home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Когда переправа через Истр была закончена, Дарий приказал мост разрушить. Войско, которое на кораблях, пусть сойдет на сушу и примкнет ко всем.

– Разреши слово, царь.

– Кто ты?

Поднялся белокурый грек с кудрявой бородой, которая росла так, что нельзя было разобрать, где кончаются кудрявые волосы, а где начинается борода.

– Я Коэс из Митилены, начальник триеры, – ответил человек. – И вот что я хочу сказать, царь. Ты намерен идти походом в край, где не управляют землей, где нет городов. На то воля Зевса. Но вели, чтобы мост через Истр стоял, как стоит. А стеречь назначь тех, кто его строил. Если выйдет, как ты задумал, и мы найдем и покорим скифов, то будем иметь обратную дорогу для добычи и пленных, а если не сможем их найти, у нас будет надежная дорога для возвращения.

Дарий нахмурился и потянулся рукой к уху. Коэс почувствовал недовольство царя и заговорил быстрее:

– Нет, я не думаю, что мы слабее скифов. Ты скажешь, что я так говорю с целью остаться у моста? Так нет же, клянусь Зевсом, я сам пойду с тобой.

Коэс сел, а Гобрий, чтобы упредить события, сказал:

– Ты верно молвишь, Коэс. Сам Ахурамазда вселил эти мысли, и я считаю, что царь наградит тебя, чьими устами говорил Великомудрый. Ведь старая персидская поговорка учит: никакого врага нельзя считать ничтожным и беспомощным.

– Конечно же, мой любезный друг, – сказал Дарий после минуты размышлений. – Если я вернусь здоровым, приди ко мне, чтобы я наградил тебя за добрый совет. Слушайте меня, мужи греческие и ты, Гистией, который старшим среди вас. Я посоветовался с Ахурамаздой и отбросил прежнюю мысль. Вы останетесь здесь, возле моста, на страже. И сделаете так. Возьмите ремешок и завяжите на нем шесть раз по десять узлов. А когда я двинусь против скифов и последний воин перейдет мост, то развязывайте по одному узлу с каждым восходом солнца. Если развяжете все узлы, а я не вернусь, то плывите домой. Знайте: я пошел назад через Кавказ. Но до того времени оберегайте мост. Когда так сделаете, то сослужите мне хорошую службу и награда будет щедрой.

Сколотские и савроматские войска ждали известия на берегу Борисфена, а их наблюдатели и царь Скопасис скакали на восток, навстречу персам. В степи оставались по двое сколотов-сигнальщиков. Они в нужный момент разведут большие костры – сигналы о приближении врага.

Аспак старался все время ехать возле царя. Он поглядывал на бронзовый шишак Скопасиса и думал, что и ему не помешал бы такой же. Говорят, стрелы отскакивают от него, словно камешки. Поправил под курткой золотую цигарку Табити – защитницу очага и бронзовое зеркальце, – они сползли вниз и терлись о живот. Скорее бы ночной привал, где можно глянуть в зеркальце, не отросла ли за сегодня борода. Персы, наверное, еще далеко. Что это за люди? Кто из них его, Аспака, добыча?..

За зарослями уже открылась широкая гладь лимана. Когда дозорные сколотов выбрались на высокий правый берег, Аспак заметил над краем степи низкую и серую тучку, непохожую на веселые, чистые облака. Это могла быть только пыль, поднятая громадным стадом или войском…

– Персы!

Аспак почувствовал легкий озноб. Скопасис пронзительно свистнул, и сколоты сгрудились.

– Катиары! Только заманить персов, но на сближение не идти. Держитесь ближе ко мне, не вырывайтесь вперед! – Скопасис поправил щит на спине и махнул жилистой рукой.

Молча, сосредоточенно неслись сколоты навстречу страшному, всезакрывающему облаку. Оно подвигалось, росло, а кони мчались. Казалось, Скопасис намеревался развеять то облако. Когда из пыли стали выделяться отдельные черные точки, Аспак понял, что их заметили. Но Скопасис не спешил возвращаться.


А тем временем возвращались в белокаменную Ольвию два отчаянных посланца ее, Теодор и Диамант. Позади остались кочевья скифов. Хмурая и пустынная степь, полная опасных неожиданностей, отделяла их от желанного дома.

– Как бы не перехватили нас воины Дария, – говорил Диамант в спину Теодора.

– Зато имеет славный мастер не одного побратима среди скифов. Если скифы победят в этой войне, мы разбогатеем, как Крез.

– Да минует нас бесславный конец царя лидийцев[26]. Везем пустые амфоры, шерсть и шкуры. Знаешь, так мягко мне нигде не спалось, Теодор.

