home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА VI

Глубокое молчание царило на поле предстоящей битвы. Армии расположились одна против другой и только ожидали сигнала к началу кровавой сечи. Достаточно было одного слова, одного знака, одного сигнала трубы, и эти две жаждущие крови массы кинулись бы одна на другую. И чувствуя тяжесть этой роковой минуты и ответственность, ложащуюся на них, каждый монарх медлил, тянул до последней секунды с отдачей страшного приказа, понимая, что потом только оружие будет решать вопросы жизни и смерти.

Во всяком случае, наверное, именно такие мысли занимали Филиппа-Августа, ибо он сказал обращаясь в Вильгельму де Мартемору:

– Пора начинать сражение. Видит Бог, я совсем не жажду их крови, но имею полное право защищаться. Они объединились, чтобы меня уничтожить; так пусть кровь, пролитая сегодня, падет на их головы. Где орифламма? – спросил он, отыскивая глазами главный стяг французской армии.

– Еще не перенесли через реку, государь, – ответил Жерар Скафье.

– В таком случае мы не будем больше ждать, – сказал король и сразу же продолжил. – Генрих де Барре, передайте приказ Гереню начать сражение. Пусть он отправит несколько отрядов солдат для атаки стоящей против нашего правого фланга тяжелой фламандской конницы, и только потом пусть вступают в сражение рыцари.

Молодой граф поклонился и поскакал. Его появление послужило сигналом к началу боя. Тучи стрел взлетели в воздух и градом посыпались на выстроившихся французов. В ответ прозвучали трубы, и отряд солдат, человек в двести, выполняя приказ Филиппа, напал на конницу графа Фландрского.

Замысел Филиппа увенчался успехом. Французы, с копьями наперевес, бросились в середину выстроившихся фламандских рыцарей, а те, возмущенные, что их атаковали простолюдины, накинулись на них, избивая, но при этом нарушили порядок своих рядов.

Скоро все лошади под французскими солдатами были убиты, но те, приученные сражаться и пешими, мужественно вступили в рукопашный бой с конными рыцарями и произвели немалое опустошение в центре левого крыла императорской армии. В эту минуту отряд рыцарей, предводительствуемый Сент-Полем, бросился на помощь солдатам и, выбивая длинными копьями своих противников из седел, рассеял фламандцев, которые так и не смогли восстановить строй и теперь отступали под яростным натиском французов.

Сражение, начатое таким образом на правом крыле королевской армии, развернулось и в центре, где на небольшом холме, обозревая все поле битвы расположился Филипп-Август. И хотя левый фланг армии тоже вступил в битву, взоры монарха продолжали обращаться направо, где граф де Сент-Поль и герцоги Бургундский и Шампаньский еще продолжали бой с фламандцами.

Бой затягивался, а когда на помощь фламандским рыцарям подошли подкрепления из второй и третьей линий построения, то счастье явно стало поворачиваться к воинам графа Фландрского. Французы были оттеснены и прижаты к реке.

– Клянусь Богом! Герцог Бургундский в опасности! – вскричал король. – Мишель, скачи к сиру де Кюсси и передай ему, чтобы он со своими танкервильцами поспешил на помощь герцогу.

Исполняя королевский приказ, оруженосец поскакал во весь опор к де Кюсси, который со своим отрядом находился в резерве.

– Клянусь небом! – вскричал Филипп, спустя несколько минут, обращаясь к Гереню. – Герцог разбит. Я больше не вижу его знамени! Этот де Кюсси и не думает спешить. Клянусь Святым Денисом, неприятель обойдет наш фланг! Рыцарь либо глуп, либо трус, либо изменник. Ступай, Герень, ступай и скажи ему, чтобы он сражался, если дорожит своей честью.

Но король, хоть и находился на холме в центре сражения, не мог видеть того, что заметил де Кюсси. Как раз в это время резервный отряд союзнических войск перебазировался на другой фланг и начал медленно продвигаться в тыл фламандцев. Если бы де Кюсси ударил раньше, то он, раскрыв свой резерв, поставил бы его сразу же под ответный удар передвигавшегося отряда и тем самым подверг бы опасности окружения весь правый фланг. Итак, несмотря на критическое положение войск герцога Бургундского, он дождался, когда отряд противника полностью окажется в тылу фламандцев, и только тогда нанес удар. Предводительствуя своим отрядом, он опрокинул фламандцев, которые, в свою очередь отступая, вклинились в ряды резервного отряда императорской армии и расстроили его ряды.

Французские рыцари, рассеянные во время сражения, воспользовались моментом и вновь соединились вокруг своих вождей: герцогов Бургундского и Шампаньского.

– Браво, де Кюсси! – воскликнул Филипп, которому только теперь стал понятен смысл маневра сира Гюи. – Браво! – снова воскликнул Филипп. – Ты храбрый рыцарь и отличный стратег! Посмотрите, как все уступают ему! А вот и герцог Бургундский. Я его вижу. Он стоит около своего развевающегося знамени. Но что это за отряд приближается к месту сражения? Пыль препятствует мне рассмотреть знамена.

