home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Май на морском берегу

Письмо от друга и приглашение на свадьбу снова приводят меня в этот старый городок.

Я беру пару дней отпуска, бронирую номер в гостинице. Проделываю все со странным, ни на что не похожим ощущением – будто тело сделалось наполовину прозрачным.

Ясным майским утром, покидав в атташе-кейс кое-какие вещи, сажусь в «синкансэн»[17]. Мое место у окна. Открываю книгу, полистав, закрываю, выпиваю банку пива, дремлю немножко и, осознав, что ничего больше не придумаю, смотрю в окно.

Вид из окна скоростного экспресса открывается всегда одинаковый – мелькают какие-то бесцветные, несвязные, вытянутые в одну линию обрывки. Такие пейзажи наводят тоску, напоминая картины в рамах, которые развешивают для украшения на голых стенах отстроенного и выставленного на продажу дома.

Все совсем как двенадцать лет назад. Не изменилось ровным счетом ничего. Ни майское солнце, бьющее сквозь усиленное стекло, ни вкус подсохшего сэндвича с ветчиной, ни профиль молодого бизнесмена в соседнем кресле, со скукой на лице просматривающего экономическую газету. Заголовок: «Через несколько месяцев Европейское сообщество, вероятно, введет жесткие ограничения против японского экспорта».

Двенадцать лет назад я влюбился в Городке в одну девушку. В университете наступили каникулы, я собрал чемодан и сел утром на самый первый экспресс. Выбрал место у окна. Почитал книгу, поглядел на проносившиеся мимо пейзажи, сжевал сэндвич с ветчиной, выпил пива. В Городок поезд приходил до полудня. Солнце поднялось еще невысоко, отовсюду, не желая уступать приходу дня, доносились утренние шорохи. С чемоданом в руках я зашел в кофейню выпить чашку кофе и позвонил ей.

Я особенно любил Городок в эти часы. Утренний свет, запах кофе, припухшие от сна глаза людей, еще ничем не испорченный день...

Я чувствую запах моря. Слабый, еле уловимый.

Конечно, здесь не может так пахнуть. Мне всего лишь чудится.

Поправив узел на галстуке, снимаю с полки атташе-кейс, выхожу из вагона. И вдыхаю грудью настоящий запах моря. Срабатывает рефлекс памяти – в голове проплывают несколько телефонных номеров. Девчонки шестьдесят восьмого года... перебирая в уме их номера, я будто случайно встречаю их спустя столько лет.

Быть может, мы сядем друг против друга за столиком в ресторане, где часто бывали когда-то, и снова начнем разговор. На столе – клетчатая бумажная скатерть, на окне – горшок с геранью. В окно вливается спокойный, умиротворяющий свет, словно в храме.

– Ой! Сколько же лет прошло? Точно! Уже десять. Как время-то летит!

Нет, не так.

– Когда же мы последний раз виделись? Десять лет назад? Всего то? А кажется, все сто.

Ну и разговор... Абсурд какой-то.

– Чего только не было за это время, – возьму и скажу я. Потому что и в самом деле: чего только не было.

Она пять лет как вышла замуж, у нее дети, муж работает в рекламной компании, по трем кредитам приходится расплачиваться... Может, и так разговор повернется.

– Который час? – спросит она.

– Двадцать минут четвертого, – отвечу я.

Двадцать минут четвертого. Время проворачивается со скрипом, совсем как катушка со старой кинохроникой.

У вокзала останавливаю такси, называю водителю гостиницу. Закуриваю, стараясь прогнать из головы все мысли. Доезжаю до гостиницы и, шагая по главной улице, пустой в этот утренний час, рассеянно соображаю, что в общем-то и не хочу никого видеть. В воздухе плавают запахи подгорелого масла, свежезаваренного чая, недавно политой мостовой. Уже проснулся магазин пластинок – из дверей льется мелодия последнего хита. Эти звуки и запахи, бледной тенью скользя в сознании, постепенно заполняют меня.

Меня будто кто-то окликает:

«Эй, погоди! Да постой же! Это я. Ты что, не помнишь меня? Тут есть одно местечко, как раз для тебя. Пойдем со мной. Тебе наверняка понравится».

«Вряд ли. Это во-первых. И потом – я даже лица твоего не помню».

Воздух! Что-то с ним не так.

