home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая. ПЕСНЯ ДВЕНАДЦАТИ

Влекущееся в сторону моря течение Гудзонова пролива начинается примерно в двадцати милях южнее маяка Амброуз и сначала стремится на юг, параллельно берегу Джерси, а затем постепенно уклоняется к юго-востоку прямиком в открытое море, где становится значительно глубже. Дно пролива постепенно меняется, переходя от серо-зеленого ила к серо-черному песку и вплоть до совершенно голых полосатых камней. Оно усеяно обломками кораблей, оставленных за время четырехсотлетнего плавания в водах пролива, и отходами человеческой деятельности, скопившимися за триста лет обитания на его берегах. Здесь вперемешку лежат почти целые корпуса кораблей, потерпевших кораблекрушение и опустившихся поверх затонувших прежде, покрытых ржавчиной судов, и груды гниющих бревен, и пепел, и кучи угля, и зазубренные ребра металлического лома, и затопленные, ставшие ненужными громадные буи, и пушки, и даже невзорвавшиеся бомбы, снаряды, торпеды. Все это покрыто и поглощено илом и жидкой грязью, смытой сточными водами. Мусор многомиллионного города, которому некогда в суете деловой жизни подумать о жизни подводной.

Неровное дно пролива начиналось на мелководье, где глубина едва ли опускалась на морскую милю. Когда-то здесь было гораздо глубже, и в особенности в начале пролива. Однако жидкая грязь настолько заполнила его, что первые несколько миль трудно было даже определить, где проходит русло, погребенное под гниющими отбросами, навалом выцветших банок из-под пива и красных от ржавчины жестяных крышек. Но постепенно, примерно в двадцати милях вниз по проливу, это русло проявлялось и становилось похожим на некую неровную колею, проторенную течением реки Гудзон по дну океана. Колея эта в самом глубоком месте достигала мили и расширялась до пяти миль от края до края. Но даже и здесь, на глубине сорока морских саженей, что вдобавок ниже дна океана примерно на шестьдесят футов, в углублении русла, напоминающего в разрезе букву V, толстым слоем лежит темная масса отходов человеческой деятельности. В последние годы город уже не засорял это место, но зато и прежняя грязь не вычищалась. Каждый камень, каждая железяка на постепенно понижающемся морском дне поросла черным и густым илом. На такой глубине, у дна мало рыб: им просто нечего здесь есть. Криль в этой мертвой воде не живет, ибо она не пригодна для зарождения микроскопических существ, которыми он питается. Неестественный оливковый цвет моря не меняется даже летней ночью.

Стены пролива стали понижаться. Постепенно колея выровнялась и превратилась просто в широкую подводную долину, каких немало на морском дне. Достигнув предполагаемого конца пролива примерно в ста тридцати милях юго-восточнее гавани Нью-Йорка, цепочка подводных пловцов, к своему удивлению, уже ничего не могла разглядеть впереди. Лишь неясно маячила в зеленовато-серой сумеречной воде неровная гора мрачных, покрытых илом и грязью камней и всевозможного мусора. Однако там, где пролив должен был поворачивать к югу, перед ними разверзлась…

…бездна! Грязные припухлости морского дна словно бы скопились и остановились у неожиданно обрывающейся громадной дугообразной скалы. И двурогая дуга эта простиралась на две мили, от одного ее рога до другого. А за скалистым обрывом, за границей континентального шельфа, который тянулся на северо-восток и юго-запад, не было ничего! Ничего, кроме смутного свечения, проникающего сюда с поверхности океана. А за границами полукруга, в его бездонной глубине таилась лишь мертвая тишина и подстерегал черный, непроглядный мрак, от которого пробегал по коже озноб. Ледяной холод и тьма.

– Предупреждаю вас всех, – заговорила Ш'риии, когда Кит и одиннадцать Посвященных собрались вместе и зависли в воде, созерцая эту тьму у входа в каньон Гудзон. – Не забывайте о глубине погружения. Наполните легкие самым большим запасом воздуха. Если кто-то все же опасается, что воздуха ему потребуется больше, чем способно дать заклинание, скажите об этом сейчас. Помните, что давление воды в Великой Бездне так тяжело, что каждое движение забирает намного больше кислорода, чем здесь, у поверхности. И ваша работа потребует колоссальных запасов дыхательного топлива. Так что сейчас, если необходимо, самое время расширить заклинание. Позже, после того как мы пройдем Ворота Моря, у нас этой возможности не будет. Не сумеете вы и выбраться на поверхность за глотком воздуха, не хватит сил. Работа на глубине нам предстоит тяжелая, и даже кашалот может задохнуться, хотя он и посильнее многих из нас. Итак, предупреждаю, подумайте хорошенько.

Все молчали.

– Прекрасно. Тогда я напоминаю еще раз о границах действия Защитного заклинания, оберегающего от мощного давления воды. Они очерчены разлитым вокруг нас светом. Он к тому же позволит видеть все, что происходит в этих пределах. А если потребуется, мы легко сможем расширить границы. Но пока я не разрешу, за рубежи светового круга не выходите. Однако и границы эти не устойчивы. Будьте внимательны, иначе от вас останется лишь безжизненная мягкая масса.

Нита молча поглядела на Кита, и тот так же молча ответил ей небрежным движением хвоста, что означало нечто вроде: «Подумаешь! Мне все равно». Конечно, кашалотам давление нипочем: они и охотятся на самых больших глубинах.

– Будь осторожен, – все же остерегла его Нита. – Не умничай там внизу.

– И ты тоже…

– Есть какие-нибудь вопросы? – оглядела всех Ш'риии.

– Конечно, – весело фыркнула касатка К'лыыы, подплывая к сосредоточенно жующей Р'ууут, – когда она перестанет перекусывать, могу я перекусить ее пополам?

– Перестань дурачиться. Последний раз спрашиваю, Волшебники.

И снова никто не пропел и ноты.

– Тогда вперед, – скомандовала Ш'риии, – и будем готовы к тому, что нам уготовили Силы.

Она уверенно заскользила прямо к обрыву, наклонила тело, нырнула вдоль скалистого склона каньона и погрузилась бы во тьму, но волшебный свет неотступно следовал за ней. Тут же нырнула Ар'ейниии. Затем К'лыыы и Ин'ихвииит. Не отставали от них Х'вооо и Р'ууут. Затем последовали Т'Хкиии, Ар'ооон и дельфин Ст'Ст. Последними были Нита и Кит. Они с опаской и удивлением разглядывали бегущую впереди и сзади волну света. Только один из Посвященных, Бледный Убийца не стремился войти в этот световой круг. Он плыл поодаль, то кружа над обрывом, то устремляясь следом за группой китов и неожиданно появляясь сбоку, словно белый призрак в темно-синей полночной воде.

– Мне это не нравится, – тихо, так, чтобы слышал только Кит, пропела Нита.

– Что?

– Это, – она махнула хвостом в сторону стен пропасти, которые словно бы вырастали по мере того, как киты погружались в глубину континентального шельфа. На морских картах в их волшебных Учебниках каньон выглядел вполне невинно. Понижение его казалось равномерным – всего-то двадцать пять футов на каждую милю. Но Нита обнаружила, что реальность, ощерившаяся острыми зубцами скал, оказалась куда более грозной, чем это выглядело на картинке. Стены пролива уже поднимались на три сотни футов. Это напомнило Ните стены Большого каньона, который она видела на каникулах. Но здесь стены становились все круче и отвеснее. Если бы кит-горбач мог ворочать головой, приподнимать ее, как человек, то у Ниты, вероятно, уже заболела бы шея.

Появилось и еще одно неприятное ощущение. Отраженное от скал эхо говорило Ните о том, какие они огромные и как мала она по сравнению с пропастью, в которую все опускалась и опускалась. Гигантские камни, лежащие в расселинах скал, готовы были вот-вот обрушиться, покатиться вниз от малейшего колебания дна.

Кашалоту, казалось бы, все нипочем, но и он издал тревожный звук, покосившись на Ниту.

– Да, – заметил Кит, – и у меня пошли мурашки по коже. Слишком уж они высокие…

– Нет, не высота скал меня тревожит, – тихо сказала Нита. – Что-то очень грозное произошло тут. Это по твоей части. Ты должен почувствовать.

– Да, согласен. – Он некоторое время плыл молча. – Подозреваю, что с этим всем я еще столкнусь… Но ты права. Не сама высота нас гнетет, но то… то, что как бы становится символом ее… не понимаю…

Кит не понимает… Неужели он теряет присущую ему волшебную способность чувствовать неживую природу? Нита ошеломленно молчала несколько мгновений. Что-то здесь не то. Может быть, какой-то предупреждающий знак? Но какой? Она ничего не могла придумать и сообразить.

– Кит, это не то ли самое место, где прежде была страна Аффалон?

Он утвердительно кивнул.

– Ш'риии рассказывала, что континентальная платформа, на которой и стояла Атлантида, погребена на дне океана. Но это было западнее Северной Америки и восточное Европы. Поэтому та часть океана, куда мы плывем, может скрывать лишь западную оконечность Аффалон. Во всяком случае, пару миллионов лет тому назад это было открытое подводное пространство.

– Миллионы лет… – Нита удивленно глянула на него. – Кит… но Атлантида исчезла гораздо позже. Выходит… – она задохнулась от такого предположения, – выходит, что это место первой Песни Двенадцати?..

Он не ответил и продолжал медленно погружаться в бездонную глубину.

– Неудивительно, – ответил он наконец, – Никто не добирается сюда, не проплывает через Ворота Моря. Лишь те, кто готовится пропеть Песню. Камень впитывает и хранит часть волшебства. Если побеспокоить его, разбудить…

– …как это делаем мы, – подхватила Нита. И они продолжали плыть молча. Бездонная тьма, сжимавшая и поглощавшая их, словно бы пожирала и время. «Время, – подумала Нита, – как давно они погружаются в эту подводную пропасть?» Неизменная холодная тьма ответа не давала. Пусть где-то далеко наверху взошло солнце, здесь все равно невозможно отличить дня от ночи. Тьма неохотно, расступалась лишь перед небольшим шаром света, который окутывал Посвященных и погружался вместе с ними. Но за пределами этой световой сферы Нита мало что могла рассмотреть. Но то, что все-таки удавалось увидеть, вовсе не радовало. Вокруг них поднимались непроницаемые каменные стены. У Ниты появилось странное ощущение, будто она опускается в громадный колодец примерно в три мили шириной и высотой чуть ли не в целую милю.

