home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

РАЗРУШЕННЫЙ ХРАМ

Когда я подошел к Русалочьей поляне, веселье было в самом разгаре. На залитой лунным светом, усыпанной цветами поляне танцевали русалки. Их было, наверно, больше двадцати, а из одежды на них имелись только водяные лилии в волосах. Танец завораживал. Мне даже начала слышаться прекрасная музыка, хотя на самом деле никакой музыки не было, лишь изредка раздавался серебристый звонкий смех или тихие голоса. Старой русалки нигде не было видно. Я начал опасаться, что она просто пошутила, когда приглашала меня посмотреть на русалочьи танцы. Честно говоря, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь рассказывал о чем-то подобном. Даже в казармах у наемников, которые всегда были не прочь поведать друзьям о своих любовных похождениях, о русалках если и заговаривали, то лишь чтобы напомнить лишний раз, что появляться ночью у их озера не стоит, — живым ни за что не уйти. А Солнышко из «Сломанного меча» рассказала как-то историю про одного молодого лорда, который влюбился в русалку и утопился в Русалочьем озере. История была такая трогательная, что пьяные наемники, слушавшие ее вместе со мной, чуть ли не рыдали над своими кружками. Я же с высоты своих тогдашних двенадцати лет презрительно заявил, что для самоубийства глупый лорд мог бы найти причину подостойнее, чем баба с рыбьим хвостом вместо задницы. Меня тогда обругали, сказав, что соплякам, которые ничего не понимают в любви, надо сидеть и помалкивать, прикусив язык.


Я стоял, прислонившись к одному из вековых дубов, которые во множестве окружали поляну, и как раз помалкивал, прикусив язык. Русалки были просто прекрасны, все до одной. Я даже начал понимать глупого лорда из девичьего рассказа, не влюбиться в них, увидев хотя бы раз, было трудно. Меня охватило желание предложить руку и сердце какой-нибудь из них, какой, все равно, и жить с ней долго и счастливо в тишине Черного замка, а если она того захочет, то и в тиши Русалочьего озера.

Я восхищенно смотрел на русалок, как мне показалось, целую вечность. Признаться, я не знал, как к ним подойти. Выйти на поляну и сказать что-то вроде: «Привет, красотки! Я в восторге от вас и ваших танцев!» я почему-то не решался. Поболтать с русалкой, когда она сидит в озере и помахивает рыбьим хвостом, мне ничего не стоило, а здесь я вдруг засмущался, как девица на выданье. Но русалки и сами заметили меня, подбежали, окружили и, весело смеясь, потащили в самый центр поляны. «Мы тебя ждали, прекрасный принц, всю ночь с самого заката. Думали, ты не придешь. Пойдем, потанцуй с нами. Ты умеешь танцевать? Мы тебя научим», — наперебой говорили они голосами, звеневшими, как серебряные колокольчики. Я облизал сухие губы и попробовал проглотить комок в горле, мешавший говорить. Мне хотелось сказать, что вообше-то я просто хотел посмотреть, а сам танцевать не люблю с тех самых пор, как в Черном замке появился учитель бальных танцев, которому было поручено научить меня этому, с моей точки зрения, довольно бесполезному искусству. Но я так и не смог выдавить из себя ни звука, только улыбался во весь рот, как последний дурак. Русалки вытянули меня на самую середину поляны, закружили и стали танцевать вокруг меня. Мне вдруг ужасно захотелось поймать одну из них, поднять на руки, покружиться вместе с ней среди цветов…

Я сделал шаг навстречу ближайшей ко мне маленькой очаровательной русалочке с длинными, до пят, волосами и темными глазами, обрамленными бархатными пушистыми ресницами. Она тут же нежно обняла меня и провела рукой по шее. Рука у нее оказалась неожиданно холодная и скользкая, как рыбья чешуя, а по моей шее прямо за шиворот потекла то ли вода, то ли еще какая-то мерзость. Мне стало противно, я вдруг почувствовал, что от русалок невыносимо воняет рыбой, и тиной, и еще чем-то, отдаленно напоминающим трупный запах. Я уже не представлял себе, как мог только что восхищаться ими. «И какого лысого Демона меня понесло на эту Русалочью поляну? Ну что не сиделось в замке? Болтал бы себе с Роксандом на любую интересующую меня тему. А мне, видите ли, на голых русалок поглядеть захотелось… » Русалки между тем, заметив, как резко изменилось выражение моего лица, крепко вцепились в мою одежду и медленно, но верно тащили меня к озеру. При этом они весело щебетали что-то о том, что меня ждет вечное наслаждение, но, похоже, только после того, как я нырну в их замечательное озеро. Хорошо еще, что ко мне вернулся дар речи, и я попытался выяснить обстановку:

— Эй, милые леди, объясните, что вы собираетесь со мной сделать? Я же просто хотел посмотреть, как вы танцуете… Нет, лезть в ваше озеро я не намерен. Я даже плавать не умею, не то что нырять. Я же утону, как слепой щенок, вот и все.

— Ты видел наши танцы! Теперь ты должен остаться с нами навсегда! Такова воля богов!

— Никому я ничего не должен! — закричал я со злостью. Меня обычно бесят фразы типа «Ты должен… » Но русалкам, похоже, было плевать на то, что я чувствую. Они продолжали довольно ощутимо тянуть меня к озеру, мертвой хваткой вцепившись в куртку.

