home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10


Вир сидел в своих апартаментах, устремив взгляд на пустую стену, и спрашивал себя, есть ли у него какие-нибудь причины, чтобы не улетать с Вавилона 5. Он провел бессонную ночь, обдумывая этот вопрос, но сейчас был ничуть не ближе к ответу, чем накануне вечером.

Вир чувствовал, что его таланты на дипломатическом поприще можно оценить в лучшем случае как сомнительные. Но даже будь он величайшим, опытнейшим дипломатом галактики… какой от этого толк, если все вокруг не только не интересуются, но даже избегают контактов с представителем Примы Центавра?

Это ощущение никчемности и бессилия становилось все сильнее и сильнее каждый раз, когда он проходил по станции. Если даже кто-то бросал на него взгляд, то в этом взгляде проглядывало плохо скрываемое беспокойство. Или презрение. Или гнев.

Когда-то давно Вавилон 5 казался Виру пугающим местом. За каждым углом таились секреты, и он переживал из-за собственного бессилия, наблюдая, как Лондо погружается во тьму. В те времена Вир счел бы сумасшедшим любого, кто рискнул предположить, что он еще станет с ностальгией вспоминать эти дни.

Но именно так теперь и обстояли дела. Какой бы сложной не была тогда его жизнь, каким бы ужасным не было это медленное сползание в круговерть войны, и даже убийство, - все это вспоминалось теперь как добрые старые дни. Тогда он, по крайней мере, нравился людям. У него были друзья.

Гарибальди определенно симпатизировал ему и уж во всяком случае никогда не считал Вира угрозой безопасности Вавилона 5. А теперь для Зака Аллана любой центаврианин представлял собой проблему, как представитель расы, которой нельзя доверять, которого нельзя оставлять без присмотра. Любой центавринин считался теперь злодеем, который поспешит воткнуть вам в спину нож, как только вы ослабите бдительность. И даже Гарибальди, в чьи обязанности входило выявлять и нейтрализовывать любые потенциальные проблемы для Межзвездного Альянса в целом, стал относиться к Виру с некоторым подозрением.

Шеридан…

Вир всегда считал Шеридана своим другом. Быть может, с учетом всех обязанностей Шеридана как капитана Вавилона 5, не очень близким, но все-таки другом. Человеком, перед которым Вир мог бы отвести душу. Но, увы, теперь Шеридан не мог позволить себе быть его другом. Это вызвало бы слишком много кривотолков со стороны других участников Альянса. Не то, чтобы Шеридан поддался этим веяниям; будучи сильной личностью, он не мог позволить общественному мнению сбить себя с намеченного пути. Но сам Вир не видел смысла в том, чтобы ставить Шеридана в неловкое положение. Ставки слишком высоки, Альянс слишком важен в долгосрочной перспективе, чтобы рискнуть вызвать недовольство миров - участников по той только причине, что Вир чувствует себя одиноким.

Ленньер… из всех своих прежних знакомых, Вир больше всего скучал по Ленньеру. Когда они оба занимали должности простых атташе на службе у своих уважаемых наставников - дипломатов, они регулярно встречались и изливали друг другу все, что накапливалось на душе. (21) Ленньер, возможно, лучше всех понимал, что доводилось переживать Виру в тот или иной период.

Но Ленньер присоединился к Рейнджерам, по причинам, которые, как вынужден был признать Вир, недоступны его пониманию. Ведь Ленньер был глубоко религиозным мыслителем-пацифистом. Какие дела могли заставить его теперь мотаться по Галактике в качестве вооруженного до зубов воина? Когда Вир высказал Лондо свое недоумение по этому поводу, тот поначалу задумался. Похоже, он перебирал в памяти все, что знал о Ленньере, чтобы придти к каким-нибудь выводам. А затем сказал Виру:

- Есть на Земле очень древняя организация - сильно романтизируемая - из истории которой ты можешь почерпнуть некий ответ на свой вопрос, если только мои подозрения правильны. Почитай о Французском Иностранном Легионе.

Вир так и поступил, но изучение истории Иностранного Легиона нисколько не приблизило его к пониманию Ленньера. На Земле солдаты вступали в эту требовательную, иногда даже жестокую организацию, чтобы забыть о своем прошлом. О прошлом, обычно отмеченным присутствием красивой, но недоступной женщины, из-за которой оказывались разбитыми их сердца… У Вира не возникло абсолютно никаких идей касательно того, каким образом все это можно было бы применить к Ленньеру, так он и сообщил Лондо. Лондо просто пожал плечами и сказал:

- Ну, а я что могу знать о таких вещах? - и никогда больше не говорил на эту тему.

