home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Рождение

В 23-ем роддоме работала заведующей отделением приятельница Сергея Владимировича.

Если хотите, чтобы ребенок был здоров, Наташу надо положить на сохранение, — авторитетно заявила доктор, — Мы поколем ее витаминами, подкрепим сердечко, чтобы все прошло хорошо.

Наталье пришлось встречать Новый год в роддоме. Это был самый грустный Новый год в ее жизни, со слезами на глазах она вспоминала прошлое новогоднее торжество. Молодой женщине так хотелось домой! Утешало во всей этой оздоровительной процедуре то, что все равно Андрон и Сергей Владимирович должны были улететь после Нового года в Англию писать сценарий “Щелкунчик”.

Каждый день к Наташе приезжал шофер — чудный Игнатий Станиславович Казарновский. Он привозил невольной узнице всякие вкусности. У молодых была своя “Волга”, Андрон водил сам и в основном Игнатий Станиславович возил Наталью. Это была замечательная личность, Пан Игналик — шутя звали его в семье. Сам он — маленький, худенький, но на его лице гордо реял огромный рубильник. Добрый, услужливый Пан Игналик был поляком, он родился в прошлом веке. В январе 65-ого ему было семьдесят восемь лет, водительские права он имел с двенадцатого года. Пан Игналик рассказывал, что до революции работал шофером у графа Пуришкевича, тогда автомобиль могли позволить себе только очень богатые люди.

— Вы знаете, Наташенька, — рассказывал Игнатий Станиславович, поблескивая глазками из-под кустистых бровей, — В графском доме одной прислуги было шестьдесят четыре человека. Когда графинюшка выходила из машины, я ей дверку открывал, а она мне жаловала пять рублей золотом.

— Игнатий Станиславович, я вам даже нашими бумажными пять рублей дать не могу, когда вы меня из машины высаживаете.

— А вот Любовь Петровна, — он имел в виду Любовь Петровну Орлову, у советской звездной четы он проработал двадцать пять лет, — должен признаться, скуповата была.

Наталья обожала поездки по Москве с Игнатием Станиславовичем. Пан Игналик помнил дореволюционную и послереволюционную Москву, с удовольствием рассказывал девушке, как раньше все было хорошо. Едут они по какой-нибудь старомосковской улочке, а он и вскрикнет: “Ах, какие здесь были колбасные ряды!”. Проедут еще метров двести, и он снова всплеснет руками в кулинарном восторге: “Ох, а какие рыбные ряды! Осетры, стерлядь, щуки — эх, разве сейчас жизнь!” — и начинал пыхтеть, смешно надувая щеки. Наташа очень пугалась:

— Игнатий Станиславович, покажите, на какую педаль нужно жать, чтобы затормозить. А то вы так пыхтите, вдруг чего случится.

— Думаете, окочурюсь? Э-э-э, как бы не так, я еще крепкий! — и он корчил грозную рожицу, в доказательство своего неоспоримого здоровья. Наталья начинала хохотать, а Пан Игналик, довольный своими актерскими дарованиями, показывал на какую педаль надо нажать.

В обязанности Игнатия Станиславовича входило закупать продукты, сдавать белье в прачечную, да и другие хозяйственные заботы. И, несмотря на свой почтенный возраст, он был всегда весел, бодр, беспрестанно курил папиросы и никогда не отказывался от водочки. Выпив стопочку, он довольно покрякивал.

Каждый день пан Игналик привозил Наташе в роддом бутылку свежевыжатого морковного сока для поднятия гемоглобина, домашние пирожки, икру, фрукты, а Наташа передавала с ним записочки Наталье Петровне и Андрону. Письма мужу Наталья писала по-французски, что его очень радовало. Она много читала и никак не могла дождаться, когда же, наконец, народит ребеночка. Ей было так печально — женщины одна за другой рожали деток, а Наташа все лежала и лежала. В роддоме ее уже все знали, она была самой молоденькой роженицей.


Наступило пятнадцатое января. День был морозный, игривый, снежинки-толстушки кружились в хороводе. Наталья смотрела в окно и чувствовала себя вполне беременной, чтобы родить малыша. Вдруг форточка отворилась, и в окно дунул ветерок. Наташе почудилось, что откуда-то тихо доносятся волшебные трели. Стеклянные звуки стали яснее, и она отчетливо услышала: “Родишь, родишь, сына родишь. Маленького, черненького, востроглазенького! Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, дзинь-дзинь!”. Прибежала рассерженная нянечка, насмерть закупорила окно. Очарование звуков оборвалось, зато стало нестерпимо неудобно, больно. “Кажется, началось! Позовите врача!”.


Доктора спросили измученную маму: “Ну, что будешь еще рожать?”. Обычно сразу после родов женщины отвечают: “Ни за что”. А Наталья весело: “О-о-о, обязательно еще троих!”. Какое счастье увидеть своего сыночка! Такого маленького, черненького, востроглазенького! Этот беспомощный комочек был самым дорогим, самым родным в мире. Все Наташино существо благодарило Бога за подаренную радость!