На дно Русалочьего озера мне хотелось не больше, чем в болотную трясину. Ну почему сегодня все хотят меня утопить? Прежде чем идти на встречу с русалками, надо было поговорить с предсказательницей Сульфирой, которая вечно дремлет за дальним столиком в «Сломанном мече» и стала уже предметом интерьера. Но предусмотрительностью я никогда не отличался, подобные умные мысли посещали меня довольно редко, притом каждый раз почему-то в ситуации, когда уже невозможно было ими воспользоваться.

Я все-таки вырвался из цепких пальцев русалок, оставив им клочки кожи от куртки, и позорно бросился наутек. Куда бежать, я плохо себе представлял, просто побежал через Священную рощу, подальше от озера. Нельзя сказать, чтобы я испугался, — утащить на дно меня они все равно бы не смогли. В моей жизни бывали случаи, когда я в одиночку справлялся даже с большим количеством вооруженных орков, которые просто мечтали меня убить, а когда лорд Деймор проверяет боеспособность своих солдат, он просто объявляет им: «Кто хочет получить двойное жалованье, попробуйте хоть раз достать мечом Рикланда! Нападать можете одновременно. За свои шкуры не беспокойтесь, у Малыша сегодня тупой меч», и, между прочим, за последние два года двойное жалованье получили только трое, да и то лишь потому, что я не всегда бываю трезвым. Но когда я сражаюсь, все просто и понятно. На меня нападают с оружием, и я вынужден защищаться. Но никогда в жизни я не стал бы сражаться с безоружными людьми, тем более с женщинами. Поэтому я улепетывал от русалок, как цыпленок от кухарки, без цели и направления. Я петлял между многовековыми дубами Священной рощи, пока не достиг развалин древнего храма, разрушенного когда-то королем Кирдантом.

Русалки отстали и, кажется, потеряли меня из виду. Возвращаться в замок не хотелось. Я был уверен, что проскользнуть мимо стражи незаметно сегодня вряд ли удастся. Раз уж Имверт наплел отцу про меня одни боги знают чего, стоит мне появиться, как отец непременно вызовет меня к себе и будет долго и нудно пытаться выяснить истину. При этом Имверт, между прочим, будет спокойно спать в своей постели, а мне придется всю ночь выслушивать нравоучения отца.

Я взобрался на обломок стены храма, удобно уселся, свесив ноги, и стал смотреть, как внизу русалки пытаются поймать собственную тень. «Посижу здесь до рассвета, — подумал я. — Все равно идти некуда. А может, еще удастся увидеть, что будет, если русалки пробегают по Священной роще до самого утра и не успеют с рассветом вернуться в озеро. Наверно, их ноги превратятся опять в хвосты и они будут биться на берегу, как рыбы, вытащенные из воды. Я им, конечно, помогу и отнесу к воде, хотя они хотели меня утопить. Но сначала возьму с них клятву, что они больше никого не станут заманивать в свое озеро».

Наблюдать за русалками было одно удовольствие. Их грациозные фигуры мелькали среди столетних дубов, двигались русалки так изящно, что зрелище было ничуть не хуже, чем когда они танцевали. Я так им увлекся, что не обратил внимания на старую русалку, которая не бегала, как остальные, а потихоньку ковыляла в мою сторону. Заметил я ее, только когда она пронзительно крикнула: «Девочки, вот он!» и чуть не повисла на моем сапоге. Я проворно перекинул ноги через стену и спрыгнул на пол разрушенного храма. Но тут неожиданно пол провалился, и я полетел куда-то вниз.

Приземлился я, как обычно, на ноги, сразу отскочил к стене и приготовился драться. В таких темных подземных залах обычно селится разная гадость вроде ходячих трупов, которых в свое время оживил какой-нибудь древний черный колдун для участия в какой-нибудь великой битве, а потом забыл за ненадобностью, или выросших до гигантских размеров мерзких насекомых. Но никто на меня не набросился, и я облегченно вздохнул. Признаться, не люблю я драться ни со скелетами, ни с огромными пауками, очень уж это противно. Тем более что оружия у меня с собой не было, да и голова болела до тошноты, так сильно, что хотелось, чтобы ее не было вообще.

Вокруг царила кромешная тьма, только где-то высоко вверху горела одинокая звездочка, заглядывавшая через дыру, в которую меня угораздило сверзиться. Голоса русалок доносились до меня как из другого мира:

— Куда он подевался, вы не видели его?

— Он только что был здесь.

— Ищите хорошенько, он, наверно, спрятался.

— Его нигде нет. Это боги забрали его к себе на небеса.

— Зачем Светлым богам проклятый принц?

— Может, он провалился в преисподнюю, к богам Хаоса. Короли Черного замка всегда поклонялись богам Хаоса.

— Не говори глупостей, боги Хаоса бессильны в Священной роще. Он где-то здесь!

