home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

ГНОМЬЯ ОХОТА

С восходом солнца я спустился во двор замка, где уже собралось общество, состоявшее из дядюшки Готрида, кузена Имверта, у которого под глазом красовался здоровенный синяк, пяти гномов из королевского рода Гилл-Зураса, нескольких не особенно знатных лордов, постоянно живших в Черном замке, и слуг.

Гномы оказались странными ребятами. Высотой с десятилетнего парнишку, они были шире меня в плечах, у всех имелись длинные бороды, ухоженные, расчесанные, а у двоих даже заплетенные в косы. Одеты они были, как стражники на посту, в серебряные доспехи и вооружены до зубов, у каждого торчал боевой топор за богатым поясом и короткий меч за спиной. Я. естественно, прыснул:

— Вы что, на войну собрались?

Гномы, похоже, обиделись. Наверное, у них в Гилл-Зурасе не принято друг над другом посмеиваться. Есть такие народы, которые любую шутку воспринимают как личное оскорбление. В общем, гномы посмотрели на меня довольно хмуро, и только самый молодой из них, рыжебородый — его, как выяснилось позже, звали Рэди — сердито проворчал:

— Почему на войну, на охоту. На войну мы бы шлемы надели да щиты захватили. Рассказывают, у вас тут в Фаргорде медведи да вепри дикие прямо на людей бросаются. Сам-то ты тоже небось меч захватил.

— Так я еще и лук взял, а меч у меня всегда с собой.

— Точно, — тут же встрял Имверт. — Принц Рикланд с мечом никогда не расстается. Он с ним даже спит.

— С чего это ты взял? — удивился я. — Ты что, когда-нибудь видел, как я сплю?

— В детстве у нас с тобой была общая спальня, забыл? — ехидно ухмыльнулся кузен. — Или призрак отучил тебя от детских привычек?

— Призрак тут ни при чем. Просто в Закатной башне нет таких проблем, как подлый кузен, который только и думает, как бы стянуть чужой меч.

Имверт что-то ответил, но конюхи подвели лошадей, и я пропустил его слова мимо ушей.

Самое забавное, что гномы, как оказалось, ни разу в жизни не ездили верхом. Увидев лошадей, самый старший из них — его звали Олди — решительно запротестовал:

— Вы что, господа фаргордцы, смеетесь над нами, что ли! Не сяду я на эту зверюгу, чтоб мне лопнуть! Еще в телегу запрячь — куда ни шло, а на ейную спину лезть — да ни за что! Она ж мне башку отъест.

Остальные гномы выразили полную солидарность со своим предводителем. Они многозначительно закивали и начали переговариваться между собой на своем языке, который я так и не смог выучить, сколько меня ни мучили учителя. Впрочем, смысл их разговора был ясен и без слов: чтобы посадить гномов на лошадей, нам пришлось бы по меньшей мере их связать. Толстая физиономия дядюшки Готрида, который явно не ожидал такого поворота событий, заметно вытянулась. Кузен Имверт занервничал. Он попытался вырвать с корнем свои и без того не отличавшиеся густотой усы, потом зачем-то несколько раз дернул себя за нос, а убедившись, что и нос, и усы держатся у него на лице крепко, оторвал пуговицу от куртки младшего конюха, который, по его мнению, нарочно заставил лошадь показать зубы, чтобы напугать почтенного Олди. Имверт обожал королевскую охоту и так расстроился, что можно было с уверенностью сказать: если она не состоится, конюх вряд ли отделается оторванной пуговицей. А вот я ни капли не огорчился, даже наоборот — развеселился еще сильнее. Смех так и разбирал меня, сколько я ни старался его сдержать. Ну как можно бояться этих смирных и послушных лошадей, которых привели гномам? Я еще понял бы, если бы им предложили проехаться на моем Счастливчике. К нему даже конюхи близко не подходят, боятся. Но гномам подвели самых спокойных кобыл во всей королевской конюшне, а у гномов такой вид, будто мы их сейчас к этим кобылам за руки и за ноги привяжем и на четыре части разорвем. Нет, очень странные ребята эти гномы! Сейчас небось скажут, что пойдут на охоту пешком, и будут семенить потом за оленями на своих коротких ножках. Удержаться от смеха было просто невозможно. Я начал понимать, что произвести на гномов хорошее впечатление, как хотел отец, мне вряд ли удастся, если, конечно, я не удержу на лице серьезную мину, как это делает шут Брикус, который может отпустить такую шуточку, что все вокруг от хохота готовы лопнуть, а сам при этом остается унылым, как покойник. Я до крови прикусил нижнюю губу и стал старательно вспоминать что-нибудь печальное.


