home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14

– Мне нужен агент в штатском, чтобы он ходил за ней по пятам. Обратитесь в другие комиссариаты, в Гренобль, наконец!

– Софи Кайлуа? Но... почему?

Ньеман взглянул на Барна. Они находились в приемной гернонской жандармерии. Капитан был облачен в положенный по форме темно-синий пуловер в белую полоску, напоминавший матросскую тельняшку.

– Эта женщина что-то скрывает от нас, – объяснил Ньеман.

– Но вы же не думаете, что это она...

– Конечно нет. Просто она не говорит всего, что знает.

Барн неохотно кивнул и вручил Ньеману объемистую папку, набитую факсами, ксерокопиями и прочими бумагами.

– Вот первые результаты расследования, – объявил он. – Пока мне вас обрадовать нечем.

Не обращая внимания на гомон и толкотню в зале, Ньеман начал проглядывать досье прямо на ходу, медленно двигаясь к единственному незанятому столу в уголке. Материалов, собранных Барном и Вермоном, было великое множество, но ничего существенного он в них не обнаружил. Ньеман мрачно выругался сквозь зубы: такое жуткое преступление в таком маленьком городишке – и ни малейшей зацепки, ни единого следа!

Наконец он сел и стал читать внимательнее.

Версия о разбойном нападении отпадала. Запросы в тюрьмы, префектуры и суды ничего не дали. Угоны машин за последние двое суток никак не были связаны с убийством. В преступлениях и происшествиях, зафиксированных за истекшие двадцать лет, не было ничего общего с этим жутким и странным случаем. В самом Герноне за эти же годы всего несколько раз составлялись протоколы: дорожные аварии, пожары, грабежи да несколько несчастных случаев в горах...

Ньеман отложил папку. Выглянув в окно, он увидел только что вернувшийся патруль; озябшие жандармы растирали покрасневшие от холода лица. Он бросил вопросительный взгляд на Вермона, но тот отрицательно качнул головой – опять ничего!

Комиссар еще несколько секунд смотрел на жандармов, но мыслями был далеко отсюда. Он думал о двух женщинах. Одна – крепкая, темная, как дубовая кора. Упругое тело, гладкая бархатистая кожа. Запах смолы и сухих трав. Другая – хрупкая и недобрая. В ней чувствовалась тревога и агрессивность, но она привлекала Ньемана не меньше, чем та, первая. Что скрывала эта женщина с таким изможденным, но волнующе прекрасным лицом? Действительно ли Кайлуа истязал ее? В чем заключалась ее тайна? И вправду ли она так сильно горевала по мужу, претерпевшему нечеловеческие муки?

Ньеман встал и снова выглянул в окно. Солнце над горами пронизывало облака клинками своих лучей, зловеще блиставших на черной вздутой туше грозы. Внизу теснились серенькие, неразличимо одинаковые домики Гернона. Остроконечные крыши, на которых не задерживался снег. Темные квадратные оконца, похожие на картины в мрачных тонах. Река, бегущая через весь город, мимо жандармерии...

Мысли Ньемана вновь обратились к двум женщинам. Эта лихорадка охватывала комиссара при каждом расследовании, словно поиск преступника обострял все его чувства, побуждал к чему-то вроде любовной охоты. Он мог влюбляться только в этой криминальной суматохе – среди подозреваемых, свидетелей, шлюх, официанток...

Так какая же из двух – брюнетка или блондинка?

Зазвонил его мобильный телефон. Это был Антуан Реймс.

– Я только что из Отель-Дьё.

Сегодня Ньеман еще не звонил в Париж. И теперь дело в Парк-де-Пренс вновь настигло его зловещим бумерангом. Директор продолжал:

– Врачи провели уже пятую операцию, чтобы спасти лицо. Ободрали парню всю задницу – брали кожу для пересадки. Но это не все. У него три черепные травмы. Выбит глаз. Семь переломов лицевых костей. Семь, Ньеман! Нижняя челюсть глубоко вбита в гортань. Осколками перерезаны голосовые связки. Он пока в коме, но если и очнется, уже не сможет говорить. По мнению врачей, таких повреждений не бывает даже в автомобильных катастрофах. Как, по-твоему, я должен им это объяснить? И что я скажу в английском посольстве? А журналисты? Ньеман, мы с тобой знакомы чуть ли не всю жизнь, и я всегда считал тебя другом. Но теперь я думаю, что ты псих и садист.

