home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





51


Когда взошло солнце, Нат увидел, что над кладбищем самолетов колышется плотное серое покрывало. Ночь была тихой, безветренной, поэтому дым и копоть от сотен костров и тысяч крошечных коптилок так и остались висеть в воздухе над долиной. Отравленный воздух проник и в салон; Нат дышал им, наверное, большую часть ночи и теперь чувствовал стеснение в груди. Похоже, у него в легких развивался какой-то острый процесс. Нужно срочно найти способ вернуться в «Икор», подумал Нат, иначе его новое тело может пострадать. Потом он попытался прикинуть, какова средняя продолжительность жизни у обитателей самолетного кладбища. Среди виденных им людей совершенно не было стариков, хотя многие здесь выглядели лет на двадцать-тридцать старше своего истинного возраста. Ната это, мягко говоря, не вдохновляло.

Снова выглянув в иллюминатор, он обратил внимание на двухлетнего малыша, который застрял между двумя глубокими лужами и теперь отчаянно вопил. Насколько Нат мог судить, за мальчонкой никто не следил и никто не торопился к нему на помощь. Тогда Нат довольно громко потребовал, чтобы обитатели салона что-нибудь предприняли. И снова на него никто не обратил внимание. Только Тони лениво зевнул и пробормотал небрежно:

— А-а, не наше дело.

Спустя какое-то время к Нату приблизилась Перл. В бледном свете утра она выглядела особенно грязной и больной.

— Мы отправляемся на прогулку, — сказала она, пристегивая к его ошейнику собачий поводок.

— Зачем это? Я не убегу! — возразил Нат.

Но Перл уже потащила его за собой. На ступеньках трапа она так дернула за поводок, что Нат едва не упал. С трудом удержав равновесие, он попытался перевести дух и едва не поперхнулся. Волна одуряющей вони нахлынула на него, как прибой; в ней смешались запахи горелой резины, обуглившегося мяса и навоза от нескольких свиней, коз и худых, как скелеты, лошадей, привязанных к шасси под фюзеляжами. От дыма у Ната выступили слезы. Судя по углям, оставшимся на месте костров, топили здесь чем попало — всем, что только удавалось найти.

Перл снова дернула поводок и потащила Ната за собой через лагерь. Все, кто попадался им по пути, неизменно бросали свои дела и глазели на происходящее, но ни на одном лице Нат не заметил ни следа удивления или участия. Наконец они добрались до небольшого частного самолета, в который нужно было подниматься по закрытому трапу. Здесь Перл пропустила Ната вперед, а сама стала подниматься следом, слегка подталкивая его в спину.

Входной люк самолета отворился, и на Ната пахнуло чистым, прохладным воздухом, который показался ему ледяным.

— Вот он, — сказала Перл, толкая Ната в глубокое кресло. Одновременно она сильно дернула за поводок, словно дрессируя собаку, и от резкой боли в шее у Ната из глаз снова брызнули слезы. Смахнув их, он быстро огляделся. В отличие от салона первого класса, где он провел уже почти неделю, в маленьком самолете оказалось на удивление чисто. Не только кресла, столы и кухонный отсек, но даже пол и стены были вымыты и выскоблены так, что выглядели почти стерильными. Обдумать, что все это может значить, Нат не успел — во вторую дверь салона вошел высокий худой мужчина с длинными седыми волосами, свисавшими чуть не до пояса, бледно-зелеными глазами и бледной, сухой, как пергамент, кожей. В отличие от большинства обитателей самолетного кладбища, которые словно соревновались между собой в неряшливости, он был одет в аккуратный костюм-сафари из тонкого светло-бежевого материала, отдаленно похожего на мешковину. Ногти на руках длинные, желтые и слегка загнуты, как у хищной птицы. Возраст неопределенный — на вид ему можно дать и шестьдесят, и все сто, однако движения его отличались редкой грацией и быстротой.

Вместе с ним, держась сзади за его брючину, вошла девочка лет семи. Нат сразу понял, что она слепа, однако ее затуманенные катарактой мутно-белые глаза обежали комнату так, словно она была зрячей.

