home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

«ВАРЕНЫЙ» ИЗ СЕН-МАЛО

Поутру Франсуа де Вивре опять сел на Востока и продолжил путь в том же направлении. Он миновал Ренн, едва отдавая себе в этом отчет. На следующий день, после очередного ночлега в лесу, он проехал неподалеку от Вивре, но не испытал ни малейшего любопытства заглянуть туда. Что стало с родовым замком после того, как его опустошила чума? В тот день это занимало Франсуа меньше, чем когда бы то ни было.

Он посмотрел на небо. Он хотел отыскать Маргаритку в этом отражении земли, где все разделенные находят друг друга и воссоединяются, но, к его великому отчаянию, в небе оказалось пусто. Стояла восхитительная погода — самое начало весны, — и небесный свод отличался ровной, прозрачной голубизной. Лишь изредка набегало и исчезало легкое облачко, словно одинокая волна, и Франсуа казалось, что вот так и Маргаритка растворилась в этом огромном, чистом, райски безмятежном просторе.

Франсуа страдал. Он страдал тем больше, что в природе царил праздник. Она словно отрицала его боль, смеялась над ней. Ему-то хотелось, чтобы вокруг бушевали грозы, чтобы ливень залил все на его пути, чтобы молнии поражали деревья, чтобы гром рычал и завывал ветер! А вместо этого птицы распевали наперебой, ветви деревьев, отягченные набухшими почками, качались в благоуханном воздухе, и распускались цветы — все одновременно: в траве, в подлеске, среди дорожных камней. Каких только не было: больших, маленьких, голубых, белых, желтых… Нарциссы, фиалки, жонкили, лютики и даже… маргаритки.

Утром третьего дня, все так же замкнувшись в себе и равнодушный ко всему, Франсуа добрался до Сен-Мало. Дорога была оживленной, ему попалось довольно много пешеходов, мужчин и женщин из простонародья, а также конных солдат и торговцев с тележками. Со времени своего бегства Франсуа впервые встретил людей. А может быть, он просто впервые их заметил.

Из толпы доносились крики:

— В кипяток его! Сварить! Сварить!

Франсуа пожал плечами. Какого-то бедолагу собираются сварить заживо за его преступления. И что за охота всем этим людям присутствовать при подобном зрелище? Это, впрочем, не помешало ему тоже последовать за толпой зевак. В том состоянии, в котором он находился, ему все было безразлично, даже вид мучений и смерти.

Казнь должна была состояться у подножия земляного вала, окружавшего город. Латники сдерживали народ. Осужденный стоял на помосте рядом с палачом, совершенно голый, с руками, связанными за спиной. На разожженном возле эшафота костре стоял большущий котел, края которого достигали настила помоста, а изнутри валил пар.

На помост поднялось новое действующее лицо. Вновь пришедший развернул пергамент и начал читать с сильным английским акцентом:

— Сегодня, одиннадцатого марта, в лето от Рождества Христова тысяча триста пятьдесят третье, в день святой Элогии, именем его величества Эдуарда, милостью Божией короля Франции и Англии, властителя Ирландии, а также его высочества Иоанна, герцога Бретонского, приговорен нами к смерти преступник по имени Туссен, не имеющий другого прозвания, кроме того, что было дано ему при крещении. Согласно приговору нашему, надлежит сварить его живьем в кипятке за следующие злодеяния: бунт, воровство, колдовство, убийство и прелюбодеяние. Да помилует Бог его душу!

Когда огласили состав преступлений, удивленный и даже восхищенный ропот пробежал по толпе: вот лихой малый! Видать, зря времени не терял! Иметь такой послужной список в его годы — это прямо подвиг! И в самом деле, тому, кого собирались сварить на их глазах, едва ли минуло больше семнадцати лет. Ничего зверского в его облике, впрочем, не было. Если исключить шрам на правой щеке да рубцы по всему телу, которые сами по себе немало о нем говорили, внешность он имел скорее пригожую. Среднего роста, худой, но хорошо сложенный, смуглый, с черными прямыми волосами, он больше походил на уроженца теплых стран и уж никак не Бретани. А сейчас, ничуть не подавая вида, что страшится ожидающей его жестокой участи, он смотрел вокруг себя с дерзкой улыбкой. И, наконец, тоже заговорил, голосом сильным и насмешливым:

— Правда ваша, мессир, я и впрямь сделал все то, что вы тут наговорили. И грабил, и убивал… да только англичан, единственно англичан!