«Может, я и вправду провалился в преисподнюю», — подумал я и тут же отбросил эту мысль: насколько я знаю, у мертвецов голова не болит, значит, я пока жив и на тот свет мне рановато. Русалочьи голоса постепенно затихли вдали, и меня окружила тишина, изредка нарушаемая какими-то шорохами да еле слышными звуками ночного леса, доносившимися сверху. «Любопытно, — подумал я, — сколько раз я обследовал в детстве развалины храма с Рилом, сколько искал среди руин сокровища с Кристом, но ни разу не обнаружил даже намека на подземелье…»


Решив не дожидаться рассвета и понадеявшись на свое острое зрение, я принялся осматривать помещение. Зал напомнил мне зимний лес, причем березовый, столько из белого пола торчало белых колонн. Правда, потом оказалось, что пол не белый, а мозаичный, как в тронном зале, просто на нем лежал толстый слой пыли, а вот стены и колонны были действительно из белого мрамора. Некоторые из них обрушились и лежали грудами на полу, но и тех, что пока стояли, было так много, что среди них можно было заблудиться. В середине зала зияла огромная яма, куда я не угодил ночью, наверное, лишь по счастливой случайности. Вокруг нее валялись обломки белого камня, на которых угадывалась изящная резьба. Видно, раньше эта яма не зияла в полу, как сейчас, а была спрятана за ажурным портиком. Больше в зале не было ничего, в том числе и выхода. Вернее, выход был, только когда-то давно, а сейчас лестница, ведущая наверх, была наглухо завалена каменными обломками. Вот тут я впервые серьезно задумался о том, как буду выбираться. До той трещины, в которую я провалился, было, пожалуй, три, а то и четыре моих роста, а захватить с собой веревку я как-то не удосужился. Еще раз внимательно обследовав стены, я убедился, что в них нет даже щелей, которые можно было бы принять за потайную дверь. Мои попытки расшатать и вытащить здоровенный камень, заваливший выход, почти ни к чему не привели. Провозившись до рассвета и устав, как последняя тварь, я решил, что расчистить выход, пожалуй, смогу дней за десять, если не умру раньше от голода и жажды. Такая перспектива меня совсем не вдохновляла. Я ничего не имел против того, чтобы погибнуть в бою, как герой, но мысль, что я могу умереть замурованным в какой-то дыре, повергла меня в такое отчаяние, что я самым позорным образом начал звать на помощь, хоть и был уверен, что искать меня не будут. Слишком все привыкли к тому, что я могу исчезнуть на неделю-другую, никому не сказав ни слова. Естественно, мне ответило только эхо.

Прошло несколько часов. Я обломал все ногти, выковыривая камни и ясно осознавая полную безнадежность своего положения. Это ж какой длины должна быть лестница, если до поверхности земли три человеческих роста?

К полудню я просто умирал от жажды, усталости и изнурительной головной боли. Я мечтал о дожде, чтобы хоть несколько капель воды упало на меня сверху. Но наверху стоял ясный солнечный день, и было слышно, как заливаются птицы, радуясь жизни. Внезапно я вспомнил про яму в полу. Это был квадратный колодец с отвесно уходившими вниз стенками. Дна видно не было, а внизу клубился темно-серый туман, сквозь который проглядывал такой желанный блеск воды. И, что самое приятное, в стенку колодца были вбиты железные скобы, образуя некое подобие лестницы, уходившей вниз.

Лестница, похоже, была сделана еще до основания Фаргорда. Железо, из которого были изготовлены ступени, настолько заржавело, что иногда ломалось, и, чем ниже я спускался, тем чаще это происходило. В результате последнюю часть пути я пролетел, цепляясь за ржавые железяки, которые тут же ломались под моей тяжестью.

Падал я довольно медленно и успел подумать о том, что выбираться из колодца будет, пожалуй, еще труднее, чем из разрушенного храма, и обругать про себя пустоголовых древних строителей, которые додумались сделать железную лестницу в сыром колодце, нимало не заботясь о тех людях, которые будут пользоваться ею через пятьсот; лет. А испугаться, как всегда, не успел, хотя, окажись воды в колодце чуть больше, утонул бы, как слепой котенок.

Мне повезло, вода едва доставала мне до груди и я смог спокойно встать на ноги и напиться. Вода на вкус была как из Серебристых родников и, похоже, обладала каким-то целительным действием. По крайней мере, голова болеть почти перестала и я обрел способность не только совершать глупые поступки и ругаться плохими словами, но еще и немного соображать.

Вода, вырывавшаяся из зарешеченной дыры в стенке колодца, текла дальше в какой-то таинственный коридор, освещенный, как это ни странно, тусклым голубоватым светом. Мне подумалось, что я все равно уже весь мокрый, так что можно пойти посмотреть, что это там светится, а выбраться из колодца я всегда успею. Можно, например, выудить со дна ржавые железные скобы, служившие ступеньками, и, если отломить все, что проржавело вконец, наверное, останется несколько более-менее твердых стержней, которые можно будет вставлять в щели между камнями и по ним подняться наверх. Я так однажды забрался на стену одного считавшегося неприступным замка, правда, не по ржавым стержням, а по довольно крепким ножам, сделанным из отличной стали. А еще можно вытянуться во весь рост, упереться руками в одну стенку колодца, ногами в другую, и медленно идти вверх. Только так подниматься гораздо труднее, одно неосторожное движение — и полетишь обратно.

Я последний раз бросил взгляд на отвесно уходившие вверх стенки колодца, заросшие снизу темными скользкими водорослями, и уверенно направился к голубому мерцанию в конце коридора. «А вдруг этот путь ведет в какой-нибудь волшебный замок на дне Русалочьего озера, где русалки держат своих пленников, — думал я. — Может, я здесь для того, чтобы их освободить». Мне очень хотелось верить, что я здесь вовсе не по собственной глупости, а с какой-нибудь высокой целью, которая мне пока неизвестна.

Свет излучали голубые кристаллы, похожие одновременно на сапфиры и на волшебный кристалл с посоха черного колдуна. Размером они были почти с кулак и, вставленные в стену коридора, освещали каждый его поворот.

