home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

АРИЕТТА АНГЛИЙСКАЯ

Флот, доставлявший французских пленников в Англию, тащился еле-еле. Опасаясь бури, которая могла бы уничтожить этот баснословный человеческий груз, Черный Принц решил избегать открытого моря. Поэтому они двигались вдоль берегов, и дни тянулись за днями в тоскливом каботажном плавании. После отплытия из Бордо прошла уже целая неделя, а перед глазами все еще маячил континент.

Франсуа был мрачен. Устроившись в одном из уголков корабля, он избегал всех прочих французов. Он не мог простить им ни трусости, ни эгоизма, которые стали причиной поражения его страны и смерти его дяди. Он не хотел иметь ничего общего с этими людьми. Ему случалось наблюдать за ними. Они всячески подчеркивали свое глубокое презрение к постигшей их судьбе. Плевать им, что они разбиты! Съездить в Англию — подумаешь, новое приключение, повод сменить обстановку. Зато он, Франсуа де Вивре, клокотал и впадал в бешенство при мысли о невозможности драться. Что ему там делать? Нечего! В первый раз с тех пор, как он появился на свет, у Франсуа возникло ощущение, что он попусту теряет свое время.

Франсуа разговаривал только с Туссеном, но почти не слышал слов своего собеседника. Туссен, однако, склонял его к благоразумию:

— Всему свое время, господин мой: и для трудов, и для отдыха, и для страдания, и для удовольствия. Кто вам сказал, что вы теряете время? Откуда вы знаете, что вам уготовил Бог?

Корабельная пища была омерзительна, что сыграло не последнюю роль в раздражительности Франсуа; было даже невозможно определить, из чего состоит эта бурда — из мяса, овощей или рыбы. Быть может, именно кормежка источала в воздух некий болезнетворный миазм; как бы там ни было, но спустя десять дней после отплытия Франсуа внезапно свалился больным.

Ему не помогали заботы Туссена, который, впрочем, мало что мог предложить, кроме слов ободрения. Франсуа сделался добычей сильнейшей горячки. В какой-то миг все уже подумали было, что это чума, и среди команды даже поговаривали о том, чтобы выбросить больного за борт, но, поскольку бубоны не появились, его оставили в покое.

Есть Франсуа не мог, пить — и подавно, он бредил и дрожал, стуча зубами вопреки апрельской жаре и одеялам, в которые его укутывал оруженосец. Туссен уже решил, что настал последний час его господина, и священник, оказавшийся на борту, причастил его и дал отпущение грехов. Но Франсуа не умер. Его горячка внезапно спала ровно через неделю, утром 25 апреля, в день святого Марка.

Проснувшись, он сразу же оценил свое самочувствие и ухватился за руку Туссена, который сидел рядом.

— Туссен, я выздоровел!

— Это великий день, господин мой!

Франсуа внезапно умолк и, казалось, насторожился.

— Скажи уж лучше — великая ночь! Никогда еще она не была так черна!

Между ними воцарилось долгое молчание. Бело-розовый свет зари был великолепен. День обещал стать таким же погожим, как и предыдущие. Склонившись над своим господином, Туссен пристально вгляделся в него. Франсуа лежал, повернувшись к нему лицом и устремив вперед свои голубые глаза. Но эти глаза ни на что не глядели — ни вблизи, ни вдали; они были мертвыми и пустыми. Веки окаймляли розоватые струпья.

— Туссен, сейчас ведь ночь, правда? Туссен, только не говори мне…

Туссен ничего и не говорил, но именно от этого его ответ казался еще ужаснее: у него вырвалось рыдание. Франсуа горестно закричал:

— Я ослеп!

Туссен тотчас же опомнился:

— Это ненадолго! Я знавал многих, кто потерял зрение после лихорадки, а потом снова прозрел.

И Туссен продолжал говорить, лишь бы отвлечь своего господина, лишь бы оглушить самого себя.

Солнце вскоре поднялось довольно высоко, и Франсуа ощутил его тепло на своем лице — тепло без света, неопровержимое доказательство случившегося с ним несчастья.

— На что годен слепой рыцарь, рыцарь без глаз?

— Иоанн Слепой был самым прекрасным героем при Креси…

— Куда подевалось солнце? Цветы? Женщины? Куда подевалась жизнь?

— Вы опять все это увидите, клянусь вам!