В ее размышления вдруг ворвался потрясший все ее существо протяжный звук. Она узнала глубокий голос Синего. Он пел на одной ноте. И смысла ее Нита не улавливала, лишь удивилась тому, что Синий вдруг резко изогнул свое мощное тело. А голос его набирал силу, становился все глубже, и Нита с содроганием почувствовала, как звук, пролетевший не меньше мили до каменной стены, отразился от нее и, умноженный эхом, наполнил весь колодец.

Стены каньона гудели как медный гонг. Звук становился все выше и выше, и уже чистый и ясный звон проникал в тело, наполняя болью каждую мышцу, каждую косточку. Нита и вообразить себе не могла звука такой силы. Уже и она сама звучала, содрогаясь в потоке звуковых волн. И остальные Посвященные, чувствовала она, звучали с нею в унисон. Гудела вода. Пели каменные стены. «Землетрясение? Нет, моретрясение», – подумала Нита. Звук давил на нее со всех сторон, забирался в легкие, сковывая дыхание, сжимал сердце, пульсировал в крови, тяжелым молотом бился в мозгу. Она почувствовала сильное головокружение и слабость.

Но вот постепенно ужасная вибрация, гул и грохот стали уменьшаться. Однако вокруг все – и вода, и скалы – продолжало трястись и колебаться. Нита слепо плыла в черноте, с трудом улавливая эхо, долетающее от стен каньона. «Это ямы», – подумала она, ощущая неожиданные провалы звука. Она собрала все силы и буквально взорвала воду резким высоким свистом. Надо было прорваться сквозь невообразимый гул и уловить ответное эхо.

Оно вернулось к ней и хоть что-то прояснило. Все Посвященные плыли довольно близко друг к другу внутри безопасного светящегося шара. Однако Кит несколько поотстал и окружал себя отдельным заклинанием. Всего ближе к Ните оказались Ш'риии, К'лыыы и Ар'ейниии. Но вокруг них чувствовалось невидимое во тьме грозное движение. Нита напряглась и почувствовала эхо чего-то громадного, резонирующего с высокими каменными утесами. Отраженный звук подсказал ей, что это твердые, массивные, быстро несущиеся вниз предметы. Камни! Один из них пролетел мимо Ш'риии и устремился в сторону Ар'ейниии, которая в этот момент изо всех сил боролась с закрутившим ее водоворотом, пытаясь удержать равновесие.

Первой мыслью Ниты было предупредить ее! Но даже если бы она и успела издать тревожный свист, у Ар'ейниии не осталось бы времени увернуться. Падающий камень, кусок утеса величиной с городской квартал был почти уже над ней. «Защитное заклинание», – подумала Нита. Успеет ли?..

Она все равно его сотворила. Это заклинание, не раз выручавшее, выученное давным-давно наизусть, было ее старым другом. Оно отбрасывало в сторону любые предметы или силы, направленные на тебя. Нита торопливо произнесла десять слогов заклинания, затем добавила еще четыре, которые устанавливали направление удара, и еще три, что создавало щит, способный отразить тонны и тонны. И – о, Боже, какие усилия! – последний слог, который выпускал собранное воедино заклинание на свободу. Она почувствовала, что волшебство отлетело от нее, как тяжелый груз на веревке, как маятник, устремленный своей тяжестью к Ар'ейниии. Больше она ничего не могла бы сделать, но только висеть в воде и наблюдать. Сквозь гром и грохот падающих камней эхо донесло до Ниты абрис тела Ар'ейниии, мечущейся между стенами каньона в тщетной попытке увернуться от настигающей ее массивной каменной глыбы. Заклинание словно .бы вклинилось между ней и камнем. Он все ближе и ближе…

…вламывается в заклинание, сминает его своей неимоверной тяжестью. Сила удара оказалась страшнее, чем Нита могла предположить. Она не рассчитала. Заклинание не удалось. Глыба упала на него, и хоть медленней, но все же неумолимо приближалась к Ар'ейниии, которая в панике металась в колодце каньона. И заклинание разорвалось, как гнилая сеть. Нет! Нет! Нита напряглась, устремляя всю свою волю вниз на соединение с заклинанием. Но это было сейчас похоже на вытягивание из пропасти веревки, которая оборвалась и болтается высоко над головой и поднятыми руками спасаемого. Кровь в теле Ниты пульсировала так, будто мгновенно вскипела, боль напряжения пронизала все тело… И заклинание чуть окрепло, словно бы затянулись прорехи в сети, удерживающей гигантскую глыбу. Но та все еще падала, хотя и намного медленнее, позволяя Ар'ейниии ускользать, опускаться все ближе и ближе ко дну.

– Ки-ииит! – призыв этот пронзил плотную массу воды. – МНЕ НУЖНО ОСВОБОДИТЬ ЗАКЛИНАНИЕ! МНЕ НУЖНО ОСВОБОДИТЬ… ЗАКЛИНАНИЕ! Помоги!

Эхо этого крика о помощи донесло до нее очертания громадной фигуры кашалота, прокладывающего себе дорогу сквозь бурлящую, крутящуюся массу воды. Он стремился вниз, пробиваясь к Ар'ейниии, барахтающейся под камнем, который навис над ней, постепенно прогибая пружинящий щит заклинания. Кашалот ткнулся головой в Ар'ейниии и отбросил в сторону футов на тридцать – сорок. Но ему все же не удалось выбросить китиху из-под нависшей и продолжающей падать глыбы. Теперь и он сам частично оказался под этой грозной громадиной. А заклинание продолжало поддаваться и оседать. Ниту охватила паника. У нее больше не оставалось времени ни на зов помощи, ни на что-либо другое. Она сама ринулась в сердцевину заклинания, границы которого чувствовала всем своим существом, но ни видеть, ни слышать не могла. Все в ней сконцентрировалось на одной-единственной мысли: «НЕТ, НЕТ, НЕТ!» Но сейчас она была бессильна. Заклинание оказалось не точным, плохо сделанным. И камень опускался и опускался. А под ним были уже двое! «НЕТ! НЕТ! НЕТ!..»

И все исчезло.

Следующее, что она почувствовала, было отчаяние и слабость. Ей не хватило сил, чтобы сотворить такое мощное заклинание. И глыба неслась вниз, неумолимо приближаясь…

– НЕ-ЕЕТ! – в ужасе закричала Нита.

И море всколыхнулось от грома раскалывающейся на мелкие кусочки каменной глыбы. Густой туман каменной пыли, поднятой откуда-то со дна жидкой грязи и месива крохотных осколков поглощал любое эхо, не позволяя Ните сориентироваться. И она вслепую ринулась вниз.

– Ки-ииит!

– Ты цела? – донесся до нее из каменного тумана густой голос кашалота. Усталость, но и удовлетворение слышались в нем.

Не в силах произнести ни звука, все еще трясясь от пережитого напряжения, Нита устремила все свое тело вверх и стала подниматься, рассекая насыщенную мелкой дрожью воду и прислушиваясь к грохоту землетрясения где-то глубоко внизу. Постепенно все стихло, и проявились голоса плывущих совсем рядом китов. Они окликали друг друга, проверяя, все ли живы. Она вдруг с беспокойством вспомнила о Властелине акул, который, оказывается, плыл совсем рядом, еле двигая плавниками и не спуская с Ниты странно-пристального взгляда. Нита поспешила отплыть от него подальше.

Светящаяся сфера защитного заклинания отбрасывала слабый отсвет в мутную глубину каньона, и в этом месиве грязи, ила и каменной пыли Нита различила два неясных пятна, которые медленно всплывали со дна. В первом она узнала Кита. Он мощно двигал хвостом, будто и не совершил только что заклинание, требовавшее отдачи всех сил. Следом всплывала Ар'ейниии. Она пыталась не отставать, но чувствовалось, что сил у нее осталось значительно меньше. Кит поднялся и завис рядом с Нитой. Спустя какое-то время к нему присоединилась Ар'ейниии. Она в упор глядела на Ниту.

– Кажется, между нами стоит теперь не только смерть, но и жизнь, Х'Нииит, – мрачно пропела кашалотиха.

В ее голосе не слышалось благодарности, но лишь смесь удивления и гнева. Нита обеспокоилась.

– О нет, – ответила она, – это сделал К'ииит.

– Клянусь мелкой рыбешкой – прогудел Кит, – это ты секунд десять держала глыбу, пока мы не сумели выбраться из-под нее. И ты смогла бы сделать то же, что и я. Уверен.

– Но не смогла, – пробормотала Нита. Кит пристально глянул на нее.

– Ты держала камень до тех пор, пока Эд'рум не подтолкнул тебя, – сказал он. – Должно быть, предельное усилие оглушило и ослепило тебя, и ты ничего не заметила. Но в любом случае это твоя заслуга. Не кивай на меня.

– Молчаливая, – выдавила из себя Ар'ейниии, – я благодарю тебя. Едва ли я заслужила эту помощь.

– Заслужила? – Нита устало прикрыла глаза. – Ты приняла Клятву. Значит, мы вместе. И не стоит благодарности. – Она глубоко вздохнула, чувствуя, как ее дыхало приятно щекочут пузырьки воздуха. – Кит, – сказала она, – не пора ли покончить с этим?

– Отлично сказано, – послышался голос акулы. Бледный быстро скользнул мимо них вверх, вытянулся белой стремительной стрелой и замер призрачно бледной тенью в отсвете волшебной мерцающей сферы. Что-то черное трепыхалось в его сжатых челюстях. Мгновение, и он проглотил свою добычу, которая, Нита это ясно видела, оттопырила сначала жабры акулы, а потом конвульсивно дернулась в нижней части живота хищника. – Отлично сказано, Килька. Я тоже с этим покончил…

Из потревоженной придонной грязи вырвались толстые черные щупальца с присосками на концах. Они слепо молотили воду, пытаясь ухватиться за что-нибудь.

– О-о-о, – простонала Нита.

И тут же ее обожгла пронзительная нота боевого клича кашалота. Кит ринулся мимо нее во тьму. В глубине, куда почти не достигал волшебный свет сферы, кипела путаница толстых щупалец, длинных темных тел. Во мраке тускло мерцали круглые блюдца желтых глаз, оживленные то ли отблеском света, то ли просто голодным блеском. Кальмары! Огромная стая кальмаров!

– Вперед, Молчаливая! – прошипел Эд'рум, и в холодном голосе его слышалось радостное возбуждение.

Акула стремглав понеслась в глубину каньона. С аккуратностью совершенной машины для убийства Бледный принялся за дело. Эти кальмары были намного крупнее предыдущих. Самый маленький из них, как заметила Нита, размером превосходил длиннющий лимузин, а щупальца его были в два раза длиннее тела.

Кит-кашалот, К'лыыы и Ар'ейниии рвали тела кальмаров зубами. Ар'ооон и Т'Хкиии таранили их, отшвыривая переломанные безжизненные тела к каменным стенам каньона.