За очередным таким поворотом меня ждала приятная неожиданность. Это была лодка, правда, лодка затонувшая. Из воды торчал один только нос, привязанный цепью за кольцо на берегу, а корма лежала где-то на дне и неизвестно в каком состоянии. Но все равно, была лодка, был берег, на который можно было выбраться, и был коридор, ведущий куда-то по сухой земле. И, хотя волшебного замка, якобы стоящего на дне Русалочьего озера, быть не могло, слишком далеко я ушел от этого озера, там, дальше, в конце коридора должен был иметься еще один выход, недаром же лодка была привязана здесь, а не у ржавой лестницы разрушенного храма.

Я издал радостный вопль и помчался к берегу, поднимая вокруг себя тучу брызг и забыв всякую осторожность. Даже то, что я споткнулся обо что-то и, мельком взглянув под ноги, увидел на темном дне смутно проступающие сквозь прозрачную воду светлые очертания человеческого или эльфийского скелета, не вызвало у меня не малейшего беспокойства. А зря, стоило бы хоть немного насторожиться, потому что в следующее мгновение меня бесцеремонно дернули за ногу, да так неожиданно, что я, не успев заорать: «Пусти, гад, это моя но… », мгновенно оказался под водой.

Какое-то чешуйчатое извивающееся существо медленно наматывало на меня кольца своего бесконечного туловища. При этом оно совершенно не учитывало того обстоятельства, что я не умею дышать под водой, и не давало мне возможности встать на ноги и вдохнуть воздуха. Хорошо, что неподалеку из воды торчали обломки лодки. Я вцепился в полусгнивший борт, подтянулся и получил возможность подышать, а заодно и рассмотреть, кто на этот раз пытается меня утопить. Ничего особенно нового и интересного я не увидел. Обыкновенная змея с колючим, напоминающим рыбий плавник гребнем вдоль спины, которую называют «водяным аспидом», толщиной, наверно, с руку толстого дядюшки Готрида и длинная, как мой кузен Имверт, которого орки прозвали Дылдой, вернее, как два, а то и три Имверта, поставленные друг на друга. Похожая змея живет в подземелье Черного замка в небольшом бассейне, и, когда у отца хорошее настроение, он предлагает приговоренным к смертной казни искупаться в бассейне в ее приятном обществе и обещает отпустить на все четыре стороны, если те выберутся живыми. К сожалению, я никогда не увлекался такими зрелищами, а то знал бы, как надо бороться с водяным аспидом, или, по крайней мере, как не надо.

Трудно сказать, сколько часов я тщетно пытался освободиться из смертельных объятий змеи, время для меня остановилось. Я даже почти ничего не запомнил, кроме желтых, с вертикальными зрачками, тускло светящихся змеиных глаз. Вообще-то я довольно сильный, могу спокойно разогнуть подкову, согнуть обратно и завязать узлом. Если бы я захотел, то хоть бантиком завязал бы проклятого аспида, но почему-то стоял, как изваяние, и, не отрываясь, пялился в глаза змеи, пока она все крепче и крепче стягивала скользкими чешуйчатыми кольцами сначала мои ноги, потом живот и грудь.

Опомнился я, лишь когда старая лодка, за гнилой борт которой я продолжал держаться мертвой хваткой, внезапно развалилась и я с головой окунулся в воду, потеряв из поля зрения завораживающий взгляд змеиных глаз. Я тут же дернулся, пытаясь распутать змеиные кольца, и врезал аспиду по зубам всеми четырьмя фамильными бриллиантами из сокровищницы Роксанда. которые носил на правой руке. Часть зубов вылетела, оставшаяся часть впилась мне в руку, и проклятый аспид сжал меня так, что затрещали ребра, и так изрядно пострадавшие несколько дней назад от удара увесистого кулака Гунарта Сильного. Я в очередной раз мысленно обругал себя за проклятую честность, не позволившую мне захватить с собой хотя бы один кинжал, который бы ой как пригодился. Но что поделаешь, если есть кое-что такое, на что я неспособен, например, обманывать. Не могу я пообещать прийти без оружия, а сам спрятать в рукаве нож. Не могу и все тут, сколько бы ни смеялись надо мной мои друзья наемники, сколько бы ни обзывал меня простофилей старый Роксанд и сколько бы ни сокрушался отец, что, дескать, во мне нет ни капли коварства, необходимого для успешного правления в такой стране, как наш Фаргорд.

Змея оказалась сильнее, чем можно было предположить. К тому же она, в отличие от меня, прекрасно дышала под водой. Я такой замечательной способностью не обладал и через некоторое время ожесточенной борьбы понял, что элементарно задыхаюсь.


Солнечный луч, заглянувший в детскую через узкое стрельчатое окно башни Восходящего Солнца, просочился сквозь ресницы и разогнал радостные детские сны. Я чихнул и проснулся. Рядом, уткнувшись носом в подушку, посапывал братишка Рил, на соседней кровати хрюкал вечно заложенным носом кузен Имверт, а из-за тяжелой портьеры слышался оглушительный храп нашего воспитателя лорда Окснета по прозвищу Дятел. Я соскочил с кровати, натянул штаны и, придерживая меч, чтобы не звенел о золотые украшения на ремне, зашлепал босыми ногами по холодному каменному полу. Я страшно спешил, надо было переделать массу дел до того, как лорд Дятел проснется и поднимет на ноги всех слуг своими возмущенными воплями: «Куда опять сбежал этот несносный Рикланд! Я не понимаю, когда спит этот ребенок! Вечером его в кровать не загонишь, а с утра он убегает куда-то еще до рассвета!» Тогда придется умываться, напяливать на себя ужасную бархатную курточку, невероятно узкую в плечах, в которой невозможно не то что замахнуться мечом, а и просто поднять руку, да еще украшенную какими-то женскими кружевами, потом терпеть, пока придворные дамы расчешут мне волосы и, обжигая уши, накрутят их на ужасные раскаленные щипцы, явно позаимствованные из камеры пыток. И все эти мучения только для того, чтобы позавтракать! А потом нескончаемые уроки, так что на личную жизнь совсем не остается времени!