Грустного в моей короткой жизни было с избытком, недаром проклятие, которым наградил наш род далекий предок Данквил, звучало примерно так: «Ты будешь терять всех, кого любишь, пока сам не умрешь от руки собственного сына, и пусть это проклятие преследует всех королей Фаргорда, пока… » Что «пока», Данквил сказать не успел, потому что умер от руки собственного сына Ознабера, первого короля Фаргорда, которому это проклятие и предназначалось. Энди говорит, что если узнать, что скрывается за этим «пока», то проклятие можно будет снять. Но вытащить из лучшего мира душу Данквила и спросить, что он там думал, когда проклинал Ознабера, ему пока не удалось, а мне поэтому приходится терпеть издевательства судьбы. И зачем этому Данквилу понадобилось проклинать весь род? Ну, проклял бы Ознабера, раз уж так приспичило, и успокоился. А теперь вот страдают совершенно невинные люди. Это я не о себе, меня невинным можно назвать разве что когда я сплю на королевском совете, а о братишке Риле, например, или о моем друге детства Кристе, который на моих глазах упал в Бездну, или еще об одном друге, молодом наемнике Лемаре, который, хоть и владел оружием не хуже меня, не убил в своей жизни ни одного человека, ни даже орка, и совершенно бестолково погиб в пламени, когда мы подожгли замок Килбера.


Мысли, которые я всегда отгонял от себя, как назойливых нищих, обычно пристававших ко мне, как слепни к потной лошади, на этот раз оказали мне неоценимую услугу. Смеяться расхотелось, и я смог даже подойти к гномам и попытаться наладить отношения.

— Гномы разве не разводят лошадей? — поинтересовался я у Рэди, показавшегося мне самым общительным.

— Почему не разводят? Еще как разводят! Только гномьи лошади нормальных размеров. Мы их зовем пони. Они ростом с гнома, на них, по крайней мере, можно спокойно сесть. Только мы на них редко ездим. У нас их для работы используют, в тележки запрягают — руду возить. А как вы на этих своих зверюг залазите? И где, кстати, твоя лошадь? Хотел бы я посмотреть, как ты будешь на нее карабкаться. Ты вроде не такой длинный, как этот принц Имверт.

— Имверт такой же принц, как я — гоблин. Не знаю, как у вас, гномов, а в Фаргорде принц — это сын короля. А моего коня, боюсь, придется долго разыскивать, вчера я сказал ему, что он свободен до завтрашнего вечера. Так что он пасется где-то в лесу.

— Кому сказал, коню? — не понял Рэди.

— А кому еще, Имверту, что ли? Конечно, коню — Счастливчику. Мы с ним на днях совершили небольшую прогулку в одно место и очень торопились вернуться к королевскому совету. Понимаешь, отец всегда так переживает, когда меня не бывает на этом треклятом совете, что нам со Счастливчиком пришлось скакать три дня почти без отдыха. Напиться вдоволь ему еще удавалось, а вот наесться — нет. Ну, я его и отпустил. Отдыхай, говорю, Счастливчик, все равно я никуда в ближайшее время не поеду. И надо же было отцу эту охоту придумать. Зачем она вам понадобилась, вы же даже лошадей боитесь?

— Ничего мы не боимся, — обиделся Рэди. — Ты вот сам подумай, как мы будем смотреться на этих ваших лошадях?

— Ничуть не хуже, чем я в детстве. Может, попробуешь, Рэди? Прокатись на этой лошади, покажи своим друзьям, кто из вас, гномов, самый смелый. Ее зовут Ласточка. Смотри, какая она добрая!

Ласточка поняла, что речь идет о ней, подошла и положила голову мне на плечо. Рэди встал на цыпочки и осторожно погладил ее теплую мягкую морду.

— Уж больно она здоровенная, эта Ласточка, — с сомнением проговорил он. — Я бы, может, и попробовал на ней проехаться, только… — Рэди посмотрел на лошадь, потом на меня и задумчиво почесал в затылке.

— Что только, Рэди? — Кажется, я понял, о чем думал гном. Примерно такое же выражение лица бывало у мальчишек из окрестных деревень, когда им очень хотелось, чтобы я прокатил их на Счастливчике, а попросить они не решались. — Ты хочешь, чтобы для начала я проехался с тобой, да?

— Если тебе не трудно. — Гном смотрел на меня с виноватой улыбкой. Глаза у него были небесно-голубого цвета, с огромными ресницами и какие-то по-детски наивные. Я подумал, что по гномьим меркам Рэди совсем еще молодой, наверно, на родине его тоже все время называют мальчишкой, хотя всю нижнюю часть его лица закрывала курчавая бородка.

Естественно, мне было нетрудно прокатить Рэди на лошади. Я вскочил на Ласточку и протянул ему руку. Рэди уцепился за нее сразу двумя руками, и я втащил его на лошадь. Мы проехались по внутреннему двору замка сначала шагом, потом рысью. Наконец Рэди позволил мне слезть и проехался один. Он был в бурном восторге, хотя, признаться, гном верхом на лошади действительно выглядел не то чтобы очень смешно, но не очень элегантно.