Но у Посвященных было преимущество – все же они Волшебники! Нита с испугом видела, как один из кальмаров ринулся на бедняжку Р'ууут, неповоротливую и медлительную. Но эта неповоротливая бедняжка вдруг издала высокий протяжный звук, несколько ввинчивающихся в воду нот, словно дунула на громадного кальмара, и тот в мгновение превратился в облако крови, чернил и черных лохмотьев. И все же подобное волшебное заклинание можно было произнести только раз или два, слишком много сил забирало волшебство. К тому же невозможно направить заклинание на невидимого врага, а кальмары нападали и сзади, неожиданно, скрытые в мареве взвешенного в воде ила. Когда черные мускулистые щупальца охватывали тебя, уже поздно было произносить заклинание, приходилось отбиваться хвостом, орудовать плавниками, рвать зубами скользкие путы. Отвратительная жестокая битва долго длилась в неровных, нависающих стенах каньона. Посвященные уже отбили четыре или пять атак, но продолжали упрямо опускаться в громадный каменный колодец, позволяя себе делать лишь короткие передышки между нападениями. Они опускались, зная, что там, внизу подстерегают их все новые и новые щупальца и голодные желтые глаза.

– Ты, ты, человек, виновата в этом! – злобно просвистела Ар'ейниии в момент одной из стычек, пока К'лыыы, Кит-кашалот, Эд'рум и Ар'ооон бешено отбивались от кальмаров, появляющихся уже и снизу, со дна, и сверху, и сбоку.

Ш'риии и Т'Хкиии тем временем торопливо, пока Бледный не учуял запах крови, залечивали огромную рваную рану на хвосте Ар'ейниии, сделанную присоской кальмара.

Нита ничего не ответила на злобный выпад Ар'ейниии. Голова гудела от таранящего удара в панцирь кальмара, все тело было покрыто синяками от сжимавших щупалец, ее мутило от запаха крови и желчного привкуса в воде от защитных выделений отвратительных чудовищ. И все же некоторая доля правды была в обвинении Ар'ейниии. Карл объяснил ей накануне, что загрязнения, вызывающие рак у людей, отравляют и рыбу. Американская Служба Охоты и Рыболовства (АСОР) предупредила жителей побережья Джерси, что во избежание отравления можно съедать в неделю не больше одной рыбины, выловленной в этих водах. Но эти же самые загрязнения накапливаются в телах кальмаров, изменяя их ДНК, а в конечном счете и их самих. Они уже не могли добыть себе пищи на глубине, и глубинные организмы вымирали с огромной скоростью. Чтобы как-то выжить, пришлось кальмарам в поисках пищи выплывать на мелководье. И все же они были теперь всегда голодны. Голод заставлял их нападать даже на китов.

Внезапно до Ниты донесся голос Ш'риии. Китиха резко вступилась за нее.

– Ар'ейниии, не говори глупостей, – пропела она, запечатав заклинанием последний лоскут разорванной плоти кашалотихи. – Кальмары появились здесь по той же причине, которая вызывает землетрясение. Это Одинокая Сила направила их сюда. Она надеется, что в борьбе с кальмарами мы израсходуем весь запас воздуха.

Т'Хкиии мрачно посмотрел на Ш'риии.

– Если это так, то сумеем ли мы закончить Песню? Ш'риии привычно взмахнула хвостом, как бы пожимая плечами. Она все еще была сосредоточена на затянувшейся ране Ар'ейниии.

– После первой же битвы с кальмарами я поняла, что такое может случиться. Поэтому и запаслась резервуаром дополнительного воздуха. Это наше защитное заклинание. И все же такая опасность есть, – пропела она озабоченно.

– Мы слишком долго опускались вниз по каньону, – вступила в разговор Нита, – и почти достигли равнины. А вдруг они ожидают нас и там? Если у них задание ослабить нас…

– Не думаю, – откликнулся Т'Хкиии, глядя куда-то поверх Ниты. – Когда мы окажемся на равнине, под тенью Морского Зуба и в древнем месте исполнения Песни, круг будет очерчен так прочно, что никто не сможет проникнуть в его пределы без нашего позволения.

– А мы этого и не позволим, – поддержала его Ш'риии. – И давайте не терять времени. Эта Песня будет самой быстрой из всех, ранее певшихся… Ар'ейниии, твоя рана зажила. Как ты себя чувствуешь?

Кашалотиха покачалась на воде, проверяя свой залеченный хвост.

– Нормально, – мрачно ответила она. – Не будь здесь еще и человека… – Она вдруг осеклась. – Извини меня, Х'нииит, – сказала она мягче. – Это была дурная мысль. Позвольте мне теперь помочь К'иииту.

И она уплыла.

– Теперь займемся тобой, – сказала Ш'риии Ните. Она пропела Врачующее Заклинание и заботливо спросила: – Ну, как ты теперь себя чувствуешь, Х'нииит?

Снизу поднялся, больно оцарапав кожу, боевой клич Кита. Он дрался неистово. Нита не ожидала от него такого. «Впрочем, – подумала она, – не уверена, что только Сеть Жизни превращает его в бесшабашно храброго бойца. Вероятно, он был таким всегда!»

Вдруг она замерла. «Какая разница, что я думаю о Ките, что он или они думают обо мне? Через несколько часов все это не будет иметь для меня никакого значения. И все же я не могу отрешиться от всего, что меня окружает. Привычку трудно ломать. Привычку к жизни…» Она горько усмехнулась про себя.

– Могу ли я еще чем-нибудь помочь? – участливо испросила Ш'риии, завершая заклинание.

Нита благодарно потерлась о нее боком.

– Нет, – сказала она и потянулась следом за Ар'ейниии туда, где притаились извивающиеся щупальца и желтые пятна глаз.

Ее окружала насыщенная слизью, чернильными разводами и кровью вода. И снова началась кровавая круговерть. Нита почти ослепла от ударов головой. Она уже не посылала вопрошающих звуков, а просто нападала на тех кальмаров, которые оказывались перед глазами. Протаранив одного, она кидалась на следующего, пока Кит и Эд'рум разделывались с оглушенным ею. В пылу битвы она и не заметила, как стены каньона вокруг Посвященных стали раздвигаться, а вода постепенно пронизывалась свежими, прохладными струями. Впрочем, как раз холод воды неожиданно и отрезвил ее. Тут она с удивлением осознала, что и атаки кальмаров прекратились. Нита пропела несколько высоких нот, чтобы поймать ответное эхо и определить, где она находится и где все остальные. Волшебный свет пронизывал темную воду, придавая ей зеленоватый цвет прибрежной морской волны.

Ответное эхо подсказало, что окружающие их стены поднимаются до трех тысяч футов. Однако они уже были не такими крутыми, а каньон расширился с двух до почти пяти миль. На мили и мили вперед, вправо и влево простиралось наклонное дно каньона, и ни звук, ни взгляд не достигал того места, где начиналось усыпанное мелкой галькой подножье холмов континентального шельфа. Позади Посвященных возвышались, теряясь во мраке, мощные скалы. Перед ними, в той стороне, где ждало их открытое море, дно становилось почти плоским. Лишь изредка тут и там поднимались небольшие холмики, напоминавшие покатые песчаные дюны. И каменистое дно постепенно сменялось бледными волнами песка. И все же светлый песок не мог победить всесокрушающую тьму. Немыслимый, давящий груз ледяной воды словно бы раздавливал не только тело, но малейший проблеск света. Только защитное заклинание могло выдержать это невыносимое давление и чуть рассеять сгусток черной тьмы. И в этой непроглядной темноте вдруг появились, забегали, замерцали острые огоньки. Они стремительно передвигались, собирались вместе, висели гроздьями в холодной тьме – крошечные светящиеся точки, навевающие необъяснимый ужас.

Нита судорожно вздохнула. Она поняла, что эти огоньки – глаза. Т'Хкиии, висящий в воде рядом с нею, тоже, вероятно, подумал о том же. Послышался его шумный продолжительный вздох. Он пытался разглядеть утонувшую во тьме бездну, откуда уже не долетало эхо, как бы растворявшееся в этом сгустке черноты.

– Эта пропасть бездонна! – в ужасе прошептал он. – Сколько же времени мы будем еще опускаться? Без конца?

– До конца, – послышалось позади Ниты. Она и узнавала, и не узнавала этот твердый, уверенный голос. Да, конечно, это ее друг Кит, который парил совсем рядом. Странное выражение его глаз поразило Ниту: в них был испуг, но ни следа унижающего и уничтожающего страха.

И Нита вспомнила, что кашалоты могут нырять на неимоверную глубину, преследуя кальмаров. Однако их безумная смелость ввергала их зачастую в непоправимую беду. Исследователи в батискафах находили множество скелетов кашалотов, запутавшихся в подводных телефонных и телеграфных кабелях.

– Мы еще очень высоко, – холодно сказал Кит. Эта непреклонность и жесткость голоса скорее подошла бы Ар'ейниии. – Опустились всего-то на шесть тысяч футов. А до Морского Зуба по меньшей мере шестнадцать тысяч. – И он медленно отплыл к границе светящейся сферы.

Нита замерла на месте, поджидая Ш'риии и остальных Посвященных. Они медленно двинулись следом за кашалотом. Т'Хкиии, словно бы сжавшись, став короче, нехотя потянулся за всеми. Нита с жалостью взглянула на него. НЕТ, НЕ ТАКОГО ДРУГА ХОТЕЛА БЫ ОНА ИМЕТЬ РЯДОМ В ПОСЛЕДНИЙ МИГ. НЕ ЕМУ ГОВОРИТЬ СЛОВА ПРОЩАНИЯ.

Примерно в сотне ярдов от нее показался Эд'рум.

– Килька, – поторопил он, – не отставай. И Нита поплыла. Битва в каньоне отняла много сил и сделала ее вялой. Бесконечное погружение во тьму представлялось ей теперь одним из тех навязчивых длинных снов, когда человек падает вниз несколько часов подряд, и это тягучее падение, кажется, никогда не кончится. Кроме того, наводила тоску и навязчивая монотонность понижающегося дна: волны белого песка, горбы темных камней, разбросанных повсюду, углы угольных пластов. Все это однообразие вдруг неожиданно перемежалось случайно оказавшимися на дне вещами – полуутонувщей в песке походной кухней, стоящей вертикально в горделивом одиночестве бутылочкой из-под кока-колы. И все же большая часть дна была равнодушно-безжизненным, тянущимся на мили словно заснеженным полем мелкого белого песка.