Я мчался в тренировочный зал, на бегу отвечая на приветствия сонных стражников, еще не сменившихся с ночного караула. «Запомни, Рик, чтобы стать настоящим воином, ты должен подолгу упражняться каждый день, даже если тебе кажется, что ты все делаешь отлично», — сказал на прощание Ленсенд, когда вместе с Линделл покидал Черный замок, и я готов был проводить в тренировочном зале дни и ночи, выбивая деревянным мечом пыль из дырявых, набитых опилками кожаных болванов, метая ножи или изводя наемников просьбами показать новый прием.

В такую рань тренировочный зал обычно пустовал, и я мог там хоть на ушах стоять. Но сейчас, с трудом приоткрыв тяжелую, зачем-то окованную железом высоченную дубовую дверь, я нос к носу столкнулся с Крайтом, парнишкой лет пятнадцати, служившим у нас младшим ловчим. С моей точки зрения этому деревенскому недотепе, совершенно не умевшему владеть оружием, абсолютно нечего было делать в тренировочном зале королевских наемников. Правда, из лука он стрелял превосходно, недаром его отец считался одним из лучших охотников, поставлявших дичь к королевскому столу. Но кто же стреляет из лука в помещении? А вот меч Крайт если и держал когда-нибудь в руках, то только в кузнице или в лавке оружейника, поэтому я страшно удивился, увидев, как он, оседлав подвешенное на цепях к потолку бревно, старательно пытается изобразить деревянным мечом нечто среднее между греблей и косьбой.

— Ты что, учишься убивать мечом кроликов? — хихикнул я. — А на бревно влез, чтобы они не покусали тебя за пятки?

Крайт невероятно смутился. С тех пор как лорд Деймор под дружный хохот наемников пообещал принять его на службу, если он сумеет деревянным мечом сбить меня с ног, а я наставил ему синяков во всех доступных местах, Крайт относился ко мне с таким благоговением, как будто я был не шестилетним карапузом, едва достававшим макушкой до пряжки его ремня, и даже не принцем, а по меньшей мере одним из богов Хаоса.

— Извините, ваше высочество, — промямлил Крайт, покраснев до корней волос— Я думал, все еще спят и я никому не помешаю. Понимаете, мне очень надо Убить этого медведя. Я хотел потренироваться, чтобы Успеть первым. Тогда вознаграждение достанется мне и я смогу нанять учителя фехтования, чтобы… Извините, — вдруг запнулся Крайт и покраснел еще сильнее.

— Это какого-такого медведя? — тут же заинтересовался я.

— Ты что, не знаешь? — вытаращил глаза Крайт. Все его смущение, как и почтительность, тут же как рукой сняло, и он начал взахлеб рассказывать: — Уже четвертый день этот медведь вокруг замка околачивается, баб, девок да детей малых губит. А как мужики вооруженные за ним отправляются, так его уж и след простыл! Исчезает, будто и не бывало. Люди говорят, оборотень он или колдун какой-нибудь. С колдуном-то ваш черный колдун мог бы справиться, так его в замке нет сейчас, говорят. Вот король награду и назначил. Сотню золотых тому, кто медведя этого бешеного прикончит. Мы, охотники, за ним двое суток гонялись, потом плюнули, капканов медвежьих по всему лесу понаставили. С утра проверять поедем. Вот я и тренируюсь, чтобы медведя этого с одного удара прикончить. Понял?

— А почему на бревне?

— Ну, это я как будто на лошади. Мы же на лошадях поедем.

— Тогда ты свою лошадь уже прикончил, — захохотал я. — Там, где ты больше всего мечом размахивал, у лошадей обычно головы растут.

Крайт опять засмущался было, но я вскарабкался на бревно, которое, по правде говоря, предназначалось вовсе не для того, чтобы служить лошадью, а чтобы по нему бегать или устраивать на нем замечательные учебные бои. и прочитал Крайту лекцию на тему, как убивать бешеных медведей, сидя верхом на скачущей лошади. Расстались мы почти друзьями. Нашу дружбу омрачало только одно: Крайт ни за что не соглашался взять меня с собой охотиться на медведя. Он твердил, что медведь разорвал уже пятерых детей и что он боится за мою драгоценную жизнь. Как будто это не я только что объяснил ему, как убить медведя! В конце концов Крайт ушел, а я решил, что прекрасно могу обойтись и без него. В сущности, зачем мне не умеющий обращаться с мечом непутевый Крайт, который только отпугнет медведя. К тому же он наверняка будет в компании ловчих, которые уж точно меня прогонят.