Лорд Готрид между тем пытался втолковать остальным гномам, что лошади смирные и если они хотят посмотреть на фаргордскую Королевскую охоту, то им обязательно нужно сесть на лошадей, иначе они отстанут и заблудятся в лесу, даже если будут бежать очень быстро. Но гномы оставались непреклонны. Они сказали, что на охоту с радостью посмотрели бы, но здоровье им дороже и на лошадей они не полезут. Каково же было их удивление, когда они увидели Рэди, гордо восседающего на Ласточке.

— Эй, Олди, — весело крикнул Рэди, — ну так кто из гномов самый смелый?

— Клянусь топором Гарди, это же наш Рэди! — Олди выглядел совершенно ошарашенным. Похоже, он не подозревал, что в мире есть такая сила, которая может заставить уважающего себя гнома сесть на лошадь. — Как ты туда забрался, Рэди? Что скажут твои почтенные родители?

— Я думаю, они скажут, что он единственный из всех вас не побоялся сесть на лошадь, — ухмыльнулся я, — из чего мы, фаргордцы, сделали вывод, что не все гномы трусливые, а лишь некоторые.

И кто меня за язык тянул! Вечно я ляпну первое, что пришло в голову, причем когда меня об этом никто не просит. Вот и сейчас, кажется, нарвался на международный скандал.

— Ты слышал, Олди, этот безбородый фаргордский принц обозвал нас трусами! — Сердитый гном с черной бородой, заплетенной в две косы и заткнутой за пояс, с черными мохнатыми бровями, нависающими над хмурыми темно-карими глазами, схватился за топор.

Но старый Олди оказался самым умным, а может, просто был наслышан о моей способности вызывать ссоры.

— Успокойся, Энгри, принц Рикланд просто пошутил. Ведь правда, принц?

— Конечно, пошутил. — Я ни капли не испугался сердитого Энгри, но вовремя вспомнил, что если я его убью, то мне не видать гномьего меча как собственных ушей. О том, что Энгри может убить меня, я, естественно, даже и не думал. Этого просто не может быть, потому что быть не может!

Обстановку разрядил расхрабрившийся Рэди.

— Энгри, никто не сомневается в твоей храбрости! — крикнул он с высоты Ласточки. — Давай садись на лошадь, и поехали убивать фаргордских медведей.

Энгри засопел и полез на ближайшую лошадь. Зрелище было презабавное. Я старательно сдерживал подступающий к горлу смех и думал только о том, как бы не фыркнуть слишком громко, когда больше не смогу терпеть, но какой-то слуга догадался помочь, и через некоторое время Энгри хмурился, уже сидя верхом. Остальные гномы поворчали и тоже направились к лошадям, слуги бросились помогать.

Солнце уже поднялось над верхушками сосен, когда мы наконец выехали за ворота замка. Копыта лошадей дружно простучали по длинному каменному мосту через Королевское озеро, окружающее Черный замок. Мост был подъемный и поднимался даже в двух местах — около берега и около ворот замка, но его уже давно не поднимали. Никто не собирался нападать на Черный замок, войны с Фаргордом, самым могущественным королевством, никто не хотел.

Поскольку мой конь Счастливчик бродил где-то в лесу, мне пришлось взять бестолковую гнедую кобылу по имени Искра. Кобыла была эльмарионская, привыкшая к плетке и шпорам и с точки зрения фаргордского воина с дурным нравом. Королевские конюхи прозвали ее Стервой. В Фаргорде не принято бить лошадей, но эта Стерва могла вывести из себя кого угодно. Правда, меня она почему-то слушалась, наверно, потому что была неравнодушна к Счастливчику. Я обычно брал ее с собой на охоту в качестве вьючной лошади. Она ходила за Счастливчиком хвостом, и на нее можно было вообще не обращать внимания, к тому же она не уступала ему в скорости. Но управлять ею было довольно трудно. Она делала вид, что не понимает человеческой речи, и предпочитала поводья, а я терпеть не мог, когда у меня заняты руки. Поэтому, как только мы въехали в лес, я отправился на поиски Счастливчика. Рэди хотел было увязаться за мной, но я сказал, что поскачу очень быстро и он может отстать и заблудиться.

