home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Как плутающие по лесу заблудившиеся псы, иракские дезертиры бежали из города, который грабили в течение шести месяцев. На фоне низкого неба виднелись очертания горящих зданий на другом берегу залива, но мы почти ничего не видели сквозь плотный от измороси и дыма воздух. Люди, попадающие в поле нашего зрения, были последние отставшие солдаты отступающих войск, которые теперь находились уже далеко. Но их оставалось еще достаточно, чтобы заставить нас уйти с позиции. Мы не могли перебить их всех. И не могли взять в плен.

Рашид говорил с капитаном. Они спорили, о чем-то договаривались, составляли план. Трудно сказать, что они замышляли. Затем Рашид подошел ко мне и спросил, не могу ли я одолжить ему на полчаса свой маленький автомат «М-231». Я посмотрел на капитана. Тот кивнул. Я не любил отдавать свое оружие, но мы не могли больше просто сидеть в тени «Пещеры Синдбада» и смотреть, как дезертиры просачивались в парк, словно призраки.

Рашид спрятал «М-231» в своей куртке. Тридцать минут спустя вернулся с иракской формой. Дал три комплекта нам, а один надел на себя. Потом попросил другой автомат и снова ушел. Несколько минут спустя он принес еще униформу и два «Калашникова».

Капитан попытался воспользоваться рациями, но только посадил батарейки, последняя рация уже едва работала. Затем стал изучать окрестности с помощью бинокля. Рашид взял патроны у другого солдата, наверное, ему уже было неудобно просить у меня, и снова ушел. Капитан изложил план действий, который большинство из нас сочли разумным. Единственный способ добраться до места нашей эвакуации на северо-западе от Джахры — пересечь дорогу, которая теперь заполнена машинами, грузовиками, танками и солдатами, направлявшимися на север. Американцы ни за что не смогли бы пройти там, не стоило даже пытаться. Но во всеобщей суматохе и панике несколько иракских солдат вполне могут присоединиться к шеренге и смешаться с толпой, особенно с наступлением темноты. В случае необходимости Рашид поговорит с иракцами. Когда мы доберемся до места эвакуации, воспользуемся последней рацией, чтобы связаться с вертолетами и объяснить наш странный внешний вид.

За час до наступления темноты у нас набралось достаточно форм и автоматов, чтобы отправиться в путь. Некоторым солдатам удалось надеть мешковатую форму иракцев поверх своей собственной. Комплект, который получил я, оказался слишком маленького размера, чтобы проделать нечто в этом роде. Форма была такой же мокрой, как и моя, солдат, которому она принадлежала, носил ее несколько месяцев подряд и умер в ней. Но я все равно надел ее. Другого выбора не представлялось — или надевай, или оставайся в парке развлечений. Зловоние мертвеца ударило мне в нос, от прикосновения к ткани по коже побежали мурашки.

— Убедитесь, что «Калашниковы» исправны, — приказал капитан.

Нас учили разбирать их вслепую, и многие уже сделали это. Оружие может стать намного опаснее для стрелка, чем для его мишени.

— Возьмите только то, что можете унести в карманах, — велел капитан. — Не забудьте про воду. Не берите тяжелых вещей и сумок.

«Значит, никакого клеймора», — подумал я. Этому нас не учили. Мы должны оказаться среди врагов совершенно безоружными. На лицах других солдат я прочел те же самые мысли. Положил в карман складной нож и набор подрывника; отвертку и нож засунул за ремень и приготовился идти. С наступлением темноты мы рассредоточились, стараясь при этом не терять друг друга из вида, и выскользнули из парка.

Приблизившись к цели, мы замедлили шаг. Двигались в таком же темпе, как и побежденные. Куда ни глянешь — повсюду иракские солдаты, в полушоковом состоянии бредущие сквозь пески на север. Пересечь дорогу Доха было несложно. По ней ехало лишь несколько грузовиков, но никто не обращал на нас внимания, что придавало нам уверенности. Обогнув мыс, мы стали пробираться сквозь невысокую траву и колючий кустарник, на ветках которого дрожали полиэтиленовые пакеты. Впереди полыхали вспышки разрывающихся бомб и артиллерийских снарядов. Над нами ревели самолеты. Мы хотели перейти шоссе к северу от Джахры на горе Мутлаа. Здесь шоссе сужалось от четырех линий до двух. Это наверняка вызовет замешательство, и если бы нам удалось приблизиться к дороге в нужный момент, то мы смогли бы быстро перейти через нее. Но, поднимаясь по покатому склону горы, мы стали натыкаться на колючую проволоку, которой отмечены минные поля. Где-то на полпути наверх нас уже затянуло в густой поток людей и грузовиков, двигающихся по шоссе.