Равнодушие и неподвижность неживой природы особенно бросались в глаза по сравнению с мельканием странной придонной жизни. Нита, то ли благодаря своим прежним знаниям, то ли гнездящейся в ней памяти кита-горбача, узнавала этих глубинных обитателей моря, прозрачных, почти бесплотных, как призраки, или ярко светящихся, фосфоресцирующих во тьме. Длиннотелые, со сверкающими глазками, акулы с любопытством проплывали мимо Ниты, легким движением выказывая почтение своему Властелину. Морские черти с их светящимися наживками, висящими на тонких жилках-лесках перед пастью, подплывали, жадно пялились на Ниту и тут же пятились, огорченные тем, что она слишком велика для них. Извивались длинные членистые черви. Неожиданно появлялись кальмары-вампиры. Пестрые, розово-полосатые, желтые или бело-голубые, они передвигались толчками, выплевывая мощные струи воды, словно реактивные снаряды. Эти равнодушные красавцы направлялись по своим делам, совершенно не обращая внимания на Посвященных, плывущих в нимбах волшебного света. Трепетали у самого дна электрические скаты, медленно помахивающие своими мясистыми крыльями и вздымающие тучи песка, который оседал, скрывая их совершенно. Словно одноногие пираты, шагали по дну на своих длинных негнущихся плавниках триподы. И все глаза, мелькающие в черной воде, все фосфоресцирующие фигуры, ползущие по дну или взметающиеся над ним, занимались одним и тем же – они высматривали еду или уже поедали ее.

Нита понимала, что для этих существ нет иного способа существования в мертвенно-холодном подводном царстве, где приходится тратить массу энергии и мгновенно восстанавливать ее, чтобы самим не стать жертвой. Отсюда все эти приманки, ловушки, все эти на первый взгляд забавные, похожие на веселую игру, прятки. Но это понимание не уменьшало ужаса и отвращения от подстерегающей, крадущейся тьмы, настороженной, насыщенной жаждой крови тишины, где бледные холодные огоньки, еле колеблющиеся в непроницаемо-черной толще воды, оказывались стремительными глубинными охотниками, которые ищут, ловят и пожирают один другого с отчаянным и кажущимся бессмысленным усердием.

Разлитый повсюду леденящий ужас заставил Ниту очнуться, прийти в себя, собраться. Она никогда не была трусихой. Ее не пугали ночные тени в спальне, смешными казались приводящие других девочек в трепет фильмы ужасов. Но теперь она вдруг ощутила, что сама как бы попала в такой фильм, окружена ужасом, что за ней следят жадные, хищные глаза, желая схватить, растерзать, съесть. Наверное, ее не так испугал бы заброшенный замок, битком набитый привидениями.

– Эд'рум, – пропела она совсем тихо, почти шепотом, обращаясь к нагоняющей ее бледной тени, – что это? Мне кажется, там, ниже, что-то есть…

– Да. Мы подплываем.

Ей очень хотелось спросить: «К ЧЕМУ?» Но, глянув вниз, на уходящий в глубину склон и на Посвященных, старающихся держаться ближе друг к другу и явно, так же как и она, встревоженных и напряженных, Нита вдруг ощутила себя круглой идиоткой. Как же ей самой не пришло в голову?

– Эд'рум, нас всего одиннадцать. Но ведь это Песня Двенадцати!

– Двенадцатый там, – откликнулся Эд'рум. – Это Одинокая Сила. ОНА таится в глубине, скованная самой глубиной. И ОНА споет свою партию, как обычно и делала. ОНА и страшится, и страстно желает этого. В Искушении Посвященных и Разрушении Песни единственная надежда, единственное избавление от волшебства, которое сковывает ЕЕ.

– И если ЕЙ удастся…

– Аффалон, – коротко бросил Эд'рум. – Атлантида, вот что случится снова. А может, и того хуже.

– ХУЖЕ? – Нита вздрогнула. – Эд'рум, вода становится теплее! – вдруг заметила она.

– Верно. И дно тоже меняется, – спокойно подтвердил Эд'рум. – Приготовься, Килька. Еще несколько сотен длин, и мы будем на месте.

Белый песок сменился чем-то более темным. Поначалу Нита подумала, что это обнажившаяся горная порода морского дна. Но поверхность не была твердой и плотной, как полагается осадочной горной породе. Под нею вздымался, дышал липкий, похожий на гребень черной скалы и словно бы живой камень. Зернышки хрусталя поблескивали в нем. Вокруг были разбросаны горки таких же, но гораздо мельче, камней и камешков. Нита издала на высокой ноте протяжный звук, чтобы получить ответное эхо. Вода, сквозь которую она плыла, становилась все теплее и приобретала непонятный привкус.

Возвратившееся эхо поразило и привело Ниту в смятение. Колышущиеся тела, обрамленные листьями… Округлые существа в твердом панцире… И странная пустота, наполняющая обтекаемый шар эха, как будто оно отразилось от разреженного пространства, как бы отделенного непроницаемой оболочкой от окружающей его массы воды. Ее окатил поток горячей, насыщенной серным запахом воды, который нахлынул от странной подводной «отдушины». Основной массив эха словно догоняли дробные отзвуки, идущие от мелких тел, окружающих пустоту. Непонятные существа роились вокруг некоего клапана, выпускающего клубы серы и пышущего жаром. Они приспособились и жили в этом своеобразном оазисе! Теперь она поняла, что это за черный камень на дне: старая застывшая лава, которую называют подушечной. Она вспучивалась, поднималась сквозь разлом океанического дна и расползалась плоскими, аморфными кучами.

Но от клапана прилетело еще одно эхо. Просто невероятно! Такого быть не могло! Округлая стена, протяженностью почти в полторы мили, поднималась над грудами черных камней и тянулась вверх, все выше, выше, выше, бесконечно отражая голос Ниты и посылая с непонятной размеренностью, секунду за секундой, мелкую рябь осколков ответного эха. Нита усиленно работала плавниками, двигая ими в обратную сторону, чтобы наперекор течению удержаться на месте в неподвижности. Она ждала, пока осколки эха соберутся воедино и слепят, как из мозаичных плашек, полный абрис возникшей перед ней сужающейся вверх неимоверно высокой каменной колонны. Она была гораздо выше, чем даже стены каньона Гудзон.

– Пять зданий Эмпайр стейт билдинг, поставленные одно на другое, – возник голос Кита.

«Да, – подумала Нита, – но Эмпайр стейт билдинг шириной в милю…» Это Кэрин Пик, или Морской Зуб, – место, где и должна будет исполняться Песня Двенадцати.

Посвященные собирались у подножия пика. Рядом с гигантским каменным копьем они казались карликами. Даже Ар'ооон выглядел игрушечным. И возникло неприятное чувство, что кто-то недобрый пристально и упорно наблюдает за тобой. Это чувство с каждой секундой усиливалось, становилось уверенностью.

Нита присоединилась к остальным. Посвященные кружили неподалеку от узкого зева вулкана. Очевидно, Ш'риии предпочитала начать Песню в более теплой воде. Все они оказались в окружении странных существ, бесконечно снующих во всех направлениях. Стебли громадных двенадцатифутовых червей. Шуршание гигантских слепых крабов. Колонии кроваво-красных моллюсков, которые судорожно, с бессмысленной регулярностью открывали и закрывали бахромчатые края своих раковин. «Ни одного коралла», – подумала Нита, рассеянно оглядываясь вокруг. Впрочем, ей и не потребовалась бы пила кораллового рифа. В нескольких сотнях футов от нее, прямо на поверхности пика торчали острые, как ножи, каменные сколы. «Вот эти разбойные ножи и сделают свое дело, – опять отстранение подумала Нита. – Они такие острые, что я ничего не успею почувствовать… пока не приплывет Эд'рум…»

– Если вы готовы, – пропела Ш'риии, – будем начинать.

Голос ее странно колебался, волнами переходя из горячих слоев воды в пронизанную холодными струями темную толщу.

Посвященные почти беззвучно пропели согласие и стали расплываться, постепенно образуя круг. Нита заняла свое место между К'лыыы и Т'Хкиии, а Ш'риии вплыла в середину круга. Эд'рум отплыл к дальней грани пика и скрылся из виду. Кит-кашалот выскользнул из очерченного телами круга и остановился позади Ниты. Она оглянулась и поглядела на него. Кит выбрал удачное место, откуда мог не отрываясь смотреть на Ниту. Она в последний раз глубоко вздохнула, с трудом проталкивая воздух в легкие. Во взгляде Кита так мало было знакомого мягкого света глаз ее друга…

– Ки-иит, – почти на одном дыхании произнесла она.

– Молчаливая, – откликнулся он.

И хотя голос был его, это все же не был ее Кит. Нита отвернулась. Сердце ее сжалось. Она опять устремила взгляд на центр круга. И Ш'риии, возвысив голос, пропела Призыв:


Кровью окрасилось Море, но я пою.

И тот, кто ее прольет, поет.

Голод терзает тело, но я пою.

И тот, кто жертвой падет, поет.

Вот самая древняя сказка, сказанье морских пучин,

Трагедии жуткой и радости бурной причина причин.


Вот слава и тайна, вот наши позор и печаль.

Так слушайте Песню Двенадцати, песнь Океана,

И явью предстанет далеких преданий и давнего времени даль,

Чтоб наша тоска не снедала и вас постоянно.


В Песне Ш'риии возникали живые предания, память о том давнем времени, когда жизнь не обрывалась в страданиях. Один за другим подтягивались Посвященные, смыкая круг. Они принимали имена Поющих Песню и перекликались, пересвистывались, пытаясь понять замысел Моря, предугадать, что оно готовит им. Но больше всего их тревожило и озадачивало молчание Моря, которое не предупредило о появлении новичка. Однако все они были Ни'хвинуиии – Повелителями Улыбки – и должны были спокойно и весело принимать все, что случится. Но под чьим Владычеством и покровительством находился Незнакомец?..

Нита после Призыва выплыла из круга. Здесь вода словно бы застыла. Там, в черте круга, Песня заставляла дрожать и теплую тьму, и все ее существо. Но и теперь ощущалась эта, похожая на озноб, дрожь во всем теле. Подобное возбуждение Нита обычно чувствовала в школе, когда знала, что ее должны вызвать к доске. «Я готова, готова, готова, – твердила она, пытаясь успокоиться. – Это глупо. Я знаю свою партию назубок. Не такая уж она длинная и трудная. Я все сделаю хорошо…»

…и все же происходило что-то еще, непонятное и неожидаемое. Она почувствовала это в самом начале Призыва, и с каждой секундой усиливалось ощущение, что просыпается растревоженное зло, поднимается, распрямляется, наливаясь активной злобой. «Оно ждет», – сказал как-то Эд'рум. Чувство опасности было настолько реальным и в то же время ускользающим, что Ните представлялось, будто кто-то неизвестный пристально наблюдал за ней, стоя у окна, и быстро опустил занавеску, лишь только она обернулась.