Где надо искать Счастливчика, я догадывался. Не так уж много в окрестностях Черного замка мест, где конь может спокойно попастись. Лес у нас в основном сосновый, под ногами мягкий ковер мха, а трава растет только в Священной дубраве у Русалочьего озера, на Оленьих горах да в березовой роще у Веселой деревни. Я поехал к Русалочьему озеру. На Оленьих горах водилось слишком много диких животных, в том числе и хищных, а Счастливчик хоть и не был трусом, но от всех животных, кроме кобыл, предпочитал держаться подальше. Деревни он тоже не любил, там всегда находились желающие вытянуть бриллиантовую сережку из его левого уха, и ему приходилось поспешно удирать, предварительно расквасив кому-нибудь копытом физиономию. Местные жители знали Счастливчика и не покушались на его собственность, но в Веселой деревне постоянно бывали ярмарки, где собирались бродяги со всего Фаргорда, и мой конь всегда привлекал внимание желающих стянуть крупный бриллиант.

Пустить Искру в галоп было задачей не из легких. Меня всегда возмущало, как эльмарионцы обращаются с лошадьми, но эта кобыла, похоже, другого обращения не понимала. Она трусила рысью, и сколько я ее ни уговаривал, быстрее двигаться не желала. Пришлось наподдать ей как следует каблуками по бокам, только тогда до этого несообразительного животного наконец дошло, что же от него требуется.

Счастливчик старательно освобождал Русалочью поляну от росших на ней ромашек и клевера, кося черным глазом на престарелую русалку, которая сидела на торчащей из воды коряге. Это только в сказках русалки всегда молодые и красивые. На самом же деле существовала по крайней мере одна старая русалка. Она целыми днями сидела на коряге у берега Русалочьего озера, прямо как старушки в деревнях на лавочках возле своих домов. А сколько их еще было там, под водой, вообще неизвестно. Характер у этой старухи был просто несносный. По-моему, сварливостью с ней могли сравниться только старые ведьмы, продающие на ярмарках разные волшебные снадобья, да Роксанд. Старой русалке, видимо, было абсолютно безразлично, на кого ворчать, поэтому она скрипучим голосом распекала Счастливчика.

— Ну никакой совести у тебя нет! Ты эти цветы сажал? Не сажал! А по какому праву ты их рвешь? Вот сейчас поймаю и уволоку на дно озера, будешь знать, как цветы кушать!

Русалка погрозила коню костлявым зеленым кулаком, но ловить его не спешила. Счастливчик любил пастись на этой поляне, и русалки знали его вздорный характер. Никто, кроме меня, не мог к нему подойти без опасения получить копытом.

Когда мы с Искрой выехали на поляну, Счастливчик радостно заржал и поскакал навстречу. Искра внезапно продемонстрировала необычную для себя скорость и в несколько прыжков оказалась рядом с ним. Старая русалка окончательно взбесилась.

— Рикланд! — взвизгнула она. — Мало здесь одной лошади, ты еще вторую привел! Девочкам цветы негде будет собирать. Куда ни ступят, везде твои лошади нагадили! Забирай своего жеребца и уходи! И чтоб я тебя здесь больше не видела!

Отвечать русалке не хотелось. Признаться, я просто не знал, что ей сказать. Все равно Счастливчик будет и дальше пастись на Русалочьей поляне, хочет она этого или нет, и ничего ей с этим не сделать. Но злить старух в мои интересы не входило, поэтому я молча перетащил седло с Искры на Счастливчика и стал затягивать подпругу.

«Интересно, — думал я, — вот сидит эта старая русалка, по воде хвостом лупит, так что брызги фонтаном летят во все стороны. А ведь ночью, когда молодые русалки на поляне танцуют, у них должны быть ноги, как у людей, не на хвостах же им танцевать».

Единственную ночь в году русалки проводят на берегу, никто не знает, когда. Если кто-нибудь в эту ночь оказывается на берегу озера, то пропадает бесследно и уже не может рассказать, когда его угораздило столкнуться с танцующими русалками. Но дотошный Энди прочитал про русалок и их ночные танцы в каком-то фолианте, найденном в библиотеке. Мне вдруг стало ужасно любопытно, действительно ли русалки танцуют по ночам, а если танцуют, то куда девают свои хвосты? Может, снимают, как мы штаны, или используют магию и превращаются в обычных девушек? Вроде бы была какая-то легенда о русалках, которую в детстве нам с братом рассказывала кормилица, но я никак не мог ее вспомнить. А потом я вдруг сообразил, что раз старая русалка так разнервничалась из-за цветочков, то, скорее всего, скоро наступит тот единственный в году день, когда русалки выйдут танцевать на поляну, и у меня будет шанс посмотреть на их чудесные танцы.

— Перестань верещать, — остановил я русалочье словоизвержение. — Я сейчас уеду, только сначала ответь мне на один вопрос. Люди рассказывают, будто русалки умеют танцевать. Это правда?

Лицо старой русалки вдруг расплылось в слащавой улыбке, и она ласково промурлыкала:

— Ах, милый принц хочет посмотреть, как девочки танцуют? Ну конечно, ты же ведь уже мужчина! А я-то, старая, и не заметила, как ты вырос. Приходи на поляну этой ночью! Только приходи один, без своего бешеного коня, без мальчишки-колдуна, без собак и без оружия, если, конечно, не боишься. Придешь?

