home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава сорок вторая

Сновидения

– Сударь, – сказала фаворитка Блокулокусу, – вы должны оказать мне еще одну услугу. Прошлую ночь я видела множество необычайных вещей. Это был сон, но один бог знает, что это за сон. Меня уверяли, что вы лучший в Конго толкователь снов. Скажите же мне поскорей, что означает этот сон. – И она тотчас же рассказала ему все виденное.

– Сударыня, – отвечал Блокулокус, – я весьма посредственный онейрокритик…

– О, избавьте меня, пожалуйста, от научных терминов! – воскликнула фаворитка. – Оставьте науку в покое и говорите разумным языком.

– Сударыня, – сказал Блокулокус, – вы будете удовлетворены. У меня есть кое-какие интересные соображения о сновидениях. Именно этому я обязан прозвищем Пустой Сон, а также тем, что имею честь беседовать с вами. Я изложу вам свои мысли по возможности ясно.

– Вам, конечно, известно, сударыня, – продолжал он, – что говорят об этом большинство философов, а также прочие смертные. Предметы, – говорят они, – поразившие днем наше воображение, занимают наше сознание ночью; следы, оставленные ими во время бодрствования в фибрах нашего мозга, сохраняются; жизненные силы, привыкшие направляться в известные области, следуют по уже знакомому пути, – отсюда возникают непроизвольные представления, которые огорчают нас или радуют. Исходя из этих положений, счастливый любовник, казалось бы, всегда должен иметь приятные сны, а между тем случается нередко, что особа, отнюдь не враждебная ему наяву, в сновидении обращается с ним, как с негром, или, вместо того, чтобы обладать очаровательной женщиной, он видит в своих объятиях маленькое безобразное чудовище.

– Нечто подобное как раз случилось со мной прошлой ночью, – прервал его Мангогул. – Ведь я вижу сны каждую ночь, – это семейная болезнь; она передается от отца к сыну и началась с султана Тогрула, который первый стал видеть сны с 743500000002 года. Так вот, прошлой ночью я видел вас, сударыня, – обратился он к Мирзозе. – Это были ваша кожа, ваши ручки, ваша грудь, ваша шея, ваши плечи, ваше упругое тело, ваш стройный стан, ваша несравненная округлость форм, одним словом, это были вы; а между тем, вместо вашего прелестного лица, вместо очаровательной головки, которую я искал глазами, – я очутился носом к носу с мордой мопса.

Я испустил ужасный крик. Котлук, мой камердинер, прибежал и спросил, что со мной. «Мирзоза, – отвечал я ему в полусне, – только что подверглась самой безобразной метаморфозе, она стала мопсом».

Котлук не счел нужным разбудить меня, он удалился, и я снова заснул. Но могу вас уверить, я отлично узнал вас, ваше тело и видел голову собаки. Объяснит ли мне Блокулокус этот феномен?

– Я не теряю надежды его объяснить, – отвечал Блокулокус, – но только ваше высочество должны признать одно весьма простое положение: что все существа находятся между собой в самых разнообразных отношениях, благодаря присущим им одинаковым свойствам, и что известный комплекс свойств характеризует их и образует различия между ними.

– Это ясно, – заметила Мирзоза, – например, у Ипсифилы руки, ноги и рот характерны для умной женщины…

– А Фарасман, – прибавил Мангогул, – носит шпагу, как доблестный человек.

– Если мы недостаточно знакомы со свойствами, комплекс которых характеризует ту или иную категорию людей, или если мы будем поспешно судить о том, подходит ли этот комплекс к тому или иному индивиду, мы рискуем принять медь за золото, страз за брильянт, счетчика за математика, фразера за человека науки, Критона за честного человека и Федиму за хорошенькую женщину, – добавила султанша.

– Так вот, знаете ли вы, сударыня, – продолжал Блокулокус, – что можно сказать о людях, произносящих такие суждения?

– Что они грезят наяву, – отвечала Мирзоза.

– Отлично, сударыня, – продолжал Блокулокус. – И ходячее выражение «Мне кажется, вы грезите» является во всех отношениях самым мудрым и точным; ибо самое обычное явление – люди, которые воображают, что рассуждают, а на самом деле грезят с открытыми глазами.

– Именно о них, – прервала фаворитка, – можно сказать буквально, что жизнь есть сон.

– Не могу надивиться, сударыня, – продолжал Блокулокус, – легкости, с которой вы схватываете самые абстрактные понятия. Наши сны – не что иное, как слишком поспешные суждения, следующие друг за другом с невероятной быстротой; сближая между собой вещи, имеющие лишь самое отдаленное сходство, они создают из них некое причудливое целое.

