home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА IV

Пока шла война в Нормандии и на Майне, Иоанне отнюдь не бездействовал. Бездарный полководец, то чего он не мог достичь силой, он добивался интригой, хитростью.

Монархам соседних с Францией государств не слишком нравились успехи Филиппа-Августа, и английский король этим воспользовался, заключив сначала союз с германским императором Оттоном, а затем и с другими государями. К этому союзу примкнули и вассалы французской короны, недовольные ущемлениями своих прав. Иоанну этот союз давал надежду на возвращение потерянных владений в Нормандии, в случае если войска Филиппа будут разгромлены союзной армией, и в то же время не слишком связывал ему руки.

Дело в том, что германский император Оттон видел в Филиппе своего непримиримого врага еще с давних пор. Филипп противился в свое время его избранию на престол Священной Римской империи, а также, пользуясь ссорой между Оттоном и папой Иннокентием, поддержал его противника Фридерика Сицилийского, который и стал государем Верхней Германии. Жажда мщения одолевала императора, и Иоанну не стоило большого труда уговорить Оттона взяться за оружие.

К этому союзу присоединился и Ферранд, граф Фландрский, забывший о том, что он вассал французского короля. Могущественный граф, владея обширными землями, но уступавшими богатством землям Филиппа-Августа, долгое время с завистью следил за возрастанием влияния своего сюзерена. Уже несколько раз он отказывался выполнять вассальные обязанности, только и ожидая удобного случая для разрыва всех отношений с верховным государем. Множество причин побудило вступить в этот союз и герцогов Брабантского и Лимбургского, а также графов Голландского, Нимурского и Булонского.

О существовании данного союза Филиппу было известно, но приготовления к военным действиям велись в такой тайне, что стали известны французскому королю только тогда, когда он узнал о выступлении войск графа Саллисбюри во Фландрию на соединение с союзной армией.

Сто пятьдесят тысяч солдат выставили союзники против Филиппа. Замки и крепости сдавались один за другим, и флаг императора Оттона развевался отныне на их башнях. Более двадцати крепостей сдались Иоанну, находившемуся в это время в Пуату. Да и внутри самой Франции, особенно в Лангедокских провинциях, было неспокойно. Родственники и еще недавно ближайшие друзья французского монарха готовы были переметнуться на сторону неприятеля. Письма с подобными неутешительными известиями ежедневно ложились Филиппу на стол.

Силы французской армии, хотя и уступали в численности союзнической, вряд ли уступали ей в боеспособности. Под стены Суассона к королю прибыли рыцари со всей Франции. Филипп возглавлял отряд, сформированный в его собственных владениях, но со своими отрядами прибыли и оставшиеся верными своему государю властители собственных земель: герцог Бургундский с целой свитой рыцарей и множеством солдат, набранных в его владениях, не уступавших размерами иному королевству; юный Тибольд Шампаньский, сопровождаемый своим дядей, явился во главе целой армии; графы Дре, Оксерн, Пуатье, Сент-Поль со своими отрядами; наш герой де Кюсси, во главе войск графа Танкервильского; наконец наемные войска и добровольцы. Проведенный смотр войск, когда они с распущенными знаменами проходили перед своим монархом, внушал уверенность и давал надежду на победу. Хотя достигавшая восьмидесяти тысяч человек армия Филиппа и уступала в численности, но ее выучка и мощь давала надежду на победу.

Глаза Филиппа блестели, обозревая проходящее войско. Никогда еще он не собирал под своим стягом столь великолепную армию, и разве могла теперь удача от него отвернуться. Он не сомневался в победе.