Лондо.

Он скучал по Лондо. Он скучал по привычному порядку вещей. Даже когда этот порядок был плох… тогда Вир хотя бы понимал, что происходит. А теперь - вот он, на посту, который по идее должен был бы дать ему огромную власть и полномочия, а чувствует он себя при этом более запутанным и беспомощным, чем когда бы то ни было прежде. Вот он поговорил с Лондо о загадочном Реме Ланасе и об императоре Крэне, а у него нет ни малейшего представления, какое отношение что-нибудь из этого может хоть к чему-нибудь иметь.

Рем Ланас, бездомный центаврианин, который прячется на нижних уровнях. Он ни разу не упоминался в криминальных архивах, он вообще нигде не упоминался. Мысль о том, чтобы отправиться на нижние уровни, в любых обстоятельствах не показалась бы Виру привлекательной, и он откладывал поиски Рема Ланаса как можно дольше, пытаясь понять, есть ли вообще какие-нибудь разумные доводы, чтобы заняться поисками этой личности. Похоже, у Лондо было мнение, что такие доводы существуют, но, в самом деле, кто теперь мог знать, что творится в голове у Лондо? После восшествия на трон Лондо стал казаться таким странным, таким разорванным изнутри. Уже не в первый раз Вир спросил себя, не произошел ли у Лондо какой-нибудь умственный коллапс. Предположение неприятное, но весьма правдоподобное.

А император Крэн? Какой был смысл обсуждать поступки этого давно умершего правителя?

- Император Крэн, - вслух повторил Вир.

Почему Лондо затеял разговор о нем? Еще раз, какие в точности слова произнес тогда Лондо?

«Иногда нам всем все же удается прийти к единому мнению о том, что правильно, а что ошибка. И мы не хотим, чтобы ошибки повторялись вновь. Ни с нами, ни с кем-либо еще. НИ С КЕМ, Вир. Ты меня понял?»

Так что же случилось с императором Крэном? Вир сообразил, что не помнит эту историю в деталях. Императора убили, и это все, что он помнил. Но таков был конец многих императоров Республики Центавра, так что исходя из одного только этого факта, вряд ли ему удастся чего-нибудь понять.

Вир сел к компьютерному терминалу, и начал просматривать записи по истории Центавра. От всех прочих убитых императоров, таких, как Картажа, Крэн отличался тем, что не был настолько уж плох. У него было доброе сердце, хорошие идеи и решимость попытаться объединить враждующие дома Республики воедино. Его интерес состоял не в том, чтобы обогатиться или возвеличить самого себя, а в том, чтобы улучшить положение дел на всей Приме Центавра.

Бегло пролистнув основные вехи жизни Крэна, Вир приступил к детальному изучению обстоятельств его смерти.

Они были очень глупыми. Потеря, трагическая потеря. Крэн начал терять терпение в переговорах с аристократическими домами Примы Центавра, он чувствовал, что эти дома потеряли контакт с простым народом. Ведь, в конце концов, аристократические дома возглавлялись людьми, занимавшими высокие посты, положение или титул. Относительно небольшая доля населения планеты владела ошеломляюще большой долей богатств и ресурсов. Крэну казалось, что наилучший способ напомнить домам об их обязанностях, это заставить их снизойти до общения с простым народом, и заново «познакомить» народ и аристократию друг с другом.

Наличием «темных пятен» Прима Центавра не отличалась от других миров. Здесь тоже имелись места, где собирались бедняки, когда им некуда было больше идти. Где люди, попавшие в беду, совместными усилиями наскребали себе на скудную жизнь, хватаясь за любую возможность приложить к чему-нибудь свои руки. И как всегда, те, кто обладал богатством и властью, не желали замечать страданий обездоленных.

- Они сами до этого дошли, - чаще всего говорили аристократы друг другу, когда речь заходила о бедняках. - Пусть сами с этим и разбираются.

Крэну это надоело. Он намеревался изменить образ мышления глав домов таким же способом, каким тренируют упрямое домашнее животное не облегчаться внутри дома. В этом случае вы обычно тыкаете зверя носом в ту лужу, которую он наделал. Идея Крэна состояла в том, чтобы, образно говоря, ткнуть носом глав домов.

Император собрал так называемую «Великую Экспедицию». По его приказу главы всех аристократических домов отправились в многодневный тур для осмотра «темных пятен» Примы Центавра. У императора были двоякие намерения: главам домов он собирался напомнить о существовании обездоленных, а всем нищим явить собственным физическим присутствием символ надежды.