«А-10» — шумный самолет, сметающий все на своем пути. Его называют «шаровой молнией», и если ты увидишь его в действии, то сразу поймешь почему. Когда мы достигли вершины горы, то услышали, как один из них летит в нашу сторону, курсом, параллельным шоссе, на север. Потом другой. Потом еще. И еще. Их бомбы вспыхивали перед нами стеной света. Ожидая нового взрыва, я просчитывал расстояние и понял, что бомбы ближе чем в пяти милях от нас. К нам подлетали новые самолеты, которые прочерчивали небо вдоль и поперек над нашими головами. Новые бомбовые удары. Поток, который и так двигался очень медленно, остановился окончательно.

Иракцы выглядывали из грузовиков, чтобы рассмотреть происходящее. Человек, высунувшийся из машины сбоку от меня, упал прямо ко мне под ноги. Его лицо оказалось в дюйме от моего, он посмотрел в мои голубые глаза, но ничего не сказал, просто спрятавшись под кузовом.

Небо вибрировало от гула самолетов, земля разверзлась от бомб, которые с каждой минутой взрывались все ближе и ближе. Неожиданно несколько взрывов прогремело позади нас, на севере от Джахры, где шоссе сужалось. Самолеты отрезали путь к отступлению. Теперь вся шеренга оказалась под обстрелом. Прожекторы бешено вращались, гремели артиллерийские залпы, горел белый фосфор, грузовики полыхали красным пламенем. Некоторые шоферы пытались развернуться, сворачивали в пустыню и напарывались на мины. Люди выбегали из грузовиков, но в следующую секунду взрывом бомбы их разрывало на части, а зажигательная смесь охватывала их останки волнами пламени. Облака огня поднимались грибами на дороге впереди. И позади. Раздавались крики. Тысячи криков, заглушаемых грохотом взрывов.

Единственный путь, который мог бы вывести нас к месту эвакуации, лежал через минные поля. Один из грузовиков проехал около тридцати ярдов, прежде чем лопнула шина. Водитель пробежал немного дальше и подорвался на мине. Этот труп стал для нас точкой отсчета. Мы могли идти по следам шин и отпечатков ног, но когда они оборвались, у меня появилась идея.

Я пополз на животе по песку, нащупывая мины пальцами и надеясь, что помню достаточно об изготовленных в России минах иракцев, чтобы обезвредить их в темноте. Руки прощупывали песок, каждый палец прокладывал путь вперед в поисках металла или проволоки. Дюйм за дюймом. Затем я исследовал тот же участок лезвием ножа, проверяя, что под песком. Остальные следовали за мной. Нас оглушали взрывы на шоссе, и было негде укрыться от дождя осколков. Борясь с желанием встать и бежать как можно быстрее, мы уползали из этого ада единственным возможным для нас способом, дюйм за дюймом.

Я дотронулся до металла. Легко прикоснулся к нему сверху, как будто читал азбуку Брайля. Обломок машины, упавший после взрыва на шоссе, еще сохранял тепло. Мы двинулись дальше. Где же тут мины? Где эти чертовы мины? Они где-то здесь, совсем близко, и при одной мысли, что я могу ошибиться в своих поисках, меня бросало в дрожь. Шло время, а я все еще ничего не нашел. Мне не верилось, что мы находимся на незаминированном участке, я решил, что плохо обследовал место. И представил ужасную картину: отряд позади меня погиб; все подорвались из-за моей ошибки, а я не услышал этого, потому что оглушен взрывами. Я посмотрел через плечо и увидел Дженкинса. Он посмотрел на меня и попытался улыбнуться. И в этот момент, поверьте, я его просто обожал.

Лезвие ножа наткнулось на что-то, но из-за грохота я не расслышал металлического щелчка. Максимально сосредоточившись, стал разгребать мокрый песок и почувствовал грубую поверхность камня. Мы двинулись дальше.