— Постараюсь, если важных дел не будет. — Я был почти уверен, что приду, но жизнь научила меня ничего никому не обещать. — До встречи! — крикнул я на прощанье, вскочил на Счастливчика и поскакал на звуки Королевской охоты, доносившиеся издали.

Искра бежала следом, я даже не стал привязывать ее к седлу, все равно от Счастливчика она никуда не денется. Уздечку с нее снимать я тоже не стал, Счастливчику она была ни к чему. Все фаргордские кони, кроме уздечки, слушались еще голоса или, если нельзя шуметь, шенкелей, а Счастливчик был вообще выдающейся личностью. Он понимал почти все, что я ему говорил. Поэтому мне даже не пришлось задумываться, какой дорогой лучше проехать, как это было, когда я скакал на Искре. Достаточно было сказать коню:

— Слышишь, Счастливчик, у Оленьих гор собаки лают? Скачи туда, и побыстрее, пожалуйста, а то без меня всю дичь перестреляют. — И Счастливчик вихрем помчался догонять охотников, сам выбирая путь через лес.

Через четверть часа бешеной скачки Счастливчик остановился как вкопанный на еле заметной лесной тропинке, нервно вздрагивая чуткими ноздрями и поводя ушами. Лай собак слышался уже совсем близко. Еще через мгновение из-за деревьев показалась лань. Она бежала прямо на меня. Я с удовольствием подумал о том, как взбесится Имверт, и натянул лук, целясь прямо в темный, полный ужаса глаз. Лань заметила меня и остановилась, не зная куда бежать: впереди — я, сзади — собаки. Лучшей мишени невозможно было представить, но что-то остановило меня, быть может, эти испуганно глядящие на меня эльфийские глаза лани. Так мы стояли и смотрели друг на друга, пока на тропинку не выскочили собаки. Внезапно я понял, что не только не хочу убивать эту маленькую лань, но и абсолютно не желаю смотреть, как ее прикончит Имверт или кто-нибудь еще. Моя стрела просвистела в воздухе и пригвоздила к дереву бабочку, порхавшую перед самым ее носом.

— Быстро улепетывай отсюда, пока я добрый! — крикнул я лани.

Лань скакнула в сторону и исчезла за деревьями. Собаки бросились было следом, но я подозвал их, и они, недоуменно оглядываясь на убегающую лань, но все равно радостно виляя хвостами, собрались вокруг меня.

Собаки меня любили. В замке они вечно ходили за мной по пятам, но к Закатной башне близко не подходили — боялись призрака. Как-то раз я привел в свою комнату мою любимую собаку Ведьму, но она начала так выть, что пришлось ее срочно выставить за дверь. Она куда-то удрала, поджав хвост, и не показывалась мне на глаза несколько дней. С тех пор у нее не возникало желания даже подходить к моей двери, как, впрочем, и у остальных обитателей замка.

Я хотел увести собак вперед по тропе, подальше от лани, но не успел. Меня заметил Имверт, который мчался впереди всех, держа наготове лук. У него была отличная лошадь по имени Лунная Ночь, почти такая же быстрая, как мой Счастливчик, поэтому он оставил далеко позади остальных охотников. Ласточка, которую я всучил Рэди, ничем не уступала Лунной Ночи, но, в отличие от Рэди, Имверт был неплохим наездником, так что, где находятся Рэди с Ласточкой, оставалось лишь предполагать. Наверно, Имверт решил, что собаки окружили лань, но вместо лани увидел нас со Счастливчиком и Искрой. Глаза Имверта сделались пустыми и холодными, а на прыщавом лице застыла зловещая улыбка. Он спустил тетиву, и стрела полетела прямо в меня. Похоже, он решил изобразить несчастный случай на охоте. Имверт, как всегда, зря старался. Пора бы ему запомнить, что в меня очень трудно попасть из лука. Если постараться, я могу поймать стрелу рукой, могу отбить мечом, а уж увернуться от стрелы, пущенной с такого расстояния, для меня не составляет вообще никакого труда. Но сейчас мне не пришлось даже уворачиваться, стрела Имверта просвистела у меня около уха и воткнулась в мох далеко за спиной.

— Ты, как всегда, не учел ветер, Имверт, — сказал я таким усталым голосом, как будто всю жизнь учил Имверта стрелять, а он, бестолочь, все никак не научится.

— Извини, Рикланд, — как ни в чем не бывало произнес кузен. — У меня рука сорвалась, слишком долго держал лук натянутым.

— Пожалуйста, пожалуйста, Имверт, можешь стрелять сколько угодно, меня это ничуть не задевает, — съязвил я.

