home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



32.

В восемь сорок приехал Готанда на своем “мазерати”. При одном виде этой махины у моего подъезда возникало ощущение, будто кто-то ошибся адресом. Но винить в этом некого. Просто бывает, что какие-то вещи фатальным образом не подходят друг другу. Когда-то моему подъезду не подходил его “мерседес” – а теперь и “мазерати” не лез ни в какие ворота. Ничего не попишешь. Разные люди – разные жизни...

На Готанде были обычный серый пуловер, обычная мужская сорочка и очень простые брюки. Но даже в такой одежде он бросался в глаза. Будто какой-нибудь Элтон Джон в лиловом пиджаке и оранжевой сорочке, выкидывающий на сцене свои коленца. Готанда постучал, я открыл дверь, он увидел меня и радостно хохотнул.

– Если хочешь, можно и у меня посидеть, – предложил я, уловив в его взгляде странный интерес к моему жилищу.

– Буду только рад, – ответил он, застенчиво улыбнувшись. От такой улыбки хозяева тут же предлагают гостям – да оставайтесь хоть на неделю.

Несмотря на тесноту, моя квартирка, похоже, произвела на него впечатление.

– Ностальгия! – произнес он мечтательно. – Было время, сам такую снимал. Пока меня не раскрутили, то есть...

В устах любого другого человека эти слова прозвучали бы чистым снобизмом. Но не в устах Готанды. У него это звучало как искренний комплимент – и не более.

Квартирка моя состояла из четырех помещений: кухня, ванная, гостиная, спальня. Все очень тесные. Причем кухня скорее напоминала расширенный коридор. Я втиснул туда узенький буфет с кухонным столиком – и больше уже ничего не влезало. Точно так же в спальне: кровать, платяной шкаф и письменный стол сожрали все свободное место. Лишь гостиная худо-бедно сохраняла немного пространства для жизни – просто туда я почти ничего не ставил. Всей мебели – этажерка с книгами, полка с пластинками да стереосистема. Ни стола, ни стульев. Только две огромные подушки “маримекко”76: одну на пол, другую к стене, и получается довольно комфортно. А понадобился письменный столик – достаешь раскладной из шкафа, и все дела.

Я показал Готанде, как обращаться с подушками, разложил столик, принес из кухни темного пива с соленым шпинатом. И поставил еще раз Шуберта.

– Высший класс! – одобрил Готанда. И не то чтобы комплимента ради – похоже, действительно оценил.

– Давай, еще что-нибудь приготовлю? – предложил я.

– А тебе не лень?

– Да нет... Чего там, раз – и готово. Я, конечно, не лучший повар на свете – но уж закуску-то к пиву всегда приготовить смогу.

– А можно посмотреть?

– Конечно, – разрешил я.

Я смешал зеленый лук и телятину, жаренную с солеными сливами, добавил сушеного тунца, смеси из морской капусты с креветками в уксусе, приправил хреном васаби с тертой редькой вперемешку, все это нашинковал, залил подсолнечным маслом и потушил с картошкой, добавив чеснока и мелко резанного салями. Соорудил салат из подсоленных огурцов. Со вчерашнего ужина оставались тушеные водоросли и соленые бобы. Их я тоже отправил в салат, и для пущей пряности не пожалел имбиря.

– Здорово... – вздохнул Готанда. – Да у тебя талант!

– Ерунда. Проще простого. Я же ничего тут сам не готовил. Руку набил – и стряпаешь такое за пять минут. Вся премудрость – сколько чего смешивать.

– Гениально! У меня никогда не получится, – не унимался Готанда.

– Ну, а у меня никогда не получится изображать дантиста. У каждого свой способ жизни. Different strokes for different folks...

И то правда, – согласился он. – Слушай, а ничего, если я сегодня уже не пойду на улицу, а заночую прямо у тебя? Ты как, не против?

– Да ради бога, – сказал я.

И мы стали пить темное пиво, закусывая моей стряпней. Закончилось пиво – перешли на “Катти Сарк”. И поставили “Слай энд зэ Фэмили Стоун”. Потом – “Дорз”, “Роллинг Стоунз” и “Пинк Флойд”. Потом – “Surf's Up” из “Бич Бойз”. Это была ночь шестидесятых. Мы слушали “Лавин Спунфул” и “Три Дог Найт”. Загляни к нам на огонек инопланетяне – наверняка подумали бы: “Так вот где искривляется Время!”

