home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА V

В то самое утро, когда Филипп делал смотр своим войскам, по узкой дороге, пролегающей между горами, ехали два человека. Первый, одетый в кольчугу, со шлемом на голове, оставлявшим открытым только лицо, и командирскими знаками отличия на груди был Жоделль; другой, ехавший рядом с ним, одетый в платье всех цветов радуги и черную шляпу с павлиньим пером – Галон.

– Зачем ты преследуешь меня, шут? – раздраженно говорил Жоделль. – Ты, дьявольское отродье. Оставь меня одного. Но если ты следуешь за мной из дружеской привязанности, – с кривой усмешкой на лице продолжил Жоделль, – то, смею заверить тебя, мы скоро увидимся, А сейчас оставь меня, – повторил Жоделль, – я тороплюсь, Проклятые саксонцы, – размышлял он вслух, – почему они позволили тебе уехать, когда я строго наказал им присматривать за тобой?

– Ха! ха! ха! – со смехом ответствовал Галон, – какой ты неблагодарный, сир Жоделль! Можно ли даже подумать, чтобы мародер, разбойник был неблагодарен, – и Галон опять разразился смехом. – Не я ли за эти дни открыл тебе все тайны де Кюсси? Не я ли пять месяцев назад избавил твою шею от веревки? А теперь, неблагодарная собака, ты отказываешь мне в своей любезной компании, мне, готовому путешествовать в твоем обществе хоть на край света, мне, который тебя так нежно любит! Ха! ха! ха! Более того, что же я слышу? Ты приказал своим жестоким саксонцам меня стеречь, а может, и убить, если я попытаюсь избавиться от такой опеки. И если бы им захотелось сжечь на костре меня и мою кобылу, ты постарался бы уверить их, что она такая же чертовка, как и я черт. Но они, пленясь моей красотой, открыли все, и отпустили меня из любви к моему носу. Ха! ха! ха! Никто не может остаться равнодушным к моим прелестям. Ха! ха! ха! – покатывался Галон со смеху. – Но я еще помучу тебя и не оставлю до тех пор, пока не узнаю, что ты сделаешь с тем письмом, которое прячешь за пазухой. Я припомнил де Кюсси все полученные от него в свое время побои, не забуду и про тебя. Да, да! не забуду. Уже не забыл. Ха! ха! ха! Думаю, теперь мы с тобой квиты, и кое-чем я могу теперь услужить своему господину.

– Ты не будешь ему более служить, дурак! – вскричал Жоделль, глаза которого сверкали от ярости. – Я тоже расплатился с ним за полученный удар и за прочие причиненные мне неприятности. Его голова не так уж крепко держится теперь на плечах. Приказ о его аресте нынешней ночью – дело моих рук. Способен ли ты, шут, на такую проделку? – в свою очередь зло рассмеялся Жоделль.

– Ха! ха! ха! – захохотал в ответ Галон содрогаясь всем телом, а его нос шевелился сам по себе. – Безмозглое животное, осел, старый пень! Да в моей одной извилине ума больше, чем во всей твоей башке. Клянусь Богом, немного надо мозгов чтобы сложить такую нелепую сказку. Ха! ха! ха! Неужели ты думаешь, что предоставив тебе материал для доноса на сира Гюи и возможность говорить с канцлером, я не позаботился о безопасности моего господина, этого убийцы быков, рыцаря с железным кулаком? Правосудное небо! Какие же ослы эти мародеры с большой дороги!

– Не такой осел, как ты думаешь, дьявол! – в ярости вскричал Жоделль хватаясь за рукоятку кинжала и бросая злобный взгляд на ехавшего рядом Галона.

Однако тот всегда, по крайней мере, одним глазом следил за своим сотоварищем, и Жоделль убеждавшийся не раз в силе и чрезвычайной ловкости Галона, струсил и не решился на открытое нападение. Он заглушил бушевавший в нем гнев и решил при первом удобном случае отделаться от шута, которому до конца не доверял никогда. Чтобы такой случай представился, Жоделль, спрятав преступный умысел в тайниках своей черной души, сделал вид, что юмор Галона ему нравится, и расхохотался.

– Ты довольно злой насмешник, сир Галон, – сказал он, смеясь, – поистине, злой насмешник! Однако мне хотелось бы знать, каким образом ты заставил де Кюсси покинуть армию своего короля перед самым сражением.