Я опрометью бросился в детскую за сапогами, без которых, по уверению лорда Окснета, принцу ходить настолько же неприлично, как любому другому человеку без штанов. Я ужасно спешил, мне хотелось обогнать охотников, чтобы первым убить медведя. Мне не нужна была награда, я отдал бы ее Крайту, просто я хотел прославиться и доказать всем, что я уже не ребенок.

Натягивая сапог, я случайно разбудил Рила.

— Ты куда, Рик? — прошептал он, сонно хлопая глазами. — Я с тобой!

— Я в лес, надо убить бешеного медведя, а тебе нечего там делать. Такого, как ты, он проглотит и не подавится! — проговорил я самым страшным шепотом, на какой только был способен. Я знал, что для моего не отличающегося храбростью братишки этого Судет вполне достаточно, чтобы больше не выходить из детской до конца дня.

— Ты тоже никуда не пойдешь, — заявил Рил и, внезапно проявив несвойственную для него ловкость, повалил меня на кровать и уселся сверху. Пришлось сбросить его на пол, зажать рот, чтобы не орал, и объяснить как можно более доступно, что никто, кроме меня, не сможет победить этого медведя, потому что от взрослых он скрывается, а нападает только на женщин и детей. Не хочет же Рил, чтобы из-за его вредности и дальше погибали беззащитные фаргордские дети? Значит, он не должен мне мешать. Ведь если я появлюсь в лесу, медведь примет меня за безобидного ребенка и захочет съесть. Тут-то я и всажу ему меч прямо в глотку… или в сердце… или в брюхо, на худой конец. Объяснения сопровождались наглядной демонстрацией и больше походили на банальную детскую драку, поэтому разбуженный нашей возней Имверт, давно привыкший к моим методам доказывать свою правоту, не обратил на нас особого внимания, а просто перевернулся на другой бок и сонным голосом пообещал разбудить Дятла, если мы не угомонимся. Правда, к тому времени Рил уже сдался на милость победителя, и угроза кузена привела лишь к тому, что братишка молча, без возражений взял мой золотой обруч, чтобы в крайнем случае, если я вдруг срочно понадоблюсь отцу, сделать вид, будто он — это я.

У ворот замка меня постигла первая неудача — стражники наотрез отказались выпустить меня наружу. «Приказ короля!» — бубнили они, хотя я был абсолютно уверен в том, что никакого приказа не было. Не мог же отец предвидеть, что его шестилетнему наследнику приспичит поохотиться на медведя. Стражники были большие и сильные, и я, оценив свои шансы проложить себе путь мечом как совершенно ничтожные, просто обругал их всеми плохими словами, какие только смог припомнить, и отправился в лес через подземный ход.

Подземный ход никем не охранялся. Снаружи заметить его было невозможно, а в самом замке путь к нему защищало несколько магических ловушек. Правда, если спускаться по лестнице, ведущей из храма богов Хаоса, можно было столкнуться с орками, охнанявшими темницы и частенько, чтобы далеко не ходить, справлявшими в Священную Бездну свои естественные надобности. Оркам было строго-настрого запрещено даже близко подпускать меня к темницам, но меня это не особенно волновало. Все равно по этой лестнице я никогда не ходил. Там внизу не хватало столько ступенек, что попытка перепрыгнуть через этот провал для шестилетнего ребенка, даже такого ловкого, как я, была равнозначна самоубийству. Мой путь в подземный ход был гораздо быстрее, короче и удобнее. К тому же кроме меня о нем никто не знал, а если бы и знал, то все равно не смог бы воспользоваться. Это был узкий лаз, рассчитанный, пожалуй, на очень большую кошку или очень худого маленького мальчика, у которого самая толстая часть тела — это голова. Начинался этот лаз на верхнем ярусе подземной части замка, недалеко от винного погреба, и вел прямо в начало подземного хода, спускаясь вниз почти вертикально. Таких лазов в замке было несколько, и о них никто не знал. Я сам обнаружил один из них совершенно случайно, когда пытался изловить гремлина — они шныряют по замку, как крысы. Гремлин юркнул в лаз и сумел скрыться, а я получил возможность в течение всей холодной и скучной зимы изучать новые проходы. Что это такое, я так и не понял, то ли система вентиляции замка, то ли ходы, проделанные гремлинами, а может, гномы, которые строили замок пятьсот лет назад, пользовались ими, чтобы переговариваться между собой. Правда, невыясненное назначение совершенно не мешало мне пользоваться ходами до тех пор, пока я в них пролазил.

Протиснувшись в узкий лаз и оказавшись в темноте, я сразу почувствовал чье-то присутствие, а потом увидел невдалеке два светящихся зеленым, как у кошки глаза.

— Привет, — сказал я, не потому, что надеялся на ответ, просто привык болтать со всеми подряд, включая собак и лошадей.

— Привет, — неожиданно ответил гнусавый голосок. Я удивился, мне никогда не приходило в голову, что гремлины умеют говорить. А гремлин подошел поближе, шумно обнюхал меня и спросил:

— Яблок есть?

— Нет.

— Орехи-мед есть?

— Тоже нет.

— А что есть? — презрительно спросил гремлин.

— У меня? У меня есть настоящий меч! — гордо ответил я.

Гремлин обиженно хрюкнул и исчез в темноте, а я прополз вперед еще несколько шагов и покатился головой вниз по узкому, почти отвесному тоннелю. Когда я впервые попал в этот лаз и начал так падать, то, признаться, испугался от неожиданности, цеплялся за стены, а приземлившись, расквасил себе нос, но сейчас я знал, что ждет меня внизу, и, когда спуск кончился, мягко упал на полусогнутые руки, перекувырнулся и вскочил на ноги, даже не ушибившись.