Но инопланетяне не заглянули. Зато после десяти за окном зашелестел мелкий дождик – очень легкий, мирный, от которого наконец-то осознаешь, что вообще живешь на свете, под звуки бегущей с крыши воды. Дождь, безобидный и тихий, как покойник.

Ближе к ночи я выключил музыку. Все-таки стены у меня – не то что у Готанды. На рок-н-ролл после одиннадцати соседи жаловаться начнут. Музыка смолкла – и под шелест дождя мы заговорили о мертвых.

– Расследование убийства Мэй, похоже, с тех пор никуда не продвинулось, – сообщил я.

– Знаю, – кивнул он. Видно, тоже проверял газеты с журналами в поисках любых упоминаний о ее гибели.

Я откупорил вторую “Катти Сарк”, налил обоим и поднял стакан за Мэй.

– Полиция вышла на организацию, которая поставляет девчонок по вызову, – сказал я. – Наверное, что-то пронюхали. Не исключено, что до тебя попробуют дотянуться с той стороны.

– Возможно. – Готанда чуть нахмурился. – Но, думаю, все обойдется. Я ведь тоже между делом порасспрашивал людей у себя в конторе. Дескать, а что, эта Организация и правда сохраняет полную конфиденциальность? И представь себе – похоже, они с политиками связаны. Сразу несколько крупных чиновников получают куски от их пирога. То есть, если даже полиция их накроет, – до клиентов ей добраться не дадут. Руки коротки. Да и у моей конторы в политике тоже влияние есть. Многие звезды дружат с дядями в высоких кабинетах. Даже на якудзу выход имеется, если понадобится. Так что от таких нападок защита всегда найдется. Я ведь для своей фирмы – золотая рыбка. Разразись вокруг меня скандал – упадет в цене мой экранный имидж, и пострадает, в первую очередь, сама контора. Они же на мне столько денег делают – закачаешься! Конечно, если б ты выдал мое имя полиции – меня бы взяли за жабры всерьез. Ведь ты – единственное звено, которое связывает меня с убийством напрямую. Тогда никакая защита сработать бы не успела. Но теперь беспокоиться не о чем – проблема лишь в том, какая политическая система сильнее.

– Ну и дерьмо этот мир, – сказал я.

– Ты прав... – согласился он. – Дерьмовее не придумаешь.

– Два голоса за “дерьмо”.

– Что? – не понял Готанда.

– Два голоса за “дерьмо”. Предложение принято.

Он кивнул. И затем улыбнулся:

– Вот-вот! Два голоса за “дерьмо”. До какой-то девчонки задушенной никому и дела нет. Все спасают лишь собственные задницы. Включая меня самого...

Я сходил на кухню и вернулся с ведерком льда, галетами и сыром.

– У меня к тебе просьба, – сказал я. – Не мог бы ты позвонить в эту самую Организацию и задать им пару вопросов?

Он подергал себя за мочку уха.

– А что ты хочешь узнать? Если насчет убийства – бесполезно. Никто ничего не скажет.

– Да нет, с убийством – никакой связи. Хочу кое-что узнать об одной шлюшке из Гонолулу. Просто я слышал, что через некую организацию можно заказать себе девочку даже за границей.

– От кого слышал?

– Да так… От одного человека без имени. Подозреваю, что организация, о которой рассказывал он, и твой ночной клуб – одна контора. Потому что без высокого положения, денег и сверхдоверия туда тоже никому не попасть. Таким, как я, например, лучше вообще не соваться.

Готанда улыбнулся.

– Да, я от наших тоже слышал, что можно купить девочку за границей. Сам, правда, никогда не пробовал. Наверное, та же организация... И что ты хочешь спросить про шлюшку из Гонолулу?

– Работает ли у них в Гонолулу южноазиатская девочка по имени Джун.

Готанда немного подумал, но больше ничего не спросил. Только достал из кармана блокнот и записал имя.

– Джун... Фамилия?

– Перестань. Обычная девчонка по вызову, – сказал я. – Просто Джун – и всё. Как “июнь” по-английски.

– Ну, ясно. Завтра позвоню, – пообещал он.

– Очень меня обяжешь, – сказал я.

– Брось. По сравнению с тем, что для меня сделал ты, – такой пустяк, что и говорить не стоит, – сказал он задумчиво и, оттянув пальцами кожу на висках, сузил глаза. – Кстати, как твои Гавайи? Один ездил?

– Кто же на Гавайи один ездит? С девочкой, понятное дело. С просто пугающе красивой девочкой. Которой всего тринадцать.

– Ты что, спал с тринадцатилетней?