— А где лань? — Имверт внимательно оглядел меня, потом Счастливчика, а потом начал разглядывать землю вокруг нас. Казалось, он сейчас слезет с лошади, встанет на четвереньки и начнет обнюхивать каждую кочку. — Где лань, я тебя спрашиваю? — Имверт начал злиться. — Ты так и будешь молчать и нагло ухмыляться? Куда ты ее дел?

— Она убежала, Имверт.

— Как убежала?

— Ножками, естественно, как еще можно убежать.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я промазал? Не надо мне зубы заговаривать! Небось хочешь, чтобы вся слава досталась тебе одному. Мы что, для тебя эту лань загоняли? Где ты ее спрятал? Ну, говори!

— Тоже мне, слава! — фыркнул я. — Если хочешь знать, я ее просто отпустил.

Тут Имверт наконец обнаружил мою стрелу, торчащую из ствола сосны. Он засиял, как начищенный сапог.

— Ха! И вправду промазал! — завопил он. — Вот смеху-то будет, когда я об этом всем расскажу. А то про тебя слухи ходят, будто ты никогда не мажешь. Орки, так те вообще говорят, что Бешеный Рикланд за сто шагов с закрытыми глазами в муху попадает. А Бешеный Рикланд с открытыми с тридцати шагов в лань не смог попасть! — Имверт злорадно захохотал.

— Орки, кроме глупостей, ничего сказать не могут! За сто шагов с закрытыми глазами в муху попасть невозможно. А в лань я вообще не стрелял, поэтому промахнуться не мог.

— А куда же ты стрелял, интересно? Вот твоя стрела, а вот следы лани рядом.

— Я стрелял в бабочку и, по-моему, попал.

Имверт подъехал к сосне, выдернул стрелу и некоторое время хмуро рассматривал то, что осталось от бабочки.

— Замечательно! — хохотал он. — Принц Рикланд открыл сезон охоты на бабочек! Сегодня на пиру мы будем кушать жаренных на вертеле бабочек, подстреленных нашим неустрашимым Рикландом!

Я почувствовал себя довольно глупо. Всю жизнь я охочусь, и никогда мне не приходило в голову вот так взять и отпустить добычу. Этих оленей я поубивал не один десяток, а на Королевской охоте я почти всегда первым подстреливаю добычу, потому что никто, кроме меня, не может попасть точно в цель, сидя на скачущей неистовым галопом лошади. И почему мне так захотелось спасти жизнь этой лани? Может, из-за Энди, который вечно читает мне проповеди, что животные тоже люди и что убить беззащитное животное — это все равно что убить ребенка.

Надо было как-то выкручиваться, а то Имверт, пожалуй, опозорит меня на весь замок, рассказывая эту историю на каждом углу. Мне безумно захотелось подбить Имверту второй глаз и на этом закончить разговор, но среди стройных стволов сосен уже мелькали черные бока лошадей и разноцветные одежды охотников, и я решил не демонстрировать гномам наши теплые семейные отношения, а просто отправить его куда-нибудь подальше.

— Вы столько гоняли эту лань, что ее мясо годится разве что на корм собакам, — презрительно поморщился я. — Ты разве не знаешь, что у перепуганных загнанных животных совершенно несъедобное мясо? Убивать лань только затем, чтобы отдать на пиру лучший кусок Ведьме и получить за это нагоняй от отца? Но если ты согласен есть невкусную оленину, то поспеши, у тебя еще есть шанс ее догнать, но очень маленький. Ты тут слишком долго трепал языком…

Имверт, видно, не оставил надежды все-таки догнать лань. Он позвал собак, пустил Лунную Ночь в карьер и вскоре исчез за деревьями. Тут подоспели остальные охотники, и первым из них, как это ни странно, оказался Рэди, которого я уже считал своим приятелем.

— Кажется, я никогда больше не смогу сидеть, — застонал Рэди, сваливаясь с лошади на землю.

В нашем лесу падать с лошади почти безопасно, вокруг такой мягкий мох, что можно свалиться не то что с лошади, а хотя бы и с дерева, все равно ничего себе не сломаешь. Тем не менее вид у гнома был такой, как будто он умирает.

Несколько всадников промчались мимо нас, не останавливаясь, в ту сторону, откуда доносился лай собак, но гномов среди них не было. Я искренне надеялся, что они не свалились с лошадей и не потерялись где-нибудь в лесу. Соскочив с коня, я уселся на мох рядом с Рэди, который лежал пластом и, казалось, не в состоянии не только сидеть, но и вообще двигаться и даже разговаривать.

— Из тебя получится отличный наездник, Рэди, — ободрил я гнома. — Еще несколько таких прогулок, и ты обгонишь Имверта.