Мне стало весело — теперь меня уже никто и ничто не остановит! Издав боевой клич древних эльфов, я вытянул из-за плеча меч и, бешено вращая его над головой, вприпрыжку помчался по широкому мокрому коридору подземного хода.

На то, чтобы разыскать в лесу медведя, много времени не ушло. Как я и предполагал, он нашел меня сам, появился как из-под земли, поднялся на задние лапы и пошел навстречу, как ручной медведь бродячих артистов. Вот только морда у него была не добродушная, а оскаленная и слюнявая, да и размеров он был просто невообразимых. Самый высокий из известных мне людей был ниже его по крайней мере на массивную медвежью голову. Чем ближе подходил медведь, тем яснее мне становилось — о том, чтобы вонзить меч ему в глотку или в сердце, не стоит и мечтать, я просто не достану. Оставалось выпустить медведю кишки и ждать где-нибудь в безопасном месте, пока он после этого сдохнет. Я покрепче схватил меч двумя руками и с разбега всадил его в живот медведя, а сам получил такую увесистую оплеуху медвежьей лапой, что отлетел в сторону шагов на десять. Меч же, увязнув в толстом слое жира, некоторое время болтался из стороны в сторону, торча из медвежьего брюха, а потом отлетел в противоположном направлении, со звоном стукнувшись о ствол дерева. Медведь рассвирепел. Слюна капала из его пасти и почему-то дымилась. Он дико рычал, рвал когтями стволы деревьев, как будто они были мягкими, как ножки гигантских грибов, и неуклонно приближался ко мне. А мне было совсем не до него. Гораздо больше меня волновала потеря оружия. Потерять меч в бою! Большего позора я не мог себе представить. К тому же другой настоящий меч я смогу получить не раньше, чем через семь с половиной лет, когда мне исполнится четырнадцать и я смогу пройти обряд посвящения в воины.

Я стремглав проскочил почти под самой когтистой лапой медведя, чудом увернувшись от удара, и бросился к тому месту, где среди мха поблескивало лезвие меча. Но тут произошло непредвиденное. Я угодил ногой в один из тех медвежьих капканов, которые, по словам Крайта, были расставлены по всему лесу, с разбега свалился на землю и некоторое время лежал неподвижно. От боли в ноге я не мог пошевелиться. Это меня и спасло, ведь медведи не едят падаль, а я выглядел как мертвый.

Когда, немного придя в себя, я смог наконец осмотреться, то с удивлением увидел мелькающую среди стволов сосен белую мантию нашего старого учителя Филиана. Когда-то Филиан был знаменитым эльмарионским мудрецом и лекарем и приехал в Фаргорд, чтобы помочь черному колдуну лечить отца. После того как Линделл сбежала из замка, а никто из учителей, нанятых дядюшкой Готридом, не смог вызвать у наследного принца, то есть меня, достаточного интереса или уважения, чтобы я соизволил не пропускать большую часть их уроков, Филиан по приказу отца стал нашим учителем. Славный был старикашка этот Филиан, хотя и мучил нас правилами этикета и грамматики, а когда был в хорошем настроении, пытался научить наукам, вообще не доступным пониманию, например, философии или алхимии. Зато ему никогда раньше не приходилось учить детей, и он обращался с нами совсем как со взрослыми. Мне это льстило, и я посещал его уроки, хотя, признаться, всегда был рад найти какую-нибудь уважительную причину, чтобы улизнуть в тренировочный зал к наемникам, на конюшню или просто в лес. Если уважительной причины не было и я пропадал просто так, Филиан всегда думал, что со мной что-нибудь случилось, меня кто-нибудь убил или похитил, и бросался на поиски. Наверно, в Эльмарионе было принято похищать принцев и он к этому привык, а может, просто был такого плохого мнения о фаргордцах, что ожидал от них любой подлости.

Вот и сейчас Филиан разыскивал меня. Он бежал по лесу старческой трусцой и кричал во весь голос: «Принц Рикланд, ваше высочество, отзовитесь!» «Что он здесь делает? — подумал я. — И почему я здесь лежу? И отчего так болит нога?» Но тут увидел медведя, направляющегося в сторону ничего не подозревающего Филиана, и ужаснулся. Ведь старик если и брал когда-нибудь в руки какое-нибудь оружие, то только нож, да и то лишь для того, чтобы заточить перо для письма.

Я попытался вскочить на ноги, от боли потемнело в глазах, но я пересилил себя и заорал изо всех сил:

— Лорд Филиан! Беги отсюда, здесь бешеный медведь! Приведи стражу!

Я еще что-то кричал, но Филиан или не слышал, или делал вид, что не слышит, и двигался прямо навстречу медведю. Так они и шли друг на друга, маленький щуплый старичок в белой мантии и огромный бешеный медведь с разинутой клыкастой пастью. Мне стало страшно, крик застрял в горле, я просто оцепенел от ужаса. Почему-то, когда что-то страшное происходит со мной, я почти совсем не боюсь, а вот если на моих глазах что-нибудь случается с другими… И почему этот медведь продолжает идти на Филиана, ведь вот же я, совершенно живой и никуда не денусь, потому что в капкане, а Филиан старый, костлявый и невкусный! И я не хочу смотреть, как его растерзает медведь!