– Иди к черту! Ребенку и лифчик-то не на что пока надевать...

– Тогда чем же ты на Гавайях с ней занимался?

– Обучал светским манерам. Рассказывал, что такое секс. Ругал Боя Джорджа. Ходил на “Инопланетянина”. В общем, скучать не пришлось...

С полминуты Готанда изучал меня взглядом. И только потом засмеялся, разомкнув губы на какую-то пару миллиметров.

– А ты странный, – сказал он. – Все, что ты делаешь, – какое-то странное, ей-богу. Почему так?

– И действительно – почему? – переспросил я. – Я ведь не специально так делаю. Сама ситуация направляет меня в какое-то странное русло. Как и тогда, с Мэй. Вроде никто ни в чем не виноват. А вон как все повернулось...

– Хм-м! – протянул он. – Ну, хоть понравилось, на Гавайях-то?

– Еще бы!

– Загорел ты отлично.

– А то...

Готанда отхлебнул виски и захрустел галетами.

– А я тут, пока тебя не было, с женой встречался несколько раз, – сказал он. – Так здорово. Наверное, странно звучит, но... спать с бывшей женой – отдельное удовольствие.

– Понимаю, – кивнул я.

– А ты бы не хотел со своей бывшей повидаться?

– Бесполезно. Она скоро замуж выходит. Я разве не говорил?

Он покачал головой.

– Нет. Ну, что ж... Жаль, конечно.

– Да нет! Лучше уж так. Мне – не жаль, – сказал я. И сам с собой согласился: а ведь правда, так будет лучше всего. – Ну, и что у вас двоих будет дальше?

Он опять покачал головой.

– Безнадега... Полная безнадега. Другого слова не подберу. С какой стороны ни смотри – просто нет будущего. Так, как сейчас, – вроде все отлично. Украдкой встречаемся, едем в какой-нибудь мотель, где даже на лица никто никогда не смотрит... Мы так здорово успокаиваемся, когда вместе. И в постели она – просто чудо, я тебе, кажется, уже говорил. Ничего объяснять не приходится, чувствуем друг друга без слов. Настоящее понимание. Гораздо глубже, чем когда женаты были. Ну, то есть – я люблю ее, если уж говорить прямо. Но до бесконечности все это, конечно, продолжаться не может. Тайные свидания в мотелях изматывают. Репортеры, того и гляди, разнюхают – не сегодня, так завтра. Камерой щелк – и готово: скандал на весь свет. Случись такое – нам все кости перемоют. А может, и костей не оставят. Мы с ней на очень шаткий мостик ступили – вот в чем вся ерунда. Идти по нему тяжело, устаешь страшно. Чем так мучиться, вылезли бы из подполья на свет – да и жили бы вдвоем, как нормальные люди. Просто мечта! Еду готовить вместе, гулять где-нибудь каждый вечер. Даже ребенка родить... Только с ней это даже обсуждать бесполезно. Мне с ее семейством не помириться никогда. Слишком они мне в жизни нагадили, и слишком прямо я высказал им все, что о них думаю. Обратно дороги нет. Если б я мог решать это с ней один на один, отдельно от семейства – как бы все было просто! Но как раз на это она не способна. Эта чертова шайка использует ее холодно и расчетливо, как инструмент. Она и сама это понимает. А порвать с ними – не в состоянии. Они с предками – все равно что сиамские близнецы. Слишком сильная зависимость. Не разойтись никак. И выхода нет.

Готанда поболтал стаканом, перекатывая льдинки на донышке.

– Чертовщина какая-то, а? – усмехнулся он. – Могу позволить себе, в принципе, что угодно. Только не то, чего на самом делехочу!

– Похоже на то, – согласился я. – Даже не знаю, что посоветовать. В моей жизни было слишком мало того, что я мог бы себе позволить.

– Да брось ты, ей-богу! – не согласился он. – Хочешь сказать, что тебе не очень-то и хотелось? Ну, вот, “мазерати” или апартаменты на Адзабу – неужели не хочешь?

– Не настолькосильно, – поправил я. – Сейчас у меня в этом нет никакой потребности. Сегодня подержанная “субару” и эта каморка удовлетворяют меня на все сто. Ну, может, “удовлетворяют” – слишком сильное слово... Но у меня с ними душевная совместимость. Я в них расслабляюсь. Никакого напряжения. Хотя, конечно, если со временем другое потребуется – может, чего-нибудь и захочу.

