home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

ЛУЧШИЕ ОРКИ — МЕРТВЫЕ ОРКИ

Всю ночь в бывшем трактире «Золотая нива», переименованном трактирщиком, который неожиданно для себя нашел в кладовой корону Алавара и теперь рассказывал каждому посетителю об этом приятном сюрпризе, в «Золотую корону», царило веселье. Попойка была грандиозная, а поскольку все желающие отпраздновать нашу победу в трактир не поместились, эльмарионцы притащили столы на площадь, разожгли костры, развесили какие-то диковинные гирлянды и вообще устроили что-то необыкновенное, танцевали между столами, взявшись за руки, как маленькие дети, и распевая хором незнакомые мне песни.

Жуткая вещь — эти праздники победы. Признаться, я всегда терпеть их не мог. Все напиваются до поросячьего визга и потом несколько дней не могут прийти в себя. Но что поделать — традиция. Видите ли, считается, что, если однажды не отпразднуешь победу, можешь вообще ее больше не увидеть. А вдруг так оно и есть? Кто знает…

Нелюбовь к традиции не помешала мне вырядиться, как гном на ярмарку, в лучшую одежду, какая только нашлась у портного этого захолустья, прикончить недопитую бутылку эльфийского вина, наесться, как медведь перед зимней спячкой, и всю ночь развлекаться, принимая участие во всяких детских и взрослых эльмарионских забавах, от боя на мешках, набитых сеном, до катания верхом на возмущенном такой наглостью быке.

Все было бы прекрасно, если бы не группа бывших каторжников, на правах воинов-освободителей решивших восполнить отсутствие на рудниках женского общества и вызвавших такой переполох среди танцующих на площади эльмарионских девиц, что пришлось вмешаться и объяснить, что мое высочество не выносит женского визга. Нет, я совершенно не против, чтобы воины развлекались в меру своих интеллектуальных способностей, просто не терплю никакого насилия над прекрасным полом. Объясняю я обычно очень доступно. Могу для убедительности надавать по физиономии или вообще зарубить кого-нибудь, но на этот раз крайние меры не понадобились. Любители любовных утех, поворчав, отправились искать любви за деньги, оставив меня, бедного, на растерзание своим бывшим жертвам.

Девушки, конечно, были милые и симпатичные, но я чуть сквозь землю не провалился от смущения, когда они начали восхищаться моим благородством и великодушием. А потом им вообще приспичило послушать какую-нибудь историю из моей воспетой в балладах жизни. Сколько я ни сопротивлялся, втолковывая окружившим меня красоткам, что из меня рассказчик, как из орка — прачка, что все, о чем стоит рассказывать, давно поведал миру Брикус и мне совершенно нечего добавить, ничто не помогло. Пришлось, хочешь не хочешь, рассказать страшную историю про замок Урманда, потому что Брикус еще не сочинил такую балладу, а если и сочинил, то даже я ее еще не слышал, потом смешную — о том, как Брикуса нарядили в женское платье, чтобы с его помощью проникнуть в замок лорда Дерена, а тот принял его за женщину своей мечты со всеми вытекающими из этого последствиями. В конце концов, польщенный вниманием, я так увлекся, что принялся взахлеб болтать об орках, оружии, сокровищах, лошадях и собаках, и снова об орках, потому что долгое время считал, что день прожит напрасно, если я не убил хотя бы одно их этих гнусных отродий. Ближе к утру я уже окончательно перестал смущаться, пил все, чем угощали меня эльмарионские красавицы, и даже не шарахался, как от чумы, от их нежных объятий. Возможно, я с удивлением проснулся бы в чьей-нибудь уютной постельке, опоенный каким-нибудь приворотным зельем, если бы не появление Детрана.

— Что делать с пленными, ваше высочество? — осведомился он, заглядывая в обеденный зал трактира, где расположилась наша теплая компания. Обычно меня мало интересует судьба врагов, которых угораздило остаться в живых после моей победы. Я хотел было ответить: «Делайте что хотите!», как обычно говорил Крайту, но своей следующей фразой Детран заставил меня передумать. — Население предлагает всех повесить! — сообщил он.

— Пусть население провалится в Бездну со своими предложениями! — отмахнулся я. — Я тебе что, Урманд — живых людей вешать? Если мне надо кого-нибудь убить, я, хвала богам, могу это сделать в честном бою!

— Да нет, что ты! — начал оправдываться Детран. — Просто они тут, у эльмарионцев здорово набедокурили, так те просят, чтобы ты их за это приговорил к смертной казни.

— Вот еще! — фыркнул я. — Я обещал сохранить им жизнь. К тому же приговаривать к смертной казни может только король. — Я снова фыркнул, на этот раз от смеха. Мне вспомнилось одно замечательное недоразумение, из-за которого я уже почти год как избавлен от неприятной необходимости присутствовать на публичных казнях: я не могу без смеха смотреть на нашего королевского палача, чем нарушаю всю торжественность этого серьезного мероприятия.