После родов у Натальи началось заражение крови, еще около месяца она пролежала в роддоме с высокой температурой. Есть она ничего не могла, и врачи велели принести кагор для поднятия аппетита молодой мамы. За два месяца, проведенных в роддоме, Наташа с грустью много раз наблюдала под окнами трогательные сценки — новоявленных мамаш приветствуют свекрови, родственники, а ошалевшие от счастья папы часами прыгают на морозе. Андрон был в Лондоне и к Наталье, кроме Игнатия Станиславовича, никто не приезжал. Другим роженицам присылали гвоздики, правда, их тут же отсылали обратно — в те строгие времена для поддержания полной стерильности не разрешалось в палатах ставить цветы. Наташе букета никто не прислал, но среди деликатесного изобилия она нашла маленькую коробочку. В ней сверкало дивное кольцо с бриллиантом в два карата. “Это тебе мой подарок за первого внука! Звонила в Лондон, застала Андрона дома. Он сначала заорал, а потом долго молчал, я поняла, что он плачет, и я плакала. Никитка тоже ревет от радости. И мы с ним, конечно, хорошо выпили за Егорушку и за тебя!” — прилагалась к посылке записка.

Прочитав письмецо, и надев колечко, Наталья выпила мензурочку кагора и задремала. Сквозь сон до нее донеслись возгласы: “Наташа, Наташа, тебя вызывают!”. Спящее создание доплелось до окна, и ее ослепила солнечная физиономия Никиты. Слышно ничего не было, поэтому он долго выдрючивался на улице, веселя Наталью и вместе с ней весь роддом. Все женщины прильнули к стеклам, по Натальиному сердцу разлилось тепло. После появления Никитушки — разговоров было на целую неделю, ведь Никита Сергеевич и тогда был уже знаменит!


Наталья Петровна назвала внука Георгием, в честь Георгия-Победоносца. Он родился очень хорошенький, из ситцевого конверта пушился черный ореольчик волос. Когда няни разносили для кормления детей, женщины говорили: “Вон, твоего чертеночка несут”. Чертеночек не был чревоугодлив, через пять минут тихо засыпал на руках у мамы. Наташа не могла налюбоваться сынишкой.

Когда молодую женщину выписывали из роддома, она в первый раз развернула свое сокровище. Оставшись наедине с голеньким, кричащим комочком, мамаша пришла в ужас: “Господи, что я с ним буду делать? Какие тоненькие ручки и ножки!”.

Спустя месяц после отъезда вернулись из Лондона Сергей Владимирович и Андрон. Наталья заранее предупредила: “Ребенка при выписке полагается выкупить!”. На радостях Андрей Сергеевич притащил для нянечек и сестричек несметное количество конфет. Очень было забавно видеть, как от волнения молодой отец раздавал направо и налево яркие коробки. Вскоре сладости кончились, тогда Андрон выхватил из кармана бумажник — теперь всем подходившим вручались деньги.

После выкупа сели в машину, осторожно ведомую Паном Игналиком. Отец держал на руках пышный сверток и обалдело глядел на сына. Из Англии он привез очень красивые вещички и больше сорока банок детского питания. Когда Наталью доставили на улицу Воровского, все было готово к ее приезду. Андрон не разрешил жене заранее покупать вещи для ребеночка, поэтому заботливая Наталья Петровна все сделала сама. Посреди тщательно вымытой Никитиной комнаты, его временно выселили, стояла кроватка, высокая коляска, и огромный чемодан, наполненный детским приданым. Наталья Петровна из красивых тканей простегала одеяльце, сшила еще одно маленькое для прогулок, связало множество кофточек, шапочек, пинеточек. “Что бы я без Вас делала!” — воскликнула Наташа, только в этот момент ощутившая ответственность за рожденное ею черноглазое чудо. И все выпили шампанского!


Наталья не знала, как держать сыночка, пеленать, купать, кормить. Девятнадцатилетнюю женщину закружил вихрь забот. Весь мир Наташи перевернулся, центром мирозданья стал этот маленький, орущий, беспомощный и такой родимый человечек. Егор недоедал, начал худеть, часто хныкал, но когда бабушка брала его в свои большие теплые руки, он тут же успокаивался, и глазки лучились любопытством.

При обряде первого купания, конечно же, присутствовала Таточка, так ее будут звать внуки. Женщины наполнили ванночку теплой водой, проверили температуру сначала локтем, потом для пущей точности градусником и вдвоем принялись опускать драгоценное тельце. Егорка ухнул, очень смешно поежился, он был похож на маленького щеночка, которого хотят засунуть в холодную воду. Но новые ощущения ему понравились, и от удовольствия он выкакал малюсенькую какашку. Молодая мама и бабушка не стали тратить время на ее вылавливание, они очень волновались и спешили завершить водную процедуру. Первое омовение нравилась не только Егорушке, но и его родительницам, которые хохотали и толкались около корыта.


Однажды Наташа решилась спросить у свекрови:

— Почему вы меня ни разу не навестили?

— Ты что же хочешь, чтобы я, как старая дура, стояла на морозе под окнами и смотрела на тебя издалека. К тебе бы все равно не пустили! А кому из невесток прислали такой подарок, как тебе?

— Лучше бы вы мне прислали букет цветов, — буркнула Наташа.

Наталья Петровна очень обиделась на нее, но, слава Богу, не надолго!

Молока у Наташи почти не было — Егор худел день ото дня. Навещавшая его врач была озабочена. И прощенная невестка с Натальей Петровной решили подкармливать малыша детским питанием, привезенным из Англии. Сначала от заморских яств Егора отчаянно несло, но постепенно он привык и стал быстро набирать в весе. “Это я, я вскормил сына своим молоком!” — радовался гордый Андрон.


Странный человек | Лунные дороги | cледующая глава