Позади меня раздался крик. Ужасный крик, и я узнал этот голос. «Врач! А черт! Воды!» Это был Дженкинс. Шар из белого фосфора, выброшенный после взрыва на дороге, упал ему на спину. Он прожег рубашку и кожу и начал гореть на нем. Дженкинс лежал совсем рядом, я чувствовал запах горелого мяса, но не мог развернуться на земле, которую не обследовал. Через плечо я увидел врача, ползущего по телам людей, чтобы добраться до Дженкинса. Солдаты передавали врачу свои фляги. Он держал по одной в каждой руке, а еще две тащил по земле. Мои мускулы напряглись, я ждал, что фляга заденет вилку или провод, но ничего не случилось. Врач лег на Дженкинса и попытался успокоить его, водой смывая фосфор. Но даже Дженкинс не мог вынести такой боли, а большая часть воды бесполезно проливалась мимо раны. Дженкинс кашлял, задыхался, его тело забилось в конвульсиях, должно быть, фосфор попал в легкие. Потом он затих.

А мои руки продолжали работу. Холодок пробежал от основания черепа к рукам, нервы напряглись, а руки начали дрожать. «О Господи, — прошептал я. — О Боже!» Я молился. Постепенно дрожь в руках утихла. Достаточно, чтобы продолжать работу.

Я слышал крики позади, кажется, один из солдат пытался встать и убежать, а двое других прижимали его к земле.

Металл. Холодный, плоский и круглый. Я расчистил песок и нащупал сверху детонатор, именно там, где и предполагал его найти. Полностью сосредоточился, и это избавило меня от ужаса, который охватил всех нас. В голове не было ничего, кроме информации, поступавшей от моих пальцев, и этой немой, недосказанной молитвы. Я отвинтил детонатор и выбросил его. Мина обезврежена. И двинулись дальше.

Мы спускались вниз. Я почувствовал твердую поверхность. Грунтовая дорога, ведущая на северо-запад от Джахры. О Боже! О Боже! Я подбирался к ней все быстрее и быстрее и чувствовал, как хорошо она утрамбована.

Быстрым шагом двинувшись к месту эвакуации, мы снова стали рейнджерами. Было почти четыре часа утра. Мы возвращались домой.

Трассирующий снаряд упал на дорогу впереди. Затем прогремел еще один взрыв. Мы упали на землю.

Я лежал рядом с капитаном, который достал свой тепловизор. Неподалеку от места эвакуации группировались иракские войска. Судя по жесткой дисциплине в их рядах, элитный взвод. Поскольку они стреляли в нашу сторону, у них, судя по всему, имелись приборы ночного видения или тепловизоры. Мы замерли, и они перестали стрелять. Вероятно, подумали, что мы тоже иракцы, и решили нас не убивать. Они отступали и не брали с собой отстающих.

Проблема заключалась в том, что они отступали слишком медленно.

Капитан достал рацию и попытался выйти на связь, но вертолеты оставались еще вне зоны досягаемости. Чтобы устройство заработало, они должны были находиться прямо над нами, но если они окажутся здесь, то могут попасть под вражеский обстрел. Было три пятьдесят семь. Капитан стал повторять предупредительные сигналы по рации. Снова и снова. Мы увидели новые трассирующие снаряды, на этот раз летевшие вверх. Затем последовала долгая пауза. Не знаю, сколько она длилась: секунды или минуты. Потом вертолеты одну за другой стали выпускать ракеты. Всего четыре. Капитан приник ухом к рации и приказал отступать.

Пару минут мы бежали, потом услышали, как над нами прошумел вертолет. Облако в виде гриба поднималось в том месте, где находилась иракская рота. Вакуумная бомба. Взрывной волной нас отбросило назад, подняв тучу песка.

Мы ждали, поскольку больше ничего не оставалось. Никто уже не прилетит за нами. Только не этой ночью. Дверь перед нами закрылась.

Мы рассредоточились, ожидая рассвета и новых приказов. Гроза постепенно затихала, как шторм на море.

Листки бумаги кружились в небе и спокойно падали на землю, подобно конфетти на празднике. Рашид подобрал один из них и прочитал. Война закончилась.

Ну и хорошо. Никаких приказов не поступало, и никто не прилетал за нами. Батарейка в рации садилась.

Мы решили отправиться назад в Кувейт. Одетые в иракскую форму, намеревались сдаться нашим же войскам. Пошли назад по грунтовой дороге, затем свернули к смертоносным полям, через которые ползли прошлой ночью. Дождь смыл наши следы, а вместе с ними и путь, которым мы следовали по минному полю. Дженкинс все еще лежал где-то там, за песчаными холмиками, но мы его не видели.