Как я раньше не заметил? С воздухом в Городке явно творится что-то непонятное. Прохожу десять метров – и воздух уже другой. Все не то: насыщенность, давление, свет, температура... Звук шагов по ровному тротуару. Время и то сбоит, как изношенный мотор машины.

Захожу в магазинчик, торгующий мужской одеждой, выбираю кроссовки и тенниску, складываю покупки в бумажный пакет. Захотелось надеть что-нибудь новенькое. Выпью горячего кофе, переоденусь...

Принимаю у себя в номере горячий душ, достаю пачку «Мальборо» и, лежа на кровати, выкуриваю три сигареты. Потом разрываю целлофановую упаковку и надеваю новую тенниску. Достаю джинсы, которые еле поместились в атташе-кейс, завязываю шнурки на кроссовках.

Хожу туда-сюда по ковру, чтобы разносить новую обувь, и чувствую, что начинаю постепенно привыкать к Городку. Непонятно откуда взявшееся раздражение тоже почти улеглось.

Не снимая кроссовок, ложусь на кровать, тупо гляжу в потолок. Снова запахло морем – гораздо сильнее, чем в первый раз. Так пахнут проносящийся над волнами соленый ветер, прилипшие к скалам водоросли, мокрый песок... Так пахнет на морском берегу.

Через час такси везет меня к морю. Машина останавливается, и я вижу: море исчезло.

Нет, точнее сказать – отступило на несколько километров.

Остался лишь старый мол. Вернее то, что раньше так называлось. Подарок из прошлого, он тянется вдоль шоссе, когда-то проложенного по побережью. Обветшалая невысокая стена, ни на что больше не пригодная. А за ней – уже не омываемая волнами полоска берега, а необъятная забетонированная территория, на которой, насколько хватает глаз, рядами, как гробницы гигантского некрополя, высятся несколько десятков многоэтажных жилых домов, залитых лучами солнца, которое напоминает о скором лете.

– Уже года три, как понастроили, – объясняет немолодой таксист. – Море начали засыпать лет семь назад. Целые горы срывали, породу по транспортерам доставляли на берег и сваливали в воду. Так вместо гор жилой квартал получился, вместо моря – дома. А вы что, не знали?

– Я здесь уже десять лет не был. Водитель кивает:

– Тут теперь все по-другому. Хотя если вперед немножко проехать, там новый берег будет. Хотите посмотреть?

– Да нет. Я здесь сойду. Спасибо.

Водитель выключает счетчик, я расплачиваюсь, оставляю ему мелочь.

Шагаю по шоссе вдоль берега, на лице выступают мелкие капельки пота. Минут через пять забираюсь на бетонную стену и иду дальше по неширокой, с полметра, кромке. Подошвы новых кроссовок с резиновым скрипом чертят по бетону. Навстречу попадаются ребятишки, которые, как и я, бредут куда-то по заброшенному молу.

Половина первого.

Тихо-то как...

Как же давно это было! Уже лет двадцать прошло. Тогда, летом, я каждый день здесь купался. Выходил из нашего дворика и шел к берегу. Босиком, в одних трусах. Раскаленная солнцем асфальтовая дорожка обжигала подошвы, и я пускался вприпрыжку. И еще я запомнил, какие были ливни! Я обожал, как пахнет после проливного дождя, когда вода испаряется и впитывается в жаркий асфальт.

Дома меня ждал арбуз. Его доставали из колодца, где он охлаждался в ледяной воде. Конечно, в доме был холодильник, но из колодца арбуз получался почему-то гораздо вкуснее. Я залезал в ванну, чтобы смыть с себя соль, потом садился на веранде и вгрызался в арбузную мякоть. Один раз веревка, на которой арбузы опускали в колодец, оборвалась, арбуз разбился о воду, и мы несколько месяцев не могли его выловить. Каждый раз, доставая ведро с водой, обнаруживали в нем кусочки арбуза. Как раз тем летом Садахару О[18] на Косиэн[19] стал лучшим питчером. Колодец был страшно глубокий – сколько я в него ни заглядывал, не мог разглядеть ничего, кроме круглого темного пятна.

Немного повзрослев (к тому времени море совсем загадили и купаться приходилось уже в бассейне, который построили на горе), я по вечерам гулял вдоль берега с собакой (у нас жил пес – белый, большой). Бродил по пляжу, отпуская собаку побегать по песку, иногда встречал девчонок из моего класса. Мог проболтать с ними целый час, пока совсем не темнело. Девчонки шестьдесят третьего года... Длинные юбки, пахнущие шампунем волосы, начавшая вырисовываться грудь, стянутая тесным лифчиком. Мы садились рядышком и вели разговоры, полные маленьких загадок и тайн. Про то, что они любят, чего терпеть не могут, о нашем классе, о Городке, о других странах... О новых фильмах с Энтони Хопкинсом, Грегори Пеком, Элвисом Пресли... О хите Нила Седаки «Тяжело расставаться».