— Значит, это и есть ваша необычная находка? — спросил незнакомец Перл. Говорил он с легким акцентом, который Нат принял за европейский. — Как его зовут?

— Он говорит, что он врач. Доктор Натаниэль Шихэйн, — пояснила Перл с ноткой сомнения в голосе.

— Идентификационный номер? — Этот вопрос был обращен уже непосредственно к Нату, но тот только покачал головой:

— У меня нет номера.

— Этого не может быть, — возразил седой, помогая девочке сесть в кресло.

— 625-55-0534, — сказал Нат, припомнив свой прежний номер карточки социального страхования.

— Таких номеров не бывает.

— Возможно, я ошибся. — Нат слегка пожал плечами. — Дело в том, что в процессе пробуждения у меня развилась своего рода амнезия. Как бы там ни было, это единственный номер, который я помню.

— В процессе пробуждения?

— Я проходил курс лечения в Фениксе, в филиале «Икор корпорейшн». Меня доставили туда после серьезного ранения.

— Насколько мне известно, филиал «Икора» в Фениксе занимается производством искусственных донорских органов. Там же находится и лаборатория по выращиванию эмбрионов. Они никого не лечат.

«Ну наконец-то мне встретился человек, который хоть что-то знает!» — подумал Нат.

— Вы совершенно правы, — подтвердил он. — Но я — особый случай. Можно сказать, что на мне проводили… что-то вроде эксперимента.

— Что ж, это не исключено. И все же я хочу проверить ваши данные по компьютеру. Где вы жили в Калифорнии? — Во всем облике седого сквозили этакие холодность и величавость, словно он привык к беспрекословному повиновению.

— Венис. Гран-канал, номер 2521.

Свой прежний адрес Нат назвал совершенно машинально. Ему не следовало говорить ничего подобного, однако его ум, по-видимому, еще не обрел прежней гибкости, и он не успел ничего придумать. И удивляться этому не приходилось — всего пару недель назад Нат не вспомнил бы и этого.

Седой нетерпеливо поморщился и забарабанил по столу кончиками пальцев:

— В ваших интересах говорить правду и только правду, мистер Шихэйн. Венис со всеми его каналами был уничтожен в 2012 году. Я тогда уже родился и хорошо помню эту ужасную катастрофу…

Несколько мгновений все молчали. Потом седой снова пошевелился:

— Попробуй ввести это имя и номер, — велел он кому-то, скрытому за перегородкой в глубине салона. — И адрес. Посмотрим, что из этого выйдет.

Нат услышал короткий писк включенного компьютера, потом кто-то застучал пальцами по клавиатуре. Девочка, до этого седевшая совершенно неподвижно, вдруг наклонилась вперед и схватила Ната за руку с ловкостью, которой трудно было ожидать от незрячего человека. Ее маленькие сухонькие пальчики быстро заскользили по линиям на его ладони.

— Что-нибудь видишь, Колетт? — спросил седой.

Девочка слегка нахмурилась, потом покачала головой.

— Колетт у нас медиум. Если она постарается, то увидит все, что угодно. От нее ничто не скроется.

— Ты ее не убивал, — прошептала Колетт. — Ты этого не делал!

— Вам это что-нибудь говорит? — спросил седой у Ната.

— Нет, — честно ответил он.

Руки девочки скользнули по его груди и поднялись к лицу.

— Закройте глаза, — велел седой.

Нат подчинился. Сухие, словно крабьи клешни, пальцы коснулись его кожи, и он не сдержал дрожи.

— Мэри, — сказала девочка отчетливо.

Нат почувствовал, как у него на голове шевелятся волосы.

— Что — Мэри? — прохрипел он каким-то не своим голосом.

— Она говорит, что сожалеет…

— О чем?

— Мне очень жаль, Нат…

— Еще! Что еще она говорит?!

Колетт убрала руки и пожала плечиками, словно ей вдруг стало невероятно скучно. Ее мутно-белые, как кварц, глаза снова начали блуждать по комнате.