Она постаралась переключить свои мысли и внимание на Синего, который заканчивал свою часть Песни.


Помедли, Звонкоголосый, к чему суета?

Помедленней, друг, торопиться не надо.

Лишь замедление телу отрада.

«Помедли» – неспешная песня кита.

Не Властелин жертву съедает —

Жертву снедает тоска и печаль.

Уходит печаль и сменяется болью,

Лишь песня покоя утешит тебя.

Так пой, Незнакомец, не зная покою,

И Море безбрежно, и Времени – море,

Чтоб песня твоя бесконечно лилась.

Пусть снова на небе луна прояснится

И затуманится облаком вновь,

И пусть говорит он…


И вдруг к Ните пришло успокоение. Голос, который наполнял собою глубинные просторы, который она чувствовала, слышала, видела, все же как бы не существовал. Он не будил воду, не посылал эха, не звучал отдельно от Моря, а сливался с ним, растворялся. Звучало Море. И в то же время не только Нита, но и все Посвященные услышали его. Они выстроились по кругу и в беспокойном ожидании смотрели друг на друга. Нита поймала взгляд Кита. Теперь он не был отстраненно-холодным. Что-то изменилось, словно Кит только сейчас понял всю серьезность и ужас происходящего. А в глубине Моря возник новый голос, ласковый, почти нежный. Но не искренность была в нем, а спокойное равнодушие.


Я знаю, что должен в несчастье и горе, —


на одной ноте выводил этот голос, —


Защиты просить у Властителей Моря,

Но молча, покорно, без стона и крика

К тебе обращаюсь, Забавный Владыка,

К тебе, молодой, вновь рожденный китенок,

Пришедший из волн, как из пенных пеленок.

Мне не к кому больше идти за советом,

Так будь мне Владыкой, и домом, и светом,

Так стань мне законом, защитой и другом,

Я слаб и испуган…


– О, кто же ты, кто же ты, кто?.. —


вопрошала Ш'риии, начиная свою партию Певца.

И полились стихи-вопросы и строфы-ответы. И были эти ответы наполнены успокаивающими, завораживающими словами, вселяющими надежду, усыпляющими обещанием покоя. Вопросы-ответы, ответы-вопросы… Они переплетались, словно струи теплой и холодной воды, словно потоки света и волны тьмы. Вдруг Нита поняла, что не Певец вопрошает Незнакомца, а уже тот говорит без остановки, исподволь выспрашивая, выведывая, чего желает она, Ш'риии, какой Дар предложить ей?

Дрожь пронизала все тело Ниты. Но не холод воды, а вкрадчивый ледяной голос вызывал сотрясающий ее озноб. Напор и мощь этого тихого голоса пугала ее больше, чем открытое нападение, столкновение с Одинокой Силой лицом к лицу два месяца тому назад. Тогда она видела врага, свет ненависти в его глазах. Но сейчас Сила скрывалась за неведомо откуда прилетающим голосом, который проникал в самые глубины мозга, сливая ее мысли со своими, толкая на бездумное, покорное подчинение, когда действуешь почти машинально, не успевая постичь разумом движения тела.


Властители Моря тебе не помогут, —


окутывал Ш'риии вкрадчивый голос, —


Холодный закон беспощадно и строго

Следит за свободною песней Певца.

За мною, Певец! Я открою дорогу

К той музыке, что раскрывает сердца.

Бесценен мой Дар для певца и артиста,

Он станет истоком поэзии чистой,

И голос, рожденный в глубинах морей,

Последует всюду за песней твоей.

Великим Искусством тебя наделю.

Прими же мой Дар. Им тебя исцелю,

О великий Певец…


Нита взглянула на Ш'риии. Китиху сотрясала почти такая же дрожь. Неужто соблазн так велик и трудно преодолим? Но Ш'риии внешне спокойно и ровно пропела свой Отказ. Нита так и не смогла уловить, чего в этом ответе-Отказе было больше – затверженного ритуала, привычного обряда или искреннего порыва?

Она еще внимательнее принялась наблюдать за остальными Посвященными. Ин'ихвииит пропел вопросы Пристально Глядящего и свой Отказ. Но его твердое спокойствие Нита заметила еще, при первом знакомстве. Дар, предложенный Синему, партию которого пел Ар'ооон, был велик и супил власть над всеми китами Моря. И Синий отверг его достойно и солидно. Его Отказ звучал так, будто он не просто отвергал ненужное ему, но презирал того, кто осмелился предлагать подобное.

После первых трех неудач неведомый голос звучал уже не столь самоуверенно, и в нем теперь проскальзывали нотки явного нетерпения и слабого раздражения. А Песня длилась. И вот вступили Странник, Убийца и Ненасытный. О, эти для Одинокой Силы могли быть более легкой добычей! Вот кто мог не устоять против искушений Незнакомца, уступить его посулам и своим неуемным желаниям, стать Соблазненными! Это им и им подобным рыбам и китам суждено в будущем чаще других встречаться со Смертью. Один за другим Р'ууут, К'лыыы и Ст'Ст пели свои партии, перекликаясь с Одинокой Силой. И выходили из этого состязания верности и неуемного желания побежденными. Они оказались в стане Соблазненных. Нита, заранее знавшая и ожидавшая этого, старалась сохранять спокойствие. Но каждый раз, когда кто-либо из Посвященных уступал, голос Одинокой Силы креп и становился звучнее. К Одинокой Силе приходила твердая уверенность, что все идет по ее воле и плану.

Нита перевела взгляд на Кита. Он поймал этот взгляд и направился к ней.

Одинокая Сила переключилась на последних трех китов, тех, которым суждено было стать Нерешившимися. Их партии были самыми трудными и долгими. Нерешившиеся спорили с Одинокой Силой дольше, чем Искушаемые, которые отказывались быстро и резко, упорнее, чем Соблазненные, сдавшиеся почти без борьбы. Т'Хкиии вступил первым. Он пел партию Звонкоголосого. Одинокая Сила предложила ему особый Дар – знание Звучащих Глубин, когда песня и голос поющего может скользить от плавных и нежных мелодий в самые низкие гулы и грохоты. И мучительная нерешительность зазвучала в Песне Звонкоголосого. Нита взволнованно следила за неравным поединком. Что, что произойдет? Она облегченно вздохнула, когда Т'Хкиии завершил свою партию длинным и нервным пассажем. Не так легко это далось ему. Мертвенно-бледный и дрожащий, он был похож на кита, сраженного болезнью.

Но и Х'вооо, милый Хвостик, исполнявший партию Слушателя, чувствовал себя не лучше. Поначалу он пел довольно твердо и уверенно. Но вот беззвучно звучащий, словно растворенный в воде Моря, голос посулил ему великий Дар – силу слышать все, что происходит в глубинных пространствах, улавливать непроизнесенные мысли, постигать звучание молчаливого дна и малейшее дрожание каменных основ подводных гор. Слишком долго колебался Слушатель. Даже Ш'риии с беспокойством следила за ним, готовая подсказать последние слова его Песни. Молчание Слушателя было странным. Ведь на репетициях Х'вооо знал роль лучше всех. И все же он смог закончить, свою партию. А завершив, словно бы облегченно вздохнул и отвернулся.

Нита вспомнила слова Ш'риии, которая утверждала, что киты, поющие партии Посвященных, должны соответствовать своей роли по темпераменту и желаниям. Роль сливалась с самой сутью характера поющего. Но это слияние делало поющих и более уязвимыми, склонными к искушению.

И вот вступила Ар'ейниии. Ровным голосом она спрашивала Силу и отвечала ей, не выказывая того беспокойства, какое мучило остальных. Нита взглянула на Кита-кашалота, который успел подплыть к ней совсем близко. Он вдруг отбил по воде крупную дробь хвостом, что на китовом языке означало некоторое волнение. Однако пение Ар'ейниии было превосходно гладким, голос ее и осанку можно было бы назвать царственными. Она пропела свой Отказ с резкой уверенностью, какую и требовала роль Серой:


Молчи, Незнакомец!

Я – сила. И враг

Трепещет, бежит,

Покоряется мне

И, скованный страхом,

Лежит в глубине.


И щедрого Дара

Я не приму.

Все мне покорно —

Дары ни к чему.


Отвечавший ей голос был так же ровен и напоен уверенностью:


Да, знаю, что сила твоя велика,

И мир восхищается мощью твоей,

Страшна, беспощадна пила плавника

И молот хвоста, и чугун челюстей.

Но страх и сомненье тебя обуяли,

И сила любая поможет едва ли,

Когда бездыханным плывет под волнами

Дитя, что вскормила своими сосцами,

Когда китобои жестоко, умело

Ножами кромсают кровавое тело

И сердце, что билось любовно и нежно,

Собакам, как падаль, кидают небрежно.

Мой Дар наделит тебя силой особой.

О, Серая, станешь ты важной особой…


…ПОСЛЕДНЯЯ СТРОФА! ОНА УЖАСНА! ЕЕ НЕТ В ПЕСНЕ!

Нита в недоумении посмотрела на Кита, потом на Посвященных. Все они, кроме Ар'ейниии, испуганно переглядывались. Кашалотиха держалась спокойно. Но взгляд ее блуждал где-то за пределами круга. И все же она дрожала! Так же, как Нита или Т'Хкиии. Одинокая Сила твердила настойчиво:


Я буду с тобою. Мы вместе, мы вместе.

Храни волшебную силу для мести.

Враги затрепещут, лишатся покоя,

И сгинет в пучине корабль китобоя,

И тысячи жизней они отдадут

За ту, что тебе никогда не вернут.

Прими же мой Дар…


– Для мести… Для жизни… – сбивчиво пела Ар'ейниии, дрожавшая так, что вода вокруг нее колыхалась, бурлила, как во время шторма. Песня вдруг превратилась в несвязное бормотание: – Но она спасла…


…Спасла? Может быть.

Злодеи тоже умеют любить.

Даже акула может случайно спасти,

Но разорвет, попадись на ее пути.

Прими же мой Дар, не страшись.

Мой Дар – это жизнь за жизнь…


Ар'ейниии медленно развернулась, и в Сиянии волшебного света глаза ее, устремленные на Ниту, были страшными.

