home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement






72


В последующие два дня Нат вел себя тише воды ниже травы, чтобы не привлекать к себе внимания. Он почти не выходил из бара, стараясь по мере возможности помогать Томасу в делах.

— Ты остаться, если хотеть, — сказал ему как-то индеец. — Мне нужен помощник.

Нат пожал плечами:

— Я бы с радостью, но мне нужно вернуться к жене.

— Хочешь позвонить? Можно прямо отсюда.

На мгновение Нат растерялся, не зная, что сказать.

— Она… Но ведь у меня нет денег!

— Не беспокойся. Ты только говорить код…

— Но я…

— Ничего. — Лицо Томаса неожиданно смягчилось. — Мне казаться — я знать, кто ты.

— Ты… знаешь?

— Ты — первый американский криогенский человек.

Нат охнул.

— Ты видел меня в новостях? — спросил он упавшим голосом.

— Да, о тебе передавать каждый день много программа, но ты не бояться. Я на твоя сторона. Моя не представлять, что бы я делал, если бы меня оживить. Современная медицина может много всякий вещи, но этот трюк с оживлением — это действительно здорово. В голова не укладываться!

Нат снова вздохнул:

— Это не так интересно, во всяком случае — для меня. Ведь когда-то у меня и вправду была жена, которую я очень любил. Когда меня оживили, я узнал, что она давно умерла, и мне пришлось с этим смириться. И со многим другим тоже.

— Извини, — сказал Том, — это, конечно, меня не касаться, но… Скажи, ты действительно убить те четверо?

— Нет. Если они и вправду мертвы, то, я думаю, их убрали. Сам же «Икор» и убрал.

Том с сомнением посмотрел на него:

— Ты говорить — ты никого не убивать? Никогда?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Ты идти со мной — мы посмотреть компьютер.

Он отвел Ната в свой крошечный кабинет и взял со стола беспроводную клавиатуру. На большом экране стремительно сменяли друг друга многочисленные изображения и клипы. Мышью Томас выделил несколько новостных каналов, и Нат увидел в окошке свое собственное лицо. Индеец развернул окно на весь экран, и портрет сменился видеозаписью толпы, собравшейся у знакомого здания.

Несколько секунд изображение шло без звука, потом зазвучал комментарий репортера:


«…С тех пор как в прессе были впервые опубликованы материалы о человеческой голове, которую удалось оживить после пятидесятилетнего пребывания в состоянии глубокой заморозки, штаб-квартира «Икор корпорейшн» в Фениксе находится в осаде. Представители общественных движений, выступающих за невмешательство в естественные природные процессы, уже назвали сам факт подобного оживления незаконным и абсурдным с точки зрения этики. Особенное возмущение вызывает у них тот факт, что для поддержания жизни размороженной головы было использовано донорское тело. Ученые «Икора» в свою очередь утверждают, что многие медицинские компании вплотную подошли к разработке аналогичных технологий. По их мнению, создание метода оживления мозга человека, замороженного много лет назад, является закономерным следствием развития современной науки. Тот факт, что первым такую технологию создал сотрудник корпорации доктор Гарт Баннерман… (На экране появилось прыгающее изображение Гарта, покидавшего территорию филиала в собственном автомобиле. За ним вдогонку мчались репортеры.)…является чистой случайностью. Но главный вопрос, который волнует сегодня широкую общественность, заключается в другом. Речь идет о том, каким образом представителям «Икор корпорейшн» удалось завладеть телом казненного некоторое время назад Дуэйна Уильямса, которое они и использовали для проведения этого неоднозначного эксперимента. Уже сейчас совершенно ясно, что решающую роль здесь сыграли деньги. Остается только выяснить, какую сумму заплатила «Икор корпорейшн» администрации тюрьмы «Каньон Гамма» за труп знаменитого убийцы. Ближайшие родственники Уильямса утверждают, что понятия не имели, для каких целей будет использовано тело. Им было сообщено только, что Уильямс сам завещал свой труп для медицинских исследований, однако эта версия вызывает определенные сомнения…»


Нат с трудом понимал, о чем идет речь. Какой-то труп, какой-то убийца… Как раз в этот момент на экране возник моментальный снимок молодого мужчины с четко очерченным, чувственным ртом, уголки которого смотрели вниз, и с тяжелыми полуопущенными веками. Почти тотчас снимок сменился видеозаписью, на которой того же мужчину, закованного в наручники, вели по тюремному коридору вооруженные надзиратели. Кто это? Зачем?! Нат по-прежнему не мог постичь смысл того, что происходило на его глазах.