Все началось со старого пса, охранявшего по ночам трактир «Сломанный меч» от воров и пьяных орков. Этот пес был такой толстый, что напоминал мне лорда Готрида. Я так и называл его — Готрид, и пес охотно отзывался на эту кличку, хотя на самом деле его звали как-то по-другому. Болтун очень любил его и, когда пес сдох, просто не находил себе места от горя. В тот день он просто извел всех своими причитаниями, какой этот пес красивый был, да какая у него чудесная шерсть и что другого такого у него уже никогда не будет. В общем, Болтун он и есть Болтун.

Мы с Крайтом, естественно, не могли оставить без внимания искреннюю скорбь нашего трактирщика, особенно после того, как Крайт предположил, что от его унылой рожи прокиснет все вино в погребе. Мы начали наперебой давать Болтуну советы. Что мы только не предлагали: и завести щенка, и похоронить псину с королевскими почестями, и чуть ли не поставить ей мраморный памятник перед трактиром, но Болтун оставался безутешен. В конце концов я посоветовал Болтуну сделать из шкуры пса чучело, как у нас в охотничьем зале, и любоваться на него хоть до конца жизни. Как ни странно, Болтун ухватился за эту идею, как утопающий за волосы своего лучшего друга. Делать чучела он не умел, и я пообещал прислать человека, который изготовлял чучела для Охотничьего зала.

Мало кто знал, что угрюмый, выбритый, как наемник, человек со сросшимися рыжими бровями, который редко выходил из замка и все свободное от работы время проводил в небольшой мастерской за потайной дверью в Охотничьем зале, изготовляя чучела из редкостных охотничьих трофеев, когда надевал черную маску и брал в руки топор, становился одной из самых зловещих личностей королевства — королевским палачом. На самом деле ничего зловещего в нем не было, — так, скучный и чрезвычайно бестолковый тип. К нему-то я и обратился, чтобы помочь Болтуну.

— Там, в «Сломанном мече» — старый пес Готрид, — сказал я. — Сдери с него шкуру и набей чучело!

— Это что, приказ короля? — вытаращил глаза палач.

— Нет, моя личная просьба. Я просто подумал, тебе ведь ничего не стоит сделать чучело из этой собаки. Не волнуйся, я хорошо заплачу.

— Извините, ваше высочество! Я должен спросить позволения у короля! — как-то очень испуганно произнес палач и почти бегом выскочил из мастерской.

Я так и остался бродить по Охотничьему залу, стены которого были увешаны рогатыми головами оленей и лосей, обходя замершие в угрожающих позах чучела хищников и пытаясь вспомнить, какой из древних законов запрещает делать чучела собак. Закона я так и не вспомнил, наверно, не было все-таки такого закона, зато меня вызвал отец.

— Тебе не кажется, Рикланд, что ты слишком много себе позволяешь? — гневно вопросил он. — Приговаривать к смертной казни позволено только королям!

Я, как обычно, начал усиленно ломать голову и вспоминать, кому я умудрился вынести смертный приговор. Так бы, наверно, и не додумался, если бы Брикус не пропел:


Да на чучело такое

Сено все уйдет, зимою

Передохнет весь наш скот.

Рикланд, может, ты оставишь

Лорда Готрида в покое?

Пусть как жил, так и живет?


Пленным повезло меньше, чем мне. Их заперли в темном сухом помещении, называемом амбаром, в котором не хранилось ничего, кроме зерна, да и то за стеной. Факел в руке Детрана осветил пару десятков хмурых лиц, слегка опухших от ударов крепких кулаков моих бравых каторжников, по-видимому, в честь праздника временно вообразивших себя надсмотрщиками с рудников.

— И ты уверяешь, что этот щуплый подросток и есть настоящий Рикланд? — хмыкнул мрачного вида тип с длинными свисающими усами и с черной повязкой на глазу. Кажется, именно он беседовал с Алаваром при нашей не особенно дружеской встрече в трактире. Лорд Крембер — насколько я припомнил, его звали именно так, — оглядел меня с ног до головы с безграничным недоверием и язвительно спросил: — Не слишком ли ты молод для непобедимого героя, мальчик?

Бывают же такие наглые лорды! Конечно, последние дни я, прямо сказать, не увлекался роскошными пирами, и это наложило некоторый отпечаток на мою и без того не особенно упитанную фигуру, но обозвать меня щуплым подростком — это чересчур. Хотя я и сам на его месте, наверное, вел бы себя не лучше. Вполне возможно, бедняга боялся, что с него сдерут кожу или сварят живьем, кто знает, как у них с Алаваром принято расправляться с пленными, вот и искал быстрой смерти.

— А как, по-твоему, я должен выглядеть? Как старый дед? — огрызнулся я.