– Да нет же! “Потребность” – это не то. Наши потребности не рождаются сами по себе. Их нам изготавливают и подносят на блюдечке. Вот, например, мне всегда было до лампочки, где и в какой квартире жить. Небоскребы на Итабаси, спальные районы в Камэдо или элитные кварталы в Тюо-ку – все равно. Крыша над головой да покой в доме – больше ничего не нужно. Вот только моя контора так не считает. Говорят, если ты звезда – изволь жить в Минато-ку. И, даже не спрашивая, подбирают мне жилье на Адзабу. Кретины. Ну, что там есть, на этом Адзабу? Дорогие паршивые рестораны, которыми заправляют салоны мод, уродина-телебашня, да толпы всяких дур шарахаются с визгом по улицам до утра. И все!.. И с “мазерати” – та же история. Я бы сам на “субару” ездил. Отличная машина, как раз по мне. И бегает здорово. И вообще, скажи ты мне – что делать такому гробу, как “мазерати”, на улицах Токио? Это же дерьмо в чистом виде!.. Но контора и тут за меня решила. Не пристало, мол, звезде разъезжать на “субару”, “блюбёрде”, или “короне”. И вот – пожалуйста, “мазерати”. Хоть и не новая, денег стоила будь здоров. До меня на ней разъезжала крутая певица энка77...

Он плеснул виски в стакан с растаявшим льдом, сделал глоток. И просидел с минуту, нахмурившись.

– Вот в каком мире жить приходится. Обеспечил себе жильё в центре, западную иномарку да “ролекс” – и ты уже “высший класс”. Дерьмо. Никакого же смысла! Вот я о чем говорю. Наши “потребности” – это то, что нам подсовывают, а вовсе не то, чего мы сами хотим. Подсовывают на блюдечке, понимаешь? То, чего люди в жизни никогда не хотели, им впаривают как иллюзию жизненной необходимости.Делать это – проще простого. Зомбируй их своей “массовой информацией”, и все дела. Если жилье – то в центре, если машина – то “БМВ”, если часы – то “ролекс”, и так далее. Повторяй почаще – одно и то же, разными способами, по триста раз на дню. Очень скоро они и сами в это поверят – и зачастят за тобой, как мантру: жильё – в центре, тачка – “БМВ”, часы – “ролекс”... И каждый будет стремится все это приобрести – только чтобы почувствовать свою исключительность. Чтобы наконец статьне таким, как все. И не сможет понять одного: само стремление как раз и делает его таким, как все!Но на подобные премудрости у него уже воображения не хватает. Для него эта мантра – всего лишь информация. Милая сердцу иллюзия. Для всеобщего пользования – и, конечно же, для всеобщего блага. Как мне все это осточертело! Веришь, нет? Осточертела собственная жизнь. Хотелось бы жить по-другому – лучше, честнее. Но не получается. Слишком крепко контора за горло взяла. И рядит меня, точно куклу, в те наряды, какие ей хочется. Я задолжал им столько, что и пикнуть не смею. Попробуй заговорить с ними о том, чего сам хочу, – и слушать никто не станет! Только скажут – очнись, парень. Живешь в шикарной квартире, ездишь на “мазерати”, носишь часы “патек-филипп”, спишь с самыми дорогими шлюхами города. Да куча народу обзавидовалась бы такой жизни, чего тебе еще надо?.. Но, понимаешь, ведь это – совсем не то, чего я в жизни хочу! А то, чего я действительнохочу, мне недоступно, пока я живу такой жизнью...

– Что, например? Любовь? – спросил я.

– Да – например, любовь. Душевный покой. Крепкая семья. Жизнь простая и искренняя... – тихо сказал Готанда. И показал мне ладони. – Вот, смотри. В эти руки, если захочу, я теперь могу получить сколько угодно чужого дерьма. Вот чего я добился. И кичиться мне этим, поверь, совсем неохота.

– Я знаю. Ты и не выглядишь кичливым, не бойся. Ты абсолютно прав.

– То есть, я могу позволить себе все, что в голову взбредет. Бездна возможностей. У меня был свой шанс, и способности были. А кем я в итоге стал? Куклой! Захочу – почти любая из этих девчонок на улице будет в моей постели. Я не преувеличиваю, это действительно так. Но с тем, кого на самом деле хочу, вместе быть не могу...

Готанда, похоже, крепко набрался. Выражение лица совершенно не изменилось, но болтал он явно больше обычного. Впрочем, не скажу, что я не понимал его желания набраться. Перевалило за полночь, и я спросил, готов ли он сидеть дальше.