Отрядив часть войск против Иоанна, находившегося в Пуату, Филипп, не теряя ни минуты, выступил во Фландрию навстречу неприятелю. Союзническая армия, численность которой, вместе с вспомогательными силами, достигла почти двухсот тысяч человек также двигалась навстречу королю Франции. В нескольких милях от городка Турне армии расположились лагерями. И хотя жажда битвы была велика с той и с другой стороны, сражение не начиналось. С момента смотра французских войск в Суассоне граф Фландрский и германский император вели через своих доверенных лиц подрывную работу и среди вассалов французской короны и успели поколебать одних в их верности монарху, других же поссорить между собой. Это не удивительно, если вспомнить, что, несмотря на внешнее единство, армия в средние века оставалась все-таки сборищем самостоятельных отрядов того или иного графа. Зачастую эти отряды не подчинялись единому верховному командованию, считая полководца недостойным командовать ими, или в силу собственной гордыни, и действовали на свой страх и риск, не следуя единому плану битвы даже в сражении.

Расположившись лагерем близ Турне, Филипп? узнал, что император Оттон со всеми своими силами находится в десяти милях от этого города. Понимая, что время работает против него, и раздоры в рядах его армии могут усилиться, король хотел дать сражение немедленно. Хотя его войска и уступали противнику численностью, но Филипп совершенно справедливо полагал, что военное искусство его рыцарей и солдат стоит целой армии неприятелей.

Наступил вечер. Все приготовления к предстоящему сражению были сделаны. Король ждал своих баронов на последний военный совет. Филипп сидел в большом зале старого дворца в Турне и размышлял, отдав приказ служителям не беспокоить его. Разные мысли одолевали короля. То он представлял, как будет печалиться Агнесса, узнав, что ее любимый супруг пал под ударами неприятелей, то в своих мечтах он видел радость королевы, когда, увенчанный лаврами победителя, сожмет ее в своих объятиях. Он представлял себе, как попирая ногами своих врагов и презирая римских церковников, теперь бессильных мешать ему, вернется в Париж и еще раз назовет свою царственную возлюбленную королевой перед людьми и богом и его служителями на земле.

Его метания были прерваны вошедшим человеком, с порога заговорившим с ним:

– Государь! – Подняв глаза, он увидел Гереня, стоявшего перед ним.

– Ну, Герень! – сказал король с нетерпением, – что нового?

– Если я осмелился вас беспокоить, государь, то лишь потому, что только что из неприятельского лагеря прибыл человек с важными, как он утверждает, новостями, и я надеюсь, что вы его выслушаете.

– Знаешь ли ты этого человека, Герень? Я не люблю шпионов.

– Я не могу точно утверждать, однако, кажется черты его лица мне знакомы. Он говорит, что в Туре поступил на службу к принцу Артуру, и с такими подробностями рассказывает о взятии Мирабо и последовавших за этим несчастьях, что невозможно сомневаться в его словах. Он рассказывает, что, попав в плен, стал конюхом у графа Саллисбюри, но узнав, что французская армия находится поблизости, сумел убежать.

– Хорошо, Приведи его, Герень. Все, что он говорит, похоже на правду.

Герень тотчас вышел, и вскоре привел с собой хорошо сложенного человека средних лет, коротко стриженного, но с длинными усами и бородой. Во всяком случае на француза он был совершенно не похож, и неудивительно, что Филипп смотрел на него с недоверием.

– Каков хитрец! – воскликнул король, – тоже мне, француз! Ты верно какой-нибудь поляк, или иная заморская птица. Во всяком случае, с такой бородой и стрижкой ежиком ты на француза не похож.

Однако речь человека и характерный выговор, тотчас доказали королю Франции, что перебежчик имел полное право называть Францию своим отечеством, тем более, что с его слов стало ясно, что такую стрижку и бороду он носит по приказанию графа Саллисбюри.

– Ладно, ладно, я тебе верю, – проговорил Филипп, – а теперь рассказывай, какие известия ты принес из вражеского лагеря, и стоят ли они того, чтобы так спешить?