— Вам придется рассказать нам все без утайки, — сказал седой назидательным тоном. — Иначе вам будет нелегко выжить в этом мире. Кто вы такой и как оказались за рулем чужой машины?

— Но я же рассказываю! И вам, и всем!.. Я лечился в специальной лаборатории «Икор корпорейшн». Федеральное агентство бактериологической безопасности силой вломилось в здание и поместило меня в свой карантин, чтобы убедиться, что я не инфицирован. Если вы доставите меня обратно в «Икор», я позабочусь, чтобы вы получили достаточно лекарств для ваших больных и…

Седой расхохотался.

— Вы… вы действительно считаете, что «Икор» — это государство в государстве — согласится помогать нам?

— У вашей девочки и вправду есть способности, — сказал Нат, кивком указывая на скрючившуюся в кресле Колетт. — Я бы сказал — у нее особый дар. Мэри… Так звали мою жену. Но она умерла. Давно.

Седой наклонился вперед и, уткнувшись Нату в подбородок желтым кривым ногтем, заставил поднять голову.

— Разумеется, у Колетт есть дар! — прошипел он, обдав Ната брызгами слюны и дурным запахом. — За кого ты нас принимаешь? За каких-нибудь фокусников? Шарлатанов?!

— Вовсе нет. Просто мне любопытно, как вы оказались в месте, подобном этому…

— Что ты имеешь в виду? Это? — Он широким жестом обвел внутренность салона. — Это же просто дворец!

— Ваш дом — возможно, но я имею в виду остальную долину. Жизнь здесь довольно-таки трудна. Особенно для Колетт.

— У некоторых из нас нет выбора.

— Почему?

— Власти предпочитают избавляться от тех, кто с ними не согласен. Нас просто выдавливают в резервации, в нежилые районы. В конце концов это дешевле, чем содержать нас в тюрьмах.

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Почему вы оказались здесь?

— Я — юрист, — сказал седой. Он явно гордился собой. — И я — один из немногих, кто сохранил уважение к конституции. В Вашингтоне делают вид, будто ее не существует. Для многих это просто досадная помеха, свод устаревших законов, который давно пора выбросить на помойку. И они пытаются повернуть эти законы так, как им выгоднее. Те из нас, кто питает уважение к словам, кто чтит и дух, и букву закона, не могли мириться с подобным положением. Мы стали объединяться в группы, и я оказался во главе одной из них. Надо сказать, что мы досаждали властям предержащим куда больше остальных, и вот… — Он посмотрел на Колетт и положил ей на голову скрюченную руку. — И вот мы оказались здесь.

За перегородкой в глубине салона послышался шум, потом в дверь ворвался какой-то человек.

— Я кое-что нашел! — взволнованно проговорил он. — Номер, который он дал, действительно принадлежал доктору Натаниэлю Шихэйну, застреленному в Лос-Анджелесе в 2006 году. И жил он именно в Венисе, на Гран-канал, номер 2521!

Седой насупился и стал чернее тучи.

— Кто ты такой? — резко спросил он. — Почему ты присвоил себе имя давно умершего человека? Как тебе только могло прийти в голову, что я не в состоянии разоблачить обман?!

И тут до Ната наконец-то дошло. Все. Полностью. Он вспомнил выстрел. Вспомнил мальчишку-мексиканца с револьвером в руке. Вспомнил сноп огня, ударивший его в грудь. Словно наяву, он вновь почувствовал, как воздух покидает легкие, испытал внезапную слабость и легкое удивление, пришедшее к нему, когда он понял, что жизнь подошла к концу. Лежа на земле, он смотрел снизу вверх на людей вокруг и все пытался встать на ноги, но не мог даже пошевелиться и знал, что уже никогда не сможет подняться.

Все это обрушилось на него сразу, в одно короткое мгновение, и он не выдержал. Бросив один короткий взгляд на старика и слепую девочку, Нат повалился как подкошенный. Сознание он потерял еще до того, как ударился головой об пол.



предыдущая глава | Пробуждение | cледующая глава