— Ты-то, мальчик, можешь выглядеть на свои, сколько тебе там, семнадцать, восемнадцать? А вот принцу Рикланду должно быть не меньше тридцати, судя по тому, что «Песнь о бесстрашном Рикланде и злобных орках» я слышал от бродячих менестрелей еще лет десять назад, «Балладу о горных троллях» еще раньше, а «Сказание о юном принце и короле гномов», говорят, пели еще до дракона.

— Да будет тебе известно, старикашка, что орков я убиваю с семи лет, «Балладу о горных троллях» Брикус сочинил не про меня, а про Ленсенда, а «Сказание о юном принце и короле гномов» вообще про Ролмонда, моего отца. Кстати, за всю историю Фаргорда не было ни одного наследного принца старше тридцати лет. Это только в Эльмарионе принцы дожидаются трона, пока не поседеют, а в Фаргорде короли долго не живут. И те, кому удается меня разозлить, между прочим, тоже!

— Ну и что же ты медлишь? Или еще не придумал для нас казнь?

— А чего придумывать? — ухмыльнулся я. — Тут народ дружественного государства предлагает вздернуть вас на ближайшем высоком дереве. — Я выдержал многозначительную паузу и добавил: — Правда, все высокие деревья они срубили, так что до ближайшего придется тащиться через поле. Не знаю, как вам, а мне неохота. Поэтому я, пожалуй, сохраню жизнь твоим людям, лорд Крембер. Правда, с одним условием…

— Ты что, собираешься их помиловать? — перебил меня Детран.

— А почему бы и нет? Не знаю, как ты, Детран, а я всю жизнь прожил в Черном замке, где смертные казни самое обыденное дело. С моей точки зрения, это невероятно скучное и довольно противное зрелище. К тому же я не считаю этих людей виновными, ведь они просто выполняли приказы мерзавца Алавара. Вот ты выполнишь мой приказ, если я прикажу убить лорда Готрида, Главного королевского советника?

— Я убью его, если прикажешь! — с готовностью согласился Детран.

— Ну а потом король велит тебя казнить, а я останусь на свободе, — продолжил я. — Справедливо?

— Конечно, справедливо! — решительно заявил Детран. — Ведь ты — принц, а я простой воин. Для меня большая честь — отдать жизнь, выполняя твой приказ.

Я думал, что на такую безграничную преданность способны только собаки. С детства я выгораживал перед королем провинившихся наемников, уверяя, что они действовали по моему приказу, даже если они просто устраивали пьяную потасовку, и уже привык к мысли, что я виноват в любых выходках своих людей, а тут такая самоотверженность! У меня просто не было слов, особенно после того, как еще несколько человек из моего отряда, с любопытством заглядывавших в дверь, выразили полное согласие с Детраном, заявив:

— Мы же принесли тебе клятву верности!

Вот тебе и пустая формальность! Все-таки народ — это что-то необыкновенное! Пожалуй, с этими людьми у меня появился реальный шанс уничтожить проклятых орков. Всех до единого! Ведь королевские наемники их и пальцем боятся тронуть, повинуясь приказу короля, а одному мне до конца жизни не управиться. Бывшим же каторжникам на королевские приказы глубоко наплевать, ведь они клялись в верности мне, а не королю. Людей Алавара стоило тоже привлечь на свою сторону, и я обратился к ним:

— Если я сохраню вам жизнь, поклянетесь ли вы верно служить мне?

— Сначала докажи, что ты действительно Рикланд, — буркнул Крембер.

Не будь одноглазый Крембер связан, это не сошло бы ему с рук. Он бы и пикнуть не успел, как я доказал бы ему своим мечом все что угодно, а так пришлось проглотить свои чувства и попытаться воспользоваться трезвым рассудком. «С какой стати люди Алавара должны мне верить, если их уже однажды обманули? — уговаривал себя я. — Они же меня в лицо не знают. А в этой эльмарионской одежде и с подбитым глазом я, скорее всего, похож не на принца, а на то мифическое существо по имени Пугало Огородное, с которым обожает сравнивать меня Роксанд, когда я забываю причесаться или убегаю в расстегнутой куртке…»

— Определенно пора начинать чеканить монеты с моим портретом, а то половина жизни уйдет только на то, чтобы отстоять право называться собственным именем, — съязвил я. — И какое же доказательство тебе нужно?

Крембер удивленно поднял бровь над единственным глазом, видно, не ожидал от меня такой сговорчивости, и задумался.

— Пусть поймает стрелу! — предложил кто-то из пленных.

— Да, пожалуй, — согласился Крембер. — Арбалетную. Наш Рикланд, или, как его там, Алавар, никогда не баловал нас таким фокусом. Или ты тоже скажешь, что про стрелы все выдумал шут?

— Арбалетную так арбалетную, — сказал я, пожимая плечами. — Развяжите этого человека и принесите ему арбалет!