– За жи-изнь! – пропела она на низкой, густой ноте, похожей на боевой клич кашалотов…

С неожиданной для такой громадины стремительностью она кинулась на Ниту. В следующее мгновение между ней и Нитой возникла быстрая К'лыыы. Она с ходу влепилась в морду Ар'ейниии и приняла удар могучих челюстей на себя. Этой заминки Ните хватило, чтобы, вращаясь веретеном, откатиться в сторону. Но К'лыыы уже не могла увернуться. Огромный зуб верхней челюсти Ар'ейниии полоснул по боку касатки. Нита справилась с безумным вращением тела как раз в тот момент, когда что-то буквально врезалось в Ар'ейниии. Громадная масса тела Кита-кашалота ударила разъяренную Ар'ейниии с такой силой, что она отлетела далеко в сторону Кэрин Пик. Глухой удар громоздкого тела о камень и пронзительный вопль донесло до них эхо. И кашалотиха устремилась во тьму, вырываясь из сферы волшебного света за границы защитного заклинания. Она пропала в непроницаемой тени скалистого пика.

Посвященные почти оцепенели. А Ш'риии тут же устремилась к раненой К'лыыы. Нита в порыве благодарности легко коснулась здорового бока касатки. Мелькнул озорной огонек глаза К'лыыы, но сейчас он расширился от боли.

– Ты нужна нам. Молчаливая, – словно бы оправдываясь, произнесла К'лыыы.

– Да, нужна, – подтвердила подплывшая Ш'риии, – но твоя рана? Она не глубока, но кровоточит. А Властелин акул неподалеку. Я постараюсь, чтобы рана как можно скорей затянулась. Но вот беда – Ар'ейниии вряд ли вернется, а партию Серого кита надо исполнить. К'ииит, может быть, ты?

Нита быстро оглянулась. Он был поблизости и ответил, почти не раздумывая:

– Да.

– Хорошо. Х'Нииит, прими у него Клятву Посвященного. И побыстрей. – Ш'риии занялась раной касатки, творя одно из самых быстрых заклинаний.

– К'ииит, ты уверен?..

– Давай начинать, – резко ответил он. И она повела его по Клятве от слова к слову. Он повторял за ней быстро, запнувшись лишь в одном месте:

– Я готов сплетать мой голос и мою волю и мою кровь, если потребуется, с теми, кто поет… – И тут он пристально поглядел на Ниту, напрягшись, словно у него перехватило дыхание.

– Сделано, – удовлетворенно сказала Ш'риии, оглядывая затянувшуюся рану на боку К'лыыы, – Но помни, заклинание быстрое и действует недолго. А теперь становитесь поскорей в круг. Мы не можем терять время. К'ииит, начинай со слов: «Нет, дай поразмыслить…»

И они запели. Если прежде Песня пугала, то теперь она стала настолько неистовой и стремительной, что уже не оставалось времени для страха или сомнений. Все Посвященные чувствовали, как злобная сила напрягается, пытаясь высвободиться…

Нита внимательно следила за Китом. «Он ведь не репетировал вместе с нами, – подумала она. – Что будет, если он ошибется?» Но Кит пел уверенно, продолжая партию Серого с того места, где она оборвалась. Сейчас он был открыт Морю и словно пропитывался его музыкой. Нита почувствовала, как комок застрял у нее в горле. Голос его был чист и прекрасен. Но если он так открыт Морю, то так же открыт и для той. Другой, ее страшным вкрадчивым речам…

И эта Другая не упускала своего шанса. Она окутывала его сладкой ложью. Он, только что вступивший в роль Серого и пропевший вторую часть Отказа, вдруг задрожал, услышав этот странно-беззвучный голос:


Нет, Силы бессильны! И спор прекрати,

Он не поможет друга спасти —

Ни к жизни вернуть, ни от смерти уйти.

Мой Дар – вот спасенье, которого ждешь.

Прими – и на долгие дни обретешь

И бесконечность, и жизнь, и покой

И для себя, и для той,

Что рядом с тобой…


«Нет!» – хотела крикнуть Нита, но из горла у нее вылетел лишь вздох, похожий скорее на слабый шепот.

Охваченный дрожью, Кит смотрел на нее из центра круга. Нита видела и по его глазам, и по тому, как напряжено все его тело, что он готов уже прервать Песню, разрушить все. И только ради того, чтобы Нита вырвалась отсюда живой. Он все время искал какую-нибудь возможность, и коварный голос подсказывал этот выход.

– Нет! – попыталась она выкрикнуть снова, но что-то снова перехватило дыхание.

Невидимое, но так явно ощутимое зло поднималось из глубины, росло, обжигая ее. Кит колебался, не спуская глаз с Ниты…

…а потом вдруг глубоко вздохнул, вбирая чуть ли не весь запас воздуха, сохраненного заклинанием, и запел. Голос его дрожал от раздражения, но постепенно креп и креп. Он произнес последний стих Отказа на такой высокой ноте, что сорвался почти на визг, и немедленно повернулся к Ш'риии, потому что следующая часть Песни была всеобщей. Ш'риии давала сигнал для битвы.

И Ш'риии приготовилась для повторного Призыва.

Дно океана сотрясалось. И Нита вдруг поняла, что обжигает ее не только злоба Одинокой Силы, но и сама вода становится горячей.

– О, Море вокруг нас! – вскричала Ш'риии. – Нет! Нет! Что делать?

– Петь! – послышался мощный голос. Ар'ооон поднялся над всеми из круга и глядел во тьму, на выступающий из мглистой воды огромный столб Кэрин Пик. – Ради ваших жизней, пойте! Забудьте о битве! Времени нет! Х'Нииит, скорее!

Она поняла его. В последний раз Нита сделала большой глоток воздуха, наслаждаясь им так, будто ничего лучшего в жизни не пробовала, и одним движением хвостового плавника выплыла из круга. Оставалось найти самый острый выступ скалы и нацелиться на него. Позади мелькнула призрачно-белая тень. «Хорошо, – подумала Нита, – Эд'рум близко».

– Море, услышь меня снова, – запела она громким голосом. – И сделай Законом мной изреченное слово!

– НИ-ИИИТА-АААА!

– Х'Нииит, берегись!

Два крика слились в единый вопль. Нита бросила прощальный взгляд на Кита. И это было последнее, что видела она. Что-то гибкое и скользкое цепко обвило хвост и неумолимо повлекло ее вниз.

Следующие мгновения превратились в неописуемый кошмар, в круговерть мелькающих тел, извивающихся щупалец, рева и визга. Невидимые во тьме руки сжимали ее тело, намертво влипали и тащили туда, где, тускло поблескивая, поджидал жадный костяной клюв. И никто не придет ей на помощь, поняла вдруг Нита, не в силах оторвать взгляда от омерзительной клювастой пасти. Вода была просто пронизана ревом, воплями и криками. И среди этой какофонии Нита различала голоса двух кашалотов. Два? Но ведь Ар'ейниии уплыла. Изгибаясь всем телом, она билась в липких объятиях и старалась извернуться? так, чтобы видеть происходящее позади нее. Мелькнула Ш'риии. За ней неслась огромная серая фигура с разверстыми страшными челюстями. Ар'ейниии! Ее сопровождала целая свора извивающихся в темноте тел. Ни один Посвященный в каньоне Гудзон не мог бы привести с собой такую бесчисленную стаю.

«Она стала предательницей», – с тоской подумала Нита. Да, Ар'ейниии перешла на сторону Одинокой Силы. Она вернулась, сломала круг, разрушив заклинание, и в этот разлом, в эту щель проникли кальмары. Все, все напрасно, если я не сделаю сейчас… Нита с отчаянием двинула головой прямо в сплетение щупалец, в мерзкое тело кальмара. Она почувствовала, как треснул китовый ус, ощутила содрогание обхватившего ее кальмара. «ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ТВАРЬ!» Никакое волшебство, кроме грубой силы, сейчас не спасло бы ее. «ОТСТАНЬ!» Она снова ударила кальмара головой. Он издал пронзительный крик боли, показавшийся Ните музыкой. «А, вот где ты уязвим! Глаза!» И она ударила еще раз.

И снова. И снова. Под ее ударами кальмар обмяк. Нита рванулась, освободилась от ослабевших щупалец и поплыла вверх. С трудом превозмогая слабость, она стремилась к острому выступу скалы. Вода вокруг Кэ-рин Пик кипела, и все пространство просто кишело кальмарами. Посвященные отбивались, отчаянно пытаясь удержаться в сфере защитного заклинания. Дно колыхалось. Из разверстых клапанов били фонтаны горячей воды. «Это нужно остановить, – пульсировала лихорадочная мысль в голове Ниты, – остановить, остановить…»

– К'и-иит! – позвала она. Остался еще миг, чтобы попрощаться.

Она увидела в мутной воде две тени. Одна – призрачно-белая, парящая вдалеке и нацелившаяся на проплывающего мимо кальмара величиной с вагон.

И другая тень – Кит-кашалот, только что отвернувшийся от ужасной рваной раны, которую он нанес Ар'ейниии. Он непрерывно пел. Но не на волшебном Языке, не на языке человека-кита, так понятном им обоим. Из его глотки вырывалась протяжная печальная нота прощания, пронизывающий воду голос жителя Моря – кашалота.

О нет! Неужто он потерял все человеческое? Забыл язык людей? Сердце у Ноты сжалось. Ш'риии предупреждала, что если такое случится, то китовая Сеть Жизни отторгнет чуждое тело. Он снова превратится в человека, беззащитного, окруженного стылой водой на трехмильной глубине.

Эта мысль так поразила Ниту, что жизнь мальчика, ее самого близкого друга вдруг показалась ей дороже и важнее всех этих далеких и нереальных жизней десяти миллионов людей, ради которых она гибнет. Именно в это мгновение Нита до конца поняла то, о чем говорил Карл. Она сделала круг и снова оказалась перед острым выступом скалы. Теперь РЕШЕНИЕ созрело. Она приняла его. И если раньше ей казалось, что другого выбора нет, то теперь ей не нужен был никакой спасительный выход. Она ЖЕЛАЛА этого! Восторг охватил ее. И это чувство она не променяла бы ни на что иное, разумное, спасительное. Она РЕШИЛА! Нита принялась усиленно работать хвостовым плавником, разогналась, ринулась на острое лезвие скалы и врезалась…

…но не в безжалостный каменный нож, а во что-то мягкое, упругое. Оглушенная, ошеломленная ударом, она отлетела назад, словно гигантский мяч. Кружась в бурлящей воде, которая волнами восходила с потрясаемого толчками дна, Нита увидела совсем рядом огромную белую тень.

– Молчаливая, – донеслось до нее, – отдай мне свою силу!

– ЧТО?

– Только верь мне! Отдай свою силу. Быстро!