Ответом ему был дружный смех. Люди в толпе, не сговариваясь, сразу отдали свои симпатии приговоренному и заранее возмущались его смертью.

Франсуа тоже был взволнован, но совсем по другой причине: имя, которое он только что услышал, со всей очевидностью свидетельствовало, что приговоренный был назван в честь его собственного дня рождения[13]. Значит, они оба родились в один и тот же день. И Франсуа вдруг почувствовал себя братом того парня, звездным его братом, подобно тому, как у других есть братья молочные. Он крикнул осужденному поверх голов зевак и солдатни:

— Эй, почему тебя зовут Туссеном?

— А мне терпения не хватило Рождества дождаться!

Франсуа больше не колебался. Он последовал за своим инстинктом:

— Иду к тебе!

И он бросил Востока вперед. Удивленная толпа расступилась, латники не успели сообразить, что к чему, а Франсуа уже гарцевал перед эшафотом.

— Прыгай!

Прыгнуть на коня со связанными за спиной руками, голышом, было делом нелегким, но Туссен проявил не только присутствие духа, но и ловкость и мигом очутился на крупе коня. Однако сложности начинались именно теперь, поскольку солдаты, наконец, опомнились. Пока англичанин, зачитывавший приговор, вопил и что-то приказывал, они стали угрожающе сжимать стальное кольцо. Франсуа решил попытать удачу. Он направил коня прямо на солдат и, несмотря на двойной вес, в самый последний момент заставил его прыгнуть прямо через их головы.

Громко заржав, Восток взвился в воздух и с акробатической точностью приземлился в нескольких шагах позади строя. Стражники, опешив на миг от такой прыти, вновь бросились за беглецами, но толпа дружно сомкнулась и помешала преследователям. Туссен крикнул:

— Кольцо спасения!

Франсуа не понял.

Туссен уточнил:

— Туда, к церкви!

Действительно, неподалеку от места казни, между лачугами и бараками бедного квартала, лепившегося к самой городской стене, возвышалась небольшая церковь — скорее даже не церковь, а простая часовня. Не дожидаясь, пока конь остановится, Туссен спрыгнул на землю и побежал. В стену церквушки было вмуровано большое кольцо, похожее на те, что служат для швартовки судов. Туссен повернулся спиной и сумел ухватиться за кольцо одной из своих связанных рук.

Тут Франсуа вспомнил. В стенах некоторых церквей издавна имеются так называемые «кольца спасения», и кто бы ни ухватился за такое кольцо, он избегает суда мирских властей. Голос Туссена напомнил ему о действительности:

— Теперь вы, быстро!

В самом деле, если Туссен находился вне опасности, то о Франсуа такого не скажешь: устроив столь эффектный побег осужденному, он теперь сам рисковал, быть может, угодить в котел. Один из солдат уже сцапал Востока под уздцы. Франсуа размахнулся секирой и отвесил ему удар обухом по каске. Потом спрыгнул с седла и побежал. Едва он коснулся кольца, как лучник, успевший натянуть тетиву, опустил оружие…

На этот раз они были спасены. Солдаты возвращались с пустыми руками, ругаясь на чем свет стоит, а толпа рукоплескала беглецам в исступленном восторге. Вскоре Туссена развязали и одели с головы до ног: множество добросердечных зевак наперебой спешили избавиться ради него от части собственных одежек. Франсуа, однако, предпочел здесь не задерживаться и поспешил уехать вместе со спасенным, напутствуемый ликующими криками.

Он остановился в густом лесу, когда Сен-Мало уже давным-давно скрылся из виду. Франсуа спешился. Туссен встал перед ним на колени.

— Я вам обязан жизнью. Предлагаю вам то единственное добро, которым располагаю, — мою свободу.

Франсуа заставил его подняться.

— Ты ничего мне не должен. Я это сделал единственно потому, что мы с тобой родились в один день.

— Я вам не нужен?

— У меня свои дела. Мне надо объехать весь свет! Я не нуждаюсь… в таком человеке, как ты.