Долгосрочная цель Крэна заключалась в том, чтобы пробудить нечто вроде всеобщего чувства патриотизма. Он искал способа сделать так, чтобы все жители Центавра, великие и малые, двигались в одном направлении к единой конечной цели - возрождению величия, которым когда-то славилась Республика.

- Нельзя возводить дворец, когда под ногами грязь, - писал Крэн. - Следует осушить грязь и выстроить прочный фундамент, на котором будет держаться наше величие.

Крэн искал путь к единству. Он искал - какая ирония - путь к созданию альянса всех слоев центаврианского общества. Вир не смог сдержать печальную улыбку. Кое в чем Крэн живо напомнил ему Шеридана.

Итак, вот он, Крэн, с его планами достижения величия, поисками путей к всеобщему благоденствию в центаврианском обществе. Согласно историческому тексту, который читал Вир, процессия «Великой Экспедиции» шествовала по кварталам трущоб, и что это было за зрелище! Все богатейшие центавриане, разодетые в самые роскошные наряды, выглядели и, наверное, чувствовали себя совершенно не к месту среди нищеты и нужды, голода и отчаяния, с которыми многие из них столкнулись лицом к лицу впервые в жизни. Их неведение относительно условий жизни беднейших центавриан привело к апатии, а Лондо однажды сказал Виру, что невежество и апатия образуют убийственную комбинацию. Невежество можно вылечить образованием, с апатией можно справиться, найдя что-нибудь, что разгонит кровь и побудит душу к действиям. Но невежество и апатия, сплетенные воедино, образуют стену, почти непреодолимую.

Крэн предпринял попытку в одиночку проломить эту стену, и по всем признакам, в первые моменты «Великой Экспедиции» начал добиваться некоторого успеха. Главы домов застыли на месте, не в силах отвести взгляд от ужасающего зрелища, которое им открылось. Говорят, некоторые из них даже разрыдались.

Именно в этот момент все рухнуло.

Его звали Тук Марот. Он родился в нищете, вырос в нищете, и лишь изредка ему удавалось бросить издали взгляд на блеск и богатство аристократов. Он сидел в канаве, глядя на приближавшуюся процессию глазами, полными ненависти и зависти. Позже он рассказывал, что видел лишь, как солнце играет на позолоте, которой были отделаны мундиры вельмож. А император…

- Казалось, он сам светится, испускает сияние, - говорил Марот. - Словно его питают души тех, кто умер, лишившись всего, ради того, чтобы у него было все.

Очевидно, той каплей, которая переполнила чашу терпения Марота, был блеск имперского медальона, висевшего на шее у Крэна.

Позже Марот утверждал, что действовал спонтанно, и у него не было ни малейшего представления, что же такое на него нашло. Эти слова многие считали попыткой добиться снисхождения, как будто временное умопомрачение Марота делало цареубийство более простительным.

Крэн даже не заметил выстрел. Только что он улыбался, махал рукой, кивал. Толпа шумела; император наверняка даже не услышал бы звука выстрела. Но в следующий момент он уже глядел с изумлением, как красное пятно быстро расползается по его груди. У Крэна подкосились ноги, и его тело подхватили ошеломленные охранники, которые не ожидали ничего подобного во время такой благодетельной и филантропической миссии. Марот повернулся и убежал, скрывшись в темных закоулках среди трущоб. Крэна, конечно же, незамедлительно доставили в госпиталь, но слишком поздно. Когда его привезли, он уже был мертв. На самом деле, некоторые утверждают, что он был мертв уже тогда, когда его подхватили гвардейцы.

Этот инцидент породил целую волну распрей, включая бунт черни, при подавлении которого войска, посланные знатью, взяли штурмом беднейшие кварталы города. Вслух знать требовала выдать убийцу и свершить правосудие, а на деле пыталась возложить вину за случившееся на всех жителей, и заставить всех отвечать за деяние одного. Оправдываясь таким образом, они избавляли себя от всякой моральной ответственности за судьбы обездоленных. Марота в конце концов выдала, как потом оказалось, его собственная убитая горем мать. Сразу после этого несчастная женщина покончила с собой, вскрыв себе живот, выносивший ребенка, совершившего столь ужасный поступок. Но к тому времени уже несколько кварталов города были сожжены, и пламя гражданской войны полыхало над Примой Центавра.



Интерлюдия | Долгая ночь Примы Центавра | * * *