«…Дуэйн Уильямс был приговорен к высшей мере наказания за зверское убийство юной девушки по имени Дженнер Соннерс, которое он совершил в Сан-Луис-Обиспо в 2064 году. Согласно материалам следствия, Уильямс был хорошо знаком с жертвой, так как проживал с ней в одном поселке. Однажды вечером он заманил ее в безлюдное место, изнасиловал и задушил. Лишь на следующий день на тело девушки наткнулся ее брат. Самого Дуэйна Уильямса полиция задержала неподалеку от места преступления. Уильямс был казнен по приговору суда в главной тюрьме штата, известной под названием «Каньон Гамма», 25 мая 2069 года, В настоящее время администрация тюрьмы никак не комментирует появившиеся в прессе сообщения, однако нет сомнений, что либо в момент смерти осужденного, либо вскоре после нее хирурги «Икор корпорейшн» отрезали голову Дуэйна и пересадили на ее место голову другого человека, подвергшуюся глубокой заморозке более пяти десятков лет назад. По нашим сведениям, эта голова принадлежит — или принадлежала — некоему Натаниэлю Шихэйну. Некоторое время назад она экспонировалась в хирургическом музее Пасаденского института криотехнологий…»


На экране появилось изображение отрезанной головы Ната, плавающей в резервуаре с жидким гелием, — искаженное, серое лицо; чужие неподвижные черты. Непроизвольно Нат посмотрел на свое тело — мускулистое, ладное, со смуглой кожей. Оно очень походило на тело Уильямса, которое он только что видел на экране. Даже плоские кончики пальцев с широкими ногтями «лопаточкой» были такими же, как у закованного в наручники убийцы.

Что ж, подумал Нат, приходится взглянуть правде в глаза. Очевидно, жизнерадостный аспирант Иэн Паттерсон с самого начала был выдумкой и тело — живое, сильное, теплое тело, к которому он уже успел привыкнуть, принадлежало казненному за убийство преступнику.

И в одно мгновение все усилия, которые он потратил, чтобы примириться с этим новым телом, оказались тщетными. Вся ложь, которой его оплели, точно паутиной, — рассказы о трагической гибели Иэна, его снимки, медицинские документы и поездка в Большой каньон, — все развеялось как дым, и Нат оказался один на один с жестокой правдой, которая — он знал — пребудет с ним до конца его жизни. О, Господи! Наклонившись вперед, Нат обхватил руками голову. Казалось, еще немного, и его вырвет.

— Ты порядок? — услышал он сквозь шум крови в ушах участливый голос Тома.

— Они лгали мне! — выкрикнул Нат, выпрямляясь. — Лгали!!!

Вскочив, он ринулся к двери, но Том успел перехватить его.

— Эй, твоя надо успокоиться, — сказал он, снова усаживая Ната на стул. — Ты ведь не хотеть привлекать внимание, правда?

Некоторое время Нат сидел неподвижно, словно оглушенный ужасной новостью. Наконец он пошевелился.

— Мой друг приехать сюда в три часа. Если он согласен и если ты все еще хотеть, он отвезти тебя в Лос-Анджелес.

— Как они могли, Том? — спросил Нат, поворачиваясь к нему. — Как они могли?

— Уж не знаю как, — покачал головой индеец, — но они это сделать. И ты теперь живой.


Друг Томаса, возивший медикаменты в Лос-Анджелес, опоздал и вернулся лишь под вечер. Ната он везти согласился, но настоял, чтобы они отправились немедленно. Пока Том договаривался с ним, Нат держался в стороне, чтобы не слышать их разговора, но, заметив утвердительный кивок второго индейца, подошел поближе. Его переправят через границу, сказал Нату Том, но высадят за городской чертой из-за комендантского часа.

— Ночью ехать лучше. Охрана на контрольный пункт спать и не смотреть внимательно, — закончил Том, крепко пожимая Нату руку. В его руке было что-то зажато. Нат посмотрел и увидел пачку денег.

— Я не могу взять у тебя деньги, — покачал головой Нат. — Это не…

— Это все, что я могу тебе дать. С эти деньги ты найти место, где можно остановиться на пара дней.

— Я… — У Ната перехватило горло. — Я даже не знаю, как тебя благодарить, Том…

И он крепко обнял молодого индейца.


