home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



50

Дверь открылась, и навстречу ему сверкнула улыбка.

Пьер Ньеман опустил глаза. Он увидел сильные смуглые запястья женщины. Взгляд поднялся чуть выше, к рукавам толстого вязаного свитера, затем к воротнику, к шее, с нежными завитками на затылке, выбившимися из тяжелого пучка.

Он подумал о магии этой чудесной смуглой кожи, превращавшей любую, даже самую скромную одежду в царственный наряд. Фанни зевнула:

– Опаздываете, комиссар!

Ньеман попытался улыбнуться:

– Вы... вы не спали?

Молодая женщина покачала головой и отступила, давая комиссару пройти. Он вышел на свет, и Фанни испуганно застыла: она увидела окровавленную голову полицейского. Быстрым взглядом она оценила все последствия катастрофы: насквозь мокрый плащ, разорванный галстук, опаленные брюки.

– Что случилось? Вы попали в аварию?

Ньеман коротко кивнул и обвел взглядом гостиную маленькой квартирки. Несмотря на жар и озноб, несмотря на перебои в сердце, он был счастлив, что добрался сюда. Голые стены мягких расцветок. Стол с компьютером, заваленный книгами и бумагами. Камни и кристаллы на полках. Сваленный в кучу альпинистский инвентарь, фосфоресцирующая одежда. Квартира молодой девушки – и домоседки и спортсменки, любительницы уюта и опасных приключений. В какой-то краткий миг перед ним пронеслась вся их совместная экспедиция на ледник. Воспоминание блеснуло, как звездочка инея на окне.

Ньеман рухнул на стул. Снаружи опять припустил дождь. Он барабанил где-то наверху, по крыше. За стеной слышались тихие звуки, выдающие близость соседей: скрип двери, шаги. Ночная жизнь студентов – растревоженных, укрывшихся в своих одиноких кельях.

Фанни стащила с комиссара плащ и начала исследовать рану у него на виске. Казалось, зрелище развороченной багровой плоти и запекшейся крови не внушает ей никакого отвращения. Она даже тихо присвистнула:

– Ну и досталось же вам! Надеюсь, височная артерия не задета. Трудно сказать: из любой раны на голове кровь всегда хлещет фонтаном... Как это произошло?

– Дорожная авария, – лаконично ответил Ньеман.

– Давайте я отвезу вас в больницу.

– И речи быть не может. Я должен закончить расследование.

Фанни ушла в другую комнату и вернулась с целой кучей компрессов, лекарств и вакуумных пакетов со шприцами и сывороткой. Она открыла их, надорвав зубами, и вставила иголку в одноразовый шприц. Ньеман схватил ее за руку.

– Что это такое?

– Анестезирующее средство. Не бойтесь, оно снимет вам боль.

– Подождите.

И полицейский стал читать состав лекарств. Ксилокаин. Ладно, это действительно снимет боль, но не усыпит его. В знак согласия Ньеман выпустил руку Фанни.

– Не бойтесь, – повторила она. – Эта штука еще и остановит вам кровотечение.

Ньеман сидел, опустив голову, ему не было видно, что делает молодая женщина. Кажется, она обкалывала края раны. Через несколько секунд боль и в самом деле утихла.

– У вас есть чем зашить рану? – пробормотал он.

– Конечно нет. Вам нужно в больницу. Если кровь пойдет снова...

– Тогда просто наложите повязку потуже. Я должен продолжать работу на ясную голову.

Пожав плечами, Фанни начала опрыскивать салфетки медицинским аэрозолем. Ньеман исподтишка бросил на нее взгляд. Джинсы плотно облегали бедра девушки; ее женственное и вместе с тем сильное тело вызывало у комиссара глухое возбуждение даже в его нынешнем плачевном состоянии.

Он размышлял о противоречивости натуры Фанни. Как ей удается быть одновременно и воздушно-легкой и приземленной? И нежной и грубоватой? И близкой и далекой? Эта двойственность отражалась даже в ее взгляде: дерзкий блеск глаз смягчался плавной, мягкой линией бровей. Вдыхая едкий запах антисептиков, он спросил:

– Вы живете здесь одна?

Фанни обрабатывала рану короткими энергичными прикосновениями. Полицейский почти не ощущал боли: анальгетики делали свое дело. Девушка снова улыбнулась.

– А вы, я гляжу, идете напролом.

– Из...извините... за нескромный вопрос.

Фанни сосредоточенно делала перевязку; их лица почти соприкасались. Она шепнула ему на ухо:

– Я живу одна. У меня нет любовника – если вы это хотели узнать.

– Гм... Но... почему именно здесь, в университете?

– Это удобно, – аудитории, лаборатории, всё рядом.

Ньеман повернул было голову, но она тотчас с недовольным возгласом вернула ее в прежнее положение. Комиссар продолжал:

– Да, верно, я и забыл... Самый молодой дипломированный преподаватель Франции. Дочь и внучка заслуженных профессоров. Значит, вы принадлежите к числу тех самых детей, которые...

Фанни резко прервала его:

– Каких еще детей?

Ньеман опять чуть-чуть повернул голову.

– Да тех самых юных гениев, они же герои стадионов.

Лицо молодой женщины окаменело. В ее голосе прозвучала холодная враждебность:

– Что вы имеете в виду?