– Когда граф Саллисбюри прибыл на военный совет, то я по должности обязан был держать его лошадь и дожидаться у императорской палатки. Это и дало мне возможность услышать часть разговора, состоявшегося между ними. Сначала они говорили тихо, и я ничего не слышал, но потом император возвысил свой голос и вскричал: «А я вам говорю, что он перейдет в наступление – я знаю Филиппа; и тогда в тесном проходе Марке, мы разобьем этих французишек в пух и прах. Я верю слову де Кюсси и рыцарям графа Танкервильского, что во время наступления они останутся в арьергарде и займут второй выход из лощины, тем более, что я обещал Кюсси руку его возлюбленной, дочери графа дю Мента, если мы останемся победителями». «Если Филипп узнает о его измене, то прикажет отсечь ему голову, и тогда ваш план не сработает», – прервал его граф Саллисбюри. После этого, ваше величество, мне ничего не удалось услышать, потому что вышедший граф отослал меня от палатки подальше, – закончил свой рассказ перебежчик.

Король долго сидел в молчании потрясенный услышанным. Затем, наградив доносчика кошельком с золотом, он его отпустил, приказав, однако, наблюдать за ним. Видно сомнения в правдивости услышанного все-таки одолевали короля, однако приказ об аресте де Кюсси он отдал.

Вернувшись в палатку короля, которую уже заполнили бароны, Герень подошел к Филиппу и, наклонясь к нему, тихим голосом доложил, что в лагере нет ни Гюи де Кюсси, ни его пажа и оруженосца, ни отряда копейщиков, ушедших куда-то с де Кюсси. Король выслушал его в молчании, устремив взгляд в стол, стоявший перед ним, и когда Герень закончил говорить, поднял голову, подумал с минуту и объявил свое решение.

– Мы выступаем в поход завтра на рассвете и, прикинувшись, что идем на Лилль, обойдем неприятеля сбоку и нападем неожиданно. Прошу вас, благородные рыцари, позаботьтесь о том, чтобы уже спозаранку все войска были собраны и готовы к походу. А пока прощайте. Завтра увидимся.

На другой день знамена уже развевались. Король на превосходной лошади, сопровождаемый блистательной свитой, остановился посреди линии. Сняв шлем, он подозвал двух священников, которые поднесли ему кувшин вина и благословенный хлеб на металлическом блюде. Филипп разрезал мечом хлеб на мелкие куски и, положив их в бокал, наполнил его вином.

– Бароны и рыцари! – произнес он громко. – Прошедшей ночью ко мне явился доносчик и сообщил, что в нашем совете есть изменники и предатели. Я отказываюсь этому верить! Впрочем, я весь перед вами, и если кто-то считает, что я недостоин французской короны, тот может оставить меня и смело перейти на сторону неприятеля вместе со свитой. Даю королевское слово, что не стану чинить препятствий и не сделаю ему ни малейшего зла. Но те, кто решится сражаться и умереть за своего государя, пусть приблизится и в знак нашего союза выпьют со мной это священное вино и съедят хлеб. С этой минуты мы – братья по оружию, и пусть будет проклят тот, кто нарушит обет и забудет о братстве!

Эта речь была встречена одобрительным гулом, и все без исключения устремились к Филиппу, чтобы принять боевое крещение. Вокруг короля образовалось плотное кольцо, через которое никак не мог пробиться худощавый человек в почерневших доспехах. Наконец он сумел протиснуться и потребовал:

– Чашу мне! Дайте мне чашу!

Забыв о том, что на нем шлем с закрытым забралом, он поднес было чашу ко рту, но тотчас не спохватился, поняв свою ошибку, и поднял забрало. Все с удивлением и жалостью наблюдали за действиями безумца, которым оказался Тибольд, граф Овернский.

– Филипп, король Французский, – пригубив чашу, торжественно произнес он, – я ват до смерти!

Он постоял несколько минут, пристально глядя на монарха, затем повернул коня и поскакал к своему войску, расположившемуся неподалеку от основной линии.

– Бедняга! – посочувствовал король и, обращаясь к Гереню, добавил: – Вели присматривать за ним, и пусть кто-нибудь возьмет его на свое попечение.

Герень выполнил приказ короля, после чего, чтобы удостовериться в искренности намерений Тибольда, переговорил с его воинами, от которых узнал, что граф Овернский прибыл сюда из благих побуждений – защищать права Филиппа.


ГЛАВА III | Братья по оружию или Возвращение из крестовых походов | ГЛАВА V