Наступил мрачный, серый рассвет. Дорога через гору Мутлаа превратилась в место жуткой бойни, тянувшееся далеко на север, насколько хватало глаз. Звуки бомбардировки стихли. Артиллерия молчала. «А-10» больше не поливали землю своими скорострельными снарядами, и крики смолкли. Но, подходя к шоссе, мы услышали другие звуки. Вдалеке ревели нефтяные скважины, выбрасывая в воздух шквал огня и дыма. А совсем рядом — здесь и там — и чуть поодаль, везде, куда ни бросишь взгляд, звучала музыка. Одновременно слышались военные и триумфальные марши, печальные стоны арабских любовных песен и зажигательный рок-н-ролл. Раздавались взволнованные голоса новых дикторов. Радио в машинах были включены, и звуки разносились над этим адом.

Двигатели по-прежнему работали. Грузовик полз по дороге, как умирающая черепаха. Танк стоял на склоне дюны и, казалось, готов выстрелить в любой момент. Но в нем не осталось никого, кто бы мог отдать приказ. Вместо боевого снаряжения он был нагружен одеялами, покрывалами, шелками и коленкором — добром, награбленным в Кувейте. Одежда разлетелась по желтовато-серому песку пестрым взрывом красок.

Убегая, иракцы брали с собой все, что могли унести: одежду и стиральные машины, магнитолы и кровати, еду и игрушки. Куклы Барби и черепашки-ниндзя, плюшевые звери и радиоуправляемые машинки лежали разбитые, расплавившиеся, изуродованные жаром и пламенем. Простой и неприкрытый грабеж. Но я подумал, что они воровали для семьи. Эти вещи предназначались женам и детям солдат, которые застряли в этой пустыне на долгие месяцы и, возможно, никогда не желали оказаться здесь. Таким способом они хотели доказать себе, что не зря прошли через все испытания. Нельзя осуждать их за то, что они делали. Их можно было понять. По крайней мере я мог.

Мы шли мимо этой разрухи, стараясь обходить разбросанные повсюду маленькие бомбы. Шоссе напоминало жуткий аттракцион с трупами, опаленными огнем, настолько ужасными, что от них невозможно оторвать глаз. Уродливые существа из обуглившегося, покрытого вонючей коркой материала, застывшие в позе бегства и страха, иногда пойманные врасплох. Мы могли оказаться в их числе. На одном из грузовиков солдаты по-прежнему сидели на лавках, их кожа обуглилась, на лице не осталось глаз и губ. Двое мертвецов обнимали друг друга в страхе, как перепуганные дети в темноте. В другом грузовике обгоревшие руки по-прежнему сжимали руль, расплавившийся от жара. Но тела нигде не было видно.

Я услышал стрекотание «Черных ястребов» прежде, чем увидел их. Они летели низко над шоссе. Один из них сильно накренился, чтобы осмотреть местность, и мы увидели направленное на нас дуло пулемета. «Американцы! — закричали мы. — Рейнджеры! Эй!» Я стянул куртку. Так же поступили и остальные. Мы сбрасывали одежду, как старую кожу, обнажая нашу настоящую: белую и черную, показывая, что мы — американцы, а не арабы. Вертолет сделал круг.

Я чувствовал себя опустошенным, глаза слипались. Один из нас встал среди обгоревших машин и людей, вытянув руки параллельно земле как распятый, сжимая в одной из них автомат. Сначала я не понял, что он, черт возьми, делает. Но часть моего сознания, которая еще не отключилась окончательно, уловила смысл происходящего, я вспомнил о нашем опознавательном знаке, который мы используем в случае, когда нам недоступны другие средства связи. Я тоже вытянул руки. Мы стояли на этом шоссе смерти словно распятые, с автоматами Калашникова в руках и ждали, когда люди в вертолетах поймут, что мы свои. Просто ждали.

— Они прикончат нас прямо здесь, — сказал кто-то из нас.

«Черные ястребы» продолжали кружить, парить, а мы застыли в их тени. Человек с биноклем наклонился и что-то сказал пилоту, вертолеты сделали еще один круг, а затем опустились в двух сотнях ярдов от нас. Их двигатели продолжали работать, они зависли, и люди выпрыгивали на землю.

Их командир осмотрел окрестности и стал передавать что-то по рации. Он, видимо, торопился, поэтому наш капитан стоял перед ним молча и, я думаю, был взбешен. Лишь когда командир закончил переговоры, мы смогли представиться. Мы имели дело с подразделением специальных войск, прикрепленным к Сай-Опс, занимавшимся операциями по психологическому воздействию на противника. Отряд, проводивший работы по очистке.