На площади перед трактиром собралась изрядная толпа — эльмарионцы, мой отряд, даже пленных привели, связанных. Всем было любопытно посмотреть, как я поймаю стрелу. Или как погибну.

Лорд Крембер стоял на другом конце площади в окружении моих людей с обнаженными мечами и старательно целился из арбалета мне в лоб. Стрелять он не спешил, и в его единственном глазу, смотревшем то на меня, то на стоявшего недалеко от меня Детрана, отражалась нерешительность. Если я не поймаю стрелу и погибну, он умрет следующим — это было ясно как день, и у меня, признаться, не было желания гарантировать ему безопасность в случае моей смерти. У меня вообще не было ни желаний, ни мыслей. Когда собираешься ловить стрелу, лучше вообще ни о чем не думать и не смотреть на арбалет, из которого она вылетит, разве что уголком глаза, а просто позволить руке схватить ее, когда эта рука сама сочтет нужным. В бою это вообще получается само собой.

В конце концов Крембер все же решился. Раздался щелчок, тут же — короткий свист стрелы, пролетавшей в стороне от меня, а через мгновение я уже крепко сжимал ее в кулаке, продолжая падать на руки, потому что после такого длинного прыжка приземлиться на ноги просто невозможно. Детран же, которому предназначалась стрела, падал на спину, уморительно размахивая руками.

— Сто демонов тебе в задницу, Крембер! Мы так не договаривались! — возмущенно крикнул я, отряхнув пыль с эльмарионской куртки. — Какого лысого демона ты стрелял не в меня? Я тебе что, заяц, через всю площадь прыгать?

— Прошу принять мои извинения, ваше высочество, — как-то уж очень виновато промямлил Крембер, не глядя мне в глаза. — Я мог бы догадаться, кто вы, уже хотя бы по тому, как вас испугался Алавар, а я послушал своих людей. Они были уверены, что вы такой же проходимец, как и он. Теперь они верят вам и пойдут за вами. А меня, — Крембер невесело усмехнулся, — можете казнить, если вам будет угодно.

Казнить я никого не стал, кончилось все тем, что люди Алавара принесли мне клятву верности, к которой, кажется, тоже относились серьезно. В результате я получил несколько неплохих воинов, отличного командира — лорда Крембера, две враждующие группировки в отряде и массу осложнений с эльмарионцами, которые пришлось урегулировать при помощи золота моего отца, отнятого Алаваром у Дронта и Луса, а мной у Алавара.

Поход к Черному замку не сулил ничего интересного — долгое и нудное продвижение большого отряда с частыми привалами, долгими ночевками и постоянной жратвой. Я всегда плохо переносил такие путешествия, сваливал все заботы на Крайта, а сам отправлялся вперед. Но на этот раз решил приучить себя к походной жизни, к нормальной походной жизни настоящего боевого командира, а не героя-одиночки, которым, в сущности, всегда оставался.

Я ехал медленной рысью во главе отряда на вороном жеребце по кличке Дебошир из сгоревшей эльмарионской конюшни, отчаянно скучал и старательно боролся со сном. До Черного замка оставалось еще два дня пути, когда лорд Крембер, не отличавшийся особой деликатностью, спросил:

— Неужели ты никому из нас не доверяешь, принц, даже Детрану, который корчит из себя верного пса?

— С чего ты взял? — удивился я.

— Если бы ты не боялся, что во сне тебя могут убить, то, наверно, спал бы, как все люди, а не сражался бы по ночам с собственной тенью и не точил и без того острое оружие.

— Ничего я не боюсь, — вспылил я. — Просто я не привык подолгу спать, вот и тренируюсь, чтобы всегда быть в форме.

— Не глупи, Рикланд, — нахмурился Крембер. — Чтобы быть в форме, тебе необходимо выспаться, а то, боюсь, ты заснешь, сидя на лошади, свалишься и свернешь себе шею. Тогда никакие тренировки тебе уже не помогут.

Я и сам чувствовал, что монотонная езда становится выше моих сил, ведь я не сомкнул глаз с того самого момента, как Гунарт в бессознательном состоянии принес меня из Задохлого тупика, поэтому долго уговаривать меня не пришлось. Ко времени ночной стоянки я был настолько вымотан, что, расседлав Дебошира, заснул, едва опустив голову на седло. А зря, мог бы и потерпеть. Мне опять снилось, как проклятые орки убили моего братишку Рила, и опять, в который раз, я не смог его спасти. Кошмар, который снится мне каждый раз, когда я засыпаю, в течение вот уже девяти лет, но к которому я так и не смог привыкнуть, как всегда оставил в душе тоскливое чувство одиночества и безумное желание либо кого-нибудь убить, либо броситься на землю и разрыдаться. Никого убивать я не стал, — орков поблизости не было, а от дурной привычки бить кого попало я старался избавиться. Бросаться на землю я тоже не стал, — и так мой отчаянный крик разбудил половину отряда, к тому же я прекрасно понимал, что разрыдаться все равно не получится. «Когда Ленсенда убьют, не мсти за него!» — вдруг всплыли в памяти последние слова Рила. Боги Хаоса! Ленсенда убьют? Да если Ленсенд погибнет, я весь Фаргорд спалю к демонам!

