home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



31

Она стояла, опустив голову; монашеский убор полностью скрывал ее голову и плечи. Карим понял, что не увидит ее лица, и вдруг его осенило: наверное, эта женщина и есть мать умершего ребенка. Быть может, у обоих на лице имелась какая-то отметина, особенность, позволявшая установить фамильное сходство. Эта мысль так захватила сыщика, что он не расслышал первые слова женщины.

– Что вы сказали? – в растерянности промямлил он.

– Я спросила, зачем вы пришли.

Голос был глубокий и мягкий, как звук виолончели.

– Сестра, я из полиции. Я хочу говорить с вами о мальчике по имени Жюд.

Темное покрывало не всколыхнулось, не дрогнуло.

– Четырнадцать лет назад вы похитили или уничтожили все фотографии, на которых был снят маленький Жюд Итэро. Это произошло в Сарзаке. А в Каоре вы с той же целью подкупили фотографа. Вы обманывали детей. Вы устраивали пожары, воровали. И все это ради того, чтобы убрать с фотографий одно детское лицо. Зачем вы это делали?

Монахиня по-прежнему стояла недвижно, как статуя. Казалось, под черной вуалью была только пустота.

– Я выполняла приказания, – наконец произнесла она.

– Чьи?

– Матери ребенка.

Карима даже передернуло от досады. Он знал, что эта женщина говорит правду. Не прошло и минуты, как его замечательная гипотеза «монахиня-мать-сын» рассыпалась в прах.

Сестра Андре отворила дверцу в деревянной решетке, отделявшей ее от Карима, и твердой поступью прошла к соломенным стульям центрального нефа. Там она преклонила колени на молельной скамеечке у колонны и опустила голову. Карим сел на стул в соседнем ряду, лицом к ней. Воздух был насыщен запахами горящего воска и ладана.

– Я слушаю вас, – сказал он, вглядываясь в темное покрывало на месте лица.

– Она пришла однажды, воскресным вечером; это было в июне восемьдесят второго года.

– Вы прежде были знакомы?

– Нет. Мы впервые встретились в этой церкви. Я так и не видела ее лица. Она не назвала мне своего имени и ничего о себе не сообщила. Просто сказала, что нуждается в моей помощи. В одном необычном деле... Она хотела, чтобы я уничтожила все школьные фотографии ее ребенка, чтобы исчезли все изображения его лица.

– Зачем ей это понадобилось?

– Она была безумна.

– Ну что вы такое говорите, сестра! Найдите другое объяснение.

– Она утверждала, что ее дитя преследуют демоны.

– Демоны?

– Да, она выразилась именно так. Она говорила, что они хотят украсть его лицо...

– Других причин она не называла?

– Нет. Только твердила, что сын ее проклят. Что его лицо – доказательство, отражение козней сатаны. Еще она сказала, что в течение двух лет ей удавалось избегать несчастья, но теперь оно снова настигло их, и демоны опять бродят вокруг. Повторяю вам: это был бессмысленный бред. Женщина просто сошла с ума.

Карим жадно слушал сестру Андре. Он не понимал, что мать ребенка имела в виду под «доказательством», но одно было совершенно ясно:

Двухлетняя отсрочка, о которой она говорила, – это годы, прожитые в Сарзаке, в условиях строжайшего инкогнито. Откуда же они явились туда – мать и сын?

– Если мальчика в самом деле преследовали какие-то опасные существа, то почему мать поручила эту тайную миссию монахине, которая легко обращает на себя внимание?

Женщина не ответила.

– Прошу вас, скажите правду, сестра! – прошептал Карим.

– Она говорила, что испробовала все для спасения своего ребенка, но демоны оказались сильнее ее. И тогда осталось это последнее средство – уничтожить его лицо, чтобы изгнать демонов.

– Как это?

– По ее словам, только монахиня могла раздобыть снимки, сжечь их и тем самым победить дьявола. Таким образом я избавила бы от опасности лицо ее сына.

– Сестра, я ничего не понимаю.

– Говорю вам, эта женщина была безумна.

– Но почему именно вы? Господи боже, ведь ваш монастырь находится в двухстах километрах от Сарзака!

Женщина долго молчала. Потом ответила:

– Она искала меня. Она выбрала меня.

– С какой стати?

– Я не всегда была кармелиткой. В те времена, когда я еще не ведала о своем призвании, у меня была семья. Я ушла в монастырь, покинув мужа и маленького сына. Эта женщина думала, что именно по этой причине я не останусь глуха к ее мольбам. И она оказалась права.

Карим пристально вглядывался в темноту под покрывалом. Он продолжал настаивать:

– Сестра, вы не все мне сказали. Если вы думали, что женщина безумна, то зачем подчинились ей? Зачем проделали такой длинный путь ради нескольких снимков, обманывали, крали, сжигали?