До полнолуния оставался день или два, и все окрестности были залиты ярким серебристым светом луны. Грузовик с медикаментами без всякой дороги, мчался по пустыне, то и дело обгоняя другие машины и целые караваны, которые — каждый своим курсом — тоже двигались к границе. Казалось, все пока складывается удачно, но водитель-индеец был угрюм и молчалив. Очевидно, он, в отличие от Тома, не обладал общительным и легким характером; Нату, впрочем, было не до разговоров. Он все еще находился под впечатлением от увиденной им передачи новостей и никак не мог стряхнуть с себя напряжение. Тщетно он пытался успокоиться: забыть о том, кому на самом деле принадлежало это тело, было положительно невозможно. И о Персис… Как она могла заниматься с ним любовью, зная, что руки, которые обнимают и ласкают ее, — руки убийцы?

«Да, я — убийца, — снова и снова мысленно твердил себе Нат. — Именно поэтому я не смог остановиться и прикончил Тони. Кто знает, на что еще я способен?!»

Когда грузовик приблизился к границе, водитель велел Нату спрятаться, и он с трудом втиснулся в щель между кабиной и кузовом. Щель была узкой и тесной, к тому же здесь сильно пахло мочой, и Нат решил, что водители, должно быть, используют это крошечное пространство в качестве туалета, коль скоро здесь все равно нельзя ничего хранить. Запах ли сыграл свою роль или что-то другое, но охранникам на пограничном пункте тоже, по-видимому, не очень хотелось сюда заглядывать. Они только осмотрели кузов, доверху набитый упаковками с лекарствами, и пропустили грузовик дальше.

Отъехав от КПП на приличное расстояние, водитель притормозил, чтобы дать Нату возможность снова забраться в кабину. Сам он уже был в респираторе. Протянув Нату такой же, водитель велел надеть его.

Как они и договаривались, неразговорчивый приятель Томаса высадил Ната у границы города и, не сказав ни слова и не оглянувшись, тотчас укатил, так что Нат даже не успел его поблагодарить. Вероятно, он боялся, что его застукают в обществе убийцы, и Нат его прекрасно понимал, однако от этого ему не стало менее одиноко. Отныне он мог рассчитывать только на себя.

Над Лос-Анджелесом занималась заря Луна давно зашла, звезды погасли, небо сделалось пурпурно-золотым и алым, и Нат немного утешился. Это был хорошо ему знакомый, типично лос-анджелесский рассвет. Таких нет больше нигде в мире.

Наконец-то он вернулся в родные края.

Подождав немного у шоссе, Нат остановил попутную машину и без помех добрался на ней до бульвара Барнэм, а оттуда двинулся пешком к Голливудским холмам. Он собирался подняться на возвышение, например на наблюдательную площадку в парке Рэньон-каньон, чтобы взглянуть оттуда на панораму города и наметить самый удобный путь к побережью. Так, во всяком случае, он себе говорил, хотя на самом деле Нату просто хотелось увидеть дорогие его сердцу места и попытаться восстановить эмоциональную связь с городом, который за полсотни лет успел сделаться ему чужим. Еще Нату казалось, что если он сделает это, то каким-то образом окажется ближе к Мэри, и тогда — если, конечно, ему повезет и он сумеет разыскать какие-нибудь документы тех давно ушедших времен — он попытается воссоздать последние дни и часы ее жизни и разыскать старых друзей, которые, возможно, еще оставались в живых.

Это решение придало Нату смелости, и, шагая по знакомым улицам, он почти без страха пытался остановить проезжавшие мимо машины. Электромобили и фургоны проносились мимо него бесшумно, не оставляя в воздухе никаких запахов, но ни один не остановился. Вероятно, это недавняя эпидемия, о которой упоминал Томас, заставляла жителей держаться настороже. В конце концов рядом с Натом все же затормозил какой-то древний пикап, и пассажирская дверца со скрежетом приоткрылась. Миниатюрный худой мужчина в бейсболке и респираторе приветливо улыбнулся ему:

— Тебе повезло, что я тебя заметил. Куда едем?

— К Рэньон-каньону.

— Куда-куда?

— К парку Рэньон-каньон, что рядом с Малхолланд-драйв. Я не был в Лос-Анджелесе… словом, довольно долго и не знаю, что здесь изменилось.