Хотя до рассвета было еще далеко, я поднял на ноги весь отряд. Будь на моем месте отец, я бы первый возмутился, заявив, что король не может быть таким суеверным, но к своим собственным предчувствиям я относился с исключительной серьезностью.

Рассвет мы встретили на опушке леса у замка Ленсенда, окруженного глубоким рвом и высокими стенами из серого камня. Стены были такие же, как десять лет назад, когда я в последний раз гостил у Ленсенда, а вот рва тогда не было и лес подступал к самому замку, не то что сейчас — передо мной расстилалась широкая лужайка, отлично простреливаемая со стен. Я приказал своим людям оставаться под прикрытием леса, а сам пустил коня шагом по направлению к замку.

Ворота были закрыты, мост поднят, а бойницы ощетинились наконечниками стрел, и все эти стрелы были нацелены на меня. Не очень приятно, честно говоря, особенно если принять во внимание, что кольчуги я не носил принципиально. Я вообще терпеть не мог надевать на себя кучу тяжеленного железа, делающего человека неуклюжим, как какой-нибудь орк, разве что на турнирах, да и то потому, что иначе вредный отец вообще меня на них не допускал. Стрел было слишком много для одного человека, и я, признаться, сомневался, что смогу защититься, если вдруг в меня начнут стрелять, но все равно на всякий случай вытащил меч из ножен и внимательно оглядел бойницы. Пока никто не стрелял.

Я не проехал и сотни шагов, когда с протяжным скрипом опустился мост, ворота замка приоткрылись и навстречу мне выехал воин в золоченом шлеме в виде головы какого-то злющего демона и в кольчуге, которая так сверкала на солнце, что у меня заболели глаза. Несмотря на десять лет разлуки, я сразу узнал в нем Ленсенда, как всегда узнавал в детстве — на любой лошади, в любой одежде, хоть в тяжелых доспехах, сердцем, что ли, чувствовал, что это он.

— Неужели это ты, Рик! — приветливо улыбнулся Ленсенд, снимая голову демона со своей светловолосой головы. — Даже если ты приехал убить меня, все равно я невероятно рад тебя видеть!

Наверно, я был рад не меньше, а может, даже больше. По крайней мере, я чувствовал, что готов, как в детстве, взвизгнуть от счастья, подпрыгнуть и повиснуть у него на шее. До этого, естественно, не дошло, ведь мне было не шесть лет, а шестнадцать, к тому же можно было представить, какой град стрел ждал бы меня со стен замка после подобного выражения эмоций, поэтому я, по своему обыкновению, криво ухмыльнулся и невозмутимым тоном проговорил:

— Я рад, что ты рад.

— Ты здесь по приказу отца?

— Нет, Ленс, — смутился я. — Наверно, это покажется тебе глупым, но мне приснилось, что тебе грозит опасность. Я как ненормальный помчался тебя спасать и ожидал увидеть в лучшем случае армию орков под стенами твоего замка, а в худшем твои похороны. А здесь спокойно, как в Лучшем мире.

Как это ни странно, Ленсенд не рассмеялся, а нахмурился.

— Будь моим гостем, Рик, — серьезно сказал он. — Все не так страшно, как ты думаешь, хотя… — Ленсенд задумался, потом в его глазах промелькнула знакомая мне с детства озорная искорка, и он весело добавил: — Ладно, зови своих ребят. Судя по твоему взмыленному коню, им тоже не помешает отдых.


Едва я сошел с коня, как очутился в объятиях самой лучшей на свете женщины — моей сестрицы Линделл.

— Рик, мой маленький братишка Рик, какой же ты стал большущий! — то ли смеялась, то ли плакала она. Линделл, всегда казавшаяся мне довольно высокой, сейчас едва доставала макушкой мне до плеч, и я ответил про себя: «Лин, моя взрослая сестричка, какая же ты стала маленькая!» А Линделл, как в детстве, тут же принялась читать мне нотацию: — Почему ты ни разу не навестил меня за десять лет, гадкий мальчишка?

Я глупо улыбался, чувствуя на себе снисходительные взгляды своих людей, и не находил слов, чтобы оправдаться перед сестрой. Не мог же я ей ответить, мол, мне всегда казалось, что я совершенно не нужен ни Линделл, ни Ленсенду, и я в глубине души боялся, что они просто не захотят меня видеть и прогонят от ворот замка как настырного нищего.

Ленсенд отдал несколько распоряжений сбежавшейся поглазеть на нас многочисленной челяди и подошел ко мне в сопровождении престарелого типа с надменной физиономией потомственного дворецкого.