Нита с трудом могла осознать смысл этой возмутительной просьбы, нет, требования! Только Киту могла она доверять, только ему согласилась бы отдать свою силу. Но перед акулой она останется совершенно беззащитной. Отобрав у нее силу и способность сопротивляться, Эд'рум сможет делать с Нитой все, что захочет. И мучение это может длиться долгие часы или даже целую вечность. К тому же Бледный не волшебник, а наделив его силой…

– Х'Нииит, скорее!

– Но, Эд'рум, сила мне нужна для Жертвоприношения! Тебе она зачем?'

– Чтобы призвать помощь! – проскрипел Эд'рум, выгибаясь дугой и устремляясь к Ар'ейниии и Киту, который из последних сил старался отвлечь разъяренную кашалотиху от Ниты.

– Килька, поторапливайся! И решайся, пока не поздно!

Эд'рум ринулся на Ар'ейниии, оттолкнул Кита, свирепо вцепился в бок кашалотихи и вырвал громадный кусок кровоточащей плоти.

Ар'ейниии обессиленно металась в воде, пытаясь сопротивляться. Она щелкала своими ужасными челюстями, но Эд'рум ловко уворачивался и продолжал совершать свои смертельные круги.

– Х'Нииит!

ПРИЗВАТЬ ПОМОЩЬ… Какую? И для этого надо отдать Властелину акул всю свою силу? Волшебную силу, которая сама по себе охраняла ее и стала частью ее самой?..

«ЧИТАЙТЕ НАПИСАННОЕ МЕЛКИМ ШРИФТОМ ДО ТОГО, КАК ПОДПИШЕТЕ, – возник в ее памяти скрипучий голосок. – НЕ БОЙТЕСЬ ОТДАТЬ ЧАСТЬ СЕБЯ!»

– Эд'рум, – решительно пропела Нита в сторону проносящейся мимо белой тени, несущей за собой, словно хвост кометы, дымящееся облако крови. – Возьми ее!

И она выкрикнула три слова, которые никому, кроме Кита, не говорила. Самые страшные и опасные три слова в Языке. Три слова, освобождающие твою силу и отдающие ее другому. Она почувствовала, как сила сочится, вытекает из нее, будто кровь из раны. Она почувствовала и то, как сила эта перетекает в акулу, из нутра которой вдруг вырвался невообразимый свирепый рев. И в ту же секунду Нита ощутила себя гигантской пустой раковиной. Эд'рум встряхнулся и устремился вниз, в самое пекло, где кипела и пузырилась лава. Бледный волок за собой и Ар'ейниии.

Кашалотиха сопротивлялась, потом вдруг извернулась и пропорола клыками бок акулы, оставив длинную глубокую рану от жабер до хвоста. Заклубилась кровь, хлынувшая из раны Властелина акул, повис в воде ужасающий кроваво-черный туман. В нем почти растаял, померк угасающий волшебный свет.

Нита молотила хвостом, с трудом дышала от напряжения. К ее удивлению, воздуха в защитной сфере хватило на полный вдох. Сама она все еще оставалась в облике кита-горбача. «Держу пари, что завязла в этой оболочке навеки, – подумала она, – непременно застряну, если не верну отданную акуле силу. Но что там делает Эд'рум?»

Морское дно вокруг зияющего в нем огненного жерла стало вдруг ПОДНИМАТЬСЯ. Оно раздувалось, разбухало, словно какое-то огромное существо, вдыхающее воздух. Трещины побежали во все стороны от нарастающей, вздымающейся выпуклости. Сквозь эти трещины вырывались горячие красные всполохи.

Морское дно загрохотало. Горячим гейзером выплескивалась окутанная паром вода из все расширяющегося отверстия-клапана. Камни дождем посыпались с Кэрин Пик. Красное сияние поднималось из разломов и трещин. Это была лава, пылающая лихорадочным алым огнем, из которого вырастали густые кусты искр, озаряя неверным мерцающим светом яростно кипящую воду. От соприкосновения с раскаленными языками лавы сама вода начинала гореть. Язычки фиолетово-голубого огня танцевали и извивались, разбегаясь от выливающихся наружу щупалец лавы.

Остатки волшебного света исчезали, превращаясь в белесоватый туман. Кэрин Пик дрожал до самого основания. Посвященных разбросало в разные стороны. Нита отчаянным усилием устремилась вверх, пытаясь, так же как и Кит, отплыть на безопасное расстояние от пышущего жаром дна. Все морское дно под ней было испещрено лабиринтом вскипающих лавой трещин, завалено осколками камней, тонущих в лаве, и вспыхивало сполохами фиолетового огня…

Под скалой, под лавой, в глубине гигантской трещины что-то ШЕВЕЛИЛОСЬ. Под напором этого невидимого мощного тела поднимались, разламывались каменные плиты дна, расплескивалась лава. Длинное это тело вдруг встряхнулось, вытянулось, распухло, сжалось и снова, пульсируя, раздулось. Обрисовалось существо, одетое в лаву и объятое черно-фиолетовым огнем, как гигантским пылающим плащом. Нита не могла оторвать изумленного, испуганного взгляда от этого чуда-чудища. Что это? Какой-то подземный кабель? Труба, кем-то проложенная по дну океана? Но ведь ничего созданного руками человека нет и не может быть на сотни миль вокруг! И потом, никакая труба не может сама по себе двигаться, дышать, раздуваться или же выползать из пролома в дне океана с такой ужасающей силой и неудержимым напором!

А пылающая фигура все поднималась. Теперь уже стали различимы части этого длинного горящего тела, которое растянулось с востока на запад насколько мог различить глаз. «Шея, – подумала Нита, когда эта гигантская кишка стала вырастать со дна, поднимаясь, вытягиваясь все выше и выше, – Шея и голова… Огромная змеиная голова с двумя острыми ядовитыми клыками, в чешуе темной горящей лавы, с пылающими черно-фиолетовой влагой глазами, из которых, казалось, вылетали язычки холодного пламени…»

В этом обличье она впервые появилась перед китами когда-то, после краха первой Песни. Теперь она снова торжествовала победу. Тьма с множеством имен. Змей-Искуситель, как его иногда называли люди, сейчас возвышался над морским дном. Узы, сковывавшие темную злобную Силу, ослабли, разорваны. «Да, вот она, ужасная правда, сокрытая в мифе о Змее, – подумала Нита. – об Искусителе, который лежит, свернувшись кольцом, под основанием мира и дожидается того рокового дня, когда сможет сжать мир в этом смертельном кольце».

И вот наступил ее миг. Но она все растягивала его, будто смаковала удовольствие, острый вкус своей победы. Она следила за Нитой, которая плавала всего в двух сотнях футов от ее клыкастых челюстей. Она испепеляла Ниту взглядом фиолетово-черных, пылающих алыми зрачками глаз, мрачный свет которых не мог забыть никто, окунувшийся в их горящую бездну. И эти глаза ЗНАЛИ Ниту.

Страх охватил девочку. И все же она обязана довершить то, что начала. «Я знаю свою партию, мне не придется добывать строки стихов из памяти Моря, – думала она, – поэтому и не потребуется той, отданной силы и волшебства, чтобы отогнать чудовище. Осталось одно – Жертвоприношение. Надо попробовать…»

Нита, борясь с кипящими водоворотами и осторожно наблюдая за малейшими движениями Змеи, отплыла назад, подальше от грозных челюстей. Она набрала в легкие остатки воздуха из защитного заклинания и возвысила голос, перекрывая какофонию грохочущей тьмы. «Эд'рум, – мысленно взмолилась она, – повремени!»


Должна ли я принять этот ничтожный Дар?

Тайну смерти признать и потерять Власть?

Так пусть же узнают, кто принял удар,

Кто кровь и дыханье свое позволил украсть…


Жадные фиолетовые глаза с тайным злорадством следили за ней, позволяя продолжать Песню, приблизить роковой миг. Но Одинокая Сила вовсе не собиралась дожидаться конца. Эта огромная отвратительная голова склонялась к ней, все приближаясь и приближаясь. Нита снова отплыла чуть назад и продолжала петь:


Не дозрела я для любви,

Зато для смерти созрела.

Пусть горло мое раздирает страх,

Свой удел принимаю смело.

В бледное тело зубы впились.

Пусть облаком алым колышется кровь.

Да, я не боюсь. Движенье и жизнь

Море вольет в меня вновь.


И с низким рокочущим голодным воплем голова Змеи обрушилась на беспомощно распростертую в воде Ниту.

ВОТ ОНО! НАЧАЛОСЬ!

Внезапный накат всколыхнувшейся воды отбросил ее немного назад. Не прекращая петь, она посмотрела вниз. Это был Кит. Сеть Жизни мерцала сквозь кожу кашалота, делая его тело как бы прозрачным и обрисовывая паутину переплетающихся нервов и кровеносных сосудов. «Сеть слабеет, – успела подумать Нита, – он еле держится, тело кашалота становится для него чужим». А Кит упорно продолжал таранить головой Змею в том месте, где шея извивалась сползающими ко дну кольцами. Они разрывали каменное дно, выламывали огромные куски камня, и в образовавшиеся отверстия вырывалась лава и бьющие горячими фонтанами гейзеры. Но Кит, не обращая внимания на все увеличивающийся жар, бил и бил Змею, вкладывая в каждый удар всю тяжесть своего громадного тела. «Он старается отвлечь Змею от меня», – подумала Нита, и волна тепла, любви и боли нахлынула на нее. О, Кит! Он ценой своей жизни покупает ей спасительные мгновения! Но цена была слишком велика, чтобы она посмела принять этот подарок и прекратить петь. Нельзя ждать!


Нету любви у меня и Власти,

Дайте мне тех, кто слаб и несчастен,

Дайте мне тех, кто готов пропасть,

И возродится былая Власть.


Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила…


В раздражении, словно потревоженный комаром человек, Змея слегка отклонила голову, отвернувшись от Ниты, чтобы взглянуть, что ее беспокоит. Злорадным торжеством загорелись голодные фиолетовые глаза, когда она увидела Кита – второго из тех юных Волшебников, что когда-то в Манхэттене стали на ее пути. Она медленно склоняла голову, словно давая страху в душе Кита разрастись, поглотить его совершенно.

«ТЕПЕРЬ», – подумала Нита и снова начала петь;


…Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила…


– Нет! – пронзил воду чей-то крик, что-то со свистом врезалось в Ниту. Это была Ар'ейниии, раненная, обезумевшая от боли и злобы. «У МЕНЯ НЕТ ВРЕМЕНИ!» – подумала Нита и, словно оледеневшая в отсутствии жалости, стала лихорадочно вспоминать заклинание, которое УБИВАЕТ!

Но кто-то другой сшибся с Ар'ейниии, и она отлетела в сторону. Вода окрасилась кровью. Это была кровь Властелина акул, бесконечной струйкой тянущаяся из располосованного бока. Однако глаза Бледного по-прежнему были холодны и спокойны.

