home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





60


Вечером того же дня Нат попросил принести ему самый обычный карандаш и бумагу и попытался написать несколько писем людям, которых знал когда-то. Разумеется, отправлять эти письма он не собирался — Нат просто испытывал свою память, стараясь припомнить, кем были те или иные люди, чем они занимались и как он к ним относился, когда был жив. Впрочем, Нат не исключал, что когда-нибудь, когда он будет жить снаружи, он попытается отыскать их или их детей. Вот только действовать ему придется предельно осторожно, коль скоро «Икор» собирался превратить его в совершенно новую личность.

Первое письмо Нат сочинил с большим подъемом — так увлекла его собственная идея, но чем дальше он писал, тем гаже становилось у него на душе. Что толку писать письма людям, которые давным-давно умерли? Нет, лучше попытаться составить список вещей, которые будут для него важнее всего в его новой жизни. Список Ната состоял, однако, только из одного слова, которое он писал снова и снова, словно в трансе:

СВОБОДА СВОБОДА СВОБОДА СВОБОДА СВОБОДА СВОБОДА

Откуда-то пришло желание переложить карандаш в левую руку, и Нат не стал сопротивляться. Сосредоточившись на своем теле, он сидел, низко наклонив голову и не замечая ничего вокруг, и только шептал чуть слышно:

— Ну давай, Иэн, давай! Поговори же со мно!

Левая рука начала двигаться — сначала нервно, неловкими рывками, отчего карандаш оставлял на бумаге одни лишь длинные, перепутанные, зигзагообразные линии. Этими каракулями Нат заполнил несколько страниц, но чем дольше он писал, тем разборчивее становились загадочные письмена. Наконец на очередной странице появилась надпись:

ПОМОГИ МНЕ!

Глядя на нее, Нат испытал настоящий шок. Он был уверен, что его рука вывела эти слова совершенно самостоятельно и что это произошло не случайно. Химик-аспирант Иэн Паттерсон пытался разговаривать с ним. И за те секунды или минуты, когда Нат сидел, глядя на послание из другого мира и пытаясь осмыслить происшедшее, с ним что-то произошло. Словно лопнули тонкие нити, удерживавшие его по эту сторону разума и на свободу вырвалось что-то темное, чужое, дикое. Нат начал с малого, швырнув о стену металлический поднос для пищи. Потом он перебил все светильники и, окончательно потеряв над собой контроль, принялся громить и крушить все, что попадало под руку. Он ранил себя осколками стекла и пластмассы, но не замечал боли, и только дикий рев, исторгавшийся из его горла, становился все громче. Прибежавший на шум охранник попытался оглушить его дубинкой, но Нат ловко увернулся и вышвырнул бедолагу в коридор. Когда появились другие охранники, он уже истратил все силы и скорчился в углу, однако стоило им приблизиться, он так свирепо зарычал на них, что они отпрянули, а Нат с ужасом осознал, какой сильный страх он внушает окружающим.

В конце концов охранники набросились на него все вместе, повалили на пол и прижали к шее холодный ствол нейроружья. Нат еще барахтался, хотя и понимал, что сопротивление бесполезно. В какой-то момент он извернулся и увидел Монти, который неподвижно застыл в дверях. Его лицо выражало ужас и отвращение, и Нат окончательно осознал, во что превратился.

И это открытие не доставило ему никакого удовольствия.


После этого случая Нат лишился последних привилегий. Его больше не выпускали в коридор и даже в туалет водили под охраной. Подобное ограничение свободы, и без того минимальной, сильнейшим образом подействовало на Ната. С каждым днем ему становилось все труднее держать себя в руках. По утрам, глядя на себя в зеркало, Нат едва узнавал собственное отражение. Порой ему казалось, что он окончательно потерял контроль над собой и что власть полносью перешла к телу.