– Ты опустошил на берегах Борисфена не только свою посуду, но и мои скромные запасы. С кузнецом мы пили до утра.

– А ты почему-то дулся на того кузнеца, Теодор. Боялся, что его наконечники стрел лучше твоих? А какие красивые топорики нам показывал!

– Там где-то есть целый город мастеров по железу. Но меня сейчас беспокоит другое. Уж больно тихо вокруг! Вон пустое селение виднеется… Диамант, посмотри, всадники!

Из оврага медленно выезжало несколько десятков усталых, взмыленных коней.

– Судя по одежде – скифы. Нет причин для опасений.

Теодор свернул с утоптанной дороги, давая проехать всадникам. Было видно, что скакали они прытко – поснимали войлочные шапки и вытирали ими потные лица.

– А вот и наш побратим Аспак. Эй, брат Аспак! От кого вы так убегаете? Случайно, не от Дария?

Всадник с блестевшим на солнце шишаком презрительно процедил:

– Греки хотят познакомиться с персами? Пусть следуют по нашей тропе. Прямо в зубы Дарию, – и расхохотался, откинувшись в седле. – Езжайте, может, откупитесь, вон сколько добра везете.

– Нет, царь! – Диамант соскочил с телеги. – Мы братались с твоими соплеменниками, и боги не простят нам сделок с вашими врагами. Теодор, купец ольвийский, дети за нами не плачут, так поворачивай же назад, к Борисфену. Дарий и наш враг.

– Правдивая речь твоя, мастер Диамант, но какова мне цена без моего дома? Что мы будем делать в степи? Управится ли слуга с хозяйством? Ведь столько непроданого вина и рыбы.

– А мне голова и руки дороже горшков и ваз.

Дозорные сколотов тем временем поворачивали коней.

– Не заблудились ли наши «гости»? – Скопасис втянул воздух горбатым носом. – Чую их дух, но не вижу. А ну-ка давайте покажемся им!

Аспак скакал справа от Скопасиса. Посматривал на царя, любовался его бесстрашным, веселым лицом и сам заражался удалью и беспечностью. «Хо, хо!» – покрикивал на коня Скопасис и подстегивал нагайкой. Вон сколько платков-скальпов на его узде! Аспак вспоминал рассказы о том, как ушел Скопасис от погони разъяренных персов в той битве, когда погиб отец Аспака. Не просто ушел, а увлек за собой двух преследователей, и в степи обезглавил… Персы ему не в новинку.

Между тем один за другим вспыхивали костры сколотов-сигнальщиков, и быстро неслась весть на Борисфен к царю Иданфирсу о том, что враг обнаружен.

Однажды персидский разъезд оторвался от своего войска и заночевал, где застала его ночь. Лицо Скопасиса застыло. Он решился…

На морды лошадей, чтобы не ржали, надели сумки с зерном. Все, что может звякнуть, было привязано. Щиты сдвинуты на предплечья. Все лишнее в ночном бою – копья, колчаны со стрелами и луками – оставлено.

Тихо подобрались сколоты поближе к ночлегу персов. Там все спали, измотанные дневными скачками. И степь, и кони, и звезды – все молчало. Аспак нащупал на груди золотую фигурку Табити, сжал ее и зашептал: «Помогай, Табити, помогай…» И тут разнесся крик Скопасиса:

– Бог Фагимасад, помоги нам!

Акинаки вылетели из ножен, взметнулись над головами, рев полсотни сколотов напугал персидских коней, они кинулись врассыпную. Из темной стены ночи, очерченной звездным горизонтом, выскакивали страшные, подвижные тени, вырастали, наваливались, били короткими мечами, секли.

Аспак свесился, что было силы рубанул темную фигуру, стараясь попасть по шее. Перс пошатнулся, дернулся, Аспак нагнулся, поймал за волосы, голова не отделялась, еще раз рубанул, но опять не попал как хотел, конь учуял кровь, замотал мордой, встал на дыбы, и Аспак скатился на землю, не отпуская жертвы.

Кругом все ревело, ржало, стонало, черные тени поднимались, закрывая собою полнеба, и опадали, у Аспака дрожали руки, он ударил еще раз, брызги крови попали на лицо. Его охватила злость на свою неловкость, страх перед окровавленным телом. Снова опускал руку с мечом, пока не почувствовал голову врага в левой руке. Аспак навалился на коня грудью, вполз на спину, не нашел узду, схватил за гриву и увидел, что остался один, а черные высокие тени неслись туда, откуда примчали, и он ударил коня… Конь храпел, шел боком, но Аспак бил его, и конь отворачивал морду в сторону, тоскливо ржал, но убыстрял бег.


предыдущая глава | Скифы | cледующая глава