— Это Тилион, главный дворецкий. Он изъявил желание прислуживать тебе лично, пока ты гостишь у нас. Он покажет тебе твои покои и проследит, чтобы ты не испытывал недостатка в горячей воде и приличной одежде. — Дворецкий церемонно поклонился, а Ленсенд оставил официальный тон, улыбнулся и вполголоса добавил: — А то в таком виде ты сильно смахиваешь на эльмарионского беженца. Я буду ждать тебя через час в Мраморном зале, чтобы познакомить со своей дочерью. Она просто мечтает встретиться с тобой.

«Вот влип, — подумал я. — Кажется, вместо веселой битвы с врагами Ленсенда меня ждет скучный день в компании очередной бледной прыщавой девицы, с которой я буду чувствовать себя не лучше, чем рыба, пойманная в сеть — таким же бессловесным и беспомощным».

— Ну почему все лорды только и мечтают, что познакомить меня со своими дочерьми? — жаловался я на свою судьбу спине Тилиона, поднимаясь вслед за ним по винтовой лестнице. — И Ленсенд туда же. Ну какого лысого демона я должен знакомиться с его дочерью? Она же моя племянница, так что мне все равно нельзя на ней жениться. Еще Данквил издал закон, запрещающий браки между родственниками в королевских семьях.

— Ваше высочество напрасно опасается брака с юной леди Энликой. Я, как старейший слуга этой семьи, могу вам поручиться, что лорд Ленсенд считает вопрос о замужестве своей дочери преждевременным.

— Хочется верить, — проворчал я.

Мысль о том, что взрослой дочери у Ленсенда быть не может хотя бы потому, что десять лет назад, когда тот жил еще в Черном замке, у него вообще не было никакой дочери, мне в голову как-то не пришла, и я был приятно удивлен, когда вместо томной напудренной девицы вслед за Ленсендом в Мраморный зал, в котором мраморным был только пол, вприпрыжку влетело очаровательное семилетнее создание с огромными серыми глазищами и белокурыми волосами, собранными, как у всех фаргордских девушек, в хвостик на макушке.

— Это моя дочь Энлика, — сказал Ленсенд. — И она не верит, что в шесть лет ты стрелял из лука лучше нее.

— Конечно, не верю! Я всех мальчишек в состязаниях побеждаю, понял? — гордо заявила девчонка. — А когда вырасту, стану великой воительницей и разрушу ваш Черный замок, если король не перестанет посылать на нас своих орков!

Я рассмеялся, а Ленсенд не особенно строго упрекнул свое разбушевавшееся чадо:

— Прежде чем угрожать нашему гостю, неплохо было бы поздороваться, как тебя учила мама.

Маленькая леди Энлика неуклюже присела в реверансе и скороговоркой протараторила:

— Очень приятно с вами познакомиться, ваше высочество! А ты и вправду лучше меня стреляешь?

— Тащи лук, покажу!

Энлика проехалась по мраморному полу, как на коньках, и с грохотом выскочила за дверь, а Ленсенд сразу стал каким-то очень озабоченным.

— Слушай, Рик, — серьезно сказал он, — может, я и не прав, а права Лин, которая до сих пор думает, что ты все тот же Малыш, которого она знала когда-то, но мне больше не к кому обратиться, а тебя я всегда считал своим другом и считаю до сих пор, хоть и не видел десять лет. Поэтому я прошу тебя, обещай позаботиться об Энлике, если со мной что-нибудь случится.

— Клянусь! Но что же все-таки произошло? — спросил я. Что-то мне подсказывало, что причиной беспокойства Ленсенда является не мой ночной кошмар, а нечто более серьезное.

— Неделю назад здесь побывала эта таинственная особа — пророчица в черном, которую народ зовет Вестницей Смерти. Едва увидев меня, она подняла к небу свои безумные глаза и прокричала: «А я узнала тебя! Скоро твоя голова покатится к ногам короля в маске!» Я решил, что король Ролмонд опять задумал охватить мой замок, и принял все меры для усиления обороны. Но никакого нападения не было, зато третьего дня от короля Ролмонда прибыл посол с приглашением на какой-то турнир…

— На какой турнир? — перебил я. — По какому поводу?

— Не знаю, я даже не поинтересовался. Признаться, я заподозрил, что это просто ловушка, что король оставил надежду взять замок приступом и решил действовать хитростью — заманить меня в Черный замок якобы на турнир, а там уже найдется не один способ от меня избавиться. Я, естественно, не принял приглашение. Посол предупредил меня, что Ролмонд будет оскорблен, но мне так сильно не хотелось помереть от отравы или оказаться в темнице, что я не обратил на это предупреждение никакого внимания. Потому-то, когда я сегодня увидел тебя, подумал, что ты приехал убить меня по приказу своего отца. Но теперь, когда я спокоен за судьбу своего ребенка, даже если мне придется погибнуть, я умру с легким сердцем.