Этот открытый участок шоссе находился к северу от города Кувейта. Скоро здесь появятся репортеры и операторы со всего мира, поэтому солдаты должны расчистить все до их появления. Оставить машины на месте, но убрать все остальное. Человеческие останки. Солдаты нуждались в помощи, а поблизости из живых остались только мы. Они раздали нам перчатки и нечто похожее на мешки для мусора.

— Можно воды? — Обычная просьба, но мой голос переполнял гнев.

— Кто это? — поинтересовался капитан очистотряда, указывая на Рашида. — Пленный?

— Представитель Кувейтского сопротивления, — ответил наш капитан.

— Вам не о нем нужно беспокоиться, где-то там лежит мертвый американец. — Я указал на минное поле и двинулся в его сторону.

— Стоять! — приказал один из их сержантов.

— Да пошел ты!

— Оставайся здесь, — велел мой капитан. — Мы пошлем за Дженкинсом команду. Не волнуйся. Но никто не будет пробираться к тому месту так, как мы делали это прошлой ночью.

Сержант из очистотряда бросил нам бутылки с водой. «За дело!» — скомандовал он, оглядываясь и выбирая участок, с которого необходимо начать, и указал на грузовик с обуглившимися солдатами внутри.

— Вот. Капитан? Нам нужны еще мешки для трупов, люди и бульдозеры.

— Они уже в пути, — ответил тот.

Сержант залез в кузов грузовика и стал сбрасывать тела со скамеек на песок, что не составляло особого труда. Тела были легкие и сухие. Падая, они разваливались на части.

В обгоревших машинах валялось много мусора. В одной из них взорвали большие деревянные ящики, перевязанные веревками, и ветер разбросал иракские отчеты о деятельности во время оккупации. Пара людей из очистотряда стали собирать их для разведки. Около разорванного бомбой тела я нашел нечто похожее на личный дневник, подобрал его и передал солдату, собиравшему бумаги. Но он покачал головой: «Не нужно».

— Я заберу это, — сказал Рашид, полистав дневник.

— Что там написано?

— Что в октябре он женился и провел с женой всего неделю, — он перевернул еще несколько страниц, — что он был одинок... и ему было страшно.

— Да. Как и всем нам.

— Но еще он пишет, что верит в Бога.

Рашид положил дневник под мышку и посмотрел на тело под ногами, затем — на солдат из очистотряда, занимавшихся своим делом.

— Черт подери, — он пощипывал переносицу, словно пытаясь успокоить головную боль, — я так устал. И знаешь что? Я ухожу.

Он пошел по дороге в Кувейт. Другой сержант из очистотряда остановил его, но Рашид посмотрел на нашего капитана, и тот разрешил ему идти. Уходя, Рашид сбросил с себя остатки иракской формы. Скинул стоптанные сапоги. Стянул штаны. Через несколько секунд он шел в одних кальсонах. Затем подобрал какую-то белую одежду из свертка, лежащего на танке, завязал вокруг талии и накинул на плечи, как тогу; он шел прямо, гордо, уходя от нас и от того, что мы натворили.

Два тяжелых вертолета летели над дорогой. Они прибыли с юга, неся прицепленные к их брюхам маленькие бульдозеры. Потом появились новые вертолеты с людьми для поддержки очистотряда. Наш капитан снова говорил с их командиром. Наконец нас погрузили в один из вертолетов. Пока мы летели над дымящейся землей, я пытался рассмотреть тело Дженкинса, к западу от шоссе. Кажется, я увидел его, но не могу сказать наверняка.

— Капитан?

Мне показалось, что он меня не узнает и не понимает, о ком я говорю.

— Капитан, не разрешайте им хоронить Дженкинса здесь! — закричал я. — На нем иракская форма. Они похоронят его здесь, с ними!

— Все хорошо, все хорошо. — Капитан покачал головой, чтобы сосредоточиться. — Я сказал им.

— Я никогда не оставлю погибшего товарища врагам, — вспомнил я строчку из клятвы рейнджеров.

— Там нет врагов, разве ты не знаешь, война закончилась! У нас больше нет врагов.

Я выглянул из двери вертолета. Рашид шел куда-то по дороге под нами. Из зданий в Джахре, из палаток в песках и даже из самого песка появлялись люди. Они тоже шли по шоссе в Кувейт, на них была белая одежда, они размахивали флагами, праздновали победу, смотрели на оставленные войной разрушения. Глядя на них сверху, я понял, что Рашид ничем не отличался от этих людей.


Глава 9 | Кровь невинных | Глава 11