Все чаще и чаще его охватывало дикое, безумное желание силой проложить себе дорогу к свободе и убежать, спрятаться в пустыне или в горах. Тщетно Нат уговаривал себя, что Иэн Паттерсон был человеком порядочным и благоразумным и что его тело должно воздействовать на него только положительно, облагораживая мысли, порожденные не до конца восстановившимся мозгом. Иэн не стал бы бунтовать и тем более — предпринимать какие-то отчаянные шаги. Он бы постарался смириться со своим положением и даже найти в нем светлые стороны. Однако мрачное возбуждение продолжало владеть Натом, и часто, поддавшись ему, он снова и снова вступал с телом в полумистическую связь. Для этого ему достаточно было просто сесть к столу и, откинувшись на спинку стула, расслабить мышцы шеи и запрокинуть голову назад, как бы давая телу возможность действовать самостоятельно. И оно действовало, точнее — разговаривало с ним при помощи карандаша и бумаги. Нату нужно было только немного подождать, и на бумаге начинали сами собой возникать слова:

БОЛЬШАЯ ПТИЦА

КАМЕНИСТЫЙ РУЧЕЙ

БОББИ

ИИСУС ЛЮБИТ ТЕБЯ

Эти фразы повторялись чаще всего, хотя кроме них было много других, по-видимому, случайных слов. А однажды его левая рука нацарапала фразу, которая произвела на него впечатление разорвавшейся под стулом гранаты:

МОЯ ЖИЗНЬ — ТОЛЬКО МОЯ!

После этого Нат настоял на еще одной встрече с Персис. Показав ей свои каракули, он спросил, что она думает по этому поводу.

— Тело Иэна продолжает вырабатывать различные гормоны, поэтому соответствующие химические изменения, затрагивающие все клетки организма, тоже относятся к нему, — сказала она сочувственно. — Но… как бы это лучше сказать? У этой машины есть шофер — ты. Ты садишься за руль, включаешь зажигание и жмешь на педали. Ты выбираешь пункт назначения и решаешь, каким путем ты туда поедешь и с какой скоростью. И я считаю, что тебе нужно взяться за дело сейчас, пока ты еще в силах справиться с этой задачей.

— В том-то и дело, что это довольно трудно. Я… я почти боюсь его. Во всяком случае, он меня нервирует. И знаешь, по-моему, для студента или аспиранта этот Иэн, пожалуй, слишком склонен к насильственным действиям.

— Вот как? — спросила Персис, глядя на Ната как-то чересчур пристально.

— Ты сама видела, какой разгром я устроил в палате третьего дня. Кроме того, эти письменные послания… Мне бы все-таки хотелось знать, что ты об этом думаешь.

Нат придвинул к Персис стопку бумажных листков.

— Вот это… «Иисус любит тебя»… Неужели Иэн был религиозным фанатиком? Кто такой — или кто такая эта Бобби?

— Я думаю, что эти слова выплыли из твоей собственной памяти. У тебя не возникло никаких ассоциаций?

— Никаких. Единственное, что я чувствую, — это гнев, его гнев, который вызывают у него эти словосочетания.

— На что же он, по-твоему, сердится?

— Ему не нравится, что его кто-то использовал.

Персис неожиданно вздрогнула.

— Мне кажется, ты ошибаешься, Нат. Это не его гнев, а твой.

— Что ж, в этом есть доля истины, — согласился он.

— Я распоряжусь, чтобы тебе начали давать специальные лекарства от раздражительности. Как мне кажется, тебе уже можно их принимать.

— Что это за лекарства? Транквилизаторы?

— Не совсем. Они действительно создавались на основе транквилизаторов, известных в твое время, однако их отличает значительно большая избирательность и высокая специализация, так как они воздействуют исключительно на лимбическую систему.

— Что ж, я не против, — проворчал Нат. — Только не вздумайте меня лоботомировать.

— Почему ты заговорил о лоботомии?

— На самолетном кладбище я видел людей, которых ваш Купол превратил в идиотов.

Персис грустно улыбнулась:

— Ты — настоящее чудо, Нат. Научное чудо. Я действительно так считаю, и… Не стану же я своими руками портить то, ради чего мы так много и упорно работали.



предыдущая глава | Пробуждение | cледующая глава