— Да уж, — вздохнул я. — Мой отец вполне способен оскорбиться до глубины души из-за любой ерунды. Но о чем ему не стоит и мечтать, так это о том, что заставит меня выполнять приказы, которые мне не по душе. Поэтому я здесь и не допущу, чтобы ты погиб!

— Славный ты парень, Рик, — улыбнулся Ленсенд.

— А знаешь, что обиднее всего, Ленсенд? — неожиданно для себя пожаловался я. — Самое грустное, что турнир прошел без меня, а на нем, скорее всего, разыгрывался совершенно чудесный меч, о котором я мечтал если не всю жизнь, то последние дни — точно. И еще одно — отец действительно хотел пригласить тебя на турнир, но, как мне показалось, без всяких задних мыслей. Он говорил мне об этом пару недель назад…

Меня перебила великая воительница Энлика, стремглав влетевшая в зал, размахивая маленьким луком и десятком стрел.

— Дядя Рик! — разнесся по залу ее звонкий голосок. — А тебе папа разрешил стрелять в этом зале? А то побежим на сторожевую башню, там мишень есть! А потом поедем в лес на твоем коне! Меня в лес не пускают, но мама сказала, что с тобой отпустит! Ну пойдем скорей, чего ты стоишь? Ты же пришел сюда не с папой разговаривать, а со мной знакомиться!

Меня бесцеремонно схватили за руку и поволокли из зала. Вот уж никогда не думал, что мне придется нянчиться с маленькими девчонками. С мальчишками еще куда ни шло, с ними мне даже бывает интересно повозиться. Но эта девочка, по-моему, была не хуже самого боевого мальчишки, и за руку ее держать было ужасно приятно. Нет, я ничего не имел против того, чтобы пострелять из лука в таком милом обществе.

— Ты не возражаешь, Ленсенд, если я прогуляюсь по твоему замку в обществе этой прекрасной леди? — спросил я улыбаясь.

— Давай-давай, — с готовностью ответил Ленсенд, — а я пока навещу Крембера. С ним я не виделся вообще со времен Гномьей войны. И не обижай мою девочку, помни, что ты в детстве вел себя еще хуже!

Энлика тащила меня через весь замок, то и дело останавливаясь, чтобы похвастаться перед слугами:

— Это мой дядя Рик, будущий король!

Меня немного смущало, что слуги Ленсенда еще долго будут, посмеиваясь, обсуждать, как будущий король носился точно шальной по коридорам их замка, но ходить, как полагается будущему королю, было скучно и неинтересно, и я, решив потрясти бедных слуг окончательно, посадил Энлику на плечо и под ее восторженный визг взлетел на плоскую крышу сторожевой башни, перепрыгивая через три ступеньки.

На сторожевой башне скучали дозорные, и моя неугомонная спутница тут же вызвала их на состязания по стрельбе. Стреляла она действительно неплохо, по крайней мере, не намного хуже моего кузена Имверта. Восемь из десяти стрел попали в яблочко. А я, как всегда, не удержался от искушения поразить всех и всадил все десять стрел в самый центр мишени с завязанными глазами. Энлика была в восторге, хотя три стрелы я испортил, расщепив древко, потому что стрела попадала в стрелу.

В лес на коне нам съездить так и не удалось. Я почувствовал опасность еще с повязкой на глазах и, как только сдернул ее, сразу увидел подозрительные тени, мелькающие между соснами. К замку приближалась большая армия.

На сторожевых башнях замка тоже заметили врага. Затрубил рог, застучали сапоги стражников, и вскоре на башнях и стенах началась деловитая суета. Кто-то разжигал огонь под котлами со смолой, кто-то заряжал арбалеты, а кое-кто, наверное, десятники, бегали от одного к другому, пытаясь распоряжаться, а на самом деле просто всем мешали. Я тоже ощутил насущную потребность кем-то покомандовать и поспешил к своим людям.

— Пойдем, я отведу тебя к маме, — предложил я Энлике. — Детям ни к чему быть на стенах во время осады. Ничего интересного здесь не будет.

— Ну-у-у! — заныла Энлика. — Я же хорошо стреляю! Я буду убивать орков не хуже папиных стрелков!

Пришлось взять в охапку это вопящее, извивающееся, царапающееся и пытающееся кусаться создание и поспешить на поиски Ленсенда.

Ленсенд куда-то запропастился, возможно, он был на одной из стен. Зато я встретил Тилиона, пообещавшего позаботиться о маленькой леди, которая больше походила на кусачего волчонка, чем на леди, и напоследок со всей детской непосредственностью и в самых нелестных для меня выражениях сообщила мне, как она во мне разочаровалась.

— Ждем ваших распоряжений! — доложил Детран, когда я наконец нашел своих людей, оккупировавших западную стену замка. На самом деле моих распоряжений никто уже не ждал, за меня уже распорядился Ленсенд, а может, Детран с Крембером, забывшие пока что о личной вражде, и на мою долю осталось только высказать несколько критических замечаний с точки зрения человека, захватившего за свою жизнь не один считавшийся неприступным замок.