Полицейский промолчал, несмотря на жгучее желание расспросить Фанни о ее происхождении. Но прилично ли выяснять у женщины, где она взяла свою генетическую силу, каков источник ее здоровых хромосом? Она заговорила сама:

– Комиссар, я не понимаю, зачем вы явились сюда в таком состоянии. Но если у вас есть ко мне вопросы, задавайте их.

Она говорила сухим, едким тоном. Ньеман предпочел бы снова ощутить жгучую боль раны, нежели слышать такой голос. Он сконфуженно улыбнулся.

– Я хотел поговорить с вами о факультетской газете, для которой вы пишете.

– О «Темпо»?

– Да.

– Что именно вас интересует?

Ньеман помолчал. Фанни сложила оставшиеся салфетки в пакет и туго затянула повязку на голове комиссара. Полицейский продолжал:

– Я вот тут подумал, не случилось ли вам писать статью об одном странном происшествии в подвалах больницы, в июле месяце...

– О каком происшествии?

– Когда нашли карточки новорожденных в личных архивах Этьена Кайлуа, отца Реми.

Фанни принужденно усмехнулась.

– Ах, вы о той истории...

– Так вы писали статью на эту тему?

– Да, кажется... всего несколько строчек.

– Почему вы мне об этом не рассказали?

– Вы имеете в виду... что есть какая-то связь между этим фактом и убийствами?

Вскинув голову, Ньеман громко повторил:

– Почему вы умолчали об этой краже?

Фанни неопределенно пожала плечами, продолжая обматывать голову комиссара бинтами.

– Ничто не доказывает, что такая кража имела место. Эти архивы – настоящая свалка, бумаги то теряются, то находятся... Неужели это так важно?

– Вы сами видели эти карточки?

– Да, я ходила туда, где хранятся коробки.

– И не заметили ничего необычного в этих документах?

– Например?

– Не знаю. Вы сравнивали их с оригиналами?

Фанни отступила назад. Перевязка была закончена. Она ответила:

– Это были листочки с каракулями медсестер. Ничего интересного.

– Сколько их там было?

– Несколько сотен. Я все-таки не понимаю...

– Вы упоминали в своей статье имена, значившиеся на этих листочках, фамилии родителей младенцев?

– Да говорю же вам, я написала всего несколько строк!

– Можно посмотреть эту статью?

– Я их не храню.

Она стояла выпрямившись, высоко подняв голову и скрестив руки на груди. Ньеман продолжал:

– Как вы думаете, могли какие-то люди ознакомиться с этими листками? Люди, желавшие найти в них свои имена или имена родителей?

– Я уже сказала, что не называла никаких имен. Кроме того, архивы сразу же были заперты на ключ. Но какое это имеет значение? Разве это связано с вашим расследованием?

Ньеман ответил не сразу. Избегая смотреть на Фанни, он задал ей следующий вопрос, больше похожий на удар ниже пояса:

– Ну, а вы... вы подробно ознакомились с этими бумагами?

Ответом ему было молчание. Полицейский поднял глаза: Фанни не двинулась с места, но казалось, она теперь где-то очень далеко. Наконец она глухо промолвила:

– Я ведь уже сказала, что да. Чего же вам еще?

Поколебавшись какую-то долю секунды, Ньеман сказал:

– Я хочу знать, нашли ли вы там имена своих родителей. Или их дедушек и бабушек.

– Нет, не нашла. Что означает ваш вопрос?

Комиссар молча встал. Теперь они стояли оба, лицом к лицу, как враги, бесконечно далекие друг от друга. Ньеман мельком увидел свою забинтованную голову в зеркале в другом конце комнаты. Взглянув на девушку, он виновато сказал:

– Спасибо. И простите меня за этот допрос.

Взяв свой плащ, он добавил:

– Как это ни дико звучит, я уверен, что те карточки стоили жизни одному из полицейских, ведущих наше расследование. Молодой лейтенант, совсем мальчик, только начал работать. Он хотел изучить эти бумажки. И его убили, чтобы помешать сделать это.

– Какая нелепость!

– Нелепость? Ну, не знаю. Я тоже собираюсь просмотреть эти архивы и сравнить листки новорожденных с их картами.

Он стал натягивать свой мокрый изодранный плащ, но Фанни остановила его:

– Погодите, вы не можете ходить в этих жутких лохмотьях! Я сейчас...

Она вышла и скоро вернулась, неся водолазку, свитер, утепленную непромокаемую куртку и такие же брюки.

– Это вам не очень-то пойдет, но по крайней мере будет сухо и тепло. А главное, наденьте это...

И она решительным жестом напялила на его забинтованную голову шерстяной шлем, завернув края над ушами. Ньеман смешно хлопал глазами под этим нелепым головным убором. Внезапно и он и Фанни расхохотались.

И сразу же они вновь почувствовали себя сообщниками, друзьями, словно разделявшая их стена недоверия мгновенно растаяла. Однако миг спустя Ньеман серьезно сказал:

– Мне нужно идти. Продолжать поиски. Разобраться в архивах.

Комиссар не успел среагировать. Фанни вдруг обняла его и впилась поцелуем в губы. Ньеман судорожно напрягся, его обдало жгучим жаром. Он так и не понял, что это было – новый приступ лихорадки или касание маленького, горячего, как огонь, язычка, раздвинувшего его губы. Закрыв глаза, он через силу прошептал:

– Расследование... Я должен продолжать расследование...

Но он уже лежал навзничь на полу.


предыдущая глава | Пурпурные реки | cледующая глава