– Государь, – ответил де Барре, – это ополчение из городов Компвень и Абвиль. Они только что подошли и, желая немедленно принять участие в сражении, напали на саксонцев, которые сомкнутым строем пытались атаковать наш: центр.

В то время как он это говорил, городские ополченцы, желая отличиться в глазах короля, который даровал городам многочисленные свободы, прорвали первые ряды неприятеля и врезались в плотный строй немецкой пехоты. Однако те легко отразили натиск небольшого отряда и вскоре оттеснили горожан к подножию холма, на котором расположился Филипп.

Рыцари и солдаты, окружавшие короля, увидев близкую опасность, устремились на саксонскую пехоту и длинными мечами изрядно опустошили ее ряды. Однако на помощь пехоте подоспели немецкие рыцари, и сражение закипело как вокруг холма, так и на нем. Филипп продолжал оставаться на вершине холма вместе с графом де Монтиньи, державшим знамя, и Евгением де Лонгшаном, не пожелавшим покинуть своего короля. Филипп, казалось, не обращал внимания, что сражение кипело уже буквально вокруг него.

– Из любви к Богу, поберегитесь, государь! – проговорил Лонгшан. – Если вас ранят, все погибло.

– Поберечься! – воскликнул Филипп. – Сейчас? Нет, сир, и еще раз нет! – И увидев трех или четырех немецких рыцарей и нескольких пехотинцев, приготовившихся к атаке, он опустил забрало своего шлема и, вынув меч, прибавил: – Мы прежде отправляли свою должность по-королевски, теперь должны отправлять ее по-рыцарски.

– Я также последую вашему примеру, – сказал де Лонгшан и, взяв копье наперевес, поскакал к немецкому рыцарю и с такой силой нанес удар копьем, что пронзил того насквозь. В этот момент другой еще не принявший участия в этом мини-сражении рыцарь нанес мечом удар в грудь лошади Лонгшана. Животное упало и увлекло седока за собой. Сойдя с лошади, немецкий рыцарь оперся коленом на грудь Евгения де Лонгшана.

– Монжу и Сен-Дени, помоги! – испустил клич Филипп, увидя поверженного Лонгшана, и поспешил ему на помощь. Но было поздно. Немецкий рыцарь успел снять шлем с Евгения, потерявшего сознание от падения, и воткнул ему в горло кинжал. Встать он уже не успел. Пылая местью, король, не успевший помочь своему товарищу по оружию, с такой силой нанес удар по склоненной над Евгением голове рыцаря, что шлем того не выдержал, и меч короля, перерубив шею, полностью отделил голову от тела.

Подоспевшая немецкая пехота, вооруженная короткими пиками, окружила короля со всех сторон. Рядом с Филиппом остался только один рыцарь де Монтаньи, державший королевское знамя. Вокруг себя они видели только лица саксонских копейщиков, постепенно сжимавших круг и с жадностью смотревших на золотую корону на шлеме монарха.

Однако Филипп сражался с отчаянной храбростью, врываясь в ряды солдат и нанося удары, заставлявшие их несколько раз отступать.

Монтаньи также показывал чудеса храбрости. В левой руке он держал знамя, которое то опускал, то поднимал, давая знать тем, кто это видел, что король находится в опасности. Правая рука, вооруженная длинным мечом, сеяла опустошение в рядах неприятеля.

Однако тщетно король и его знаменосец показывали чудеса храбрости, каждым ударом меча убивая своих противников. На месте павших солдат появлялись новые, и круг, в котором сражались рыцари, смыкался все теснее.

Многие саксонские рыцари, увидев королевское знамя, поспешили на холм, горя желанием захватить его.

В одно из мгновений солдат, оказавшийся за спиной короля, нанес удар и тяжело ранил лошадь. Филипп почувствовал, как зашатался под ним конь, и в следующую секунду они оба оказались на земле.

Несколько рук с кинжалами одновременно пытались пробить доспехи, стараясь добраться до заключенного в них уязвимого человеческого тела. Казалось, только воспоминание об Агнессе и краткая молитва оставались Филиппу, когда внезапный крик «Оверн! Оверн!» раздался в его ушах и возвратил к жизни, с которой он уже простился. Склонив голову к луке седла, получая тысячи ударов, но не останавливаясь для их отражения, в совершенно разбитом вооружении, на лошади, покрытой кровью и пеной, Тибольд Овернский продрался сквозь толпу неприятелей и соскочил с лошади возле упавшего короля, и его знамени. Несколько солдат с кинжалами, искавшие щель в броне, защищавшей Филиппа, пали мертвыми. Остальные отступили, но поняв, что перед ними всего лишь один человек, бросились злобной стаей на него. Однако длинный меч графа Овернского разил всех, пытавшихся приблизиться к нему или Филиппу. Немало смельчаков заплатили жизнью за такую попытку. Видя, что к воину не подступиться без риска потерять голову, пехотинцы отошли, но их заменили прискакавшие рыцари. Бой разгорелся с новой силой. И в этом бою один человек противостоял многим.