– Из-за ребенка. Несмотря на безумие матери, несмотря на ее бредовые речи, я... я чувствовала, что ему и впрямь грозит какая-то серьезная опасность. И что единственное средство помочь ему – это выполнить приказ его матери. Хотя бы для того, чтобы унять ее безумный страх.

У Карима пересохло в горле, по телу снова пробежала дрожь. Придвинувшись к монахине, он постарался спросить как можно мягче:

– Расскажите об этой женщине. Как она выглядела?

– Очень высокая, не меньше метра восьмидесяти ростом, могучего сложения, с широкими мужскими плечами. Я ни разу не видела ее лица, но запомнила волосы – густые, черные, волнистые, настоящая грива. И она всегда была в черном, в каком-нибудь свитере из хлопка или шерсти.

– А отец мальчика? Она не упоминала о нем?

– Нет, никогда.

Карим оперся о скамеечку и наклонился к монахине.

Женщина инстинктивно отшатнулась.

– Сколько раз она приходила? – спросил он.

– Четыре или пять. Всегда по воскресеньям. С утра. Она составила список имен и адресов – фотографа, семей, где могли храниться фотографии. В будние дни я ездила и собирала их. Разыскивала семьи. Одних обманывала, у других брала тайком. Подкупила фотографа – деньгами, которые она мне дала.

– И вы отдавали ей эти снимки?

– Нет. Я уже сказала: она требовала, чтобы я их сжигала своими руками. Она только зачеркивала имена в списке. И когда все они были вычеркнуты, я почувствовала, что у нее будто камень с души свалился. Она исчезла, и больше я ее не видела. А я выбрала себе в удел тьму и уединение. Один лишь Господь лицезреет меня. С тех пор я каждый день молюсь за этого мальчика. Я...

Внезапно она осеклась, словно ей пришло в голову нечто ужасное:

– Почему вы здесь? Зачем эти расспросы? Господи, неужели Жюд...

Карим встал. Удушливый запах ладана жег ему горло. Он вдруг услышал собственное громкое, тяжелое дыхание. С трудом проглотив слюну, он устремил взгляд на сестру Андре.

– Вы сделали то, что считали своим долгом, – глухо промолвил он. – Но это не помогло. Через месяц мальчик умер. Я не знаю, как и почему. Но его мать была не так уж безумна. А вчера вечером в Сарзаке кто-то осквернил его могилу. И теперь я почти уверен, что виновные – те самые демоны, которых боялась его мать. Эта женщина жила в кошмаре вечного страха. И теперь тот же кошмар возродился вновь.

Монахиня простонала, не поднимая головы. Черно-белые крылья ее убора всколыхнулись от рыданий. Карим продолжал говорить; его голос звучал все громче и увереннее. Он уже не знал, к кому обращается – к ней, к себе самому или к умершему мальчику...

– Сестра, я всего лишь молодой неопытный сыщик, да к тому же бывший вор. Я расследую это дело один и вслепую. Но те мерзавцы, которые залезли в склеп, еще не знают, что их ждет. – И он судорожно вцепился в спинку стула. – Потому что я дал клятву мертвому малышу, ясно вам? Потому что сам я никто и ниоткуда, и ничто меня не остановит. Потому что это мое дело, и я, кровь из носу, доведу его до конца. До конца, ясно вам?

Полицейский нагнулся. Он почувствовал, как соломенная спинка скамьи затрещала под его пальцами.

– И вы должны мне в этом помочь, сестра. Вспомните хоть какую-нибудь деталь, что угодно, лишь бы мне напасть на след матери Жюда.

Но монахиня покачала низко склоненной головой:

– Я больше ничего не знаю.

– Ну подумайте! Как я могу найти эту женщину? Куда она уехала из Сарзака? Где жила раньше? Дайте мне любую зацепку, чтобы я мог продолжать поиски!

Сестра Андре всхлипнула.

– Я... Мне кажется, она приезжала сюда вместе с ним.

– С кем – с ним?

– С ребенком.

– И вы его видели?

– Нет. Она оставляла его в городе, в парке аттракционов, рядом с вокзалом. Парк существует до сих пор, но я там не бывала, я всегда боялась этих... циркачей. Может, кто-нибудь из них вспомнит мальчика... Это все, что я знаю.

– Спасибо вам, сестра!

Карим опрометью выбежал из церкви. Его кованые ботинки звонко простучали по каменным плитам паперти. Задохнувшись ледяным воздухом, он остановился на ступенях – прямой, высокий, тонкий, как громоотвод – и поднял глаза к небу. Его губы, искривленные гримасой горького недоумения, чуть слышно шептали:

– Твою мать, во что же это я влип? Во что?


предыдущая глава | Пурпурные реки | cледующая глава