У Ньемана задрожали руки.

– Этот тип убил человека, – возразил он.

– А ты убил его, мать твою!

Сыщик не ответил. Он переложил мокрую от пота трубку в левую руку. Реймс спросил:

– Как продвигается твое дело?

– Медленно. Никаких следов. Никаких свидетелей. Все гораздо сложнее, чем казалось.

– Ну, я же тебе говорил! Не дай бог, журналисты пронюхают, что ты в Герноне; они налетят на тебя, как блохи на шелудивого пса. Хорошо, что я придумал отослать тебя туда.

И Реймс, не прощаясь, повесил трубку. Несколько минут Ньеман стоял с пересохшим горлом, уставившись в пространство. Будто при ослепительной вспышке молнии, он вновь ясно увидел трагические события позапрошлой ночи. У него сдали нервы, и он изуродовал убийцу в приступе нахлынувшей ярости, которая затмила все его чувства, кроме одного – жгучего желания немедленно изничтожить мерзавца, попавшегося ему в руки.

Пьер Ньеман всегда жил в мире насилия, в развращенном мире, с его безжалостными, дикими устоями, и давно привык не бояться свойственных этому миру опасностей. Напротив, он сам искал их, твердо уверенный в том, что способен во всеоружии противостоять злу и контролировать его. Но вот теперь он утратил это чувство самоконтроля. Насилие проникло в его плоть и кровь, помрачило разум, сделало слабым и уязвимым. Ему так и не удалось преодолеть собственные страхи. Где-то глубоко, в дальнем уголке сознания, по-прежнему выли свирепые псы...

Внезапно он вздрогнул: снова зазвонил телефон. Это был патологоанатом Марк Кост, в его голосе звучало торжество:

– У меня новости, комиссар! Важная зацепка! Это по поводу воды в глазницах трупа. Только что пришли результаты анализов.

– И что?

– Это не речная вода. Невероятно, но так. Анализ проводил химик экспертного отдела гренобльской полиции Патрик Астье. Феноменальный специалист, настоящий ас! Так вот, следы загрязнения в воде не совпадают с теми, что содержатся в нашей реке. Ни по каким параметрам.

– Объясни, что это значит.

– Вода из-под век Кайлуа содержит серную и азотную кислоты высокой степени концентрации. Это практически не вода, а уксус. Ценнейшая информация!

– Ничего не понимаю. Можно поподробнее?

– Не буду входить в технические детали, скажу основное: серная и азотная кислоты являются соответственно продуктами двуокиси серы и двуокиси азота. По словам Астье, такую смесь диоксидов может давать только один тип промышленного предприятия – теплоэлектроцентраль, работающая на буром угле. То есть электростанция устаревшего типа. Вывод Астье однозначен: жертва была убита рядом с такой станцией. Найдите в районе электроцентраль, потребляющую бурый уголь, и вы обнаружите место преступления.

Ньеман глядел в небо; темные туши облаков, подсвеченные упрямым солнцем, плыли в вышине, словно косяк серебристых лососей. Наконец-то хоть одна зацепка! Он распорядился:

– Отправь мне этот анализ на факс Барна.

В дверях он столкнулся с запыхавшимся Эриком Жуано.

– Я вас всюду ищу, комиссар! У меня важная информация.

Похоже, расследование начинало набирать обороты. Оба полицейских вернулись в комнату. Жуано лихорадочно листал свой блокнот.

– Я выяснил, что в окрестностях Сет-Ло есть клиника для слепых детей. И многие больные – родом из Гернона. Дети страдают разными недугами. Катаракта. Пигментация сетчатки. Цветовая невосприимчивость. И число таких больных в Герноне сильно превышает средние показатели.

– Дальше. Какова причина заболеваний?

Жуано сложил руки лодочкой.