– Ха! ха! ха! не было ничего легче, – отвечал шут. – Что ты делаешь, когда приманиваешь птицу, сир Жоделль? , Ты кидаешь ей крошки хлеба, не так ли? Вот и я выманил де Кюсси басней об отряде врага, который, как я сказал пажу Эрмольду де Марею, оруженосцу Гуго и сиру Гюи, хочет напасть на фланг королевской армии. И теперь наш доблестный рыцарь рыщет вдоль реки этот отряд. Ха! ха! ха! – в который раз засмеялся чрезвычайно довольный собой шут.

– Клянусь Святым Петром, ты открыл все, что я рассказал тебе ночью за столом, сидя за бутылкой, – вскричал Жоделль. Дурак! Я заставлю пожалеть тебя об этом, если ты не будешь осторожнее, и как-нибудь награжу тебя ударом кинжала.

– Прекрасно сказано, сир! – не скрывая насмешки ответил Галон, – но неужели ты думаешь, что я сказал де Кюсси правду? Ты глуп Жоделль! Я рассказал сиру Гюи, что Джулиан дю Монт и Вильгельм де ла Рош Гюйон заходят с фланга с отрядом в десять тысяч человек. Ха! ха! ха! Как тебе это нравится, господин разбойник? И не говори мне об ударе кинжалом, сир мародер, не то я воткну тебе свой под пятое ребро и брошу труп на дороге, как издохшую лошадь бросают в ров. Ха! ха! ха! Тебе нравится мой юмор?

– Я думал, – продолжал Галон, – что де Кюсси отправится со всеми своими силами и переломает ребра этому хлыщу, столь гордому на вид, осмелившемуся некогда коснуться почтенного монумента моей красоты. – Говоря это, Галон дотронулся до своего феноменального носа. – Но оказывается сир Гюи с несколькими воинами отправился только на разведку. Ведь он мог разгромить отряд, прикончить воздыхателя, припереть папашу к стенке и жениться на наследнице! И он еще называет меня дураком!.. Прекрасно!

– Но куда же ты едешь, сир Жоделль? Не отвечай. Я знаю и так. Я видел всю императорскую армию, двигавшуюся походным строем к Бувинскому мосту, а значит, ты везешь приказ сиру Джулиану, графу Гюйону и герцогу Лимбургскому напасть на арьергард французов и уничтожить. Арьергард изрубят в куски. Люди будут похожи на фарш для пирога! Ха! ха! ха! Надобно и мне там быть: я стану обдирать мертвых.

Так, не умолкая, разглагольствовал Галон, переходя от одной темы к другой, но показывая при этом столь точное знание планов неприятельской армии, что Жоделль приписывал это магии и еще более убеждался, что шут знается с чертом. Однако Галон узнал все это, проведя предыдущую ночь в лагере императорской армии и со старанием прислушиваясь к разговорам солдат, одновременно забавляя рыцарей и оруженосцев своими шутками и кривляньем.

Так за разговорами они доехали до перекрестка с другой дорогой, точно также зажатой меж высоких холмов. На вершине наиболее высокого холма, в месте скрещения дорог, рос вяз, на который Галон сразу же обратил внимание.

– Ха! ха! ха! – зашелся он в хохоте, и тут же с восторгом поспешил поделиться мыслью, вызвавшей такую реакцию, со своим спутником. – Ха! ха! ха! сир Жоделль, этот вяз точь-в-точь похож на тот, на котором тебя чуть было не повесили, если бы я не спас. Ты еще этого не забыл?

– Это не ты меня спас, дурак! – возразил Жоделль. – Король Иоанн, подумав, отменил свой приказ. Как бы дешева ни была моя жизнь, я не хочу быть обязанным ею презренному шуту. Король Иоанн сохранил мне жизнь для свершения мщения, и я это исполню прежде, чем умру. А там посмотрим; рассчитаемся и с королем.

Глаза мародера заблестели, когда он вслух стал излагать свои планы, существовавшие до этого только в его воображении.

– Постой! – вскричал Галон, прерывая размечтавшегося разбойника. – Слушай! До меня донесся лошадиный топот. Это, без сомнения, императорская армия. Я влезу на дерево и посмотрю.

Произнеся эти слова, он молниеносно спрыгнул с лошади и через минуту уже был на вершине дерева. Галон проделал это с такой быстротой и ловкостью, что Жоделль, только и ждавший удобного случая, чтобы нанести шуту удар кинжалом, не успел даже схватиться за рукоятку. Поневоле он начал расспрашивать шута о том, что открылось его взгляду с вершины дерева.