– Давай! Завтра мне до обеда на работу не надо. Или, может, тебе вставать рано?

– За меня не волнуйся. Я по-прежнему не знаю, чем бы заняться, – сказал я.

– Уж прости, что навязался на твою голову... Но, кроме тебя, мне совершенно не с кем поговорить. Это правда. Ни с кем не могу об этом. Скажи я кому-нибудь – мол, на “субару” мне в сто раз лучше, чем на “мазерати”, так меня просто за сумасшедшего примут! И заведут мне психоаналитика. Сейчас это модно. Дерьмо высшей пробы. Личный психиатр кинозвезды. Все равно что профессиональный ассенизатор... – Он прикрыл глаза. – Что-то опять я сегодня... всё жалуюсь да чушь болтаю, да?

– Ну, слово “дерьмо” ты уже произнес раз двадцать.

– Серьезно?

– Но если хочешь еще – валяй, выговаривайся.

– Да нет... хватит, пожалуй. Спасибо тебе. Извини – плачусь тебе в жилетку все время. Но все, все, все, кто меня окружает – не люди, а какое-то засохшее дерьмо. Меня от них физически тошнит. Просто блевота к горлу подкатывает, я не шучу...

– Ну, и блевал бы.

– Настоящее дерьмо, так и кишит вокруг! – добавил он, и правда борясь с позывом. – Сборище вампиров – отсасывают страстишки большого города и тем живут. Не все, конечно. Порядочные люди редко, но встречаются. Только дерьма все равно в тысячу раз больше. Вурдалаки, у которых все по-человечески только на словах. Упыри, которые пользуются властью, чтобы загрести побольше денег и баб. Высасывают человеческие иллюзии и жиреют, раздуваясь от гордости. И во всем этом я живу каждый день. Ты просто не представляешь, сколько таких ублюдков вокруг! А мне с ними то и дело, хочешь не хочешь, выпивать приходится. И каждую минуту повторять себе: “Только не придуши никого! Не трать энергию на эту дрянь!..”

– А может, лучше сразу бейсбольной битой по черепу? Душить – это долго.

– Верно, – кивнул он. – Но, по-возможности, я бы все-таки душил. Мгновенная смерть для них – слишком большая роскошь.

– Согласен, – кивнул я. – Наши мнения полностью совпадают.

– На самом деле... – начал было Готанда, но умолк. Затем глубоко вздохнул и снова поднес ладони к лицу. – Ну, все. Вроде легче стало...

– Вот и хорошо, – сказал я. – Прямо как в сказке про царя и ослиные уши. Вырыл ямку, покричал в нее – и сразу полегчало78.

– И не говори, – согласился он.

– Как насчет отядзукэ79? – предложил я.

– С удовольствием.

Я вскипятил воды и заварил простенькое отядзукэ с морской капустой, солеными сливами и хреном васаби. Каждый съел свою порцию, не говоря ни слова.

– На мой взгляд, ты похож на человека, который радуется жизни, – сказал наконец Готанда. – Это так?

Я оперся о стену и какое-то время молчал, слушая шум дождя.

– Чему-то в своей жизни – наверное, радуюсь. Просто радуюсь, не рассуждая. Хотя это вовсе не значит, что я счастлив. Для этого во мне тоже кое-чего не хватает – как и в тебе. Оттого нормальной жизнью и не живу. Просто передвигаю ноги шаг за шагом, как в танце, и все. Тело помнит, как ноги ставить, поэтому вперед еще двигаюсь. Даже зрители есть, которым интересно, что получается. Но с житейской точки зрения я – полный ноль. В тридцать четыре года – ни семьи, ни работы достойной. Так и живу день за днем. В жилищный кооператив не вступил, долгосрочных займов банкам не выплачиваю. В последнее время даже не сплю ни с кем... Как ты думаешь, что со мной будет еще через тридцать лет?

– Ну, что-нибудь обязательно будет...

– Точнее сказать, “или – или”, – поправил я. – Или что-то будет – или не будет ничего. Никто не знает. В этом мы все едины.

– А вот в моей жизни нет ничего, что бы меня радовало.

– Может, и так. Но у тебя все равно хорошо получается.

Готанда покачал головой.

– Разве те, у кого хорошо получается, плачутся в жилетку при каждой встрече? Разве они вываливают на тебя свои проблемы?

– Всякое бывает, – пожал я плечами. – Все-таки мы про людей говорим. А не про общие знаменатели.


* * * | Дэнс, Дэнс, Дэнс | * * *