– Долина. Ее изолированное положение. По словам врача, это генетические болезни. Они передаются из поколения в поколение, и причиной тому – браки между кровными родственниками. Такое часто бывает в изолированных местах. Что-то вроде заразы, передающейся по наследству.

И лейтенант вырвал из блокнота листок.

– Вот, держите адрес клиники. Ее директор, доктор Шампла, досконально изучил это явление. Я подумал, что...

Но Ньеман направил указующий перст на Жуано:

– Ты сам поедешь туда.

Молодой полицейский просиял от радости.

– Вы мне доверяете?

– Я тебе доверяю. Езжай.

Жуано вскочил было с места, но тут же остановился, недоуменно подняв брови.

– Комиссар... Извините, но... почему бы вам самому не расспросить директора? Это ведь интересный след. Или вы нашли что-то более важное? Может, вы считаете, что я справлюсь лучше, потому что я местный? В общем, я ни черта не понимаю.

Ньеман прислонился к дверному косяку.

– Все верно, я иду по другому следу. Но вот тебе еще один небольшой урок, Жуано. Иногда в ходе следствия появляются некоторые привходящие мотивы.

– Какие мотивы?

– Личные. Я не поеду в эту клинику, потому что страдаю одной фобией.

– Это связано со слепыми?

– Нет, с собаками.

Жуано недоверчиво взглянул на комиссара.

– Не понял.

– А ты подумай. Там, где живут слепые, всегда есть собаки. – И Ньеман жестом изобразил слепца, идущего за псом-поводырем. – А где есть собаки, туда я ни ногой.

И он вышел, оставив лейтенанта в полном изумлении.

Он стукнул в дверь кабинета Барна и вошел, не дожидаясь ответа. Великан Барн занимался разборкой факсов. Ответы из гостиниц, гаражей, ресторанов сплошной чередой выползали из аппарата. Капитан был похож на лавочника, раскладывающего на полках свои товары.

– Это вы, комиссар? Вот, для вас только что пришло...

– Я знаю.

Ньеман схватил послание Коста и бегло просмотрел его. Это был химический анализ воды из глазниц Кайлуа – длинные колонки формул и мудреных названий.

– Капитан, есть ли в окрестностях какая-нибудь теплостанция, где жгут бурый уголь? – спросил он.

Барн недоуменно качнул головой.

– Нет, не припомню... Может, где-нибудь дальше к западу... Индустриальные зоны чаще встречаются по пути к Греноблю...

– Где можно получить точные сведения?

– Скорее всего, в Федерации промышленников Изера. Хотя нет, постойте! У меня есть кое-что получше. Такая станция должна выбрасывать кучи всякой дряни, верно?

Ньеман с довольной улыбкой предъявил ему испещренный цифрами факс:

– Особенно кислотными выбросами.

Барн уже строчил что-то на листке бумаги.

– Найдите этого типа, Алена Дерто. Он садовод, разводит в оранжереях, на выезде из Гернона, тропические культуры. Большой спец по загрязнению окружающей среды, оголтелый эколог. Знает наизусть происхождение, состав и вредное воздействие каждого дымка из каждой местной трубы.

Ньеман уже выходил, когда жандарм окликнул его. Подняв свои огромные руки, похожие на железные клещи, он повернул их ладонями к комиссару.

– Совсем забыл, я ведь разузнал насчет отпечатков – по поводу рук Кайлуа. Это был несчастный случай, еще в детстве. Он помогал отцу ремонтировать их старый парусник на озере Анне-си. И сжег себе пальцы каким-то едким очистителем. Я справлялся в тамошнем пароходстве, они помнят это дело. Пришлось вызывать «скорую», везти мальчишку в больницу и все такое... Можно, конечно, проверить еще раз, но, на мой взгляд, тут нам больше ничего не светит.

Ньеман открыл дверь.

– Спасибо, капитан. – И, указав на кучу факсов, добавил: – Желаю успеха.

– И вам того же, – буркнул тот. – Этот эколог, Дерто, – такая штучка с ручкой, я вам не завидую.


* * * | Пурпурные реки | cледующая глава