– Что я вижу? – вскричал Галон, и сам же ответил. – Поистине, когда я смотрю в эту сторону, вижу немецких ослов, фландрских лисиц, английских собак и нормандских лошаков, которые двигаются вдоль реки, стараясь это делать как можно осторожнее. Когда смотрю в другую сторону, то примечаю стадо французских обезьян. Но когда смотрю себе под ноги, – прибавил он, показывая пальцем на Жоделля, – то вижу провансского волка, жаждущего грабежа и крови.

Сказав эти слова, шут стал спускаться с дерева. В эту минуту послышался стук копыт приближавшихся лошадей. Жоделль повернулся, как бы желая посмотреть, кто приближается, в то же время осторожно вынув меч из ножен. Галон приметил это движение и поспешил влезть опять на дерево, но не успел. Хотя Жоделль только ранил Галона в ногу, но боль была столь сильна, что шут выпустил ветвь, за которую держался, и упал к ногам мародера. Меч разбойника опустился сверху вниз и проколол шута насквозь.

Смертельно раненый Галон, не говоря ни слова, не издав даже стона, из последних сил вцепился в ноги лошади, не давая ей двинуться с места. И как Жоделль ни старался, терзая шпорами бока своего коня, он не мог заставить лошадь освободиться от вцепившегося в нее мертвой хваткой шута. Между тем отряд рыцарей приближался, и вид перьев, развевавшихся на шлемах, заставлял Жоделля искать спасения в бегстве. Встреча с всадниками не сулила ему ничего хорошего.

Три раза лошадь мародера наступала ногами на тело несчастного шута, а Галон все еще удерживал ее. Постепенно силы оставили его и с возгласом «де Кюсси! де Кюсси!», перешедшим в смех, он выпустил ноги лошади из своих ослабевших рук. Увидев, что лошадь свободна, а последнее восклицание Галона более чем справедливо, Жоделль развернулся и погнал коня в галоп.

Де Кюсси, а это был именно он, еще издали разглядел и узнал Жоделля и, увидев Галона, распростертого на земле в луже крови, догадался, что произошло. Не останавливаясь ни на минуту, не опустив забрала и не взяв щита, он вырвал копье из рук оруженосца и поскакал за мародером. Преследование длилось недолго. Скоро де Кюсси настиг убегавшего и, с силой ударив копьем, пробил латы насквозь. Пронзительный крик, перешедший в стон, вырвался из груди Жоделля, словно камень рухнувшего с лошади. Жизнь этого разбойника, предателя и убийцы закончилась. Сир Гюи хотел вытащить застрявшее в теле копье, но видя, что не сходя с лошади этого сделать не удастся, приказал исполнить это своему оруженосцу, а сам поскакал туда, где оставил умирающего Галона в окружении своей свиты.

– Де Кюсси! де Кюсси! – выговорил умирающий шут слабым голосом, – Галон собирается в дальний путь. Приблизьтесь к нему и скажите перед разлукой несколько слов.

Рыцарь сошел с лошади и дал знак своей свите отойти на несколько шагов, а сам в сопровождении пажа и оруженосца приблизился к раненому, смотревшему на него с нежностью, что было, кажется, в первый раз.

– Мне жалко расставаться с тобой, де Кюсси! – заговорил Галон. – Но теперь, когда приблизился мой конец и я вижу, что скоро предстану перед Богом, я понял, что люблю тебя более, нежели думал. Дай мне свою руку.

Гюи сказал ему несколько ласковых слов и протянул руку. Шут схватил ее и осыпал поцелуями.

– Я очень часто противоречил тебе, де Кюсси, и теперь об этом сожалею; ибо никто мне не оказывал столько милостей, сколько ты. Веришь ли ты мне? Простишь ли ты меня?

– Конечно, мой бедный Галон. Я не знаю, вредил ли ты мне когда-нибудь; но если это и правда, я прощаю тебе от всего сердца.

– Да вознаградит тебя небо!.. Послушай меня, де Кюсси, я хочу оказать тебе последнюю услугу. Но мои силы тают… Эрмольд, дай мне вина, и я расскажу сиру Гюи, чем ему вредил и как можно исправить содеянное. Скорее! Вина! Вина! Силы оставляют меня.

Сделав несколько глотков из фляжки, поднесенной Эрмольдом, шут стал рассказывать о ложном доносе, касающемся владений графа Танкервильского.