Они были у самого борта. Туссен не успел уследить за своим господином. Стремительным движением Франсуа сорвал с пальца перстень со львом и швырнул его в море… Слепец услышал плеск упавшего в воду тела, потом шум беготни, удивленные восклицания, ругательства. Он пощупал свой непривычно голый палец и опять лег. Все кончено. Он умрет, как и его дядя, тихо скользнув по склону, неизбежно ведущему к смерти. Ангерран… Скоро он отыщет его и узрит свет — другой, неземной свет, который виден даже слепым…

Франсуа вздрогнул: чья-то мокрая рука коснулась его и надела ему на палец перстень со львом.

— Вода что-то холодновата для этого времени года, господин мой.

Франсуа хотел опять сорвать кольцо, но Туссен держал его крепко.

— Нашел-то я его без особого труда, только вот лучники решили, что это побег, и преподнесли мне в подарок букетик своих стрел. К счастью, на море они стреляют похуже, чем на земле. Я крикнул, что свалился нечаянно, и какая-то добрая душа бросила веревку.

Туссен сжимал ладонь Франсуа. Он склонился над своим господином, и морская вода дождем лилась с его волос и одежды. Франсуа не уклонялся от этого ливня. Великолепный, восхитительный Туссен, которому все нипочем! Бескорыстная преданность спутника оставалась единственной ниточкой, еще привязывавшей его к жизни.

— А теперь, господин мой, послушайте меня. Вы победите ваше несчастье. Вы победите его так, как умеете. Словно идет война, и это — вражеский рыцарь!

Речь оруженосца внезапно пробудила интерес Франсуа. Туссен сразу же заметил это и ослабил хватку, стискивающую руку хозяина. Франсуа сел.

— Объяснись.

— Ваша слепота — это черный рыцарь. Еще чернее, чем Черный Принц. Конь у него черный и доспехи — черные; он налетел на вас внезапно и закрыл свет своим плащом.

Но у вас есть оружие против него, оружие, которое одним ударом может переломать ноги его коню, вдребезги разбить доспехи, раскроить ему туловище, голову…

Франсуа пожал плечами:

— Меч? Боевой цеп?

— Нет, господин мой, смех!

— Смех?

— А вы пощупайте ваш перстень, господин мой.

Франсуа послушался. Он пробежал пальцами по тонко сработанной гриве, коснулся рубиновых глаз, задержался на разверстой пасти зверя — и застыл в изумлении. Это движение челюстей, раздвинутые губы, обнаженные клыки… Никакого сомнения: лев на его кольце смеялся!

Туссен опять взял его за руку.

— Пойдемте со мной!

— Куда?

— Я же вам сказал — за смехом. Будем смеяться.

— Я только что ослеп, а ты хочешь, чтобы я смеялся!

— Да, господин мой, и немедля!

Ведомый Туссеном, Франсуа пересек палубу и приблизился к тому месту, где помещались французские сеньоры — те самые, с которыми он не хотел знаться. Туссен предложил угадывать их внешность по голосам. Один из французов тут же добродушно его окликнул:

— Что, рыцарь, искупали своего оруженосца?

Франсуа ответил Туссену:

— Толстый и краснорожий.

— Отлично, господин мой!

Когда другой сварливо заметил Туссену, что тот, дескать, забрызгал его водой, Франсуа объявил:

— Длинный, тощий, бородатый.

Игра в эти отгадки длилась весь день. По-настоящему Франсуа так и не засмеялся, но он много раз ловил себя на том, что улыбается. На закате невидимого ему солнца, вечером 25 апреля, он принял решение: жить дальше. Он не знал — для чего, во имя чего, но знал, что должен продолжать. Пусть хотя бы еще на один день… Потому что и за один день многое может произойти, и сегодняшний — тому доказательство.

Засыпая, Франсуа боялся, что увидит черный сон, но ничего подобного не случилось. Он вновь вспомнил последние слова Божьей Твари, сказанные там, в хижине: «Тебе нужно терпение…» Терпение — вот оно, его второе оружие, о котором Туссен не подумал! Терпение — оборонительное оружие, в то время как смех — оружие наступательное. Защищенный терпением и вооруженный смехом, он сможет снова выйти на бой.

Франсуа заснул и вместо черного увидел красный сон… Вот так этой ночью на корабле где-то между Францией и Англией восемнадцатилетний рыцарь-пленник, ослепший несколько часов назад, познал мгновения счастья и торжества.


предыдущая глава | Дитя Всех святых. Перстень со львом | cледующая глава