— Некоторые части Малхолланд-драйв уже открыты, там я тебя и высажу. Давай залезай…

Крошечный пикап мчался с такой скоростью и так беспечно лавировал между другими машинами, что Нат то и дело хватался за приборную доску.

— Что, разве правила дорожного движения уже не действуют? — спросил он.

Водитель только расхохотался и еще увеличил скорость. Словно дребезжащая комета, пикап пронесся мимо здания «Юниверсал стюдиос», которое — хотя и наполовину разрушенное, обветшалое — выглядело точь-в-точь, как в последний раз, когда Нат его видел. Потом он припомнил, как Персис говорила ему, что развлекательные комплексы в Студио-сити все еще действуют, и Нат спросил себя, какие драмы ставят там сейчас. На его взгляд, в теперешнем мире хватает реальных трагедий и вряд ли кто-то захочет проливать слезы над выдуманными страданиями никогда не живших героев.

Водитель высадил Ната на углу Малхолланд и бульвара Кахуэнга неподалеку от автострады номер 101. И снова Нат обратил внимание, что хотя по его расчетам в городе давно наступил час пик, движение на улицах довольно слабое.

Постояв немного на перекрестке, Нат зашагал по Малхолланд-драйв. Асфальтированная дорога, по которой он шел, скоро сменилась грунтовой, и Нат едва не споткнулся от удивления. В его времена Малхолланд была главной дорогой, ведущей через холмы. Вот-вот впереди должны показаться очертания района, где когда-то сосредотачивалась самая дорогая недвижимость в городе.

Окрестности Малхолланд-драйв были хорошо знакомы Нату. В прежние времена он с закрытыми глазами мог найти любой дом, любой переулок. Именно здесь жили несколько его близких друзей и большая часть пациентов, поэтому Нат часто ездил сюда в своем пижонском внедорожнике. Вот и сейчас он целенаправленно шел к тому месту, где когда-то жили в собственном доме его друзья Марк и Джулия Фриман. Свое ранчо они выстроили на небольшом ровном участке, к которому вела от Малхолланд-драйв живописная аллея, и сейчас Нат вспоминал бесчисленные бокалы охлажденного белого вина, выпитые на задней террасе их дома, откуда открывался великолепный вид на долину Сан-Фернандо. О, какими счастливыми они были тогда, каким счастливым было их упорядоченное, лишенное забот бытие, когда единственным, что по-настоящему волновало душу, был вопрос о том, какое вино или какие цветы захватить на дружескую вечеринку, которая всегда заканчивалась в десять или даже в одиннадцать, если беседа оказывалась особенно интересной. Увы, лишь незадолго до смерти Ната все они понемногу начали понимать, что только дети могут стать тем недостающим звеном, которое сделает их жизни полнее. Или, в крайнем случае, отодвинет на более поздний срок тот неизбежный момент, когда человек задумывается о бессмысленности собственного индивидуального существования. Тогда никто из них еще не знал, не чувствовал, что беда уже у порога.

— Ну и что теперь с тобой стало?.. — спросил Нат самого себя, скептически оглядывая свою грязную, изорванную и измятую одежду.

Но вот и поворот на аллею, которая вела к дому Фриманов. Только никакой аллеи здесь больше нет. Почти сразу за поворотом виднелся обрыв и… никакого дома. Должно быть, Большое землетрясение добралось и сюда.

Растерянно озираясь по сторонам, Нат заметил большой щит-указатель с предупредительной надписью «Дорога закрыта». Судя по всему, вызванный землетрясением оползень увлек за собой довольно значительный участок Малхолланд-драйв, но в конце концов Нат все же нашел тропинку, по которой можно обойти провал. Карабкаясь по обрыву, он высматривал на склоне другие знакомые дома, но их нигде не было. Похоже, провалилось сразу несколько улиц Малхолланда.

Но вот Нат обогнул заросли кустов и остановился. От открывшегося ему вида у него захватило дух. Весь город лежал перед ним как на ладони, и он напряг зрение, пытаясь рассмотреть все в подробностях. Лос-Анджелес изменился почти до неузнаваемости. Вся зелень, которую Нат считал главным украшением города, исчезла, включая высокие тонкие пальмы, гордо шелестевшие кронами над бульварами и авеню. Многие дома вместо крыш были покрыты чем-то, подозрительно напоминавшим сожженную солнцем солому. Новая система оросительных каналов казалась странной, по-мавритански прямолинейной. В нескольких местах над городом торчали широкие трубы, изрыгавшие жирный черный дым. Должно быть, это дымили крематории, о которых рассказывала ему Персис.