– О, я вас прекрасно понимаю, – сказала Мирзоза. – Это своего рода мозаика, составные части которой более или менее многочисленны, более или менее правильно расположены, в зависимости от того, живой ли у нас ум, проворное ли воображение и надежная ли память. Не в этом ли заключается безумие? И когда какой-нибудь обитатель желтого дома восклицает, что он видит молнию, слышит гром и видит, как пропасти разверзаются у него под ногами, или когда Ариадна, стоя перед зеркалом, улыбается сама себе, находя, что у нее живой взгляд, прелестный цвет лица, прекрасные зубы и маленький ротик, – то не воспринимают ли их поврежденные мозги воображаемые вещи как существующие и реальные?

– Вот именно, сударыня Да, если мы станем хорошенько наблюдать сумасшедших, – сказал Блокулокус, – мы убедимся, что их состояние не что иное, как непрерывный сон.

– Я располагаю, – сказал Селим, обращаясь к Блокулокусу, – некоторыми фактами, к которым ваши идеи блестяще приложимы, что и заставляет меня их принять. Однажды мне приснилось, что я слышу ржанье, и вот я увидел, как из великой мечети вышли двумя параллельными рядами странные животные. Они важно шли на задних ногах, морды их были закрыты капюшонами, сквозь отверстия которых виднелись длинные уши, подвижные и бархатистые; передние ноги были закутаны очень длинными рукавами. В свое время я ломал голову, пытаясь разгадать смысл видения, но сегодня я вспомнил, что накануне этого сна был на Монмартре[57].

Другой раз, когда я был в походе под началом самого великого султана Эргебзеда и, измученный форсированным маршем, спал в палатке, мне приснилось, что я должен добиваться у дивана решения по одному весьма важному делу; я хотел обратиться в государственный совет, – но судите о моем изумлении: зал оказался уставленным яслями для корма скота, колодами для пойла, кормушками и клетками с цыплятами; в кресле великого сенешала я увидел пережевывающего жвачку быка; на месте сераскира – берберийского барана; на скамье тефтардара – орла с крючковатым клювом и длинными когтями; вместо кнайа и кадилескера – двух большущих сов, закутанных в меха; а вместо визирей – гусей с хвостами павлинов; я изложил свое ходатайство и тотчас же услыхал отчаянный шум, который меня разбудил.

– Нечего сказать, трудно разгадать этот сон! – заметил Мангогул. – У вас в то время было дело в диване, и, прежде чем туда отправиться, вы прошлись по зверинцу. Но вы ничего не говорите мне, господин Блокулокус, о моей собачьей голове.

– Государь, – отвечал Блокулокус, – сто шансов против одного за то, что у сударыни был палантин из куньих хвостов, или же что вы видели его на другой особе, а также, что мопсы поразили вас, когда вы их увидели в первый раз, – всех этих данных более, чем достаточно, чтобы заставить работать вашу фантазию ночью; благодаря сходству цветов, вам легко было заменить палантин собачьей шерстью, и тотчас же вы посадили безобразную собачью голову на место прекраснейшей женской головки.

– Ваши мысли кажутся мне справедливыми, – заметил Мангогул. – Почему вы их не опубликуете? Они могли бы содействовать успеху гаданий по снам, – важной науки, которой много занимались две тысячи лет назад и которой впоследствии стали пренебрегать. Другое преимущество вашей теории в том, что она сможет пролить свет на некоторые труды как древние, так и современные, которые являются не чем иным, как сплетением сновидений; таковы: «Трактат об идеях» Платона, «Фрагменты» Гермеса Трисмегиста[58], «Литературные парадоксы» отца Г…[59] «Ньютон», «Учение о цветах» и «Универсальная математика» одного брамина[60]. Не скажете ли вы, между прочим, господин гадатель, что видел Оркотом в ту ночь, когда ему приснилась его гипотеза; что видел отец К…[61], когда начал сооружать свой цветовой орган, и под влиянием какого сна Клеобул сочинил свою трагедию?

– Путем некоторого размышления мне удастся растолковать все это, государь, – отвечал Блокулокус, – но я откладываю разъяснение этих щекотливых вопросов до того времени, когда предложу публике мой перевод Филоксена[62], привилегию на который умоляю ваше высочество мне дать.

– Весьма охотно, – сказал Мангогул, – но кто такой этот Филоксен?

– Государь, – отвечал Блокулокус, – это греческий автор, прекрасно понимавший природу снов.

– Так вы знаете греческий?

– О нет, государь.

– Но разве вы не сказали, что переводите Филоксена и что он писал по-гречески?

– Да, государь, но нет необходимости знать язык, чтобы переводить с него; ведь переводят для людей, которые его не знают.

– Это замечательно! – воскликнул султан. – Господин Блокулокус, переводите с греческого, не зная языка; даю вам слово, что никому не скажу об этом и буду оказывать вам и впредь не менее исключительное уважение.


Глава сорок первая Двадцать первая и двадцать вторая пробы кольца. | Нескромные сокровища | Глава сорок третья Двадцать третья проба кольца. Фанни