— Правда? — На лице Рэди появилось жалкое подобие довольной улыбки. — А почему мне тогда так плохо? У меня такое ощущение, будто я проехался верхом на аметистовой друзе. Нет, сначала все было нормально, ехали себе спокойно, даже разговаривали. Потом собаки залаяли, и этот ваш длинный Имверт крикнул своей лошади: «Вперед!» и ускакал так быстро, что я решил — если все сейчас так же быстро уедут, я, пожалуй, один в лесу останусь. Ну и закричал тоже: «Вперед!», а эта лошадь как поскачет! И так меня подбрасывать стало, что я подумал: все, сейчас свалюсь на землю и убьюсь насмерть. Еле удержался. Но задом о седло всю дорогу бился, как молотом по наковальне! Я уверен, что у меня на заднице вот такой синяк! — Рэди так широко развел руки, что синяк такого размера никак не мог поместиться на том месте, о котором шла речь, а должен был бы накрыть Рэди с головой.

Я подавил готовый вырваться смешок и начал успокаивать гнома:

— Не переживай, Рэди, такое у всех в первый раз бывает.

— И у тебя тоже?

— Наверное. Но это было так давно, что я успел забыть.

Мое обучение верховой езде происходило в таком раннем детстве, что оставило о себе только отрывочные воспоминания. Первое воспоминание, как отец в два года посадил меня на коня, не в счет, это было несерьезно. А следующее относится уже где-то годам к пяти. На небольшой и очень доброй лошадке Соне, матери моего Счастливчика, Ленсенд учил меня преодолевать препятствия, на всем скаку перелетать через поваленные деревья и овраги в довольно неприятном месте леса под названием Великаньи бега. Место действительно выглядело так, как будто там пробежался небольшой отряд великанов размерами с Черный замок, оставляя за собой глубокие следы и снося все деревья, которые мешались у них под ногами. Уставал я тогда, как последняя тварь, — гонял меня Ленсенд от души, наверное, старался измотать до такой степени, чтобы сил на шалости уже не оставалось. А вот насчет синяков на мягком месте, ей-богу, не помню. В том замечательном возрасте я весь с головы до ног ходил в синяках. Я падал с лошади, дрался с Имвертом, к тому же Ленсенд, кроме верховой езды, учил меня еще владеть мечом и любил, прежде чем объяснить, наглядно продемонстрировать при помощи деревянного меча, чем мне грозит та или иная моя ошибка. С каждым разом ошибок становилось все меньше, и примерно через год Ленсенд сказал, что я дерусь лучше многих гномов, с которыми ему приходилось сражаться на Гномьей войне. «Кстати о гномах, — подумал я, — что-то давно их не видно. Неужто в самом деле заблудились?»

— Послушай, Рэди, когда ты в последний раз видел своих почтенных соплеменников? — поинтересовался я.

— Ой! Я не видел их с тех пор, как собаки погнали лань. — Рэди побледнел, вскочил на ноги и собрался куда-то бежать. — Когда моя лошадь так быстро поскакала, я только и думал о том, как бы не упасть, а про них совсем забыл! Скорее! Надо найти их, пока они не заблудились в этом диком лесу!

На бедного гнома жалко было смотреть. Он попытался самостоятельно вскарабкаться на Ласточку, но ничего у него не вышло. Рэди бегал вокруг лошади, подпрыгивал, и в его глазах читалось такое отчаяние, как будто гномы никогда уже не выберутся из леса, сгинут там навеки, и во всем этом виноват не кто иной, как он, Рэди. На самом деле волноваться надо было не Рэди, а скорее мне. Ведь это мне поручили нянчиться с гномами. Но, в отличие от Рэди, я был абсолютно спокоен. Никуда они не денутся, эти гномы. Сейчас не зима, так что волки на них вряд ли нападут, а что еще плохого может произойти с ними в лесу, я просто не мог себе представить. Разве что орки встретятся, так они сегодня в лес даже носа не покажут, знают, собаки, что я на охоту поехал. Так что гномам точно ничего не грозит. Даже если они действительно заблудились, то в крайнем случае скажут лошадям: «Домой!», и те привезут их прямым ходом в конюшню.

Когда я объяснил все это Рэди, тот немного успокоился, перестал скакать вокруг Ласточки и более-менее понятно описал мне место, где он расстался с остальными гномами, так что я смог отправиться на их поиски, не особенно всматриваясь в следы. Обуза в виде Рэди мне была ни к чему, но гном наотрез отказался остаться один в лесу, несмотря на все мои уверения, что я вернусь за ним, как только разыщу пропавших гостей. Пришлось взять его с собой и всю дорогу сдерживать Счастливчика, чтобы не потерять еще и Рэди.