Победа всей французской армии, жизнь, смерть или плен короля, участь Франции, а может быть, и всего мира зависела в эту минуту от руки человека, лишенного разума. Но этот человек был одним из храбрейших и опытнейших воинов. Латы Оверна были изрублены, кровь струилась из многочисленных ран, и ежеминутно он получал новые, но граф не отступал ни на шаг, закрывая собой короля, пока на помощь не прискакали французские рыцари, увидевшие наконец бедственное положение своего монарха.

Однако численное преимущество было все еще на стороне саксонцев, как вдруг крик «де Кюсси! де Кюсси» раздался у подножия холма, показались длинные копья танкервильцев. Порядок, царивший в их рядах, дисциплина и вера в своего командира помогли им одержать верх над противником и вовремя прийти на помощь своему королю. Саксонские копейщики были буквально раздавлены тяжеловооруженными всадниками де Кюсси. Немецкие рыцари тоже не выдержали натиска и вынуждены были отступить. Отряды Компьенских и Абвильских городских ополченцев соединились у подножия холма, и почти часовое сражение вокруг королевского знамени закончилось победой французской армии.

Де Кюсси сразу же бросился к королю. Филиппу помогли освободиться от придавившей его лошади, он встал и, не садясь на подведенного ему нового коня, спросил:

– Где граф Овернский? Я обязан ему жизнью.

– Вот он, – воскликнул кто-то из свиты короля, – в черных латах.

– Де Барре, вы чуть не наступили ему на грудь.

Это действительно оказался Тибольд. Множество ран покрывало его тело, которое больше не защищали разбитые латы – от них остались одни обломки. Оверн лежал на груде тел, сраженных его мощной рукой.

С него сняли остатки шлема, и сам король преклонил колена и приподнял голову своего защитника, не в силах поверить, что столь доблестный рыцарь, пожертвовавший жизнью за своего монарха, мертв.

Однако Оверн был еще жив. Его губы шевельнулись, но ни одного звука не донеслось до короля.

– Оверн! – с грубоватой мужской нежностью произнес король. – Оверн! Если ты умрешь, я потеряю лучшего из своих подданных!

Собрав остатки сил, граф прошептал что-то, но так тихо, что Филипп не расслышал. Он склонился над умирающим так низко, что ухо его почти касалось губ Тибольда.

– Скажите ей… – прошептал граф слабым прерывающимся голосом, – скажите ей, что я умер, спасая вам жизнь… Я сделал это ради нее… и из любви к ней…

– Я передам ей это, – обещал Филипп. – Клянусь честью, я все передам! И плохо я ее знаю, Тибольд, если она не прольет по тебе слез!

Слабая улыбка появилась на губах умирающего. Он благодарно взглянул на Филиппа, и в ту же минуту огонь, горевший в его глазах, потух навсегда.

– Прощай, Оверн! Прощай, храбрый и верный рыцарь! – сказал король. – Де Барре, вели похоронить его со всеми почестями. Где теперь происходит сражение? – обратился он к воинам. – Похоже, вы не теряли времени даром. Левое крыло неприятеля обратилось в бегство – или зрение меня обманывает?

– Вы правы, государь, – ответил Генрих де Барре. – И Ферранд, граф Фландрский, взят в плен герцогом Бургундским.

– Слава Богу! – воскликнул Филипп и, быстро оглядев поле боя, добавил: – Мне кажется, неприятель в растерянности. Где императорское знамя? Где Оттон?

– Он чуть было не попался, но ему посчастливилось ускользнуть. Но что это, государь: у вас в латах обломок копья…

– Не заботьтесь об этом! – перебил король. – К делу! Армия Оттона в смятении, ее ряды разорваны. Еще один бросок – и мы победим, Де Кюсси, вперед! Рыцари, поддержите свою честь! Бургундцы, сражайтесь за Отечество! Монжу, Сент-Дени! Вперед, господа! В бой!

Это была критическая минута. Оттон мог бы собрать свои силы, которые вдвое превосходили армию французов, и контратаковать. Тем более, что правый фланг союзнической армии оказывал сильное сопротивление. И хотя граф Саллисбюри опрокинутый ударом копья, нанесенным ему де Бове, выбыл из сражения, оставшийся на правом фланге во главе англичан граф Булонский сражался отчаянно и не отступал ни на шаг.

Атака, предпринятая французами через центр – здесь ряды противника были расстроены – принесла успех и позволила им зайти в тыл к храбро защищавшимся на правом фланге англичанам.

Немцы и их союзники англичане обратились в бегство. Император Оттон едва избежал плена, но зато его военачальники оказались в руках своих противников. Союзники потерпели полное поражение.

Когда длившееся более шести часов сражение наконец закончилось, пленных оказалось так много, что король Филипп был вынужден остановить преследование отступающего противника: победители могли остаться в меньшем числе, нежели побежденные.

В пять часов вечера трубы сыграли отбой. Так закончилась знаменитая битва при Бувине, подобной которой еще не было в истории. Битва, значительно упрочившая положение Франции и лишившая Иоанна Английского почти всех его владений на континенте.


ГЛАВА V | Братья по оружию или Возвращение из крестовых походов | ГЛАВА VII