– Перед лицом близкой кончины клянусь, что я говорю правду, и только правду! Видам Безансонский поручил мне сказать вам, что граф Танкервиль при свидетелях вручил королю Филиппу II Августу хартию, выражавшую его волю. По этой хартии все поместья трефа Танкервиля принадлежат вам, сир Гюи. И видя вас во главе войск и вассалов графа, сир Видам решил, что вы вступили во владение наследством. Он не знает, что вы командуете отрядом танкервильцев по воле короля. Он также не знает, жив ли еще граф Танкервиль, но считает, что подобные сведения могут быть у пустынника Бернарда.

– Я ничего не могу понять, – сказал Гюи.

– Потом, потом! Не спрашивайте меня, сир! Я чувствую, что сил остается все меньше, а мне нужно еще так много рассказать вам, – продолжал Галон.

– С этого дерева я видел, что армия короля Филиппа движется к Бувинскому мосту; но он не знает, что неприятель следует за ним буквально по пятам. Если Филипп вздумает начать переправу – он погиб. Этой ночью мне удалось узнать, что граф Брабантский с надежным человеком должен послать в отряд, которым командуют герцог Лимбургский, Джулиан дю Монт и Вильгельм де ла Рош, разработанный накануне план ведения боевых действий. Если вы, сир Гюи, сопоставите данные, получаемые от ваших разведчиков, то убедитесь, что неприятель следует в точности этому разработанному плану нападения. Граф Брабантский отправил с этим письмом человека, хорошо знающего расположение французских войск. – Стон вырвался из груди Галона, но он собрал остатки сил и продолжал. – Де Кюсси, де Кюсси! Я уверен, что этот человек, разбойник Жоделль. Я уверен, что это он. У него должен быть пакет. – Голос шута слабел и прерывался. – Мне плохо, где вы, де Кюсси?.. Не возвращайтесь в лагерь. Король думает, что вы ему изменили. Не возвращайтесь: он велит отрубить вам голову. К чему вы без головы будете годны? Ха! ха! ха!

И с этой последней шуткой в присущем только ему стиле Галон испустил дух.

– Он умер! – сказал де Кюсси. – Но возможно ли, что наша армия оставила Турне и сейчас движется к Бувину? Неужели король изменил свои планы? Это надо проверить. Эрмольд, влезь на это дерево и осмотрись. Оно достаточно высокое и с него должно быть все видно. Туго, ступай и обыщи мародера. Скорее Эрмольд. Видно ли тебе что-нибудь?

– Да! Наша армия действительно движется вдоль реки, а ее авангард уже переходит мост.

– А теперь посмотри направо, Эрмольд. Во имя Бога, быстрее. Что ты там видишь? – вскричал де Кюсси.

– Я вижу несколько разрозненных отрядов копьеносцев, а в долине огромное облако пыли. Но, может быть, это не пыль, а утренний туман. Подождите, я влезу повыше. О, Боже! Копья, копья! Я вижу как блестят их наконечники. Целый лес копий. Вся неприятельская армия движется сюда.

– Немедленно спускайся, Эрмольд. Все на лошадей, – вскричал де Кюсси, обращаясь к своей свите. – Ну, Гуго, что ты нашел у разбойника? – прибавил он, обращаясь к подошедшему оруженосцу.

– Вот, – отвечал тот, подавая рыцарю запечатанный конверт.

– Ладно, потом посмотрим, а сейчас нельзя терять ни минуты. На лошадей! На лошадей! – продолжал командовать Кюсси. – Мы должны присоединиться к авангарду королевской армии прежде, чем все отряды достигнут моста. Надо остановить переход и дать сражение немедленно, иначе все погибло! – И, сопровождаемый небольшим отрядом, де Кюсси поскакал во весь опор к Бувинскому мосту.

Через несколько минут бешеной скачки сир Гюи столкнулся с маленьким отрядом, во главе которого ехали Герень и виконт Меленский. Они были отправлены королем на разведку и должны были узнать оставила ли неприятельская армия свой лагерь близ деревушки Мартен.

– Рад, что встретил вас, сир Гюи, – сказал Герень, останавливая лошадей одновременно с де Кюсси. – Хочу сообщить вам довольно неприятную новость, – продолжал он. – Прошлой ночью на вас поступил донос. Вы обвиняетесь в измене королю. Я этому не верю, Кюсси. Однако король отдал приказ о вашем аресте, но вас не оказалось в лагере.