Орков было больше, чем деревьев в лесу. Они плотной стеной бежали к замку, волоча за собой осадные лестницы и катапульты. Кое-кто падал, сраженный стрелой, но остальные приближались к замку с неотвратимостью стихии. Сколько их было, две тысячи, три, а может, все пять, я представлял плохо. Я вообще никогда не задумывался, сколько у отца орков. Я даже давно потерял счет, сколько их поубивал сам за девять лет. В детстве я не был силен в арифметике и после трехсот с чем-то сбился со счета.

Я стрелял, пока не лопнула тетива лука, и, судя по количеству израсходованных стрел, прибавил к своему личному счету не менее сотни орочьих душ, да и остальные защитники замка были не безглазые и мазали исключительно редко, но количество орков внизу все не уменьшалось. Внезапно я заметил, что убитые орки как ни в чем не бывало поднимаются на ноги и продолжают наступление. Я взглянул вдаль, в сторону леса. В тени деревьев скрывался долговязый всадник на черном коне, а рядом угадывалась зловещая фигура, с головы до ног закутанная в черную мантию. Всадник на коне меня волновал мало, скорее всего это был Имверт, разбирающийся в военных действиях не лучше своей лошади, а вот черная фигура рядом с ним определенно принадлежала черному колдуну. Судя по всему, нас атаковала армия, благодаря черной магии наполовину состоявшая из ходячих трупов.

Я разыскал Ленсенда на самом верху главной сторожевой башни у катапульты, метавшей в самую гущу орков пылающие бочонки со смолой.

— У тебя в замке есть подземный ход? — еще с лестницы заорал я. — Надо спасать женщин и детей, пока не поздно! Там черный колдун, он может разнести замок по камешку, если припомнит подходящее заклинание!

— Не паникуй, Рик, — хладнокровно отозвался Ленсенд. — У Лин хранится одна штуковина, защищающая весь замок от магии. Здесь все в безопасности. Возьми лук и стреляй, мы не должны подпустить их к стенам.

— Ты что, не видишь, Ленс, это же зомби, их не убить из луков! Сколько в них ни стреляй, они все равно встанут и пойдут дальше. С ними можно расправиться только там, — я махнул рукой вниз, — на поле боя. И я сделаю это, я и мои люди! Посмотрим, как поднимутся глупые зомби, если им отрубить ноги!

— Стой, Рик! Я приказываю тебе! Ты никуда не пойдешь, безрассудный мальчишка! — кричал мне вслед Ленсенд, но я уже не слушал, а, спрыгнув вниз с узкой винтовой лестницы, чтобы не терять времени, помчался к западной стене и оттуда, вместе со своими людьми, седлать лошадей.

Труднее всего оказалось убедить охрану открыть ворота и опустить мост. Ленсенд, оказывается, успел распорядиться, чтобы меня не выпускали из замка, так что убеждать пришлось довольно грубо — связав стражников до поры до времени. Я, конечно, не стал оставлять противнику замок с открытыми воротами и связанной охраной, а приказал своим людям развязать всех, как только я миную мост.

Я был готов сложить голову на поле боя, но спасти Ленсенда от страшного пророчества, однако вместо смерти в сражении судьба преподнесла мне забавную неожиданность. Часть орков, как видно, еще живые и потому трусливые, завидев меня, по старой доброй привычке с воплями ужаса пустились наутек, зато ходячие трупы, не знающие страха, повели себя совершенно невероятным образом. Они, как один, повернули ко мне лица с мертвыми глазами и почти одновременно проговорили:

— Чего прикажешь, мой принц?

От смеха я чуть не свалился с коня. Конечно, я знал, что между королями Фаргорда и черными колдунами испокон веков заключался какой-то договор, подписываемый кровью, по которому все порождения магии черного колдуна служат королям Фаргорда, и догадывался, что частенько короли Фаргорда одерживали победы не без помощи черной магии, но никогда не думал, что договор распространяется и на принцев. Хотя почему бы и нет, ведь все мои предки только и мечтали о том, как бы спровадить своих любимых наследников на какую-нибудь войну, от себя подальше.

— Идите и убейте лорда Имверта, — сквозь смех приказал я армии мертвых орков. — А потом можете заняться вашим повелителем! И не вздумайте возвращаться к этому замку! — крикнул я им вдогонку.

— Рикланд, ты имеешь хотя бы малейшее представление о дисциплине? — набросился на меня Ленсенд, когда я с такой несколько странной победой въехал в ворота его замка.

— Разумеется, имею! — гордо ответил я. — Мои люди должны беспрекословно выполнять все мои приказы! А что, что-нибудь не так?


Глава 20 СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ | Произвол судьбы | Глава 22 ПОСЛЕДНЕЕ СОСТЯЗАНИЕ