Несколько раз в год на берег выносило утопленников. По большей части – самоубийц. Никто не знал, где они бросились в море. На одежде – ни имен, ни фамилий, в карманах тоже ничего (или в них что-то было, но волны унесли?). Газеты о таких случаях печатали коротенькие заметки в местных выпусках и все. «Молодая женщина, лет двадцати (предположительно), личность не установлена. Легкие заполнены морской водой, тело раздулось, как пузырь...»

Смерть, совершившую неспешное плавание по волнам, однажды выбрасывало на берег у тихого городка, словно утерянную кем-то вещь, заблудившуюся во времени.

Так погиб и один мой приятель. Очень давно, мне тогда было шесть лет. Утонул в реке, разлившейся от проливных дождей. Весной, вечером мутный поток унес его в море, а через три дня труп прибило к берегу вместе со смытыми деревьями.

Запах смерти.

От тела шестилетнего мальчишки шел такой запах, будто его зажарили в раскаленной печи.

Труба крематория, упиравшаяся в пасмурное апрельское небо. Поваливший из нее серый дым...

И ничего от человека не осталось.

Вдруг заболела нога.

Разувшись, снимаю носки и иду дальше по молу босиком под умиротворенным послеполуденным солнцем. В школе по соседству звенит звонок.

Толпящимся на месте бывшего моря многоэтажкам не видно конца. Как гигантский крематорий. Людей нет. Жизнью не пахнет. Лишь время от времени по гладкому шоссе проезжают машины.

Я предсказываю будущее.

Шагаю под лучами майского солнца по старому молу, держа в руках кроссовки, и пророчу: «Вам наступит конец!»

Не знаю, через сколько лет, а может, десятилетий или столетий, но когда-нибудь вам точно придет конец. Вы срыли горы, засыпали море, колодцы и что же у вас выросло на этом месте, на душах умерших людей? Бетон, заросли бурьяна, трубы крематориев и ничего больше?

Впереди показалась речка; мол и многоэтажки здесь заканчиваются. Спускаюсь по отлогому берегу, погружаю ноги в прозрачный поток. От ледяной воды просыпается теплая ностальгия. Вода в речке всегда была чистой – даже когда в море начали сливать всякую гадость – и текла к морю по прямому песчаному руслу. Местами, где течением намывало песок, возникали водопады; рыба в речке почти не водилась.

Я иду мелководьем по течению к показавшейся наконец впереди линии прибоя. Шум волн, пропитанный солью запах морской воды, птицы в небе, неясный силуэт сухогруза, стоящего на якоре далеко в море... Здесь слабо вздыхает морской берег, словно в тиски зажатый с двух сторон насыпанной сушей. На гладкой стенке старого мола красуются бесчисленные надписи, нацарапанные камнем или намалеванные краской из баллончиков.

Большинство надписей – чьи-то имена. Мужские и женские, мужские и женские вместе. И даты.

«14.08.1971». (Интересно, что я делал 14 августа 1971 года?)

«02.06.1976». (1976-й... Год Олимпиады и президентских выборов в Америке. Монреаль? Форд?)

«12 марта». (Просто 12 марта, без года. А ведь у меня уже тридцать один раз было 12 марта!)

И еще послания, типа:

«... переспит с каждым». (Тогда уж надо было и телефон написать.)

«ALL YOU NEED IS LOVE»[20] (начертали кобальтом).

Я сажусь на берегу и, прислонясь спиной к молу, несколько часов гляжу на уцелевшую узкую – метров пятьдесят, не больше – береговую полоску. Тишина кругом – ни единого звука, кроме плеска волн, в этот майский день набегающих на берег с удивительным миролюбием.

Пройдя по небу половину своего пути, солнце стало клониться к закату. Наблюдая, как тень от мола переползает через реку, я решаю вздремнуть. В угасающем сознании вдруг мелькает мысль: а где я окажусь, когда открою глаза?

Открываю глаза и...


Любите ли вы Берта Бакарэка? | Хороший день для кенгуру | Поблекшее королевство