чья гармония поражает таинством своего всемогущества.

Самый красивый из этих храмов — без сомнения, Бесаки[42]. Его террасы поднимаются на склонах Агунга на высоте около полугора тысяч метров. Сотни ступеней, окружённые демонами, ведут к мрачным меру. Святилище было выстроено в XIV веке и уцелело, несмотря на частые извержения Агунга.

В балийском календаре двести десять дней; в праздничные даты боги сходят с небес в храмы, и по этому поводу устраиваются церемонии, известные под названием храмовых фестивалей. Женщины загодя готовят к этому дню дары, отдавая этому занятию все время, остающееся от домашних дел. Нужно сплести особым образом пальмовые ветви, свить гирлянды из цветов, высушить на солнце сласти, набить рисовой соломой куклы. Это занимает у балийцев не меньше трети времени.

Изготовление даров — целое искусство; чужестранцы всегда удивляются, с какой ловкостью женщины раскладывают их в серебряные чаши, убирают плодами и листьями. Эти причудливые сооружения могут достигать двух метров в высоту!

Праздник обычно начинается под вечер. В первом храмовом дворике рассаживается гамелан, тихонько позвякивают ксилофоны. Дары расставляют во втором и третьем дворах. Женщины, мягко изгибаясь под грузом и придерживая его на голове одной рукой, отважно поднимаются по ступенькам. Чтобы пройти в дверной проем, им приходится приседать: пирамида даров бывает в человеческий рост. Они идут к педанда.

Тот сидит, поджав ноги, на бамбуковой эстраде под лёгкой крышей. Когда появляется вереница женщин с дарами, педанда начинает богослужение. Несколько свечей и керосиновых ламп отбрасывают жёлтый свет на меру и каменные ниши. Пахнет ладаном и цветами, вся атмосфера исполнена нежности и благоговения. Тихо звучат голоса. Изобилие плодов и цветов превращает храмовый дворик в громадный базар, призванный не разжечь аппетит у покупателя, а создать ощущение красоты. Шуршат батики, лица у всех серьёзные, собранные.

Педанда, весь в белом, не выходя из тени, читает нараспев монотонным голосом мантры во славу Шивы, воплотившегося в святой воде и сошедшего к жрецу. Сам священник проделывает дыхательные упражнения по системе йога. В момент, когда «божество входит в него», он бросает в чашу с водой лепестки цветов и освящает колокольчик, который будет звучать в течение всей церемонии. Чтением мантров и медитацией педанда полностью сливается с божеством, затем он брызгает на присутствующих святой водой. Те стоят на коленях, подняв надо лбом руки с зажатыми тремя красными лепестками. Их бросают навстречу спускающемуся богу. Педанда обрызгивает протянутые ладони паствы святой водой, закладывает каждому за ухо по цветку и прикладывает к переносице зёрнышко риса. Этим обрядом он вселяет божество в прихожан, приглашая их к медитации, мистическому единению.

По окончании церемонии принесённые дары пойдут в общую трапезу. Малая толика их останется на алтаре или же юноши закопают их позади меру. После трапезы следуют священные развлечения.


Вечером, после изнурительной дневной жары, после тысячи дневных дел и забот, балийцы погружаются в иной мир, в иное — священное — измерение.

Постоянное обращение к священному искусству — танцу, музыке, живописи, театру — придаёт лицам балийцев выражение удивительной молодости. Они излучают уверенность, душевное спокойствие; их ровное отношение к чужестранцам изумляет. В голову закрадывается мысль о том, что минувшие века западной цивилизации, развития техники и кажущегося прогресса — не более чем иллюзия! Мы убили в себе чувства, разрушив все связи с природой. Здесь, на другом конце мира, на лицах этих людей читаешь радость и внутреннее успокоение…

Балийский гамелан берет за живое звуками ксилофонов. Звуки дёргают за жилы, музыка взывает не столько к чувствам, сколько к телу. Руководитель оркестра играет на «тендере» — это тот же ксилофон, но чуть больше остальных. Молоточек живо бегает по металлическим пластинкам. Остальные музыканты следят за ним краешком глаза. Вот лёгким движением он прерывает каскад звуков; вступает флейта, весёлая, болтливая — словно торопится поведать что-то. Старик, играющий на ней, в упоении закрывает глаза. Ксилофоны тихонько, мелкими шажками, вторят ему, дожидаясь, пока он доскажет до конца сокровенное. И вновь тишину разрывает, живо контрастируя с ритмической нежностью флейты, водопад светлых нот.

Оркестранты сидят, поджав по-портновски ноги, у ограды первого храмового дворика, так что танцующим приходится двигаться рассчитанными движениями. На каждый такт они реагируют движением пальцев, глаз, застывают на мгновение в равновесии в неуловимо позе. Да, её едва успеваешь уловить, потому что в следующий миг — новый пируэт.

Танцовщицы не выгибаются, не приседают, не выпрямляются, а делают все это разом, одновременно; кажется, что девушка приближается все время к какой-то невидимой границе, не решаясь пересечь её… Воображение дополняет картину — и девушка становится деревом, веткой, лианой.

Волшебные танцевальные метаморфозы составляют часть древней балийской традиции. Наибольшей известностью пользуются танцы «легонг» — это исполняют две девушки под аккомпанемент старика, рассказывающего содержание танца, и «джаньер», в котором участвует несколько танцовщиц. На Бали, как и в Сунде, существует танец рыцаря, который исполняет девушка. Балийская танцовщица движется быстрее, чем сунданка, в её исполнении меньше драматизма. Мы говорили уже, что у балийцев с сунданцами много общего как в характере, так и во внешности, в обычаях. Однако этнически их ничто не связывает.

Едва ли не самый впечатляющий из балийских танцев — «кечак», танец обезьян. В центре первого храмовoгo дворика в землю вонзают факел; несколько сот мужчин, обнажённые по пояс, усаживаются концентрическими кругами. За ухом у каждого красный цветок, они ритмично двигают плечами, выкликая: «Кечак… Кечак… Кечак…», а главный рассказчик громко читает наизусть эпизоды Рамаяны. Танцоры изображают обезьянью армию Сугривы. Ритм быстро захватывает присутствующих. Мужчины разом вздымают руки, которые в свете факелов кажутся красными сполохами огня. Вдруг они откидываются на спину, словно раскрывшийся цветок. Гортанные голоса танцоров-певцов придают происходящему совершенно фантастическую окраску, порой кажется, что это шабаш.

В былые времена ритмичным повторением слова «кечак» мужчины доводили себя до состояния транса, до экстаза. Лишь сравнительно недавно обряд одержимости уступил место балету на темы Рамаяны. Кечак ярко иллюстрирует мысль о том, что на Бали граница между земным и священным весьма зыбкая.

Мир индонезийцев полон фантасмагорий, которые трудно поддаются анализу западной логики. Современная наука, наделив нас могучими орудиями преодоления природы, одновременно закрыла доступ в сокровищницу воображения и веры.


ГЛАВА XII ОБЩЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО И БЫТ | Чародеи с Явы | ГЛАВА XIV ТАНЕЦ КРИСА