— Значит, вы тоже меня осуждаете? И это после того, как проявили столько великодушия и храбрости!

В первый раз Франсуа внимательно рассмотрел своего спутника. Туссен выглядел таким же дерзким и искренним, как и на эшафоте. Франсуа вспомнил своего дядю и его правило: сначала выслушать, а после судить. Ему стало немного стыдно за свою поспешность.

— Ну ладно. Кто ты?

— Я же вам сказал: вольный человек с тех самых пор, как родился, и вот уже восемнадцать лет.

— А почему у тебя только имя?

— Видать, тот священник, который меня нашел на ступенях своей церкви, решил, что одного имени мне вполне хватит. Поэтому назвал Туссеном, и все тут.

— А потом?

— Сделал из меня своего раба. Время от времени он так поступал с подкидышами, а тут последний как раз помер — работа доконала. Вот в этом-то рабстве я и понял, что такое свобода. Я все стерпел, чтобы только дождаться дня, когда стану достаточно большим и смогу удрать. Случилось это на двенадцатом году. Хотите знать, что дальше было?

Франсуа кивнул в знак согласия.

— Я недалеко ушел. Постучал в один соседний дом, и мне открыли. Только на следующий день я обнаружил, что это бордель. Хозяйка хотела, чтобы все было по-хорошему, и решила познакомить меня со своими девицами. К несчастью или к счастью, это как посмотреть, но они поняли знакомство по-своему, так что я с ними познакомился раз десять вместо одного. Для своего возраста я был довольно силен, но все же почувствовал, что вот-вот отдам Богу душу. Поэтому я и сбежал — во второй раз. Теперь меня занесло в монастырь…

Франсуа слушал эту историю, рассказанную с простотой и добродушием, и ему вдруг почему-то полегчало на душе. В Туссене заключалась какая-то особая жизненная сила.

— Отличался этот монастырь тем, что там гнали яблочную водку. Монахи утверждали, что она у них идет на лекарство. Старший из святых отцов приставил меня к перегонному кубу. Работа мне понравилась. Мы просто купались в винных парах и чувствовали себя превосходно. И все бы шло так чудесно и дальше, если бы я не встретил своего предшественника. Его лицо было так изъедено этими парами, что в нем не оставалось уже ничего человеческого. Я и смылся в тот же вечер: настойка добрых монахов оказалась еще опаснее, чем похоть бордельных шлюх.

Рассказ захватил Франсуа. Он даже поздравил себя с тем, что спас существо со столь незаурядной судьбой.

— Но пока я не вижу ничего дурного. Что же тебя довело до котла?

— Мне было тринадцать лет, а вокруг шла война. В тот раз я проболтался без пристанища гораздо дольше, пока не повстречал в Броонском лесу ватагу Черного Пса. Я о нем и раньше слыхал. Говорили, будто они дерутся с англичанами. Мне это показалось стоящим делом. Я попросил, чтобы они приняли меня к себе.

— И вот так ты оказался под началом у разбойника.

— Не обманывайте себя. Черный Пес — благородного рода. Его настоящее имя — Бертран дю Геклен, сеньор де Ла Мотт-Броон. Попав к нему, я, правда, сделался бунтовщиком, грабил, убивал, но одних только англичан, я ведь говорил уже. Как в тот раз, когда сир Бертран и пятнадцать наших, переодетых в дровоносов, пробрались в замок Фужерей… Я ждал снаружи с остальными из отряда, а когда они открыли нам ворота, мы устроили там славную резню.

— Ты хороший боец?

— Неплохо стреляю из лука.

Франсуа де Вивре помолчал некоторое время. Лук и арбалет, оружие простолюдинов, было единственным, которым он не владел. Его интерес к Туссену возрос.

— А колдовство? И прелюбодеяние?

— Вот это и довело меня до погибели. У дю Геклена я оставался больше четырех лет. И, в конце концов, попался одному англичанину, капитану Бедхэму. Он меня хотел сразу казнить. А я, поскольку терять мне было нечего, заявил, что я, мол, алхимик и могу добыть ему целое состояние. Попытка не пытка, он ведь тоже ничем не рисковал, когда заставил меня доказать это. Я взял в одну руку камешек, воззвал к дьяволу и показал вместо булыжника золотой самородок.