– Эд'рум, – на мгновение прервала свою Песню Нита, – спасибо тебе…

Акула вперила в нее свой неподвижный странный взгляд.

– Килька, – проскрипел Бледный, – разве я не создан для того, чтобы довершать беду?

И он с силой ударил задохнувшуюся от неожиданности Ниту в бок, чуть пониже головы. Нита захлебнулась болью, закружилась, ошарашенная, потерявшая способность петь.

Сквозь ревущую в голове боль она вдруг услышала, как Эд'рум начал петь! Акула продолжала Песню Молчаливой! Бледный пел строки Жертвоприношения! И эти стихи сдерживали Смерть, отталкивали Одинокую Силу. Кит тем временем продолжал упорно биться о тело Змеи, которая все ниже и ниже склонялась над ним. А Нита все металась и корчилась от боли, не в силах произнести ни звука.

«НЕТ! НЕТ! НЕТ!» – кричало все в ней, но этот крик не мог вырваться наружу. Эд'рум взял на себя роль Молчаливой и круг за кругом приближался к Одинокой Силе. Он пел. «Откуда у акулы такой голос?» – промелькнуло в голове у Ниты. Пение Властелина, казалось, заполняло все Море.


Я принимаю твой Дар, Одинокая Сила, —

Смерть принимаю, не споря.

Пусть она с Морем сольется и станет

Частью великого Моря!


Смерть принимая, ее изымаю из мира,

Из Времени, чье непрерывно теченье.

Ее, как подарок, с собой забираю,

А Времени щедро дарую рожденье.


Вонзай свои зубы в покорное, мягкое тело,

Пусть ненависть черная хлещет волной.

Победа твоя означает твое пораженье —

Посланница Смерть умирает со мной.


И Властелин акул кинулся вниз и впился зубами в напряженную шею Змеи. Бледный не вскрикнул, когда пылающая шкура Змеи расплавила его зубы. Акула не издала ни звука, когда Одинокая Сила, затрясшаяся от боли и ярости, свилась кольцом и оторвала от своей шеи длинное белое тело, раздавила его в своих каменных челюстях.

А затем появились акулы…

«ПРИЗОВУ ПОМОЩЬ», – вспомнила Нита слова Властелина. Да, да, когда-то ведь Эд'рум говорил, что есть единственный способ призвать его сородичей… это кровь! Его собственная кровь. Взятая у Ниты сила, ее волшебство подарило акуле умение петь. Даже великая власть Властелина акул не могла сотворить того, что даровало ему волшебство кита. Дарованная сила преодолела немыслимое расстояние, призвав дюжины, сотни, тысячи, десятки тысяч кровожадных сородичей. Обезумев от крови в воде, они нападали на всякого, у кого была хоть малейшая рана, и разрывали его на клочки.

Нита почувствовала, что может плыть, и спешно удалилась от разыгравшейся оргии, где, казалось, все акулы мира сплелись, столкнулись в кипящей воде. Ар'ейниии мгновенно исчезла в кружащемся облаке гладких серебристых тел. Эд'рум тоже пропал. И Змея…

Ужасающий крик боли словно бы взорвал воду. Одинокая Сила, как и все остальные Силы, приняв облик земного тела, будь это даже чудовище, становилась уязвимой. Акулы, обезумевшие от крови Властелина, впились в тело Змеи. Вкус ее обжигающей крови, смешанной с их собственной, только подогревал их безумие. Они жаждали еще и еще… И находили.. И рвали. Крики и вопли не утихали, продолжались и продолжались… Мечущаяся Змея была, словно гирляндами, увешана по всей своей неимоверной длине мотающимися акульими телами. Нита, оглушенная, обессилевшая, стремилась все дальше и дальше от побоища, которое, казалось, будет происходить вечно.

И вдруг все прекратилось. Акулы, крупные и мелкие, стали медленно кружить над останками Змеи в поисках другой свежей пищи и не находили ее. Они начали рассеиваться.

Властелина акул и Ар'ейниии не было видно. Лишь кружащее в воде алое облако да выпадающие из него и медленно опускающиеся на дно куски растерзанных тел.

От Одинокой Силы не осталось ничего, кроме застывающей на дне лавы. Да чувствовался в воде сильный серный привкус с примешивавшимся к нему жгучим и жгущим вкусом ее горящей фиолетовыми язычками крови. А на дне в застывающем месиве лавы корчилось, свиваясь кольцами, в последнем издыхании длинное изодранное тело Змеи. НЕОГРАНИЧЕННАЯ еще раз была ограничена ценою жизни. И жертва свершила это по своей воле. Эд'рум не был волшебником, но, наделенный силой волшебства, он сумел остановить, ДОВЕРШИТЬ беду, напоив ее собственной кровью.

У Ниты ныло все тело. Невероятно усталая и опустошенная, она висела неподвижно в воде, просто не зная, что делать. Она ведь не планировала жить так долго! И вдруг она вспомнила:

– Ки-ииит!

Вернувшееся эхо подсказало, что кашалот стремительно поднимается вверх. Она последовала за ним.

Нита прошла сквозь сумеречную зону в три сотни морских саженей и увидела свет, слабый зеленовато-золотой свет, который и не надеялась увидеть вновь. Она с ходу расколола спокойную, словно стеклянную, поверхность воды, несколько раз жадно и глубоко вздохнула и только теперь обнаружила, что занимается утро. Утро понедельника? Она не была уверена, но это сейчас не имело значения. В глаза ей опять бил солнечный свет, в легкие легко и свободно врывался воздух, чистый и свежий. А в полумиле от нее на волнах качался кашалот, настолько усталый, что не мог пошевелить даже плавником.

Она подплыла к нему. Некоторое время ни один из них не произносил ни слова, не шелохнулся. Они просто лежали на воде, слегка касаясь друг друга боком и дышали, дышали, дышали…

– Я там внизу увлекся, – вымолвил Кит, – и Сеть начала сползать с меня. Еще бы немного, и я стал бы настоящим кашалотом, забывшим свою человеческую суть. Тогда Сеть разорвалась бы и…

– Я заметила, – сказала Нита, вспомнив светящуюся паутину кровеносных сосудов, пронизывающих тело кашалота.

– Ты начала петь, и я очнулся. Кажется, я теперь у тебя в долгу.

– Не болтав – откликнулась Нита. – После всего, что произошло, уже непонятно, кто кому должен. Будем обязаны друг другу одинаково. Идет?

– Да. Но, Нита…

– Не вспоминай больше об этом, – оборвала она Кита. – Кто-то должен был и тебя оберегать.

Он окатил ее струей воды, фонтаном поднявшейся над головой.

Посвященные, перекликаясь, начали постепенно собираться вокруг них. Кит и Нита молчали, не находя подходящих слов. Последней всплыла Ш'риии. Она облегченно вздохнула, выпустила в воздух высокий ^фонтан воды и внимательно поглядела на Ниту.

– Ар'ейниии?..

– Исчезла, – ответил Кит.

– А Властелин акул?..

– Жертвоприношение было принято, – прошептала Нита.

И наступила тишина. Посвященные молча переглядывались.

– Да, – вздохнула Ш'риии, – Море еще не видело такой Песни, как эта…

«ЭТО БУДЕТ ХОРОШО СПЕТАЯ ПЕСНЯ, – словно бы снова зазвучал для Ниты холодный, ровный голос. – СПЕТАЯ ОТ ВСЕГО СЕРДЦА. ТЫ МОЛОДАЯ И НИКОГДА НЕ ЛЮБИВШАЯ. Я СТАРЫЙ И НИКЕМ НЕ ЛЮБИМЫЙ…»

– …Одинокая Сила скована снова, – продолжала Ш'риии, – и Море успокаивается.

– Ш'риии, – спросила К'лыыы, – а не следует ли нам закончить Песню?

– Все СДЕЛАНО, – тихо вымолвил Кит. Ш'риии помолчала и кивнула.

– Да, – пропела она, – он прав.

– И я отправляюсь домой, – решительно прогудел Кит.

– Хорошо, – согласилась Ш'риии. – К'ииит, мы будем отдыхать в этих водах еще дня два. Вы знаете, где найти нас. – Она умолкла, словно бы подыскивая подходящие слова. – И обоим вам…

– Пожалуйста, оставь это, – прервала ее Нита как можно мягче и вежливее. Она толкнула Кита в бок. Он повернул к берегу, меряя взглядом длинный путь к дому, – Пока.

И они поплыли домой.

Родители Ниты сидели на пляже, как будто точно знали, откуда и когда появятся дети. Нита и Кит упорно шлепали по воде руками и ногами, перебарывая тянущую их обратно в море волну. И скакнули прямо в полотенца, которые припасли для них отец и мать. Несколько мгновений укутанные в махровые полотенца ребята стояли молча, дрожа от утреннего холода.

– Все БУДЕТ в порядке? – осторожно спросил отец.

Нита кивнула.

– А ВЫ в порядке? – спросила мама, крепко прижимая Ниту к груди.

Нита глянула на маму и отрицательно покачала головой.

– Не совсем.

– Ладно, – улыбнулась мама, – с вопросами можно и подождать. Пойдем-ка домой.

– Ага, – обрадовался Кит. – Но отвечать на вопросы будет она. Пока я буду есть.

Нита обернулась к нему, долго смотрела на этого мальчишку, будто впервые увидела его. Потом протянула руку и обняла Кита за плечи.


Добравшись до дома, она не стала отвечать на град посыпавшихся на них вопросов. Нита ела. А потом потащилась в свою комнату и рухнула на кровать. Кит в своей комнате напротив уже спал. Но прежде чем полностью отключиться, Нита вытащила свой Учебник из-под подушки и открыла его на той странице, где должны были появиться сведения о произошедших в этом районе событиях.

– Я прошу выдержку из Глубокого волшебства, совершенного в этом районе в последние шесть месяцев, – потребовала она, – И, пожалуйста, результаты.

Список появился. Он был кратким, как она и предполагала. Вторая с конца списка запись гласила:


ВСХ 85/003 – КАЛЛАХАН. Джуанита Т. и РОДРИГЕС, Кристофер К.

Выполнение: Внедренное в пространство «Заклинание Мебиуса».

Понесли убытки: 5/25/85, добровольная замена.

Для краткого обзора деталей смотри раздел «Текущие События».


Нита сунула книгу обратно под подушку и тихо, горько заплакала, сглатывая слезы.


Глава одиннадцатая. ПЕСНЯ ВСТРЕЧИ | Глубокое волшебство | Глава тринадцатая. ПЕСНЯ СЕРДЦА