– Служба королю и французской короне – вот причина моего отсутствия, – отвечал де Кюсси. – Однако почему изменились планы и армия выступила в поход раньше?

Герень попытался ответить, но де Кюсси продолжал:

– Впрочем, сейчас это уже неважно. Я должен немедленно видеть короля. У меня в руках план сражения наших противников. Мне нужно спешить. Я надеюсь остановить переход наших войск на эту сторону реки. Мы должны дать сражение, оставаясь на том берегу. Если вы, Герень, спросите почему, то ответ заключен в этом конверте. Но для полноты картины, взобравшись на один из этих холмов, а еще лучше на дерево, вы сможете сами увидеть неприятеля – настолько он близко.

С этими словами де Кюсси откланялся и, дав шпоры, пустил лошадь в галоп.

Скачка закончилась, когда сир Гюи заметил короля в окружении рыцарей, спешившихся и расположившихся в густой тени раскидистого дерева. Он слез с коня и направился к Филиппу. Король не спускал взора с подходившего рыцаря.

– Государь, – начал Кюсси, – прикажите остановить войска, идущие вдоль берега, и возвратите те, которые переходят мост. Противник в тылу нашей армии, всего в полумиле отсюда. Одновременно с этим, большой отряд под предводительством дю Монта и де ла Роша готовится к нападению с этой стороны реки. Прежде чем вся армия переправится сюда, вы будете окружены, и тогда поражение неминуемо.

Де Кюсси произнес все с горячностью человека, знающего, что нужно делать.

– Сир Гюи, – произнес, выслушав рыцаря Филипп, – знаете ли вы, что вас обвиняют в измене? Так должен ли я следовать советам такого человека?

– Государь, – отвечал Кюсси, – пусть Бог вам пошлет побольше таких изменников. Впрочем, сейчас не время оправдываться. В этом конверте находится план вражеского наступления, по крайней мере, я так думаю, хотя и не вскрывал его. – С этими словами Гюи протянул пакет королю. – По печати вы можете видеть, что письмо от герцога Брабантского, а адресовано оно герцогу Лимбургскому, графу дю Монту и Вильгельму Гюйону. Их отряд, как я выяснил, численностью до пятнадцати тысяч человек находится в трех милях отсюда.

Король взял пакет и разрезал шелковую перевязь кинжалом. Лишь только он прочел первые строчки, сразу понял замысел неприятеля и последствия для его армии.

– Клянусь Богом, ты успел вовремя, Кюсси, – вскричал король и немедленно отдал приказ остановить переправу.

– Ну, Герень, – продолжил Филипп, увидев бегущего к нему министра, – видел ли ты вражескую армию?

– Да, государь! – не далее как в полумиле отсюда.

– Мы их разобьем! Мы их разобьем, Герень! – вскричал Филипп, вставая. – К оружию, воины! К оружию!

Король вставил одну ногу в стремя, а рукой оперся о шею лошади, и оставался в таком положении несколько минут, раздавая окружающим приказы, обнаруживающие быстрый ум, который все предвидит и ничего не забывает:

– Орифламму перенести через мост! Ренольт, немедленно возврати знаменосцев! Гуго, скачи к графу Сент-Полю и передай мой приказ остановиться! Де Кюсси, я незаслуженно обидел тебя, но прошу, забудь об этом и сражайся нынче также отважно, как и раньше. Герень, немедленно разворачивайте войско в боевой порядок. Постарайтесь расположить в центре наши верные и лучшие части. Всем рыцарям выдвинуться вперед насколько это будет возможно. Евстафий, разыщи графа Бомонта, и скажи ему, чтобы он перешел реку в брод и расположился со своим отрядом на правом фланге, сильно не удаляясь от реки. Герень, надо, чтобы солдаты начали сражение первыми и прорвались бы в неприятельские ряды прежде, чем конные отряды начнут атаку. Де Кюсси, вы во главе войск графа Танкервильского, – я надеюсь на вас. Сир Вильгельм, вы останетесь при мне.

Отдав приказы Филипп-Август вскочил на коня, надел шлем и быстро поскакал на вершину близлежащего холма. Там он остановился и стал внимательно наблюдать за передвижением своих войск по дороге ведущей, с одной стороны, к Бувинскому мосту, а с другой – к Турне. Заросшие лесом холмы скрывали от его взора уже переправившийся арьергард.


ГЛАВА IV | Братья по оружию или Возвращение из крестовых походов | ГЛАВА VI