Нат пошел дальше и вскоре заметил, что в воздухе плавают мельчайшие частицы пепла и сажи, которые медленно оседают на его одежду и волосы.

Наконец он достиг знакомого поворота. Это был старый вход в парк. Сколько раз он ставил здесь свой щегольской внедорожник и шел дальше пешком. Они с Мэри гордились тем, что способны сделать полный круг по парку меньше чем за двадцать минут. На ходу они иногда развлекались тем, что потихоньку подслушивали разговоры прохожих, хотя обоих очень раздражало, когда приходилось слышать бесконечные «я», «мое», «мне» недовольных друг другом и всем миром сценаристов и писателей, продюсеров и агентов. Представители всех творческих профессий Голливуда не только совершали здесь свой моцион, но и выпускали пар; теперь же только прах и пепел тысяч умерших сыпался на дорожки, по которым они некогда выхаживали с такой важностью. Как глубоко символично, невольно подумал Нат, что все закончилось именно так!

Указатель у входа в Рэньон-каньон проржавел и облез, а тропа, некогда утоптанная сотнями ног, заросла ежевикой и сорной травой. Нату пришлось долго продираться сквозь колючие заросли, чтобы добраться до смотровой площадки на гребне каньона. Наконец он увидел впереди Скамью великана, где любили отдыхать туристы. Выдрав несколько пучков травы и ползучих растений, успевших оплести скамью, он вскарабкался на сиденье. Когда-то отсюда хорошо просматривался весь Вест-сайд, но, поглядев в ту сторону, Нат с ужасом убедился, что все, о чем говорила ему Персис, было правдой. Океан подступал к городу намного ближе, чем раньше, а от западных районов не осталось почти ничего.

Постаравшись запомнить как следует примерный план местности, Нат двинулся дальше по заросшей, осыпавшейся тропе, то и дело спотыкаясь о камни и пучки травы.

Выйдя на авеню Ла-Бреа, Нат замедлил шаг, чтобы еще раз оценить понесенный городом ущерб. Исчез стоявший на углу бульвара Франклина многоквартирный дом в испанском стиле с затейливыми фресками и крошечными балкончиками. Исчез модернистский особняк в соседнем квартале. Пропали без следа безвкусные, выкрашенные под серебро статуи четырех полураздетых нимф, поддерживавших крышу уродливого павильона на углу Голливудского бульвара. Перестали существовать и другие приметные здания, на которые он так привык смотреть по дороге в Венис.

Как ни странно, дорожное движение здесь было намного более оживленным, чем на автостраде. По улицам сновали электрокары самых разных размеров и конструкций, юркие веломобили и легкие коляски, которые тащили на прицепе велосипедисты в защитных масках: при виде их Нат тоже поспешил надеть свой респиратор. Больше всего, однако, его поразило количество пешеходов. Это было совсем непохоже на Лос-Анджелес, который он знал, — на город, в котором по тротуарам ходили лишь бедняки и опустившиеся бродяги.

Пройдя по Ла-Бреа около мили, Нат дошел до пересечения с Третьей авеню. Здесь он остановился, чувствуя, как в груди что-то затрепетало, а в глазах появилось подозрительное жжение. Именно здесь была раньше «Оптовая лавка Джо», возле которой его застрелили.

Как ни странно, само здание магазина сохранилось, хотя назывался он теперь по-другому. Автостоянка тоже уцелела. Глядя на них, Нат прислонился к стене, чтобы перевести дыхание. Где-то сейчас тот паренек, который стрелял в него, подумалось Нату. На вид ему было не больше четырнадцати, но Нат почему-то не сомневался, что он давно умер. И Мэри… Он хорошо помнил, как она кричала на убийцу, а теперь оба мертвы, от обоих осталось не больше, чем горсточка праха. А может быть, и того не осталось…

Нат еще долго стоял напротив магазина. И пока он стоял, к нему впервые пришло осознание странного и неумолимого течения жизни — от рождения до последнего вздоха, когда душа расстается с телом. Глядя на залитую солнцем автостоянку, Нат бессознательным жестом поднял руку к груди, прикрывая сердце. На глаза навернулись слезы, но он сдержался и только тряхнул головой.

Теперь уже близко, подумалось ему.



предыдущая глава | Пробуждение | cледующая глава