Найти гномов оказалось непросто. Настолько непросто, что я даже пожалел, что отпустил с Имвертом собак. Надо было оставить хотя бы Ведьму, может, тогда я не потерял бы столько времени. Я несколько раз повторил путь, пройденный охотниками, сначала вместе с Рэди, потом один, оставив гнома в болотистой низинке между Оленьими горами и Солнечным лесом есть чернику. Весь последний час я только и делал, что слезал с коня и разглядывал следы, уже изрядно затоптанные нашими с Рэди лошадьми. Счастливчику, видно, надоело мое бестолковое занятие, и, когда я в очередной раз соскочил с его спины и побежал рассматривать уже не знаю какую по счету сломанную ветку, он громким ржанием выразил свое полное презрение к моему недостойному поведению. С ним тут же издали согласились Искра и Ласточка, которым было велено не отходить от Рэди, и совсем издалека, откуда-то со стороны Солнечного леса отозвалась еще одна лошадь, судя по голосу, Ласка, которая досталась сердитому Энгри. Я взлетел в седло. «Быстрее, Счастливчик, захватим Рэди, и на голос Ласки! Найдешь?»

Конечно, Счастливчик нашел гномов, он просто не мог не найти. Зато я, когда их увидел, чуть не свалился с седла. Гномы сидели вокруг костра и жарили на вертеле какую-то огромную тушу. Неужели лошадь сожрали, гады? Правда, подъехав поближе, я увидел, что все лошади живы, а жарят гномы здорового, как лошадь, вепря. Просто за деревьями было не видно. И где они такого нашли? Не иначе из Гилл-Зураса с собой привезли. Если бы в Солнечном лесу такой водился, я бы знал!

— Я уже думал, вы никогда нас не догоните! — увидев нас, воскликнул Олди. — А еще говорят, что фаргордцы отличные наездники. Только куда им до гномов, отстали после первого же поворота! — Гнома прямо распирало от гордости, а я все пытался понять, что за «первый поворот» может быть в лесу и почему отстали фаргордцы, хотя по всем признакам они ускакали вперед, а отстали-то как раз гномы. Понять ход мыслей гномов мне так и не удалось, а свои я навязывать не стал. Хочется им думать, что они хорошие наездники, пусть думают. Тем проще будет снова посадить их верхом, чтобы отправить в замок. А гномы, похоже, были так довольны собой, что готовы были забыть, что еще с утра чуть не ввязались со мной в драку. Даже сердитый Энгри добродушно улыбнулся в черную бороду:

— Эй, принц, давай слазь со своей зверюги да садись к костру. И тащи сюда этого несмышленыша Рэди. Думаю, этой туши, что здесь жарится, на всех хватит! Остальные-то скоро подъедут?

— Остальные за ланью гоняются, так что не подъедут вообще. А как вам удалось справиться с таким кабаном? Он же, по-моему, больше вас всех вместе взятых! И главное, как вы его выследили? — спросил я, подсаживаясь к костру на ствол аккуратно срубленной гномьим боевым топором толстой сосны. Я уже начал немного уважать гномов, так что даже не стал говорить, что терпеть не могу, когда рубят живые деревья только для того, чтобы было на чем посидеть у костра.

— Да не выслеживали мы его вовсе, — стал объяснять Олди. — Просто решили отдохнуть. Думаем, сейчас разожжем костер, посидим, как уважающие себя гномы, пивка выпьем, которое с собой захватили. А как стали дерево рубить, так этот зверь на нас и набросился. Выскочил вон из той ямы и к нам. Тут Энгри его и уложил, топор-то уже в руках был, даже расчехлять не пришлось.

Пока мы ели вепря, я успел прослушать эту историю еще несколько раз со всеми подробностями, сначала из уст Энгри, потом Олди, потом опять Энгри, и был очень рад, что остальные двое гномов не говорили на нашем языке, а то пришлось бы выслушать все это еще по крайней мере дважды. Чтобы переменить разговор, я спросил у гномов про меч, который они привезли отцу. Признаться, я не надеялся, что они расскажут о нем что-нибудь вразумительное, даже торговцы оружием редко баловали меня историями о продаваемых ими старинных клинках, и если я и узнавал что-либо о своем оружии, то или от Роксанда, или из книг в Королевской библиотеке, или иногда от отца. Но каково же было мое удивление, когда Олди вдруг заявил:

— Если бы у нас было побольше пива, парень, я рассказал бы тебе такую историю, что ты бы слушал ее до самого вечера, раскрыв рот и забывая проглотить слюни. Но, увы, — он перевернул свою кожаную флягу л вытряс последнюю каплю пива в костер, — гномы не умеют рассказывать историй, когда у них сухо во рту.

И тогда я взял на себя смелость пригласить гномов в «Сломанный меч». Я знал, что отцу это страшно не понравится, но в винный погреб Черного замка дорога для меня была закрыта.


Глава 5 ОБЕЩАНИЕ КОРОЛЯ | Произвол судьбы | Глава 7 РАССКАЗ СТАРОГО ГНОМА