— У тебя было с собой золото?

— Ну да, зашитое в платье. Подарок одной дамочки из борделя… Потом мне пришлось последовать за капитаном в его замок и под страхом смерти приняться там за алхимию. К счастью, тут мне пришла на помощь леди Бедхэм. Была она весьма уродлива, ну да ведь меня этим не остановишь. Я сумел привлечь ее внимание, и даже более того. А она в знак признательности отдала мне кое-какие из своих золотых безделушек, чтобы я их переплавил, прежде чем отдать капитану. Длилось это с полгода, пока нас с леди Бедхэм не поймали с поличным. Английское правосудие отправило меня в котел. Вот теперь вы все знаете. Вам одному решать, гожусь ли я для вашей службы.

Туссен произнес это с гордостью, на которую способны порой даже самые униженные. Франсуа ударил своего спутника по плечу.

— Туссен, ты будешь моим оруженосцем!

— Значит, вы рыцарь?

— Нет еще. Но скоро, я надеюсь…

Туссен вскочил на ноги.

— Ну а в ожидании, пока вы станете рыцарем, а я — оруженосцем, уберемся-ка отсюда.

— Почему?

— Бедхэм — человек мстительный. Там, в городе, он ничего с нами поделать не мог, но теперь кольцо спасения и толпа далеко отсюда. Зато мой монастырь рядом. Я знаю, как туда пробраться, чтобы никто не заметил. Там и переждем грозу.

Так и получилось, что час спустя Франсуа с Туссеном через брешь в стене проникли в обитель и спустились в ее подвалы. Те были огромны и доверху забиты бочками со спиртным. Раньше Франсуа пил только вино. Впрочем, в те времена ни спирт, ни водку никогда и не пили, кроме редких случаев — в качестве лекарства. С первого раза юный де Вивре немного закашлялся, но быстро привык. Туссен тоже превысил разумную дозу, и вечером, при зажженных факелах, они беседовали во весь голос, презрев всяческую осторожность.

Франсуа в десятый раз рассказывал своему новому товарищу о Маргаритке и о бегстве из замка Куссон. Как ни странно, мысли в его затуманенном мозгу становились все яснее и яснее.

— Я не вернусь к своему дяде, пока не совершу какой-нибудь подвиг! Ты слышишь, Туссен? Великий подвиг! Тогда он увидит, на что я способен, и примет меня как принца!

— Вот это верно сказано! Пойдем к дю Геклену, в Броонский лес!

— Нет, это слишком легко! Бить англичан — плевое дело. Для этого и рыцарем не надо быть!

— Что же тогда?

Франсуа залез под бочку и вынул затычку. Упругая золотистая струя залила ему лицо. Он подставил под нее рот и долго глотал. Наконец встал, не потрудившись заткнуть отверстие, из которого по-прежнему лилось, распространяя сильный запах. Франсуа принялся ходить взад-вперед. Его глаза блестели.

— Придумал! Мы отправимся в лес Броселианд. Ты знаешь, где это?

— Думаю, да. Но зачем?

— Я там сражусь с драконом и со всеми чудищами мироздания. И я стану таким же знаменитым, как рыцари Круглого Стола, и так же достоин легенд, как сир Ивейн, рыцарь льва. А ты знаешь, что я тоже рыцарь льва? Я тебе рассказывал историю про перстень со львом?

— Битых полчаса…

— Туссен, мы поедем завтра же! Мы встретим Вивиану и Мерлина. Я убью дракона и найду святой Грааль!

Франсуа возбуждался все больше и больше. В конце концов, его речи сделались совсем невразумительными, и он забылся сном. Когда он захрапел, Туссен взял своего господина за плечи и, несмотря на собственное опьянение, выволок из подвала, где испарения становились слишком опасными. Вместе с ним он снова преодолел монастырскую стену и дотащил свою ношу до заброшенной хижины, где беглецы оставили Востока. Вконец обессилев, Туссен уложил Франсуа на земляной пол и посмотрел на него, качая головой.

— Вы спасли мою жизнь один раз, но мне, похоже, придется делать это для вас постоянно…

Потом Туссен тоже заснул.


предыдущая глава | Дитя Всех святых. Перстень со львом | cледующая глава