Но Филиан внезапно совершил такое, чего я не только от него, но и вообще от кого бы то ни было не мог ожидать. Когда медведь подошел к нему вплотную, он стремительно сунул руку к нему в раскрытую пасть, столь же стремительно выдернул и проворно отскочил за дерево. В руке у него был зажат окровавленный кусок мяса, наверное, какая-то медвежья внутренность, а медведь взвыл, прошел по инерции еще насколько шагов, завалился на бок и затих.

Филиан брезгливо отшвырнул в сторону извлеченный из медведя орган, аккуратно, чтобы не запачкать свою белоснежную мантию, вытер руки о сырой мох, подошел ко мне и освободил из капкана.

— А вам, Рикланд, вместо того, чтобы бегать по лесу, стоило бы повторить правописание глаголов, чем вы и займетесь, как только окажетесь в замке, — невозмутимо, как будто вообще ничего не произошло, произнес Филиан.

— Как скажешь, лорд Филиан, — смиренно ответил я и в ответ на изумленный взгляд учителя, не привыкшего к такой покорности с моей стороны, печально вздохнув, объяснил: — Ты спас мне жизнь, и теперь она принадлежит тебе!

Я понимал, что обрекаю себя на годы мучений, но что делать, этого требовал долг чести.


Говорят, перед смертью люди вспоминают всю свою жизнь. Не помню, кто это сказал, наверное, Роксанд, кто еще может знать, что люди вспоминают перед смертью? Я успел вспомнить всего одну историю из своего далекого детства, но зато во всех подробностях и за одно мгновение. После этого, мысленно поблагодарив старого Филиана за то, что тот сумел, как оказалось, научить меня хоть чему-то полезному, я вытряхнул из аспида его довольно неприятные на ощупь кишки и еще что-то, что попалось под руку.

Агония змеи длилась ужасно долго, я даже засомневался, что она сдохнет раньше, чем я захлебнусь. Но в конце концов до змеи дошло, что, когда внутренности торчат изо рта, еда особенно ни к чему, а корчиться и извиваться гораздо удобнее, когда ничего не мешает, и я оказался на свободе. Правда, напоследок она стиснула меня так, что я, когда смог наконец встать на ноги и с хрипом вдохнуть воздуха, совсем не был уверен, что хотя бы одно ребро осталось целым. И еще я страшно устал. Устал настолько, что, пока выкарабкивался на берег, неоднократно срывался и сваливался в воду, хотя все, что от меня требовалось — это просто подпрыгнуть и подтянуться. Руки были какие-то чужие, особенно правая, на которой вспухли и горели огнем царапины от змеиных зубов. Да и вообще со мной творилось что-то неладное. Ужасно хотелось спать. В этом было что-то ненормальное. Обычно провести четверо суток без сна для меня так же просто, как дядюшке Готриду не заснуть во время завтрака, лишь на седьмые или восьмые сутки я начинаю засыпать на ходу, как кобыла старого торговца, который привозит в «Сломанный меч» дешевое вино. Сейчас же я чувствовал себя гораздо хуже старой клячи. Та по крайней мере могла во сне ходить, да еще тащить за собой груженую телегу, я же, как только оказался на сухом каменном полу, возвышавшемся над водой, свалился на него и заснул, не обращая внимания на ледяную воду, лившую с меня водопадом.

Трудно сказать, сколько времени я проспал, судя по количеству приснившихся мне кошмаров, целую вечность. Проснулся я, как обычно, от собственного крика, когда на моих руках, в который раз, умер Рил. Реальность упорно не хотела возвращаться. Все вокруг было в каком-то тумане, а в ушах продолжал звучать жалобный голосок братишки: «Во имя всех богов, Рик, только не засни опять! Беги быстрей по коридору, там выход!»

Я с трудом поднялся на подгибающиеся ноги, сокрушенно отметив, что правой руки у меня по сути дела больше нет, вместо нее из рукава торчит нечто невероятно распухшее, ничего не чувствующее и абсолютно не желающее мне повиноваться. Признаться, мне это очень не понравилось, все-таки моя правая рука — это моя правая рука, я ее люблю, и она мне просто необходима. Я собрал все силы, которых к тому времени осталось не слишком много, и бросился бегом по длинному, уходившему куда-то вниз коридору, на стенах которого какой-то древний эльфийский художник изобразил эпизоды из множества неизвестных и нескольких известных мне легенд. Я бежал, пока не оказался в небольшом, но очень красивом зале с резными стенами и мраморным полом, покрытым толстым слоем пыли. Зал был пуст, лишь под потолком примостилось несколько спящих летучих мышей. Посреди зала возвышалась круглая площадка, на которой светился синим светом огромный огненный шар. Такой шар на мгновение появляется вокруг черного колдуна или Энди, когда им надо срочно исчезнуть. «Значит, это и есть выход, будь он трижды проклят!» — зло подумал я. Как же мне не хотелось лезть в эту магическую штуковину! У меня даже мелькнула шальная мысль вернуться обратно в разрушенный храм и попытаться расчистить до конца проход, но распухавшая на глазах и потерявшая чувствительность правая рука с ходу отвергла такой вариант. С обреченностью человека, который знает, что его ведут на пытку, я поднялся по ступеням и шагнул в середину синего свечения. Уши заложило, к горлу подступил комок, и я провалился во тьму.


Глава 8 ТАЙНА ВЕДЬМИНА БОЛОТА | Произвол судьбы | Глава 10 ЖРЕЦ СВЕТЛЫХ БОГОВ